КЛУБОК СПУТАННЫХ НИТОК
(Клинический случай краткосрочной психотерапии ребенка)
к. б.н., , СПб
Ситуация, о которой пойдет речь, встречается довольно часто в работе с детьми. Заявляемые проблемы оказываются проблемами не только и не столько трудностями ребенка, но проблемами самого взрослого, который сообщает о них, и всей семьи в целом. В таких случаях важным для терапевта оказывается правильность выбора стратегии психотерапевтического вмешательства.
На консультативный прием Ольга пришла по направлению семейного врача. Речь пошла о девочке Кате 9-ти лет. Катя вместе со своей сестрой, которая младше ее на один год, живет в семье отца, Ольга, таким образом, является для нее мачехой. Кроме того, у Ольги есть и своя собственная дочь 2:5 года. Все вместе они живут уже четыре года. На выходные дни и некоторые праздники двух родных сестер забирает к себе домой их биологическая мать.
Одна из заявленных Ольгой проблем такова. Когда обе сестры возвращаются от своей матери обратно в новую семью, то Катя проявляет грубость, упрямство, леность, как говорит мачеха, «становится неуправляемой». Ольга приходит в отчаяние, и если увещевание и назидательные беседы не приносят желаемого результата, возникает ссора. Причем негативный фон распространяется, естественно, на всех членов семьи.
Муж Ольги, отец всех трех девочек, занят работой. Он, фактически, отстранился от воспитания детей. Поскольку глава семьи приходит домой с работы поздно, то и конфликты внутри «женского» коллектива касаются его только косвенно и в менее напряженной форме.
В разговоре с Ольгой возникло ощущение, что более всего страдающей и остро переживающей фигурой в обрисованной ситуации является сама Ольга, что подтвердилось в последующем.
Я готовился к первой встрече с Катей, и ожидал увидеть своенравную, упрямую и капризную маленькую девочку, которая терроризировала новую семью. В назначенное время в кабинет вошел симпатичный ребенок, аккуратный и вежливый, готовый выполнять то, что ему предложит взрослый. Контакт возник очень быстро, и на предложение что-либо поделать, Катя откликнулась очень охотно - она решила рисовать. Заминка в выборе темы была мною тут же использована, я предложил известный диагностический рисунок «Дерево» (Рис.1). Катя энергично и быстро рисовала, хотя сам рисунок был выполнен простым карандашом с небольшим количеством деталей. Недостаток выразительности в графике был компенсирован вербально. Без какого-либо напряжения Катя рассказала историю, связанную с этим деревом. Надо сказать, что каждый раз поражаешься и способности, и непринужденности, с которой дети рассказывают о своем внутреннем мире, о конфликтах, тщательно скрываемых от окружающих их взрослых.
Рис. 1
История такова. Нарисованное дерево - дуб. По середине ствола находится дупло, в нем живет семья белок: папа, мама и два ребенка (они близнецы - мальчик и девочка). Дети маленькие, еще ходят в школу. На мой вопрос, каким образом они оказались здесь, Катя рассказывает, что белка-папа жил когда-то на другой поляне, тоже в дупле, но филин (причем Катя говорит, что эта птица женского рода) выгнал его из дупла и стал преследовать, но он убежал. Через некоторое время он добрался до этого дерева и встретил белку на ветке (показывает на правую толстую самую большую ветку). Она ему предложила жить с ней, а потом у них родились дети. Дальше я привожу короткий диалог.
Я.: «Почему же филин так поступает?»
К.: «Это - мама-филин, она выгоняет из домов других для того, чтобы поселить в них своих детей, их девять штук».
Я.: «А, есть ли у них папа?»
К.: «Был. Он когда-то забрался на гору, потом слетел на землю, кролик бросил камень …
Дальше следует довольно не ясная история, в конце которой папа-филин умер.
К.: «Если бы папа был жив, то он не выгонял бы хозяев из их жилья, а искал бы свободное».
Я.: «Я понимаю, мама-филин теперь вынуждена поступать так?»
К.: «Да. Ей же приходится за всеми ухаживать, и дома искать, и … Она как-то и к этим белкам прилетала, и хотела их выгнать, но белки попросили птиц с этой поляны, и они помогли отогнать филина.
Я.: «Они дружат с ними?»
К.: «Да. Это их друзья. Когда-то не было еды у птиц, а белки запасли ее, и могли с ними поделиться».
На этом первая, диагностическая встреча с ребенком была закончена.
Симптомы у детей разведенных родителей весьма разнообразны. Конфликт может иногда соматизироваться. В данном случае о внешних проявлениях внутреннего конфликта рассказала мачеха. Катя оказалась втянута в так называемый конфликт лояльности, когда она встала перед выбором кому же она по настоящему принадлежит - своей матери или отцу, а родители сознательно и бессознательно используют ее в качестве союзника в борьбе друг с другом (Г. Фигдор, 1995).
История, рассказанная Катей, предоставила богатый материал для оценки представлений и переживаний по поводу все еще длящегося разводного процесса. В этой ситуации мать является угрожающей, агрессивной фигурой, фантазматически готовой разрушить внутренний и внешний миры ребенка, как это делает мать-филин. Реальная мать постоянно звонит в дом бывшего мужа и пытается контролировать действия мачехи, но, не помогая сама в возникающих сложных ситуациях. От нее пришлось спасаться бегством белке в истории, а в реальности - это состоявшийся развод и разъезд родителей.
Хаотичность матери вносит еще больший беспорядок в душевный мир ребенка. Аккуратность и воспитанность Кати является одной из защитных реакций для того, чтобы удержать от распада свои представления о родителях.
Основной задачей в работе с ребенком явилось создание безопасной обстановки, в которой можно было бы проявить те чувства, выражение которых блокировалось в новой семье (мачеха изо всех сил старалась «правильно» воспитывать всех детей).
На протяжении девяти сессий Кате предоставлялась возможность делать то, что она хочет. Она могла рисовать, создавать композиции в песке, сюжеты и характер которых были полны негативных чувств и агрессии (черный цвет, зачеркивания или использование агрессивных фигурок - динозавры, пауки, сражающиеся войны), могла читать книгу, не обращая на меня внимания.
Возможно ли было говорить о формировании альянса? На этот вопрос трудно ответить, так как продолжительность терапии была слишком мала. Если и возникал контакт, то он был очень хрупким, слишком много внутренних образов Кати боролось за право быть спроецированными на терапевта. Каждая сессия не была похожа на предыдущую. Казалось, что девочка демонстрирует все имеющиеся у нее к этому возрасту внутренние конфликты. Так, например, на четвертой сессии она предъявила генитальную тематику, мастурбационный эквивалент представлял собой стереотипно повторяющееся помещение стеклянных шариков в отверстие с последующим их скатыванием по наклонной поверхности. Эта напряженная «игра» длилась более получаса. Она одновременно была желанной, но и изнуряющей. После ее завершения слова Кати были следующими: «Фу, устала даже».
В другой раз на меня мог быть спроецирован образ отца. Катя предлагает играть в футбол, затем кидает мне шарики, чтобы я их ловил, и параллельно сообщает, что ее отец играл в футбольной городской команде «Зенит». Моя успешность в ловле шариков и спортивные успехи отца идентифицировались. Это, несомненно, укрепляло (я надеюсь) авторитет отца и внутреннюю его репрезентацию.
На последней сессии Катя нарисовала по моей просьбе дерево (Рис.2). Она сказала, что нарисует такое же, как было. Права она была только от части. Схема рисунка была похожей, но линии были толще, контрастнее и нарисованы фломастером. Крона была больше. Рисунок был раскрашен: само дерево, небо, трава и, находящийся у подножья муравейник. Дерево, можно сказать, ожило. В стволе исчезла зияющая рана - дупло, осталось небольшое место, откуда выступала смола (явно питающий аспект). Нарисованные муравьи (многочисленные точки по стволу и ветвям - передвижения насекомых) в прямом смысле населили растение. Внутренний мир стал более структурирован, его динамика получила направленность. Мачеха сообщает, что в это время их взаимоотношения наладились.
Рис. 2
Второй и третьей нитями в психотерапевтической работе явились консультативные встречи с мачехой и отцом Кати. Д. Винникотт указывал на исключительную важность матери, в данном случае заменяющей ее фигуре, в формировании и развитии внутренних и внешних связей личности (D. W. Winnicott, 1985). Поэтому, работа велась, прежде всего, в направлении изменения оценки себя как несостоятельной, «ложной» матери. Такая искаженная самооценка порождает огромное чувство вины не только перед ребенком, но и перед мужем.
Надо отметить, что мотивация Ольги к изменению положения была очень высокой. Консультаций было несколько, и они касались, прежде всего, личности самой Ольги. Удалось прояснить некоторые важные проекции, источником которых были взаимоотношения со своими родителями: властная и контролирующая мать; рано ушедший из семьи отец, обманывавший Ольгу. Чувства и интенции Ольги также оказались блокированы. Ей приходилось бороться за свое право самостоятельной жизни в юности и приходится сейчас, в новой семье (это ее второй брак). По словам Ольги у нее «нет ничего своего». Результатом непродолжительного психоаналитического консультирования явилось укрепление ядерной структуры Эго, снижение чувства гиперответственности за приемных детей, предоставление им большей свободы, прежде всего в выражении чувств и, одновременно, появление способности контейнирования и приятия чувств. Ольга в настоящее время занята не только домом, появились собственные интересы и дела (курсы английского языка).
С отцом Кати была одна встреча, отрезок этой нити оказался самым коротким. Однако после беседы ему удалось несколько прояснить свои взаимоотношения с бывшей женой, что для него всегда было трудным делом, так как жена имела большую власть над своим мужем. Интервенции в его семью со стороны бывшей жены стали реже. Хотя внимания к дочерям не прибавилось.
Самой длинной нитью из клубка оказались проблемы взаимоотношений с родной дочерью Ольги. Эта нить еще вьется, так как работа с маленькой девочкой, симбиотически привязанной к матери, только начата.
Форма работы с ребенком в данном случае может быть определена как краткосрочная аналитическая психотерапия, техника которой отличается от традиционного психоанализа. В частности в ее задачи входит лишь частичное внутреннее переструктурирование конфликтной ситуации, большая фиксация на симптоматике и внешних связях пациента. Значительна сама интенсивность психотерапевтических вмешательств психотерапевта (А. Хайгл-Эверс и др., 2001).
В заключении можно сказать, что краткосрочная терапия ребенка в сочетании с консультациями других членов семьи оказались эффективными формами психотерапевтического воздействия для восстановления баланса структур личности и структуры внутрисемейных взаимоотношений.
Литература:
1. Фигдор, Г. Дети разведенных родителей: между травмой и надеждой. Психоаналитическое исследование. М., «Наука»., 1995.
2. Хайгл-Эверс, А. Базисное руководство по психотерапии. СПб., ВЕИП, «Речь», 2001.
3. Winnicott, D. W. Playing and Reality. London, Tavistock Publications, 1985.
Из: Вестник психоанализа. №2, 2001.
