Франсуа Бернье и проблема «азиатского» (политарного) способа производства (стр. 3 )

И чтобы создать впечатление, что речь идет вовсе не об отстаивании догм, а о защите научной истины против людей, не знающих истории и повторяющих буржуазные мифы, ссылается на целый ряд крупных ученых, выступивших в защиту официальной точки зрения. Из числа востоковедов к ним принадлежали академики Николай Иосифович Конрад (1891–1970), Михаил Александрович Ко­ростовцев (1900–1980), доктора исторических наук Игорь Михайлович Дьяконов (1915–1999), Григорий Федорович Ильин (1914–1985), Илья Яковлевич Златкин (1898–1990), Афанасий Гаврилович Кры­мов (1905–1988).

Особенно усердно, и во время дискуссии и после её прекращения, отстаивал официальную точку зрения . Вышедший в 1983 г. под его редакцией первый том «Истории Древнего Востока» был демонстративно, в пику всем противникам ортодоксального взгляда, назван: «Зарождение древнейших классовых обществ и пер­вые очаги рабовладельческой циви­лизации. Часть первая. Месопотамия» (М., 1983). «В странах древневосточных и странах греко-римского мира, — утвержда­лось во введении к нему, — существовала одна и та же фор­мация, а также одни и те же фазы развития общества. Но эти фазы раз­вития рабовладель­че­ской формации те и другие страны проходили в раз­ное время. Древневосточные классовые общества и цивилизации воз­никли из недр доклассового общества много раньше античных, на значи­тельно более низком уровне развития произ­водительных сил, и развива­лись они по сравнению с античными обществами и цивилизациями го­раздо более медленными темпами. Именно в различии исход­ных уровней и темпах развития заключается объяснение того, что Греция и Рим дали образцы завершенности социальных процессов в эпоху древности. Но это вовсе не свидетельство того, что античный мир и древневосточный мир относи­лись к разным формациям, а Восток и Запад качественно противо­стоят друг другу».[34]

Правда, это нисколько не помешало уже во время перестройки в книге «Пути истории. От древнейшего человека до наших дней» (М.,1994) объявить, что «марксистская теория историче­ского процесса, отражавшая реалии XIX в., безнадежно устарела — и не только из-за теоретической слабости коммунистической посылки, но и вследствие других как теоретических, так и чисто прагматических неточ­ностей и ошибок».[35] Один из главных доводов: марксизм, например, категорически настаивал на том, что древневосточное об­щество было рабовладельческим. Но, как пишет , советским ис­торикам Древнего мира уже со вре­мен второй дискуссии об азиатском спо­собе производства 60-х годов стало ясно, что древнее общество рабовладель­ческим не было. [36]

VII. Загадка и разгадка проблемы

«азиатского» (политарного) способа производства

Хотя я еще в середине 50-х годов пришел к выводу, что на Древнем Востоке существовала не рабовладельческая, а качественно иная общественно-экономическая формация, понимание сути бытовавшего там способа производства далось мне с огромным трудом. Первоначально я пришел к выводу, что базисом древневосточного общества было неразрывное единство неразвитых рабовладельческих и неразвитых же феодальных отношений. В последующем, увлекшись материалами об одном относительно редком варианте «азиатского» способа производства, я снова не нашел верного решения.[37]

Как выяснилось впоследствии, почти во всех вполне сформировавшихся классовых обществах «азиатский» способ производства чаще всего сосуществовал и переплетался с другими антагонистическими способами производства, причем качественно иными, чем рабовладение, феодализм и тем более капитализм. Различные проявления этих способов производства описывались историками, но сами они ими не замечались, не осмысливались и не получали особых названий. К этому следует добавить, что данные о социально-экономических отношениях в обществах Древнего Востока были крайне скудны, отрывочны и поэтому допускали самую различную интерпретацию.

Нужно было найти более полные и надежные материалы. И они нашлись. В XIX и даже XX веках существовало немало предклассовых, т. е.. переходных от первобытных к цивилизованным, обществ, в которых шел процесс становления «азиатских» социально-экономических отношений, причем эти формирующиеся отношения были практически единственными классовыми в них.. И некоторые из этих обществ были детально изучены этнографами. Исследователям при этом не нужно было по отдельным фрагментам восстанавливать картину «азиатских» социально-экономических отношений, они непосредственно наблюдали целостную систему их в действии.

Знакомство с трудами этих исследователей неизбежно вело к выводу, что представление об обществах Востока, которое сложилось у К. Маркса и Ф. Энгельса на основе знакомства с трудами Ф. Бернье, А. Доу, Дж. Гранта, братьев Паттонов, Р. Джонса и др., и получило достаточно четкое выражение в упоминавшейся выше работе , в чисто фактологическом плане является в общем и целом верным. Но оно нуждается в существенной теоретической разработке. Прежде всего необходимо новое теоретическое осмысление понятия частной собственности, а тем самым и собственности вообще.

Бытующие в английском и французском языках слова «property» и «propriJtJ», которые сейчас переводятся на русский язык как собственность, в действительности еще три века тому назад обозначали не собственность вообще, а лишь частную собственность. Фергюсон, когда он столкнулся с отсутствием у индейцев Америки частной собственности на землю, вынужден был писать об отсутствии у них собственности на землю вообще. И кстати сказать, когда Пьер Жозеф Прудон (1809–1865) в книге «Что такое собственность?» утверждал, что «собственность есть кража!», то по существу имел в виду не собственность вообще, а только частную собственность.[38] А суть этой собственности заключается в безвозмездном присвоении продукта, созданного чужим трудом.

Обращаясь к отношениям собственности, прежде всего следует подчеркнуть, что существует два вида таких отношений. Первый их вид, который бросается в глаза и широко известен, — это волевые отношения собственности. В классовом обществе, где существует государство, они приобретают облик правовых, юридических отношений. Эти связи чаще всего именуются имущественными отношениями. Второй вид отношений собст­венности — экономические отношения собственности. Эти отноше­ния — не волевые, а объективно-реальные. Они существуют только в отношениях распределения и обмена.

Собственность — не вещь и не отношение человека к вещи, взятое само по себе. Собственность есть отношение между людьми, но такое, которое проявляется в их отношении к вещам. Или — иначе — собственность есть отношение людей к вещам, но такое, в котором проявляются их отношения друг к другу.

Собственность — такое отношение людей по поводу вещей, ко­торое наделяет и людей, и вещи особыми социальными качествами: делает людей собственниками, а вещи — их собственностью. Каждая вещь в человеческом обществе всегда обладает таким социальным качеством. Она всегда не только потребительная ценность, но обя­зательно одновременно и чья-то собственность (индивида, группы индивидов или даже общества в целом).

С чисто юридической точки зрения, частная собствен­ность — такое отношение индивида (собственника) к вешам (собственности), которое в идеале предполагает его безраздельное господство над ними. Все остальное не имеет значения. Частная же собственность как экономическое отношение есть нечто совсем иное.

Маркс и Ф. Энгельс прекрасно понимали, что кроме собственности как волевого (в классовом обществе — юридического) отношения, существует собственность как отношение экономическое, отказаться полностью от привычной трактовки частной собственности они не смогли. Это нашло выражение в том, что частную собственность они понимали преимущественно как собственность отдельных индивидов. Именно это легло в основу трактовки ими восточного общества как такого, в котором частной собственности на землю не было. Оно было ошибочным..

Частная собственность как экономическое отношение есть та­кая собственность одной части членов общества, которая позволяет ей безвозмездно присваивать труд другой (и обязательно большей) части его чле­нов. Эти две части общества представляют собой не что иное, как общественные классы.

Общественные классы — всегда группы людей, занимающие разные места в системе социально-экономических отношений. Но этого определе­ния недостаточно. Купцы и ростовщики — тоже группы людей, от­личающиеся местами в системе производственных отношений. Од­нако они не классы, ибо занимают мест, прежде всего, в подсистеме отношений обмена и тем самым в подсистеме отношений по пере­распределению созданного продукта. Особых мест в подсистеме от­ношений по распределению средств производства они не имеют. Для обозначения такого рода групп лучше всего подошел бы тер­мин «квазиклассы» (от лат. quasi — как будто, будто бы).

Настоящие же общественные классы — такие группы людей, которые отли­чаются, прежде всего, своим отношением к средствам производства, или, иными словами, местами, занимаемыми ими в подсистеме отношений по распределению средств производства. Из этого вытекает различие способов получения и размеров получаемой доли общественного продукта, или, что то же самое, различие их мест в подсистеме от­ношений распределения. Классы отличаются обычно также и ро­лью в организации труда. Каждый антагонистический способ производства представляет собой особый способ эксплуатации человека человеком.

В уз­ком, строго научном смысле слова эксплуата­ция есть безвозмездное присвоение (получение в собствен­ность) одной частью общества доли общественного продукта, созданного другой частью общества. В широком смысле под эксплуатацией понимается также и безвоз­мездное присвоение одними людьми услуг со стороны других лю­дей. В дальнейшем изложении будет рассматриваться эксплуатация только в уз­ком смысле слова. Объектом такой эксплуатации могут быть только производители материальных благ.

Важнейшее понятие, характеризующее эксплуатацию, — катего­рия прибавочного продукта. Прибавочный продукт есть та доля общественного продукта, созданного одной частью общества, ко­торая безвозмездно присваивается (переходит в собственность) дру­гой ее части. Эксплуатация есть присвоение прибавочного продукта. Она может происхо­дить по-разному. Существуют две ее основные формы.

При первой форме эксплуатации человека человеком такое при­своение про­исходит непосредственно в процессе собственно произ­водства — процесс производства есть одновременно и процесс экс­плуа­тации. При этом весь продукт или, по крайней мере его часть (прибавочный продукт) создается производителем не как его собст­венность, а как собственность иных людей, которые тем самым вы­ступают в роли эксплуататоров. В данном случае отноше­ния экс­плуатации выступают как отношения собственно производства.

Вторая основная форма эксплуатации характеризуется тем, что без­возмездное присвоение продукта происходит не в процессе соб­ственно производства, а уже после того, как этот про­цесс завер­шился. Здесь процесс эксплуатации не совпадает с процессом про­изводства и представляет собой явление от­личное от него. Она представляет собой одну из форм перераспределения обществен­ного продукта. Форму эксплуатации, не представляющую способа производства, можно назвать методом эксплуата­ции. Так как метод эксплуатации есть форма лишь присвое­ния, но не создания прибавочного продукта, он всегда суще­ствует только в связи с тем или иным способом (или теми или иными способами) производства — антагонистическим или неантагонистическим.

В основе деле­ния на общественные классы лежит различие отношения этих групп людей к сред­ствам производства. Но оно совершенно не обязательно выражает­ся в том, что один класс полностью владеет средствами производ­ства, а другой полностью лишен их. Это справедливо в отношении рабовладельческого и капиталистического способов производства, но не феодального. Оба класса, порож­даемые феодальным способом производства, владеют средствами производства. Но их отношение к этим средствам производства различно. Один класс — верховный собственник средств производ­ства, прежде всего земли, другой класс — подчиненный собственник этих же средств производства, главное среди которых — земля.

Таким образом, частная собственность может быть полной, когда члены господствующего класса безраздельно владеют средства­ми производства, а члены другого класса целиком отчуждены от них. Таковы рабовладельческая и капиталистическая частная собственность. Однако собственность на средства производства может быть расщеплена на верховную частную собственность членов господ­ствующего класса и подчиненную обособленную собственность членов эксплуатируемого класса. Верховной, а не полной является феодальная частная собственность. Верховная частная собственность—всегда собственность не только на средства производства, но и на личности непосредственных про­изводителей, а эти производители — подчиненные собственники не только средств производства, но и своей личности.

Кроме верховной частной собственности на личность произво­дителя, может существовать и полная собственность на нее, как это было при рабовладельческом способе производства. Рабовладельческая экономиче­ская ячейка была единицей полной собственности, как на все средства производства, так и на личности работников, вхо­дивших в нее.

Частная собственность может различаться и по тому, как кон­кретно члены господствующего класса владеют средствами произ­водства (а иногда и работниками). Частными собственниками мо­гут быть члены этого класса, взятые каждый в отдельности. Это — персо­нальная частная собственность. Частными собственниками могут быть те или иные группы людей, принадлежащие к господствующему классу. Это — групповая частная собственность. Такова, например, акционерная собственность при капитализме.

Таким образом, частная собственность совершенно не обязательно является персональной. С другой стороны, персональная собственность совершенно не обязательно частная. Персональной может быть собственность на средства потребления, которая никак частной не является. Частная собственность всегда есть собственность на средства производства и нередко также на работников. Собственность на средства потребления нередко называют личной собственностью, что не очень точно, ибо она может быть не только персональной, но и групповой. Лучшее называние для неё — отдельной собственностью.

Если всякая частная собственность есть собственность на средства производства, то не любая собственность на средства производства является частной. Частная собственность не просто собственность на средства производства, а такая собственность на них, которая позволяет безвозмездно присваивать прибавочный продукт. Если собственность на средства производства не является основой эксплуатации человека человеком, то она — не частная. Её можно было бы назвать обособленной собственностью. Эта собственность может быть как персональной, так и групповой. Персональной является, например, собственность на средства производства и предметы потребления односемейного крестьянского двора. Собственность многосемейного крестьянского двора нередко является групповой обособленной собственностью.

Возвращаясь к частной собственности, необходимо отметить её своеобразие при феодализме. Каждый верховный частный соб­ственник был включен в иерархически организованную корпора­цию верховных собственников, состоявшую из слоя низших верховных собственников (рядовых дворян, шевалье), нескольких категорий все более высоких верховных собственников (виконтов, баронов, графов, герцогов), и, наконец, наивысшего верховного собственника — короля. Такая собственность по всей справедливости должна быть названа персонально-корпоративной..

Группой, владеющей средствами производства (работниками) и использующей их для безвозмездного присвоения продукта, созданного трудом производителей, может быть класс эксплуататоров в целом. В таком случае средствами производства (и работни­ками) владеют все члены господствующего класса только вместе взятые, но ни один из них взятый в отдельности. Это — общеклассовая частная собственность. Она всегда приобретает форму государственной собственности, является государственной собственность. Именно такая форма частной собственности и лежала в основе «азиатского» способа производства.

Таким образом, и в основе этого способа производства лежала частная собственность, но в особой, непривычной для европейских исследователей форме. В своеобразном, непривычном виде выступал при данном способе производства и господствующий класс. Совпадение общеклассовой частной собственности с государственной собственностью с неизбежностью обусловливало совпаде­ние класса эксплуататоров, если не со всем личностным составом государствен­ного аппарата, то во всяком случае с его ядром, с его основной частью.

Этот особый антагонистический способ производства, качественно отличный от рабовладельческого, феодального и капиталистического способов производства, существовал не только в Азии, но и в Европе, Африке и Америке. Уже поэтому именования его «азиатским» способом производства вряд ли можно считать верным, не говоря уже о том, что это название не содержит даже намека на его сущность. Так как для этого способа производства характерны общеклассовая частная собственность, выступающая в форме государ­ственной, и совпадение господствующего класса с ядром государст­венного аппарата, то его лучше всего называть его политарным (от греч. полития, политея — государство) способом производства, или просто политаризмом.

Политаристы владели средствами производства и производите­лями материальных благ только сообща. Поэтому они с неизбежностью образовывали особую корпорацию. Общеклассовая частная собственность всегда была корпоративной. Все политаристы входили в особую иерархически организован­ную систему распределения прибавочного продукта — политосистему. Они образовывали несколько ступеней служебной пирамиды, которые сужались по мере приближения к её вершине. На самой же вершине этой пирамиды находился один единственный человек, к которому, в конечном счете, сходились все линии политосистемы. Этого верховного политариста, который был главой политосистемы и одновременно государственного аппарата, т. е. правителем государства, можно назвать политархом.[39] Соответственно с этим возглавляемую политархом ячейку обще­классовой частной собственности, которая одновременно была и государством и социоисторическим организмом следует называть политархией.

Именно политарха европейские наблюдатели восточных порядков и принимали, как мы уже видели, за единственного собственника земли. Но наиболее проницательные из них не могли не заметить, что эта собственность носила крайне своеобразный характер. Земля, если и принадлежала ему, то не как определённой конкретной личности, а как носителю должности. Стоило ему только лишиться положения главы государства, как он лишался и собственности. Все его права переходили к человеку, занявшему его место. Как отмечали исследователи, его собственность была не персональной, а должностной, титульной.

В действительности же политарх был не собственником, а лишь верховным распорядителем общеклассовой ча­стной собственности и, соответственно, прибавочного продукта. Весь прибавочный продукт, который обеспечивала политарная частная собственность, составлял особый фонд, за счет которого жили политаристы, — политофонд. Он находился в распоряжении политарха, который в идеале выделял каждому нижестоящему политаристу определённую долю прибавочного продукта в соответствии с занимаемым им в политосистеме местом.

Любой политарный способ производства предполагал собст­венность политаристов не только на средства производства, прежде всего землю, но и на личность непосредственных производителей. И эта верховная собственность класса политаристов дополнялась полной собственностью главы этого класса — политарха на личность и имущество всех его подданных.

Полная собственность политарха на личность всех его подданных выражалась в его праве лишать их жизни без какой-либо вины с их стороны. На самых ранних стадиях становлениях политаризма политарх имел право на жизнь лишь рядовых подданных, затем по мере созревания данного способа производства оно распространилось и на всех политаристов. Полное право политарха на имущество подданных выражалось в праве по произволу безвозмездно отбирать его. Право политарха на жизнь и имущество подданных реализовывалось через посредство государственного аппарата. Для политарных обществ ха­рактерно существование практики систематического террора государства против всех своих подданных. Этот террор мог проявляться в разных формах, но он всегда существовал. Осо­бенно жестким и массовым был террор в эпохи становления любой формы политаризма.[40]

Примером может послужить Буганда начала ХIХ в., которая была формирующимся политарным (протополитарным) обществом. Верховный правитель страны — кабака не только имел абсолютное право на жизнь и смерть своих подданных но и систематически им пользо­вался. Важную роль в Буганде играл институт человеческих жерт­воприношений. Существовало 13 специальных мест, каждое со своим верховным жрецом, где они совершались. Число людей, приносимых в жертву одновременно, могло доходить до несколько сот и даже тысяч. Право и одновременно обязанность поставлять людей для жертвоприношений принадлежало кабаке. В жертву могли быть при­несены не только люди, совершившие какие-либо проступки, но и совершенно ни в чем не повинные. Время от времени кабака посы­лал вооружённые отряды, которые хватали всех, кто попадался им на глаза. Всех схваченных вели во двор правителя. И затем только от его воли зависело. будет тот или иной человек отпущен на волю или при­несен в жертву.[41] Практика постоянного, системати­ческого террора характерна для начального этапа развития всех вообще политарных обществ. [42]

Cуть политарного террора заключалась не в наказании виновных или подозреваемых во враждебных замысла, а в создании и постоянном поддержании атмосферы всеобщего страха. Ни одному подданному политарха не было гарантировано исключение из числа возможных жертв. Каждый мог в любое время быть схвачен и уничтожен без какого бы то ни было следствия и суда. Для этого вполне достаточно было приказа политарха или специально уполномоченных им лиц.

Нижестоящие политаристы даже самого высокого ранга права на такого рода репрессии не имели. Даже когда они, выступая в роли судей, приговаривали действительно виновного человека к смерти, приговор мог быть приведен в исполнение только после санкции политарха или опять-таки особо уполномоченных им лиц. Попытки нарушить монополию политарха на жизнь и смерть его подданных жестоко пресекались.

Таким образом, по отношению к политарху все его подданные выступали в качестве рабов. Это было подмечено Г. Гегелем, а затем и К. Марксом, писавшем о существовавшем на Востоке «поголовном рабстве».[43] Приведенные слова К. Маркса пытаются иногда истолковать как признание им господства на Востоке рабовладельческого способа производства. Ничего подобного. Рабство и рабовладельческий способ производства далеко не одно и то же. Рабство — такое отношение между людьми, при котором одни люди являются полной собственностью других. Рабовладельческий способ производства имеет место только тогда, когда рабов в широких масштабах используют для производства материальных благ.

К изложенным выше основным выводам я пришел к началу 70-х годов. Но сделать их достоянием научной общественности в создавшихся к тому времени условиях было очень не просто. Работа, в которой они излагались и обосновывались, постоянно в той или иной форме отвергалась и напечатана была, наконец, лишь спустя семь лет под довольно камуфляжным названием «Об одном из типов традиционных социальных структур Африки и Азии: прагосударство и аграрные отношения» в сборнике «Государство и аграрная эволюция в развивающихся странах Азии и Африки» (М.,1980).

Как впоследствии выяснилось, в истории существовал не один, а несколько разных политарных способов производства. Основой особой общественно-экономической формации был только один из них — тот самый, что возник впервые в эпоху Древнего Востока и продолжал существовать в Азии вплоть до конца XIX века. Его можно назвать древнеполитарным..

Древнеполитарный способ производства существовал в разных видах и имел несколько вариантов. Он никогда не оставался неизменным. Но чтобы понять и его различные разновидности и варианты, и закономерности его развития, нужно рассмотреть и другие ранние антагонистические способы производства, сосуществовавшие с ним.

IX. Иные, кроме политаризма, ранние антагонистические способы производства

На стадии предклассового общества, кроме формирующихся политарных (протополитарных) социально-экономических отношений, существовали антагонистические отношения еще нескольких типов. Для нас в данном случае из их числа важны три способа эксплуатации человека человеком.

Первый из них нобиларный (от лат. nobilis — знатный) способ производства. Он очень близок к древнеполитарному способу производства и в тоже время отличается от него целым рядом особенностей. Для него характерно существование довольно узкого слоя эксплуата­торской элиты — нобиларистов. Каждому нобиларистов выделялась определенная доля общей корпоративной собственности, которой он мог по своему произволу распоряжаться.. Нобиларная частная собственность, в отличие от политарной, была корпоративно-долевой, корпоративно-персонализированной. В результате глава корпорации нобиларистов и тем самым глава государства — нобиларх был распорядителем не всей корпоративной собственности, а только ее части, что была ему выделена. Это ограничивало его власть над рядовыми нобиларистами. По отношению к последним он выступал не столько как их повелитель, сколько как первый среди равных. Нобиларх, в отличие от политарха, не имел права на жизнь и смерть не только других членов господствующей элиты, но и рядовых своих подданных. Если территории, находящиеся под властью тех или иных нобиларистов (включая и нобиларха), — нобилариумы были велики, то они отдавали отдельные части своих владений в кормление и управление тем или иным лицам. Нобиларизм, таким образом, мог сочетаться и обычно сочетался с алиментаризмом, но особого рода, отличным от алиментаризма политарного, который будет рассмотрен ниже. Обычным явлением было превращение рядовых нобиларистов в нобилархов, а тем самым и распад прежней нобилархии на несколько новых, меньших по размеру.

Второй из ранних способов производства — доминарный способ. Суть его заключается в том, что эксплуатируемый полностью работает в хозяйстве эксплуататора. Этот способ выступает в пяти вариантах, которые часто являются и его составными частями. В од­ном случае человек рабо­тает только за содержание (кров, пищу, одежду). Это — доминоприживальческий, или просто приживальческий подспособ экс­плуатации (1). Нередко вступление женщины в такого рода зависимость оформляется как заключение брака. Это — брако-приживальчество (2). Че­ловек может работать за определенную плату. Этот вариант можно назвать доминонаймитским, или просто наймитским (3). Человек может ока­заться в чужом хозяйстве в качестве заложника или несостоятельного долж­ника. Это — доминокабальный подспособ (4). И, наконец, еще од­ним является доминорабовладельческий подспособ экс­плуатации (5). Рабство как вариант и составной элемент доминарного способа эксплуатации качественно отличается от рабства как самостоятель­ного способа производства. В литературе его обычно именуют до­машним, или патриархальным, рабством.

Третьим основным ранним способом производства был маг­натный, или магнарный (от лат. magna — великий, ср.-лат. magnat — владыка). Он выступал в четырех вариантах, которые нередко яв­ля­лись одновременно и его составными элементами. При этом способе основное средство производства — земля, находившаяся в полной собственности эксплуататора, передавалась в обособленное пользо­вание ра­ботника, который более или менее самостоятельно вел на ней хозяйство. Случалось, что непосредственный производитель по­лучал от эксплуататора не только землю, но и все средства труда. Работник обычно отдавал собст­веннику земли часть урожая, а не­редко также и трудился в собственном хо­зяйстве эксплуататора.

Таким работником мог стать раб, посаженный на землю. Это магнорабовладельческий вариант магнарного способа производ­ства (1). Им мог стать приживал. Это — магноприживальческий вариант магнарного способа производства (2). Им мог стать человек, оказавшийся в зависимости от владельца земли в результате за­дол­женности. Это магнокабальный подспособ эксплуатации (3). И, наконец, им мог стать человек, взявший участок земли в аренду и оказав­шийся в результате этого не только в экономической, но и в личной зависи­мости от владельца земли. Это — магноарендный подспособ эксплуатации (4). В литературе последнюю форму эксплуатации обычно называют издольщиной, а когда работник отдает половину урожая, — испольщиной.

Очень часто доминарный и магнарный спо­собы производства сраста­лись друг с другом, образуя по существу один единый гибридный способ производства — доминомагнарный. Доминаристы при этом одновременно были и магнаристами.

X.  Варианты и подтипы древнеполитарного общества

Древнеполитарный способ производства существовал в трех основных вариантах. Один из них был самым распространенным, и когда говорят об «азиатском» способе производства, то только его и имеют в виду. В этом смысле его можно считать классическим. Су­ществуют, по крайней мере, еще два варианта древнеполитарного способа производства, которых описываются, но к азиатскому способу про­изводства обычно не причисляются.

При классическом варианте древнеполитарного способа произ­водства эксплуатируемый класс — крестьяне, живущие общинами. Крестьяне или платят налоги, которые одновременно представляют собой земельную ренту, или, что реже, наряду с ведением собствен­ного хозяйства, обрабатывают землю, урожай с которой поступает государству. Этих крестьян также нередко в порядке трудовой по­винности используют на различного рода работах (строительство и ремонт каналов, храмов, дворцов и т. п.).

Крестьянские дворы, таким образом, входят одновременно в со­став двух разных хозйственных организмов: крестьянской общины и политархии.[44] Как составные части крестьянской общины они представляют собой ячейки по производству необходимого про­дукта; они же в составе политархии и сама политархия в целом суть ячейки по производству прибавочного продукта, идущего классу политаристов. Как явствует из сказанного, древнеполитаризм в данном варианте — двухэтажный способ производства. Политарный общественно-экономический уклад включает в себя в качестве сво­его основания крестьянско-общинный уклад.

Таким образом, при данном варианте политаризма, который можно назвать политарно-общинным или политообщинным, частная собственность на средства производства вообще, на землю прежде всего, раздвоена. Общеклассовая политарная частная собствен­ность является при этом не полной, а верховной, и, разумеется, как всякая верховная частная собственность пред­ставляет собой собственность не только на землю, но и на личности непосредственных производи­телей. Крестьянские общины или от­дельные крестьянские дворы при этом — подчиненные обособленные собственники земли, а входящие в них крестьяне — подчиненные собственники своей лич­ности, а тем самым и своей рабочей силы.

Существовавшие в недрах крупных политарных социоистори­ческих организмов крестьянские общины не были простыми их под­разделениями. В основе этих общин лежали иные социально-экономические отношения, чем те, что образовывали базис классового социоисто­рического организма, в который они входили. Поэтому крестьянские общины обладали некоторыми особенностями социоисторических организмов, выступали в ряде отношений как подлинные социоры. В частности, они имели свою особую культуру, отличную от культуры классового социоисторического организма, в состав которого вхо­дили. Они были субсоциорами.

Крестьянские общины являлись глубинной подосновой полито­общинных обществ. Древнеполитарные социоисторические орга­низмы возникали, исчезали, сливались и раскалывались. Но общины при этом сохранялись.

Даже самые небольшие формирующиеся политархии (протополитархии) включали в себя не­сколько пракрестьянских общин. В таком случае верхов­ному прави­телю — протополитарху — были непосредственно подчинены ста­росты общин. Что же касается политархий классового общества, то они обычно имели не менее трех уровней управления. Политарху подчи­нялись правители подразделений политархии (дистриктов, окру­гов) — субполитархи, которым в свою очередь были подчинены старосты общин. В крупных политархиях могла существовать четырех­звенная система управления: (1) политарх — (2) правитель провинции (субполитарх первого ранга) — (3) правитель округа (субполитарх второго ранга, или субсубполитарх) — (4) староста крестьянской общины. Система, состоящая из политарха и субполитархов, — политархосистема была костяком, скелетом, несущей конструкцией политосистемы в целом.

В идеале весь прибавочный продукт должен был поступать в распоряжение политарха, который, оставив себе определенную его часть, все остальное должен был распределить между членами поли­тосистемы. В чисто социальном плане весь прибавочный продукт шел от непосредственных производителей на самый верх политосистемы, т. е. к политарху, минуя все промежуточные звенья, и уже от него растекался сверху вниз по её каналам. В некоторых политархиях действительно предпринима­лись попытки сконцентрировать весь этот продукт в одном месте с последующей его раздачей членам господствующего класса.

Но чаще физическое перемещение прибавочного продукта не совпадало с социальным его движением. Правители территориальных подразделений по­литархии — субполитархи, собрав налоги, оставляли себе опреде­ленную, установленную политархом долю, а все остальное передавали вышестоя­щему прави­телю. Если этот правитель тоже был субполитар­хом, то он, получив налоги от всех нижестоящих субполитар­хов, опять-таки оставлял себе определенную политархом их часть, а остальное передавал выше. В конце концов, часть про­дукта, причем обычно значительная, ока­зывалась в руках политарха. В таком случае физическое движение прибавочного продукта шло по канала политосистемы снизу вверх. Но это в идеале ни в малейшей степени не мешало этому продукту в социальном отношении двигаться сверху вниз: ведь именно политарх назначал субполитархов и тем самым выделял им долю прибавочного продукта, причем определяя при этом размеры этой доли.

Правители всех рангов, получив в своё распоряжение установленную политархом долю прибавочного продукта, часть её использовали для обеспечения своего существования, . а другую — на содержания подчиненного им аппарата управ­ле­ния, состоявшего из различного рода должностных лиц. Причем в идеальной политархии размеры долей продукта, получаемого этими лицами, определялись не субполитархом, а опять-таки политархом. По существу субполитарх распоряжался не всем выделенным ему продуктом, а лишь той его частью, которая шла на его содержание. Поли­тарх за счет полученного им продукта содержал центральный аппа­рат управления. Чаще всего чиновники, которые не являлись субпо­литархами, получали причитающуюся им долю про­дукта в виде своеобразного жалованиь натурой. Жалованье полу­чали и люди, об­служивающие политарха и его семью.

Однако ряд должностных лиц мог полу­чать от политарха не жалование натурой, а право на сбор части или даже всего налога с определенного числа крестьян, иногда даже с це­лой крестьянской общины. Такого рода вари­ант можно было бы на­звать алиментарным (от лат. alimentum — содержание). Алиментарист не приобретал никаких особых прав ни на землю алиментариума, ни на личности крестьян-алиментариев, кроме тех, что он имел как член господствующего класса. Он получал лишь особое право на часть созданного в алиментариуме про­дукта до тех пор, пока занимал должность. С лишением должности это право терялось.