М. Г. и Большой адронный коллайдер

М. Г. и Большой адронный коллайдер

Владимир Шкунденков,

доктор технических наук,

директор Научного центра исследований и разработок информационных систем (ОИЯИ–ЦЕРН)

«Где Вы видели, Владимир Николаевич, чтобы это было уже открыто на Западе? А это значит, что Вас не поймут никогда. И Вы только получите лишних врагов. Но зачем Вам это? Подумайте. Желаю успеха!»

Михаил Григорьевич Мещеряков, или М. Г., как звали его со времен руководства им работами по созданию синхроциклотрона в Дубне (1947–1949), сказал мне эти пророческие слова в разго­воре о методе «сжатия времени» в 10–100 раз (сокращении затрат времени) в процессе творчества. Речь шла об особой роли русской культуры в «диалоге» с культурой Запада, выступающего в качестве «локомотива» в научных разработках. Это была деликатная тема, в которой поднимался вопрос о смысле жизни и о предназначении человека во Вселенной. А также о том, что в Природе существуют мужское и женское начала – как проявление энергии, ведущей через наши настроения к движению (прежде всего – мысли), и как управление направлением этого движения в сторону разлитой во Вселенной Красоте (через победы красоты над мужским началом). В чем и проявля­ется, как я утверждал, смысл существования и предназначения человека во Вселенной. Об этом можно найти (и я найду это через два десятка лет после того разговора, когда начну сотрудничать с профессорами Института философии Российской академии наук) указания в исследованиях бого­словов, и только в культуре православной традиции, но не признается в «официальной» науке.

Это был очень сложный разговор, да еще состоявшийся тогда, в 1980-х годах, когда мы, следуя за идеологией нашего государства, не имели права «связывать науку с попами». Но и иного пути, кроме как опереться на поэзию религиоведения, для тех, кто стремится уйти в неведомое и стать первопроходцем в научных разработках, никогда не было и не будет. Как, быть может, это стало еще более актуальным и в настоящее время, после падения советской системы, когда нам по­низили уровень воды в море-океане с плывущим по нему по звездам кораблем российской науки...

Соглашаться с М. Г., спуская на корабле флаг, было нельзя. Как нельзя было и лезть на рожон со своими «несвоевременными» идеями. Я верил М. Г. И хотя на этом пути мне многое не нравилось и подчас казалось даже обидным, потом, как правило, оказывалось самым интересным. Именно так, «не высовываясь» со своими взглядами на науку как на нечто священное, пред­назначенное человеку «свыше» – о чем и сегодня говорить непросто, а тогда вообще грозило за­претом на занятия наукой уже после первого неосторожного «выстрела», – мне удалось сохранить нерастраченным заряд-потенциал проявления эффекта нелинейности времени до 1994 года, когда нам потребовалось «прорваться» в ЦЕРН к работам по созданию интегрированного комплекса административно-управленческих информационных систем (включая системы контроля финансов и учета кадров, электронный документооборот и систему аналитического сопровождения больших проектов, и другие), которые с середины 1980-х годов разрабатывались в преддверии разворачи­вания работ по построению ускорителя «Большой адронный коллайдер» (1996–2009).

Тогда нам, как это виделось со стороны, просто повезло. Указанные работы по созданию информационного комплекса оказались слишком сложными, и у них, в созданном в 1990 году генеральным директором ЦЕРН нобелевским лауреатом Карло Руббиа отделе «Administrative Support» под руководством шотландца Джона Фергюсона, толком ничего не получалось. На этой «волне» мы и были допущены в 1994 году к этим, в некотором смысле закрытым для посторонних, работам. И все же чаша весов колебалась целых полгода: допускать «русских» или не допускать?

И в это время, в мае 1994 года, умирает наша небольшая группа была в Женеве. Я не знал о его смерти, но в этот день со мной произошла странная история: мне стало так плохо, что я даже не мог подняться в автобус. Через два дня отпустило. Тогда мне сказали.

Вернувшись в Дубну, я в июне написал главу с воспоминаниями об М. Г. для моей книги «Москва – старинный город», где был изложен метод «сжатия времени» на основе при­менения русской староправославной культуры, сложившейся при преподобном Сергии Радонеж­ском в XIV веке. В ее основе положено служение неземному – Красоте, иначе – поискам красоты в процессе движения (мысли) при неограниченной ничем свободе духа. Где был «возврат» к найден­ному еще 4500 лет назад: не верить ни единому слову. Чего не найти ни в одной другой культуре.

Уже в августе книга еще в рукописи была предложена помощнику генерального директора ЦЕРН французу Николасу Кульбергу (по происхождению он из старинного рода Голенищевых-Кутузовых), и он поручился за меня как за руководителя «русской команды». Так наш Институт получил право участия в исключительно важном направлении прикладных научных разработок.

Спустя год, в 1995 году, метод «сжатия времени», основой которого является создание в крат­чайшие сроки (с ориентацией на 1 % затрат времени) «ядра» сложной системы, ввод его в эксплу­атацию и затем наращивание шаг за шагом уже с учетом опыта эксплуатации, был применен в ЦЕРН. Самым непростым на этом пути является поиск красивого решения по созданию «ядра». Здесь применяется так называемый «отрицательный» метод поиска направления к Красоте, на котором с IV–V веков базируется культура православия. Этот метод в применении к науке выражают слова: не делать ничего, что можно не делать. «Не делать» на практике можно до 99 %.

Найти это математически невозможно. Это можно и надо сначала, прежде чем начать при­менять математические расчеты и моделирование, «увидеть» как нисходящее свыше через наши настроения. Для этого и надо служить неземному. Что дано не каждому, но такие люди есть – по исследованиям американцев, это один из двухсот официально считающихся учеными. И такой специалист в ЦЕРН нашелся. После чего наша первая совместная разработка (контроль финансов) была сделана «по чистому листу бумаги» всего за два месяца, при том что до этого над ней не очень успешно работали несколько лет и планировали еще два года. А затем на этом подходе был создан лучший в мире интегрированный комплекс информационных систем, сделавший «про­зрачным» для руководства выполнение работ по построению Большого адронного коллайдера. На рынке подобный, но не лучше, комплекс стоит сегодня 100 миллионов долларов. Да еще без гарантии, что его удастся приспособить к решаемой сложной задаче. Но в ЦЕРН все получилось.

А началось все тогда, в июне 1994 года, когда была написана статья с воспоминаниями об М. Г., а затем в течение еще одного месяца была «дописана» под настроение остальная часть книги объемом в целую диссертацию. Когда она писалась, мне было необыкновенно «легко и светло», что я даже отметил в той же книге. И было почему-то немного страшно…

Ниже приведен отрывок из этих воспоминаний.

«Однажды, когда судьба сблизила нас до участия М. Г. в руководимой мной научной теме и я мог позволить себе «запросто» заходить к нему, мной был задан каверзный вопрос: “А были ли Вы, Михаил Григорьевич, когда-либо счастливы без причины?” Он посмотрел на меня с удивлением, высказался на этот счет – в памяти осталось что-то вроде неопределенного бурчания в мой адрес, а потом, уйдя на какое-то время в себя, вдруг сказал: да был. И это было всего один раз, в 1939 году.

Однажды он пришел к , его научному руководителю по аспирантуре, и пред­ложил некий научный эксперимент. Но этот эксперимент расходился с какой-то точкой зрения знаменитого Нильса Бора, и Курчатов, а вместе с ним члены Ученого совета, куда было вынесено на обсуждение предложение М. Г., согласия на проведение эксперимента не давали. Но М. Г. почему-то горел этой идеей. И в конце концов Курчатов дал согласие, эксперимент был проведен и результаты были опубликованы в главном научном журнале “Доклады Академии наук СССР”.

А уже после войны, в 1946 году, когда Курчатов занимался созданием атомной бомбы (и М. Г. был в его “команде”), однажды утром Игорь Васильевич протягивает М. Г. руку и говорит: “Мишель, я тебя поздравляю!”. Оказалось, что только что вышла статья в одном важном амери­канском научном журнале, где сообщалось о повторении того опыта М. Г. и со ссылкой на него. После чего М. Г. стал первым заместителем Курчатова и получил задание – построить в Дубне синхроциклотрон. “Но счастлив я был не в связи с этим назначением, а в 1939 году, когда от­стаивал право на свой эксперимент, – сказал М. Г. и повторил: – А вообще, Владимир Николаевич, я иногда удивляюсь Вашим вопросам”. И рассказал по поводу счастья одну историю, написанную в мемуарах одного очень известного француза-академика. На склоне лет тот, достигший всех званий и наград, признался, что был счастлив по-настоящему всего один раз. Он был бедным сту­дентом и снимал дешевую комнатку под крышей дома. И однажды пережил то самое настоящее счастье, когда услышал, как по скрипучим ступенькам к нему поднимается девушка. Больше такого счастья он не испытывал никогда в жизни».

В заключение отметим еще, что в процессе сотрудничества по нашему направлению Николас Кульберг стал почетным доктором МИФИ, а Джон Фергюсон защитил в МИФИ докторскую диссертацию. В 2010 году они оба, перейдя по возрасту в почетные члены ЦЕРН, стали сотруд­никами нашего Института, где на повестке дня стоит создание ускорительного комплекса NICA. Эти последние решения принял директор ОИЯИ Алексей Норайрович Сисакян, подписав в марте 2010 года соответствующие приказы. Но в них также видится как предшествующая роль М. Г.