Иванова Марина, 15 лет, город Пермь, Россия
Письмо с Бородинского поля
Москва, 13 октября 1812г.
Моя дорогая Жозефин!
Как мне не хватает тебя, моя дорогая, твоей поддержки, твоего тепла и любви в этой варварской, злой и холодной России, не признающей никаких правил и законов ведения боевых действий! Русские ускользали от меня от самой границы, за время военной кампании было всего несколько крупных сражений: при взятии города Смоленска, у Шевардинского редута-передового укрепления русских - и на Бородинском поле. Все сражения сопровождались большими потерями с обеих сторон.
Сейчас пишу тебе из оставленной русскими без боя Москвы, куда я так стремился.
О, мой Бог, и ты, моя дорогая Жозефин! Почему вы не вразумили меня и не отвратили от мысли военного похода на Россию? Я, считающий себя гением военных стратегий, обладающий несгибаемой волей и потрясающей работоспособностью, создавший одну из лучших армий Европы, а может быть, и всего мира, не мог представить и даже в страшном сне не мог увидеть такого провала, такой катастрофы. Против моей армии ополчились все, начиная от русских военачальников до самого последнего крепостного крестьянина, даже дамы и старики взяли в руки оружие, защищая свои дома. А после битвы под Москвой, у села Бородино, я лишился почти шестидесяти тысяч солдат и сорока семи генералов, выигравших со мной не одно битву.
Сошлись мы 7 сентября для решающего сражения на огромном поле у Бородина. С обеих сторон было почти четверть миллиона солдат-конников и пехотинцев, более 1000 орудий. Главнокомандующий Кутузов находился на командном пункте у деревни Горки, моя ставка была разбита на Шевардинском редуте. Пятнадцать часов продолжалась в этот день битва.
Русские закрепились на поле, они успели построить укрепления: редуты для батареи Раевского на Курганной высоте – центре сражения и Семеновские флеши, обороняли которые войска 2 Западной армии под командованием Багратиона.
С восходом солнца по моему приказу войска пошли в наступление по всем направлениям, но везде встретили достойное сопротивление русских. К десяти часам утра после четвертой атаки пехотным корпусам маршалов Даву, Нея и Жюно, конникам Мюрата удалось захватить семеновские флеши, но Багратион организовал контратаку, его гренадеры ударили в наш фланг и атаковали с фронта. Командующий конницей маршал Мюрат личным примером вдохновлял воинов, однако потери были столь велики, что пришлось ретироваться, а сам Мюрат спасся чудом: он спрыгнул с коня и укрылся в еще занятой нашими солдатами флеши, с которыми потом и отошел.
Но к полудню наши войска все-таки захватили флеши, при этом тяжело ранив Багратиона. Русские оставили укрепления, но мы потеряли здесь тридцать тысяч убитыми и ранеными, а продвинулись только на 700 метров, не прорвав при этом оборону противника. Ну как не удивляться настойчивости и выносливости русских?
Около трех часов дня была предпринята третья яростная атака на батарею генерала Раевского. Наша кавалерия неслась на русское укрепление, сметая все на пути. Русские пехотинцы и артиллеристы отвечали интенсивным огнем. Пятый кирасирский полк во главе с генералом Огюстом Коленкуром с тыла прорвался к батарее, но в ходе ожесточенной схватки он был убит, а оставшиеся кирасиры были вынуждены отступить.
Ко мне, на командный пункт, со всех сторон прибывали гонцы с сообщениями о безуспешных атаках, о беспримерном сопротивлении русских, просили подкрепления. За восемь часов упорного сражения мы не добились успеха ни на левом русском фланге, ни в центре. Пытаясь прорвать оборону, я бросил в бой севернее деревни Семеновской корпус конницы Латур-Мобура, сформированный из саксонцев и вестфальцев. Но на их пути оказался наполненный водой овраг, всадникам пришлось осаживать коней и небольшими группами преодолевать препятствие, а на другом берегу их уже ждали русские кирасиры. Грудь в грудь, на полном скаку, сшибались саксонские и русские кирасиры, драгуны Новороссийского и Киевского полков с уланами польского генерала Рожнецкого. После нескольких часов боя моим воинам пришлось отступить, оставив на поле убитых и раненых.
Мои артиллеристы не прекращали стрельбы, но в течение шести часов построенные в каре на Семеновских высотах лейб-гвардии Измайловский, Литовский и Финляндский полки под плотным артобстрелом отражали атаки моих «железных» людей – конницы генерала Нансути. Полегла половина русских гвардейцев, но нам так и не удалось прорваться и сломить их сопротивление.
Мои воины были измотаны, а у Кутузова оставались в резерве еще свежие 2-й и 3-й кавалерийские корпуса, Кавалергардский и Конногвардейский полки, лейб-гвардии Семеновский и Преображенский полки. К ночи бой затих, поле было покрыто горами трупов людей и лошадей, везде раздавались крики и стоны раненых.
Бои на Бородинском поле продолжались несколько дней с переменным успехом. Затем русские отступили, ушли с поля боя в сторону Москвы, на восток, мы двинулись им вслед. Удивлению моему не было предела: Кутузов оставил Москву без боя. Такого еще в моей военной практике не было.
Они оставили Москву! Москва у моих ног! Я в Москве!
Дорогая Жозефин! Спустя несколько недель я уже не радуюсь своей победе. Русские покинули город, никто не встречал меня как победителя, никто не пришел ко мне на аудиенцию. Жители поджигают здания, вокруг пылают пожары. Я отправлял к императору Александру и фельдмаршалу Кутузову послов с предложением начала переговоров о мире, но мне было отказано. Скорее всего, остатки моей армии будут вынуждены покинуть Москву до холодов, иначе мы все здесь погибнем. Вот уж эти русские с их патриотизмом!!!
Моя же голодная армия превращается в банду мародеров, солдатам негде спать, нечего есть… Русские ополченцы и партизаны не дают нам ни минуты покоя, выслеживают моих воинов, убивают их или берут в плен, нападают и захватывают наши обозы. Они ведут свою войну беспощадную, не подчиняющуюся никаким общепринятым военным законам.
Здесь, в Москве, я уже потерял более тридцати тысяч своих солдат, не дав ни одного крупного сражения…Что это за страна, что это за люди… И почему здесь так холодно…
Я решился. Завтра я выступлю перед своими воинами и отдам приказ об оставлении Москвы и возвращении во Францию. Из всех сражений, что я дал во время военных кампаний, Бородинское сражение под Москвой было самым ужасным. Но при этом французы показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми, именно непобедимыми.
А ведь еще Фуше предупреждал меня, что завоевание России – это блестящая химера, умолял меня во имя Франции и во имя моей славы, во имя безопасности французского народа вложить меч в ножны и напоминал о великом Карле ХII. Я не послушал его…
До свидания, моя дорогая Жозефин. До встречи в Париже.
Я очень надеюсь вернуться к тебе живым и здоровым.
Твой Наполеон.
