Специфика художественных элементов в произведениях

СПЕЦИФИКА ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЭЛЕМЕНТОВ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ А. П. ЧЕХОВА

Константиновский педагогический колледж, Ростовская область

Научный руководитель

Антона Павловича Чехова можно и нужно читать всю жизнь. И бывают писатели, к которым известность приходит сразу, и в один прекрасный день они просыпаются знаменитыми. Чехов не из таких людей. Для того, чтобы стать знаменитым, ему было необходимо время.

Избранный Чеховым угол зрения на действительность: умение увидеть и сопоставить явления полярные - истинные и мнимые духовные ценности, умение показать, как глубоко проникли в быт и как уродуют чело­века господствующие отношения, - позволил ему создать произведения непреходящей художественной ценности. Однако для того, чтобы выполнить эту задачу, он вынужден был сознательно отвлекаться от существенных оттенков и полутонов - от реальной сложности характеров и противоречиво­сти человеческих чувств. Соблюдая бытовую достоверность всех своих персонажей, он всегда, однако, отбирал в их физическом и духовном облике лишь то очень немногое, что отвечало задаче данного рассказа. Яркая художественная выразительность его зарисовок в какой-то мере похожа на броскую экспрессивность шаржа или карикатуры, где нарочито подчеркнуты и заострены лишь те немногие черты, которые признаны художником определяющими. Так и появлялись такие персонажи, как тонкий и толстый или другие - аналогичные, которые так и именуются по какой-то одной черте их характера пли внешности. Так, например, у героя рассказа «Смерть чи­новника» фамилия - Червяков.

Работая в основном в рамках этой особой, избранной им художественной условности, подразумевающей сведение человеческой психики к немногим исследуемым писателем чертам, Чехов не забывал, однако, о реальной сложности человека. Уже с первых лет своей творческой деятельности он пытается писать и в ином ключе - создавать лирические рассказы, даже повести, обращаться в них к сложным и противоречивым характерам. Од­нако оригинальный подход к этой теме он начинает вырабатывать лишь в середине 80-х годов. В это время появляются такие его рассказы, как, «Егерь», «Горе», «Тоска», «Панихида», «Анюта» и др., которые по-чеховски своеобразно рисуют действительно сложные, драматические коллизии.

Чехов и теперь не изменяет ни своим героям, ни своей манере. Как и раньше, он рисует простых, внешне ничем не примечательных людей. Как прежде, он пишет короткие рассказы. Как правило, это тоже сценки. Вполне понятно, что и тут он лишен возможности дать детальный анализ или хотя бы детальный психологический портрет своих героев. Тут тоже все постро­ено на строгом и весьма целеустремленном отборе черт характера и деталей обстановки. Только отбор ведется теперь во имя совсем другой цели. Если раньше Чехов показывал трагикомическое превращение человека в некий бездуховный организм, то теперь, напротив, он стремится даже в самом тем­ном, невзрачном существе увидеть признаки сложной духовной жизни. По­казать эту сложность средствами предельно простыми, такими же простыми и безыскусными, как сами герои. Вот извозчик Иона («Тоска»), преодолевая застенчи­вость, пытается рассказать седокам о своем горе смерти сына. А когда это ему не удается, внезапно для себя самого изливает свое горе лошади. Как видим, и концовка традиционная. Как и в юмористических миниатюрах, неожиданная. В ней тоже квинтэссенция всего рассказа. Но она уже не смешна и не однозначна. Она лирична и раздумчива. О чем эти думы? О горе одинокого, оторванного от родных мест Ионы? О человеческой черствости? Вообще о том, как горько одиночество? Особенно одиночество среди людей. Может быть, и так, хотя Иона очень добродушно воспринимает окружаю­щий его мир, в том числе и своих седоков, хоть им и нет дела до его горя.

В рассказе нет определенного ответа на эти вопросы. Как и в своих юмористических произведениях, Чехов не докучает нам поучающими и разъясняющими авторскими сентенциями. Он занят другим. Стремится духовно породнить нас со своим героем, помочь нам не только понять, но и прочувствовать его душевное состояние, проникнуться им. Задуматься.

Еще более сложную коллизию рисует Чехов в рассказе «Егерь» - сценке случайной встречи чурающегося мужицкой жизни Егора Власыча, балованного лошадника и охотника, и его жены Пелагеи, простой деревенской бабы. Двенадцать лет назад из озорства местный помещик граф Сергей Павлович женил на ней Егора, напоив его до бесчувствия. И вновь драма эта раскрывается удивительно скупыми средствами.

И в каждом из рассказов этого цикла совершается то же чудо. В самых обыденных обстоятельствах, при очень беглом знакомстве с такими вроде бы неказистыми, неинтересными людьми - молодой содержанкой, ютящейся в холодной каморке со студентом-медиком («Анюта»), заштатным дьячком и его молодой женой, живущими на отшибе в церковной сторожке («Ведьма»), ленивым молодым мужиком Савкой, отряженным обществом на стариковскую работу - сторожить огороды, и пришедшей к нему на свидание молодой замужней женщиной Агафьей («Агафья»), - во всех этих и других мимолетных встречах перед нами внезапно открываются удивительные судьбы, сложнейшие драматические коллизии, глубокий, неповторимый мир человеческих чувств и переживаний.

Чехов не только знакомит нас со сложным духовным миром своих простых героев - мужиков, мастеровых, извозчиков и других, но и все чаще подмечает в них нечто общее. Это размышления о прожитой жизни и о том, как живут другие люди, это чувство неудовлетворенности собой и привыч­ным жизненным укладом. Так появляются в его рассказах чудаки и отще­пенцы, носящие в душе мечту о вольной жизни, любители природы, мечтатели («Егерь», «Художество», «Мечты», «Счастье» и др.).

Произведения , написанные в 1880-85 годы, дают огромное количество примеров особых художественных средств, используемых писателем. Так, преобладают сравнения, описывающие в целом, нерасчлененно, какое-либо действие, настроение, состояние, причем зачастую используются сочетания-клише: красный, как рак; бледный, как полотно; мягкий, как шелк; как вкопанный; как угорелый; как на иголках; как в лихорадке и т. п.

Возникает ощущение, что в пределах чеховской поэтики раннего периода предмет в детализирующем сравнении не нуждается, он явлен как целое и вполне определен уже в силу своей названности, равен сам себе.

Писать коротко, предельно обнажая суть комической ситуации, лишь несколькими беглыми штрихами характеризуя обстановку и персонажей – такие правила игры неизбежно вели к упрощению и даже обеднению поэтического арсенала. И в то же время - к постепенному повышению мастерства писателя, который учился достигать художественного эффекта, пользуясь минимумом средств.

нередко называют сегодня тонким лириком, а его прозаические тексты характеризуют как в высшей степени поэтичные, построенные по законам поэзии. Возможно, и в самом деле чеховские сравнения появлялись спонтанно, во время работы писателя над очередным произведением, возникая из неповторимого сочетания ассоциаций, настроений, образов, просчитать которое не под силу ни человеческому, ни кибернетическому интеллекту [1: 76].

Для достижения все той же краткости Чехов нередко прибегает к «рассказу в рассказе», например в «Крыжовнике» и «Человеке в футляре». Этот прием также помогает добиться объективности в изображении.

Чехов - непревзойденный мастер юмористи­ческого рассказа. Наряду со смешными ситуациями и другими приемами автор использует ассоциативность. Например, на ассоциациях построен рассказ «Лошадиная фамилия». Нужно срочно заговорить больной зуб. Но какая же фамилия у знахаря? Никто не может вспомнить. Запомнилось только то, что фамилия «лошадиная». Гнедов, Буланов, Чересседельников. Оказалось – Овсов. Об этом приказчик вспомнил, когда доктор, вырвав, наконец, зуб, попросил у него продать овса.

Но Чехов не только смеялся. Он высмеивал. Один из наиболее ярких сатирических рассказов - «Человек в футляре». Здесь автор в качестве основного приема использует художественную деталь, но использует ее не так, как, например, , не для раскрытия внутреннего мира героя или обрисовки его внешности (хотя и для этого тоже), а скорее для изображения обще­ственного явления - «футлярной жизни». Эта художественная деталь - футляр, которым всегда стремился окружить себя Беликов, герой рассказа. В любую погоду, даже когда ярко светило солнце, он носил с собой зонтик, надевал калоши, поднимал воротник своего черного пальто. Садясь в экипаж, Беликов просил поднять верх. Любимое его выражение - «как бы чего не вышло». Он не способен радоваться, восторгаться.

Значение Чехова-прозаика в русской и миро­вой литературе огромно. Никто ни до него, ни после не умел писать так ярко и лаконично, на нескольких страничках умещая целую человеческую жизнь. Л. Толстой считал, что Чехов в создании короткой новеллы превзошел Мопассана. Проза - образец художественности, она развивает важнейшую традицию русской литературы - прозу малых жанров [2: 54].

Библиографический список

1.  Гвоздей чеховского художественного текста: Монография. Астрахань: Изд-во Астраханского гос. пед. ун-та, 1999.

2.  Катаев , Л. Толстой, Чехов: три решения одной темы // Чеховиана: статьи, публикации, эссе. М.: Наука, 1990.