На правах рукописи
ОСТРЕЙКОВСКАЯ Наталья Владимировна
ТВОРЧЕСТВО Е. В. НОВОСИЛЬЦЕВОЙ В ЛИТЕРАТУРНО-ОБЩЕСТВЕННОМ КОНТЕКСТЕ 1860-х – 1880-х гг.
Специальность 10.01.01 – русская литература
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Тверь – 2010
Работа выполнена на кафедре истории русской литературы Тверского государственного университета
Научный руководитель: доктор филологических наук профессор
Официальные оппоненты: доктор филологических наук профессор
кандидат филологических наук доцент
Ведущая организация: Ивановский государственный университет
Защита состоится «_21__» октября ___________ 2010 года в_13__ час. _00__ мин. на заседании диссертационного совета Д.212.263.06 в Тверском государственном университете ( Тверь, пр. Чайковского, 70, филологический факультет).
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Тверского государственного университета ( Тверь, а).
Автореферат разослан «___»____________ 2010 г.
Ученый секретарь диссертационного совета
доктор филологических наук профессор
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
В современном литературоведении, как зарубежном, так и отечественном, заметно усилился интерес к творчеству забытых писательниц XIX в., что связано с общими тенденциями в гуманитарных науках – вниманием к деятельности людей, вне зависимости от сложившихся репутаций и представлений. Значительную роль в этом смысле сыграли феминистский и гендерный подходы, актуализировавшие проблему «женского голоса» в истории, роли и значения женщин в разных областях жизни. Работы гендерно ориентированных исследователей убеждают, что многие писательницы играли существенную роль в литературном процессе, и восстановление их имен помогает обогатить наше представление об историко-литературном процессе.
К числу таких авторов может быть отнесена Екатерина Владимировна Новосильцева (1820–1885, псевдонимы Т. Толычова, Т. Толычева, Е. Толычева, Талычова, Т. Н., Т. Себинова), творчеству которой посвящено наше диссертационное исследование. В свое время она была известна как прозаик, публицистка, переводчица, литературный критик. Библиограф называет Новосильцеву в числе самых «плодовитых и разносторонних по своей деятельности» женских авторов. Новосильцева была первой писательницей, начавшей сбор устных воспоминаний о прошедших войнах, поэтому в настоящее время ее имя можно встретить и в исторических и историко-биографических исследованиях. Однако до сих пор не существует специальных исследований, посвященных жизни и творчеству писательницы. Отдельные сведения о ней можно найти в справочных статьях, наиболее содержательными из которых являются работы М. Зирин и [1], но и в них творческая личность писательницы представлена недостаточно. Более того, в справочных изданиях встречаются фактические неточности, а нередко и ошибки, что свидетельствует о необходимости специального обращения к биографии и творчеству писательницы. Этим обусловлена актуальность нашего диссертационного исследования.
Цель работы заключается в том, чтобы представить творческую деятельность Новосильцевой в общественно-литературном контексте 1860-х – 1880-х гг. и показать ее специфику и значение.
Намеченная цель предполагает решение следующих задач:
1. рассмотреть литературно-эстетические позиции писательницы;
2. определить особенности репрезентации женского «Я» в мемуарно-автобиографической прозе Новосильцевой;
3. показать значение литературной деятельности Новосильцевой по мемориализации исторических событий и сохранению сведений об известных исторических личностях;
4. рассмотреть исторические сочинения писательницы, адресованные детскому и народному читателю.
Научная новизна работы обусловлена тем, что она представляет собой первый опыт изучения творческого наследия и его осмысления в общественно-литературном контексте.
В диссертации используются традиционные историко-литературные методы (биографический, историко-функциональный), а также привлекается гендерный поход.
Материалом для исследования послужило все литературное наследие Новосильцевой.
Практическая значимость работы состоит в том, что ее материалы и выводы могут быть использованы в вузовском курсе истории русской литературы второй половины XIX в., включены в спецкурсы и спецсеминары по творчеству русских писательниц, а также в учебные и учебно-методические пособия по соответствующей проблематике.
Апробация работы. Основные положения диссертационного исследования были представлены на международных и межвузовских научных и научно-практических конференциях: «Детская литература и воспитание» (Тверь, 2005), ХV Ищуковские чтения (Тверь, 2006), «Гендерный дискурс и национальная идентичность в России XVIII–XIХ веков» (Тверь, 2008), «Этот вечный город Глупов…»: памяти и (Тверь, 2009), «Русские писательницы ХIХ века: Тексты и судьбы» (Торжок, 2010), на международном аспирантском семинаре (Тверь, 2005), а также на книговедческих чтениях, посвященных 90-летию Научной библиотеки Тверского государственного университета и памяти (Тверь, 2007). По теме диссертации опубликовано 10 работ общим объемом 5,7 п. л., 3 из них – в рецензируемых изданиях.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии и приложения, включающего примеры мемуарных записей, сделанных Новосильцевой, и ее исторической прозы, адресованной детям и читателям из народной среды. Общий объем диссертационного исследования – 159 страниц.
Положения, выносимые на защиту:
1. Литературная деятельность Новосильцевой развивалась в русле общих тенденций 1860-х – 1880-х гг. Об активном участии писательницы в литературно-общественной жизни 1860-х – 1880-х гг. свидетельствуют ее критико-публицистические работы, анализ которых показывает, что по своим убеждениям она была сторонницей консервативного направления и противницей демократической эстетики.
2. Оригинальность Новосильцевой проявилась в том, что она стала первой писательницей, целенаправленно начавшей запись мемуарных рассказов о событиях Отечественной и Крымской войн от информантов из демократической среды.
3. Новосильцева создает «невоенную» историю войны. Интерес писательницы был сосредоточен на частной жизни людей и эмоциональной стороне событий, в чем можно видеть особенность женского подхода к событиям военного времени.
4. В литературном наследии Новосильцевой наибольший интерес представляют мемуарно-автобиографические «Семейные записки». Основное внимание писательницы сосредоточено на женских персонажах, через которых она конструирует свое собственное «Я».
5. Текст «Семейных записок» свидетельствует об очевидном внимании Новосильцевой к проблеме положения женщины, особенно остро заявленной в главах, не включенных в отдельное издание. Причиной отказа от их републикации было обращение к табуированным для русской литературы темам инцеста и сексуального насилия над женщинами, в том числе и из благородного сословия.
6. Литературно-общественная активность писательницы, как и многих ее современников, была направлена на нравственное и интеллектуальное развитие детей и представителей низовой социальной среды. Ее произведения, адресованные детскому и народному читателю, отличаются удачным выбором исторического материала, использованием точных документальных данных и доступностью изложения.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении обоснована актуальность и научная новизна темы диссертации, определены цели и задачи исследования, представлены основные сведения о биографии писательницы и ее литературной деятельности. Следует отметить, что , как и ее младшая сестра (псевдонимы Ольга Н., Ольга N.), по своим общественным взглядам была близка представителям консервативного направления. В 1850-е гг. в круг ее общения входили сотрудники «молодой редакции» «Москвитянина»: Ап. А. Григорьев, , . В дальнейшем она поддерживала отношения с некоторыми из этих писателей, а также с , , . В 1860-х – 1880-х гг. – постоянная сотрудница изданий .
В главе первой – «Литературно-эстетические взгляды » – рассматриваются эстетические взгляды писательницы, выразившиеся в критических статьях и рецензиях. Эти работы важны для понимания ее литературных мнений и отношения к культурным и общественно-историческим явлениям и процессам, интересовавшим многих современников. Особое внимание мы уделяем статьям о переводах из , о творчестве и рецензии на роман «Пугачевцы», которая до настоящего времени не введена в научный оборот.
Статья о переводах Беранже (1862) совмещает в себе биографический очерк о поэте и критический разбор переводов его песен, сделанных Курочкиным. Творчество Беранже было чрезвычайно популярно в России, интерес актуализировался в конце 1850-х гг. в связи со смертью поэта, когда в печатных изданиях особенно широко обсуждались его произведения. В своей статье писательница высказывает мнение, что настоящее искусство, каким она считает поэзию Беранже, должно оказывать положительное нравственное влияние на общество. Заслугой поэта Новосильцева считала его влияние не только на простонародье, но и на высшие слои общества, которые благодаря Беранже научились «понимать массы и сочувствовать им». Подобно некоторым своим современникам (, , ), она негативно восприняла вольные переводы песен Беранже, выполненные Курочкиным, и отвергла принцип переложения «на русские нравы», имевший социально-политическую подоплеку. Новосильцева сама переводила Беранже и в своей статье, параллельно цитируемым фрагментам из переводов Курочкина, показала собственные подстрочные переводы, стремясь дать настоящее понятие о поэте тем людям, которые не читали его в подлиннике.
Наиболее определенно ее литературно-эстетические взгляды выразились в статье, посвященной поэзии Некрасова (1878). Разделяя позицию критиков консервативного направления (, и др.), Новосильцева упрекала Некрасова в тенденциозности, неискренности, антинародности. В отличие от Беранже, которого писательница считала настоящим народным поэтом, Некрасова она называет «псевдопоэтом» и строит статью как разоблачение его «мнимого» дарования. Обращаясь к разным периодам творчества Некрасова, Новосильцева акцентирует внимание на «грубых» и «циничных» сторонах его поэзии, не совместимых, по ее мнению, с настоящим искусством. Находя в ранних стихотворениях признаки «поэтического чувства», она вместе с тем показывает несовпадение изящной формы и безобразного содержания. Разбирая стихотворения «В дороге» и «Огородник», Новосильцева отмечает оскорбление «нравственных» представлений о женщине. Особенно ее волновало гибельное воздействие «цинических» произведений Некрасова на молодое поколение, предвещавшее, что общество может оказаться «на краю гибели».
В статье о Некрасове критик заявляет о себе как о противнице утилитарного подхода к искусству и, подобно представителям эстетического направления, утверждает, что искусство «…существует само для себя <…> иначе существовать вовсе не может»[2]. Она называет непоэтичным всякое произведение, в котором присутствует открытая тенденция. С таких позиций Новосильцева обсуждает и творчество других авторов. Тургеневские «Записки охотника» она оценивала в высшей степени положительно, признавая, что автор писал «исключительно ради искусства». Упадок же таланта видела в его пристрастии к дидактизму, следуя которому он, во имя «полезной цели», «променял кисть художника на указку сельского учителя».
Подобными эстетическими установками Новосильцева руководствовалась и в своих отзывах о литературе для детского и народного чтения. В рецензиях 1879 г. на книгу о русских писателях и на издаваемый им педагогический журнал «Детское чтение» она замечала: «Все признают единогласно необходимость чтения для детей. Но какое именно чтение для них полезно?» Критик предостерегала авторов от тенденциозности и навязчивой нравоучительности, видя задачу книг для детского и народного чтения в развитии «нравственных понятий, понимания искусства, природы, всего прекрасного»[3], что в целом согласовывалось с ее пониманием искусства.
Критико-публицистические выступления Новосильцевой разных лет свидетельствуют о том, что ее общественно-литературные взгляды оставались неизменными: писательница позиционировала себя как сторонница консервативного направления, не принимая обличительных тенденций в литературе.
Вторая глава – «История рода в “Семейных записках” Новосильцевой» – посвящена наиболее значительной части литературного наследия писательницы – ее мемуарно-автобиографическим запискам. В этом произведении ярко проявился свойственный Новосильцевой интерес к истории частных людей. Вместе с тем обращение Новосильцевой к созданию семейной хроники можно рассматривать как следование тенденциям времени. Общественно-экономические изменения в России второй половины XIX в. актуализировали обращение писателей к событиям прошлого, что выразилось в появлении значительного числа произведений мемуарного характера. «Семейные записки» представляют большой интерес и как женский автодокументальный текст эмансипационной эпохи, характеризовавшейся заострением вопроса о положении женщины в обществе.
«Семейные записки» публиковались по мере их написания, в 1861–1864 гг., в журналах «Русский вестник» и «Русская речь», а в 1865 г. вышли отдельным изданием. В предисловии сказано, что автор соединила все ранее опубликованные воспоминания, причем включила также и новые, ранее не печатавшиеся фрагменты. Но, как показывает наше исследование, в издание 1865 г. не вошла последняя журнальная публикация 1864 г. Исходя из даты цензурного разрешения отдельного издания «Семейных записок», мы вправе говорить о сознательном намерении автора не включать последнюю журнальную публикацию в окончательный текст, и этим обстоятельством обусловлена структура данной главы.
В первом разделе – «У всякого своя семейная хроника…» – мы обращаемся к изданию «Семейных записок» 1865 г., в которых мемуаристка реконструирует историю своего рода с конца XVIII в. до первой половины 1840-х гг. Принцип хроникального повествования писательница использует и в своих поздних беллетристических произведениях «Предание золотого клада» (1880) и «Предсмертная исповедь» (1882), где история главных героев предваряется рассказом об их предках, начиная с «дедовских времен». Такое стремление к углублению в прошлое характерно для литературных и человеческих интересов Новосильцевой. Основную задачу «Семейных записок» писательница определяла как «отражение характера времени». Она достигает этого, изображая будничные и неприметные события жизни рядовых людей, из которых складывается представление о характере эпохи.
Собственная жизнь автогероини описана как часть истории семьи, поэтому нередко употребляется местоимение «мы» и практически отсутствуют прямые саморепрезентации мемуаристки. В семейных хрониках, как правило, одним из уровней дифференциации персонажей является «деление родных на “выдающихся” и “простых”, основанием чего служит “известность” первых, социальная престижность их деятельности, яркость биографии»[4]. У Новосильцевой в числе неординарных оказываются только мужские персонажи, и наиболее показательным в этом смысле является образ деда, о котором говорится как о человеке, «выходящем из общего разряда» людей, обладающем «крепкой природой», «нравственной силой» и «непреклонной волей». В тексте подчеркивается, что не только близкие, но и дальние родственники беспрекословно подчинялись ему и находились в «совершенном повиновении», таким образом, герой представлен в традиционной для мужчины роли руководителя и наставника. И других мужских персонажей мемуаристка в основном наделяет традиционными маскулинными чертами: храбростью, гордостью, умом, независимостью характера. Важно отметить, что в названии ряда глав использованы имена мужских персонажей («Семен Васильевич», «Василий Семенович»), что подчеркивает их особое значение. При этом ни одна из глав не названа женским именем, даже в тех случаях, когда основное внимание уделяется героине (такова, например, безлично названная глава «Две монахини»). Однако, несмотря на внешнее «отсутствие» женских персонажей, численно их существенно больше, чем героев-мужчин. Именно женские персонажи находятся в центре внимания писательницы, они более близки и понятны ей, через них конструируется собственное «Я» автогероини.
В работах феминистских критиков, в частности , обращается внимание на то, что в автобиографических текстах женщины обычно говорят о себе не прямо, а косвенно, характеризуя себя через других действующих лиц, и наиболее важными в этом смысле оказываются другие женщины. Особое место в «Семейных записках» занимает образ прабабушки Маргариты Кирилловны – героини главы «Две монахини», интерес к которой мотивирован необычностью ее судьбы. «Сказочность» этого жизненного сценария состоит в том, что «полузабитую красивую пятнадцатилетнюю девочку», жившую из милости в доме богатой родственницы, знатный жених предпочел богатым дочерям хозяйки. Наиболее подробно мемуаристка останавливается на том периоде жизни героини, когда она, отрекшись после смерти мужа от житейских забот, становится монахиней. Вполне традиционно для изображения положительных героинь она показана как носительница «теплой» веры в Бога. В целом же это единственный женский персонаж, о котором говорится с большим уважением и даже восхищением. Образ Маргариты Кирилловны особенно важен для понимания «пропущенного» периода в жизни автогероини, о котором в тексте только упоминается. Рассказчица обходит молчанием особенно болезненные для себя воспоминания, в частности о четырех годах, проведенных после смерти матери в доме богатой родственницы, но на примере жизни прабабушки развенчивает тип благодетельницы: положение воспитанницы показано как в высшей степени бесправное и тягостное, обрекающее на одиночество и осознание своего унижения. Таким образом, впрямую не говоря о собственных невзгодах, рассказчица дает возможность читателю узнать некоторые обстоятельства собственной жизни.
К проблеме положения воспитанницы Новосильцева обращалась и в своих беллетристических произведениях «Два брата» (1863) и «Материнский грех» (1874). Особенно остро эта тема обозначена в повести «Материнский грех», героиня которой становится «козлом отпущения» для своей благодетельницы и ее скучающей дочери. Сочувственное изображение воспитанницы было характерно для русской литературы («Пиковая дама» , «Медальон» , «Дина» ), и в этом смысле трактовка Новосильцевой вполне традиционна, но особенность ее произведений заключается в интересе к становлению характера героини.
В «Семейных записках» важными для саморепрезентации рассказчицы являются также образы ее младшей сестры, бабушки и тетки Веры Васильевны. Упоминания о сестре имеют двойную функцию: с одной стороны, она является фоном для сравнения (отмечая ее робость и «запуганность», рассказчица подчеркивает собственное бесстрашие), с другой – выполняет роль нарративного двойника: через нее мемуаристка выражает свои взгляды, например, на традиционное занятие женщины рукоделием («век вязать – скучно») или на отношение к чтению. Значительная часть «Записок» посвящена пребыванию рассказчицы в окружении бабушки и незамужних теток, жизнь которых сосредоточена в семье, что было естественно в ситуации первой половины XIX в., когда дом являлся единственным пространством женской реализации. О неудовлетворенности автогероини подобным положением свидетельствую эпитеты, характеризующие семейный уклад: «темный уголок», «обыденные разговоры», «однообразная жизнь». Существование бабушки подчинено установленным нормам, в ее образе воплощаются традиционные представления о женственности: кроткая, слабая, добрая, нередко она уподобляется ребенку, и снисходительность рассказчицы свидетельствует о ее дистанцированности и отталкивании от подобной модели. Традиционные поведенческие стратегии реализуются и в жизни теток Надежды Васильевны и Веры Васильевны, представленных как антагонистки. Автогероине более близка Вера Васильевна, которая живет заботами о близких людях, являющимися для нее насущной потребностью, но при этом подчеркнуто, что это и единственная возможность самореализации. Вера Васильевна воплощает те качества, которыми писательница наделяет положительных героинь своих беллетристических произведений: она способна «на глубокую привязанность» и обладает «инстинктивным», «истинно-нравственным чувством» (такова, например, Маша в рассказе «Холостая жизнь»). Образ тетки очень важен для характеристики автогероини, так как в спорах с теткой проявляются ее убеждения и принципы, в частности выявляется отношение к браку, который она понимает как союз, основанный на любви.
Вопрос о положении женщины в обществе занимает центральное место в «Семейных записках», и особенно остро это выражается в постоянном внимании к проблеме замужества – исторически сложившейся реалии женской жизни и одному из приоритетов в общественном понимании женского предназначения. В системе образов героев особую группу представляют эпизодические женские персонажи, отвергшие замужество. Причины подобного поведения не объяснены, однако подчеркнута добровольность выбора. Как и в произведениях других писательниц XIX в. – , де Турнемир, , в «Семейных записках» переосмысляется образ старой девы, который в русской литературе первой половины XIX в., как правило, имел негативные коннотации.
Одной из ведущих тем в рассказе о женских судьбах оказывается трагедия в браке. В «Семейных записках» показана только одна героиня, любившая мужа, – мать рассказчицы. Однако парадокс состоит в том, что в поле зрения рассказчицы попадает только период вдовства матери и ее безутешной скорби, таким образом, единственная героиня, чье замужество было счастливым, показана глубоко несчастной. Разумеется, когда речь идет о реальной исторической основе рассказанных событий, то следует полагать, что сюжетная канва определяется жизненной фабулой, но в данном случае речь еще идет об отборе материала и особенностях его интерпретации.
Во втором разделе – «Сценарии женской жизни в “Семейных записках”» – анализируются две главы, не вошедшие в отдельное издание 1865 г. Причину отказа Новосильцевой от их републикации мы видим в том, что писательница затрагивает табуированную для русской литературы тему насилия над женщинами, в том числе и из благородного сословия, касается еще более запретной темы инцеста и, наконец, крайне негативно трактует замужество как шаг, заведомо обрекающий женщину на несчастье.
В «исключенных» главах показаны судьбы нескольких героинь, ставших жертвами насильников. Такова участь девушки-дворянки Настеньки, подвергшейся преследованиям «грубого» и «развратного» князя Засекина, причем драматизм этой ситуации усиливается тем, что его связывают любовные отношения с матерью героини. Несмотря на то, что Настенька испытывает сердечную склонность к другому человеку, она вынуждена вступить в брак с обесчестившим ее негодяем, чтобы спасти свое доброе имя; но жизнь ее разрушена: влюбленность князя быстро проходит, трагедия же героини усиливается непреходящим чувством вины перед матерью. Поведение женских персонажей рассказчица изображает как следствие привитой им психоэмоциональной зависимости и традицией подчинения мужской власти. В случае другой героини – Юлии, которую соблазняет собственный дядя, это проявляется в чувстве «панического» страха перед мужчиной, жизнь ее изуродована этим страхом и осознанием собственной греховности. Новосильцева показывает коварство мужского персонажа, который «составил план действий», чтобы обольстить племянницу, и последовательно осуществил его.
Внутренняя логика повествования в «Семейных записках» подчинена стремлению показать драматизм существования женщины в патриархатном мире, в котором главное место занимают мужчины. Жизнь в замужестве осмысляется мемуаристкой крайне негативно. Знаменательно упоминание о неких безымянных родственницах: «вышли замуж и были примерно несчастливы». Это своего рода общая формула, которая приложима к ситуации почти всех женских персонажей.
Историю собственного рода в «Семейных записках» Новосильцева реконструировала на основе устных воспоминаний своих родных и близких. Этот интерес к устным преданиям и свидетельствам очевидцев ярко проявился и в ее деятельности, направленной на мемориализацию близких по времени событий русской истории и фиксацию мемуарных рассказов, имевших отношение к жизни известных людей.
Глава третья – «История России в текстах » – состоит из двух разделов. В разделе первом – «История Россия в мемуарных записях » – мы рассматриваем записанные ею рассказы, относящиеся к событиям большой и малой истории, – Отечественной и Крымской войнам и частным эпизодам из жизни известных личностей. Для жанрового обозначения этих текстов мы используем термин «мемуарные записи», предложенный . В их создании роль собирателя сводится к более или менее точной передаче и литературному оформлению текста, «наговоренного рассказчиком». Такой работой целенаправленно занималась Новосильцева на протяжении многих лет.
В диссертации акцентировано внимание на том, что Новосильцева стала первой писательницей, целенаправленно начавшей сбор и запись мемуарных рассказов об Отечественной и Крымской войнах. Ее записи о 1812 годе были прямым откликом на возникшую во второй половине XIX в. потребность сохранить устные воспоминания современников той эпохи. В 1860-х – 1880-х гг. она посещала монастыри и церкви, общалась с отставными солдатами и их женами, купцами и церковнослужителями и записывала их воспоминания. По нашим сведениям, Новосильцевой удалось записать более 33 рассказов о событиях 1812 года и 5 рассказов о Крымской войне. Уникальность этой работы заключается в том, что информантами писательницы были представители демократической среды. Значение собранных ею мемуарных рассказов о двенадцатом годе оценили уже современники. В 1873 г. историк Альфред Рамбо перевел их на французский язык, а позже опубликовал книгу «Французы и русские» (1877), материалом для которой в основном послужили рассказы, записанные Новосильцевой. Использовал их и художник в процессе работы над картинами о 1812 годе. Записи Новосильцевой о событиях 1812 года достаточно широко используют и современные историки (, ).
Новосильцева стремилась записывать рассказы очевидцев «со всею возможною добросовестностью», о чем она говорит в предисловии к одной из своих книг. Для ее собирательской деятельности характерны скрупулезность и точность в фиксации и подаче материала: в каждом случае писательница приводит сведения о социальном статусе респондента и его возрасте в период происходивших событий. Вместе с тем следует заметить, что Новосильцева не просто записывала воспоминания, но и подвергала их литературной обработке. Каждый отдельный рассказ представляет собой произведение с четко выстроенной сюжетной линией. Можно предположить, что собирательница имела путеводитель, которым руководствовалась в беседе, причем ее интересовало субъективное, личностное восприятие событий информантами. Собранные ею воспоминания о войне – это рассказы о частных судьбах людей, истории о перенесенных страданиях и лишениях.
В предисловии к публикации первых мемуарных рассказов о 1812 годе Новосильцева определяет их специфику: «…конечно, все исторические факты <…> в высшей степени интересны, но для дополнения этой великой эпохи любопытно взглянуть на частный быт того времени…»[5] И в последующих ее записях об Отечественной и Крымской войнах основной оказывается именно бытовая сторона жизни, о чем вполне определенно свидетельствует название одной из публикаций – «Рассказы о домашнем быте севастопольских жителей во время осады 1854–55 годов». Так, писательница фиксирует воспоминания рассказчицы: «Много мы натерпелись в это время: ни платья, ни переменного белья нет. Обносились мы до лохмотьев, на иных даже все истлело. А чулок мы себе в это время навязали из талек, что лежали в подвале»[6]. Новосильцева создает «невоенную» историю войны, причем эмоциональная сторона событий искупает почти полное отсутствие статистических данных. Записи, сделанные Новосильцевой, воссоздают психическое состояние разных групп населения и эмоциональную атмосферу военного и послевоенного времени.
Сбору материалов о войне 1812 года Новосильцева придавала особое значение, понимая, что с каждым днем остается все меньше свидетелей тех событий. Материалам о Крымской войне она уделяла меньше внимания, однако и эти немногочисленные записи носят уникальный характер. Судя по записанным рассказам, вопросы к информантам также были связаны с интересом к нравственно-бытовой стороне жизни мирного населения, в частности к проблеме взаимоотношений с неприятелем. Мемуарные рассказы о 1812 годе и Крымской войне позволяют увидеть, что русские простолюдины отмечали во французах такие качества, как доброта, милосердие, веселый нрав. Сталкивавшиеся с французами в период Крымской войны монахи Георгиевского монастыря вспоминали: «Уж такие добрые были ребята <…> что не нахвалишься ими»[7]. Подобные характеристики достаточно типичны. Сделанные записи Новосильцева позже использовала в исторических сочинениях, адресованных детям и читателям из народной среды. При этом, включая в свои произведения воспоминания очевидцев, она пыталась смягчить негативные моменты, например, вкладывая в уста рассказчицы историю о жестоком поведении французских солдат, писательница венчает ее сентенцией, исключающей возможность трактовать жестокость как национальное свойство: «Разумеется, в семье не без урода; были между ними недобрые люди: иной на руку дерзок, без суда прибьет, да таких было мало. Мы французов лихом не поминаем»[8].
Для собирательской деятельности Новосильцевой был характерен интерес и к фиксации «мелочных подробностей» из жизни известных людей. Благодаря этому сохранились отдельные воспоминания об , , -американце, графе Аракчееве, княгине Дашковой, и др., которые публиковались в 1870-х – 1880-х гг. в журналах «Русский архив», «Русская старина» и в «Московских ведомостях». Это небольшие по объему тексты, жанровое обозначение которых, как правило, указывается в заглавии: рассказ, предание, анекдот. В фиксации разного рода «мелочей» проявился общий интерес Новосильцевой к сохранению безвозвратно ускользающих фактов общей и частной жизни. Многие из этих записей Новосильцевой оказались востребованными в биографических исследованиях. В частности, она сохранила три эпизода, связанных с биографией Пушкина. Свое внимание к этим страницам из жизни поэта она объясняла тем, что «даже мелочные подробности, относящиеся к Пушкину, имеют значение для русской публики»[9].
Мемуарные записи Новосильцевой актуализируют вопрос о специфике женского взгляда на события и явления. Мы не претендуем на окончательные обобщения, но наши материалы позволяют сделать вывод о том, что особенность женского взгляда на историю проявляется в обращенности к приватной жизни людей, к жизни в ее повседневном течении и к эмоционально-нравственной стороне событий.
Во втором разделе – «Исторические произведения для детского и народного чтения» – мы обращаемся к оригинальным произведениям Новосильцевой, адресованным детскому и народному читателю. Такое несколько странное с сегодняшних позиций объединение двух категорий читателей объяснялось их общими особенностями, а именно непросвещенностью, что стимулировало стремление воздействовать – образовывать и воспитывать. Этот подход выражен в рецензии Новосильцевой на журнал «Детское чтение», где она говорит о народном читателе, который, как и читатель детский, подвергается «впечатлению бессознательно»: «…печатное слово не действует ни на кого так неотразимо, как на детей и на массы…»[10]
Деятельность Новосильцевой развивалась в русле общественно-литературного движения второй половины XIX в., участники которого видели свою задачу в интеллектуальном и нравственном развитии детей и представителей низовой социальной среды. Самое энергичное участие в этом деле приняли женщины, которые занимались составлением, распространением народных изданий, а также теоретическим исследованием вопроса. В кругу авторов, писавших для детей и народа, Новосильцева выделялась своей приверженностью исторической тематике. Ее сочинения занимали видное место среди произведений подобного рода, о чем свидетельствуют высокие оценки в критическом указателе «Что читать народу?», представляющем собой авторитетный рекомендательный свод. Новосильцева была автором исторических очерков о Троице-Сергиевой Лавре, храме Христа Спасителя, Московском Кремле; биографических очерков о , , митрополите Филиппе, , а также сочинений духовно-нравственного содержания, которые рецензенты считали особой заслугой писательницы.
Входившие в круг народного чтения биографические очерки Новосильцевой посвящены людям, достойным памяти, чьи высокие духовные и нравственные качества акцентирует автор. В предисловии к биографическому очерку о она определяет цель своего сочинения: «Если предлагаемый очерк пробудит, хотя в едином сердце, сочувствие к несчастным и сострадание к падшим, мы будем вполне вознаграждены за наш посильный труд»[11]. Эти слова можно считать принципиальной авторской установкой. О том, что писательница успешно осуществляла ее, свидетельствует отзыв об очерке, посвященном основательнице Спасо-Бородинского монастыря : «…этот прекрасный рассказ о женщине <…> произведет глубокое впечатление на читателя, несравненно большее, нежели сотни бездарных, надуманных, специально нравоучительных повестей»[12]. В рецензии высоко оценивается писательская манера Новосильцевой, особенностью которой признаются теплота и задушевность тона, яркость и зримость образов.
Большой популярностью в народной среде пользовалась книга Новосильцевой «Рассказы очевидцев о двенадцатом годе». Читательское признание было настолько велико, что сразу же по выходе книга раскупалась и становилась «библиографической редкостью» (). Множество переизданий выдержали и оригинальные произведения Новосильцевой, написанные на основе сделанных ею записей, – «Рассказы старушки об осаде Севастополя» и «Рассказы старушки о двенадцатом годе» (были переизданы двенадцать раз), где писательница особым образом строит повествование, доверяя его некой «старушке», «бабушке». Этот прием не случаен: известно, что именно пожилые женщины чаще всего выступают в роли хранительниц традиции и таким образом выполняют функцию их ретранслятора[13].
В своей работе мы подробно рассматриваем «Рассказы старушки об осаде Севастополя» (1881), где повествование ведется от лица «старушки» Анны Демидовны. Создавая атмосферу непринужденного общения, Новосильцева достигает необходимого эффекта, так как контраст мирного домашнего очага и те ситуации, о которых идет речь, позволяет наглядно показать ужас и противоестественность войны, что сближает книгу с «Севастопольскими рассказами» . Как и в других своих произведениях, писательница старается не отступать от исторических фактов. Она последовательно изображает основные этапы Крымской войны, начиная с победы в Синопской битве и заканчивая последним штурмом города, после которого русские войска оставили Южную сторону Севастополя и перешли на Северную. Несомненно, что Новосильцева была хорошо знакома с воспоминаниями участников войны. В работе приводится множество подтверждений того, что Новосильцева руководствовалась конкретными источниками. Так, она упоминает о привычке П. С. Нахимова подсмеиваться над теми, кто при свисте пуль наклонял голову, – эта информация встречается в воспоминаниях капитана Реймерса, опубликованных в 1872 г. Почти буквально воспроизводится напутственная речь к солдатам, источником которой могли послужить опубликованные в 1867 г. воспоминания , и т. д.
Жизнь осажденного Севастополя и поведение его защитников воссозданы в рассказе многосторонне и полно. Большое внимание уделено солдатам и матросам, мужественно защищавшим Севастополь; их действия характеризуются несколько наивно, что соответствует общей манере повествования и позволяет ярче передать будничный героизм происходящего: «Крикнут они: ура! бросятся вперед <…> и лягут ряды за рядами»[14]. Показано поведение гражданского населения, которое «послужило Севастополю кто чем мог»: крестьянки приносили воду раненым во время перестрелок, священники поддерживали солдат молитвой; упоминается о стойкости и мужестве сестер милосердия, приехавших «на дело Божие» (речь идет о сестрах милосердия Крестовоздвиженской общины, созданной по инициативе ). Писательница постоянно акцентирует внимание на патриотическом подъеме всего гражданского населения, даже арестантов, выпущенных из тюрем, – такие факты могли быть известны из опубликованных воспоминаний, например Г. Чапсинского. Вместе с тем в устах старушки-рассказчицы точная информация, особенно с указанием статистических данных, выглядит не всегда достоверно, более органично воспринимаются включенные в произведение фрагменты из мемуарных записей Новосильцевой.
В целом же для исторической беллетристики Новосильцевой, адресованной детскому и народному читателю, характерны верно выбранный тон, информативность, фактическая достоверность, этически точная расстановка акцентов. Такое умение писать в доступной для неподготовленного читателя форме объясняет широкую популярность ее произведений в читательской среде.
В Заключении подводятся общие итоги работы.
Публикации, отражающие основное содержание диссертации
Статьи в журналах, рекомендованных ВАК РФ
1. Острейковская жизнь глазами женщины («Семейные записки» Т. Толычевой // Вестник Костромского государственного университета им. . 2007. Том 13. Специальный выпуск. № 2. С. 120–123.
2. Острейковская записи Толычевой как документальный источник // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. Выпуск № 38. С. 122–124.
3. «Невоенная» история войны в записях (Т. Толычевой) // Известия Саратовского университета. 2009. Том 9. Выпуск 4. С. 67–70.
Статьи в журналах и сборниках научных трудов
4. Гурьева и дочь в текстах русских писательниц 1830-х – 1840-х годов // Русская литература XIX века в гендерном измерении: Опыт коллективного исследования / Науч. ред. . – Тверь: Лилия Принт, 2004. С. 73–82.
5. Гурьева война в изображении Т. Толычевой // Человек и война в русской литературе XIX–ХХ веков: Сборник научных трудов / Под ред. . – Тверь: Золотая буква, 2005. С. 39–62.
6. Гурьева Екатерина Владимировна // Русские писательницы XIX – начала XX века: Тексты и судьбы: Учебное пособие по спецкурсу / Сост. и . Науч. ред. . – Тверь: Изд-во , 2006. С. 63–71.
7. Острейковская деятельность // Вестник Тверского государственного университета. Выпуск№С. 140–143.
8. Острейковская глазами Т. Толычевой // Книга и человек. Сборник, посвященный 80-летию / Сост., ред. . – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2008. Вып. 1. С. 78–81.
9. Острейковская в оценке // Встречи в библиотеке: авторы и читатели. Сборник статей / Ред. , . – Тверь: Изд-во М. Батасовой, 2009. С. 109–114.
10. Острейковская и русские как «приятели-враги» в произведениях Т. Толычевой (в печати).
[1] Zirin Mary. Novosiltseva Ekaterina Vladimirovna // Dictionary of Russian Women Writers / Marina Ledkovsky, Charlotte Rosenthal, Mary Zirin. – Westport, Connecticut; London: Greenwood Press, 1994; Гучков // Русские писа–1917: Биографический словарь / Гл. ред. . – М.: Большая российская энциклопедия, 1999. Т. 4.
[2] Толычева. Поэзия Некрасова – подделка под народность // Николай Алексеевич Некрасов. Его жизнь и сочинения. Сборник историко-литературных статей / Сост. В. Покровский. – М.: Лисснера и Д. Собко, 1906. С. 365.
[3] Детское чтение (Редакция г. Острогорского). СПб. 1878 // Народная и детская библиотека. 1879. № 1. С. 12.
[4] Разумова и женские биографии как конструктивный элемент повествовательной истории семьи // Мифология и повседневность: гендерный подход в антропологических дисциплинах / Сост. , . – СПб.: Изд-во «Алетейя», 2001. С. 280.
[5] Толычова Т. Рассказы о двенадцатом годе // Детское чтение. 1865. Т. 1. С. 3.
[6] Рассказы очевидцев о двенадцатом годе, собранные Т. Толычовой. – М.: Лисснера и Д. Собко, 1912. С. 65–66.
[7] Рассказы о домашнем быте севастопольских жителей во время осады 1854–55 годов // Русский вестник. 1880. № 9. С. 203.
[8] Рассказы старушки о двенадцатом годе. – М.: Лисснера и Д. Собко, 1905. С. 46.
[9] Толычова. Исторические анекдоты и мелочи // Русский архив. 1877. Кн. 2. № 5. С. 98. Один из этих эпизодов включил в систематический свод воспоминаний о поэте, позже использовал его в работе «Пушкин и его окружение».
[10] Детское чтение (Редакция г. Острогорского). СПб. 1878 // Народная и детская библиотека. 1879. № 1. С. 13.
[11] Николай Васильевич Рукавишников. – М.: Типография и Ко, 1878. С. 2.
[12] Что читать народу? Критический указатель книг для народного и детского чтения / Сост. , , и др.: В 3 т. – СПб.: Типография , 1888. Т. 1. С. 562.
[13] Бабушки: семейные и социальные функции прародительского поколения // Судьбы людей: Россия XX век. Биографии семей как объект социологического исследования / Под ред. , . – М.: Институт социологии РАН, 1996. С. 331.
[14] Рассказы старушки об осаде Севастополя. – М.: Типография , 1887. С. 11.
