16. НАШ ДЕСАНТ В ЕВРОПЕ
Командующий ВДВ - Делегация тыла - Шашлык по нашему – 1127 прыжков - Часы от Ким Ир Сена - Костя-артиллерист - Галя хочет в магазин
В предыдущих главах нашли отражение основные события моего годичного пребывания в Косово. Но остались еще в памяти отдельные яркие эпизоды косовских будней наших десантников, которые нельзя оставить без внимания.
***
Командующий ВДВ России генерал-полковник Георгий Иванович Шпак посещал Косово при мне дважды – 8 августа и 23 декабря 1999 года. Первый его визит предусматривал посещение лагеря Бондстил и встречу с командиром бригады «Восток» генералом Креддоком.
Посещение это было обставлено красиво. Минут за 15 до намеченного подлета вертолета с командующим ВДВ России над американским лагерем раза три пронеслась на предельно малой высоте пара наших «крокодилов» - вертолетов огневой поддержки Ми-24. Грохот и пыль, поднятая этими машинами, рассеяла стайку американских офицеров, собравшихся для приветствия российского генерала. Когда наши «двадцатьчетверки» в очередной раз проутюжили лагерь на высоте баскетбольной корзины, из всех встречающих командующего ВДВ на площадке остались только я и мой сержант Власов – остальные разбежались по ближайшим укрытиям.
Наконец, песчаная буря, поднятая нашими «крокодилами», улеглась, а небо стало привычно приветливым, и со стороны солнца вывалился невидимый до этого брюхатый Ми-8. Как только колеса вертолета коснулись грунта, из него четко, как в кино, высыпалась дюжина десантников, которые мгновенно оцепили площадку приземления и замерли в круговой обороне, в положении для стрельбы с колена. Вслед за ними на землю легко и непринужденно сошел генерал-полковник и зашагал по пыльной траве, отыскивая взглядом, с кем тут следует поздороваться.
Мне довелось первым подойти к командующему и после короткого представления я подвел его к командиру американской бригады, выжидавшему за штабной палаткой, когда осядет поднятая вертолетом пыль.
Так состоялась наша первая встреча и знакомство. Потом было еще несколько встреч на земле Косово, затем, в 2002 году – на улице Советской Армии в Москве, на открытии памятника погибшим десантникам 6-й роты 104 парашютно-десантного полка 76 вдд, еще позже – в Кремлевском дворце, на торжественном вечере, посвященном очередной годовщине наших Вооруженных Сил.
Должен сказать, что впечатление от всех встреч с командующим ВДВ было весьма положительным. Меня покоряли его четкие и ясные суждения, предметная, не показушная забота о быте и безопасности наших солдат, реальная, лишенная многословия оценка военно-политической ситуации в Косово и вокруг него. Не могу утверждать, что мы стали друзьями – хотя потом даже наши жены общались не без взаимного удовольствия – но к этому человеку у меня сохранились глубокие симпатии и уважение.
Перед возвращением в Россию генерал-полковник Шпак посетил наш блокпост № 28 и высказал искреннее удивление по поводу его качественного инженерного оборудования.
- Откуда все это у вас? – спросил командующий ВДВ у командира взвода - старшего этого поста, указывая рукой на ряды «заграничной» колючки, элементы заграждения «Бастион», явно не отечественного производства аккуратные зеленоватые мешки с песком на брустверах окопов и т. д.
- Да вот, товарищ полковник обеспечил, - показывая на меня, ответил лейтенант.
Шпак с интересом повернулся ко мне:
- Это серьезно? А еще чем помогли нашему десанту? – поинтересовался он.
Копии накладных от американских логистов были при мне, в полевой сумке, и я не без гордости продемонстрировал их Командующему – от гвоздей и досок до моторного масла и антифриза – на сумму около 200 тыс. долл. США. Шпак обратился к своему помощнику:
- Запиши – представить полковника к ордену, - распорядился он.
Самое удивительное, что такое представление действительно было подготовлено. Но затем, как водится, оно затерялось в бесконечных коридорно-бюрократических переходах от одного управления к другому. И тут в очередной раз можно утешиться классикой:
Не до ордена –
Была бы Родина
С ежедневным Бородино...
***
Командующий ВДВ – это здорово. А вот делегация Тыла ВС РФ в Бондстиле – это
испытание не из легких. Очень много вопросов и практически нулевое понимание сути ответов. Потому что очень трудно понять нашим тыловикам, как можно чем-то обеспечить войска, не «выбивая» при этом финансовые средства, а просто широко пользуясь щедрым бюджетом, ни в чем не отказывая не только реальным потребностям, но и явным прихотям солдат и офицеров. Это действительно трудно понять, не зря же писали когда-то в советских газетах: «Два мира – два образа жизни»...
Надолго останется в памяти штабного капитана Горки визит наших тыловиков. Когда американский подполковник из инженерного батальона показывал нашей делегации быстровозводимые деревянные модули типа Sea-Hut, наши офицеры, конечно, захотели осмотреть их изнутри, и им не было отказано. А внутри оказались очень компактные и весьма симпатичные раскладушки для отдыха личного состава. Правда, заправлены они были кое-как – одеяла валялись смятые, сохраняя форму ночевавших под ними солдат.
Но нашу делегацию интересовал не порядок, а то, как туго натянут брезент на раскладушке. И когда наш генерал – глава делегации – посидел-попрыгал на такой раскладушке, его примеру тут же последовали все семь полковников – членов делегации. А на этой раскладушке, оказывается, под тонким одеялом отдыхал после ночного дежурства штабной капитан Горки. И когда восьмой по счету российский офицер - а каждый был не менее центнера весом – попрыгал на его худосочных ребрах, капитан не выдержал, откинул одеяло, вскочил с раскладушки и, выпучив от возмущения глаза, заорал:
- Ну, эти (пи-и-ип)русские, за(пи-и-и-п)мучили меня, какого (пи-и-и-п) скачут на мне, как (пи-и-ип) вошки ... – примерно так в вольном переводе и с цензурными заглушками звучала его справедливая тирада.
***
Что там наши простые десантники – сам я тоже не раз попадал в щекотливые ситуации. Например, как-то на завтраке в американской столовой я обратил внимание, что мои соседи по столу пьют какао. Этот напиток мне очень нравится, а тут не пробовал его несколько месяцев, и мне страстно захотелось насладиться шоколадным изыском. Проследил взглядом, где берут его американцы, и понял, что они сначала наливают кипяток, а потом высыпают в него какао-порошок из небольших пакетиков. Пошел и я за кипятком, набрал кружку, ищу глазами пакетики и нахожу очень похожие по цвету на те, из которых заваривали какао американцы. Только написано на них почему-то «Dressing». Что означает это слово, я тогда не знал, но рассудил примерно так: dress – это одежда, накидка, значит, dressing – наверное, что-то сверху, типа пенка, особый сорт какао. Сравнил свою объемную кружку с чашечками американцев и решил, что одного пакетика маловато будет, а чтобы какао получилось погуще и послаще – взял еще и второй, и третий пакетик.
И вот на виду десятков американских солдат я гордо возвращаюсь к своему столику, начинаю разрывать пакетики и высыпать в кипяток их содержимое. Солдаты перестали жевать и, подталкивая локтями друг друга, уставились на меня. «Понятное дело, - думаю, - не каждое утро они завтракают рядом с российским полковником».
Но их интерес был вызван совсем не моей особой или формой, а моим напитком. Как выяснил я позже, обратившись к словарю, dressing – это приправа к еде, как правило, острая. Насыпав в кипяток три пакетика какой-то дряни с солью, черным и красным перцем вперемежку с мелко нарубленным укропом, я по запаху, цвету и поднимающейся пене уже понял, что это вовсе не какао, но отступать было поздно – за мной пристально наблюдали десятки пар глаз. Пришлось, непринужденно развалившись на стуле, сделать вид, что мне страшно нравится этот напиток, и, давясь, чтобы не поперхнуться и не изойти слезами, я честно испил свою чашу до дна, повергнув в шок моих зрителей.
«Ну, эти русские дают!» - услышал я за спиной восхищенные голоса американцев, когда выходил из столовой, с трудом сдерживая свой организм от естественных судорожных позывов...
Так что новые иностранные слова познаются порой в больших страданиях.
***
Вообще в столовой и вокруг нее курьезов было немало. Весной 2000 года в американский госпиталь доставили нашего солдата с рассеченной губой и выбитым зубом – во время очередного митинга албанцы забросали наш патруль камнями, вот и досталось парню. В госпитале зуб поставили на место, губу зашили. Передавая мне солдата, американский доктор предупредил: часа четыре ничего не есть.
Время было обеденное, я отвез бойца в свою палатку и пояснил:
- Тебе сейчас кушать нельзя, полежи здесь, отдохни, пока я схожу на обед.
- Отчего же, я тоже откушаю, - с какими-то старинными оборотами возразил солдат, с трудом шевеля распухшими губами – следствием и удара, и еще не отошедшей заморозки.
Спорить я не стал и взял бойца с собой в американскую столовую.
Вот там ему по-настоящему стало плохо. Не то, чтобы наших бойцов неважно кормили, не в этом дело. Просто такого обилия блюд он не видел, наверное, даже в кино. Парень набирал еду из каждого лотка – отбивные и бифштексы, гуляш и плов, голубцы и манты, буженину и окорок, и еще и еще что-то. Когда его поднос стал напоминать маленькую вулканическую горку, я предложил солдату:
- Теперь в тех лотках возьми что-нибудь из овощей и гарнир – картошку, гречку или еще что-то.
Боец секунду поразмышлял и спросил:
- А что, мяса больше нельзя?
Несмотря на свои распухшие губы, парень справился с этим тяжким испытанием и опустошил свой поднос – благо, десантник был роста немалого, почти двухметрового.. Устало откинувшись на спинку стула, он осоловелым взглядом осмотрелся вокруг и вдруг через окошко палатки заметил на улице дымок над двухсотлитровыми металлическими бочками, которые американцы разрезали вдоль и использовали как мангал.
- А что там стряпают? – вдруг заволновался солдат.
- Шашлык, - пояснил я и, сознавая, что желудки наши уже набиты «под завязку», решил подшутить над ним, - может, пойдем, попробуем?
- Нет, я так не могу, - честно ответил боец, поглаживая свой живот, - мне надо бы сначала водички испить...
И вправду - воды испил, и шашлык съел, и еще взял добавку! Да, с такими богатырями не пропадем!
***
Американцы организовали обучение наших саперов разминированию натовских мин и неразорвавшихся бомб. Неделю их капитан-инструктор жил в расположении 13 ТГ, а когда закончилось обучение, пригласил в Бондстил своего коллегу – российского капитана-сапера за макетами этих мин и бомб, чтобы тот в дальнейшем самостоятельно обучал своих бойцов.
На обед мы пошли все вместе, я в качестве переводчика помогал капитанам общаться. Американец обводит широким жестом нескончаемые ряды разнообразных блюд и говорит своему коллеге, улыбаясь:
- Видишь, какой огромный выбор! А у вас в батальоне, хотя и вкусно очень, но никакого выбора нет.
Наш капитан насупился – обидно ведь за державу! – и отвечает с достоинством:
- У меня там тоже всегда выбор есть: хочу – ем, хочу – не ем.
Бедный американец чуть не подавился от смеха – пришлось в четыре руки колотить его по спине, приводя в чувства и повергая в шок ничего не понимающих в происходящем других американцев. Тоже ведь не каждый день русские лупят американцев в их же столовой...
***
В предыдущих главах я уже упоминал, что в Бондстиле показывали кино, по два сеанса в день. При этом тоже соблюдался свой ритуал: сначала звучал гимн США, и весь зал вставал, и все солдаты в полный голос и с видимым удовольствием исполняли свой гимн. Затем шел короткий – минут на 10 – документальный боевичок о доблестных победах вооруженных сил США где-нибудь на заморских территориях, который всегда завершался бурными аплодисментами зрителей. Ну, а далее уже – основной фильм.
Как-то мы выкроили время и пришли на киносеанс с уже не раз упоминавшимся Странником. В зале радом с нами оказались два американских капитана-десантника, которые, увидев наши эмблемы с парашютами, весьма оживились.
- Мы тоже десантники! – с гордостью сообщили они.
- Поздравляем, - ответили мы.
- И мы с парашютами прыгали! – продолжают американцы.
- Мы тоже, - скромно отзывается Странник.
- У вас, сэр, сколько прыжков? – спрашивает меня один из капитанов.
- Двенадцать, - сообщаю я.
- А у меня – 25! – горделиво выпячивает грудь один из капитанов и снисходительно похлопывает меня по плечу – у них это считается приличным.
- У меня – 29! – с превосходством вторит другой капитан и обращается к Страннику: - А у вас сколько?
- Тысяча сто двадцать семь, - спокойно отвечает Странник.
- Что? Сто двадцать семь? – хором переспрашивают капитаны.
- Нет, говорю же вам простым американским языком: одна тысяча сто двадцать семь прыжков. Ферштейн?
Американцы одновременно, как по команде, вскакивают и вытягиваются в струнку перед Странником с одним только возгласом почтения:
- Сэр!
И весь сеанс они, по-моему, больше смотрели в нашу сторону, чем на экран.
***
Как ни странно, в Косово мне пригодилось даже некоторое знание корейского языка, основы которого выучил от приятелей-корейцев во время службы на Дальнем Востоке.
В первый раз это был просто эпизод, когда на стажировку в РВК прибыла группа курсантов – будущих военных переводчиков. Все они, помимо английского, изучали еще какие-нибудь экзотические языки, и когда я поинтересовался, какие именно, мне показали на невысокого курсанта, стоявшего ко мне спиной – а этот, мол, изучает корейский.
Мне захотелось потренировать свою память в забытом лексиконе, и подойдя сзади к курсанту, я неожиданно для него спросил в самое ухо:
- Чигым мёт сиимника? (Не скажете ли, который час?)
Паренек тут же вскинул руку с часами к глазам (значит, понял вопрос!), и вдруг окаменел, повернулся ко мне, закашлялся и уставился на меня квадратными глазами.
- Что такое? – удивился я.
- Не помню, как ответить, - признался курсант. - Забыл, и все тут. А вы откуда знаете? – поинтересовался он.
- Так здесь же, в Косово, без корейского ни шагу, - серьезно ответил я, чем ввел парня в окончательный ступор.
Позже мы с ним подружились, он неплохо справлялся с переводом американских приказов и тем самым экономил мое время. Нестандартное мышление этого парня сказалось даже в том, что, выбирая себе позывной для эфира, он избежал обычных штампов типа Пятый, Зоркий или Тюльпан и назвался... Январь. Так и летело в эфир в мае месяце: «Январь дежурство принял». Если в это время работал радиоперехват американцев, то его специалисты были, видимо, в легком замешательстве – о чем это русские толкуют?
***
Второй раз корейский язык пригодился, когда в столовой моим соседом по столику оказался майор-артиллерист азиатской внешности из американского дивизиона полевой артиллерии. Он чуть не подавился омаром, когда я тихо спросил его:
- Ури малло мараль су иссымника? (Вы умеете разговаривать по-нашему?).
Наверное, его впечатлил не столько факт обращения к нему российского офицера на корейском языке, сколько то, что этот язык я доверительно назвал «нашим». Позднее мы стали почти друзьями, и майор поведал мне удивительную историю.
Оказывается, все его родственники – из Северной Кореи. Его отец был в свое время известным спортсменом, и даже получил именные наручные часы от самого Ким Ир Сена за достойное представление страны на международных соревнованиях. А затем началась война гг. между Северной и Южной Кореей. Из северокорейских спортсменов было сформировано несколько разведывательно-диверсионных групп, которые затем забрасывали в тыл противника. В одной из таких групп оказался и отец майора. В ходе рейда спортсмен-разведчик был ранен и попал в плен. Его долго допрашивали, затем пытались перевербовать, предложив вернуться на Север, но теперь уже в качестве южнокорейского шпиона.
Бывший чемпион рассудил, что на Севере ему уже все равно не поверят и расстреляют, а на Юге тоже не дадут жить спокойно. И он как бы принял предложение, а сам растворился в толпе беженцев и через Японию, Филиппины и еще какие-то острова оказался в Америке. Обзавелся семьей, сын стал полноправным гражданином США и вот дослужился до майора. Совсем недавно отец посещал историческую родину, но только – Южную Корею. По его твердому убеждению, в Северной Корее его до сих пор ждет пока не исполненный приказ о расстреле...
***
Рассказ про американского майора-артиллериста напомнил мне и нашего артиллериста по имени Константин. Одно время он был моим помощником в Бондстиле, потом его перевели на более привычную службу в штаб РВК. Хотя и в американском лагере он был весьма полезен.
Дело в том, что частенько по вечерам в нашей просторной палатке собирались американские офицеры как из штаба бригады, так и из разных батальонов. Мы вместе пили чай с печеньем и конфетами и обсуждали новости – от событий в самом Косово до второй чеченской кампании и американской «Бури в пустыне» (первая военная кампания США в Ираке). Как правило, подобные встречи и беседы были весьма полезны – мы узнавали от американцев последние новости в зоне ответственности, уточняли некоторые детали, согласовывали наши действия на следующий день и т. п.
Костя-артиллерист английского не знал, да и по-русски формулировал свои мысли весьма путано, поэтому в основном сосредоточенно молчал, отвечал за кипяток и еще... мастерски заполнял паузы. Он умел поочередно приседать «пистолетиком» - то на одной, то на другой ноге, вытягивая при этом свободную ногу параллельно земле. Зрелище это было впечатляющее, и приседать так Костя мог бесконечно долго – и 20, и 30, и 50 раз, пока зрители не уставали считать.
Так вот, когда беседа затихала и становилось скучно, или было слишком поздно и уже хотелось спать, я обращался к напарнику с короткой просьбой: «Костя, давай!» - и он, не меняя сосредоточенного внутрь себя выражения лица, тут же начинал свой практически цирковой номер. Американцы восхищались, аплодировали, и после этого, впечатленные, вываливали на улицу, предоставляя нам покой. А на следующий вечер в нашу палатку заглядывали новые гости, желая собственными глазами увидеть трюк Кости-артиллериста. Так что благодаря его необычному таланту новости сами приходили к нам.
***
На одной из самых отдаленных точек в зоне ответственности 13 ТГ обосновался наш парашютно-десантный взвод под командой молодого лейтенанта, только что закончившего училище. А обязанности повара на этой точке исполняла 30-летняя Галя, подписавшая контракт на службу в ВДВ в качестве солдата. Дома, в России, Галю ждала мама и десятилетний сын, а здесь, в Косово, в Галю влюбился молодой командир взвода и они... поженились. Оказывается, и такое бывает в зоне вооруженного конфликта…
Когда я в очередной раз приехал на эту точку, Галя накормила меня вкуснейшим обедом, а затем, наступая на меня роскошной грудью, туго обтянутой тельняшкой, поинтересовалась – а правда ли, что в американском Бондстиле есть хороший магазин с заморскими товарами? «Правда», - отвечаю я, а Галя продолжает наступление: «Ну, тогда возьмите меня с собой – мне очень хочется в этот магазин». Нет, отвечаю, никак не могу – мне отсюда еще три точки объехать надо, в лагере буду только к вечеру, так что никак нельзя. Галя разочарованно вздыхает и как-то странно улыбается: «Ну, ладно, тогда до вечера...»
Посетив после этого взвода еще две или три точки с нашими бойцами, уже в полной темноте возвращаюсь в Бондстил. В штабе бригады вдруг узнаю новость: на отдаленной точке русской женщине-солдату стало плохо, она чуть не умерла, и американский вертолет медэвак срочно доставил ее в госпиталь, где оказана необходимая медицинская помощь.
Предчувствуя подвох, я тороплюсь в госпиталь, справляюсь о самочувствии русской пациентки, и дежурный врач меня успокаивает: «Ничего страшного, легкое женское недомогание. Такое бывает в первые недели беременности».
Захожу в палату к Галине – наша десантница, розовощекая и счастливая, возлежит на подушках, смотрит телевизор. Я шиплю на нее:
- Это что за симуляция? Людей от дела отрываете, из-за вас вертолет туда-сюда гоняют...
Она мягко перебивает мое ворчание:
- Ну, вы же не захотели отвезти меня, а от них не убудет. И вообще, утром меня выписывают. Кстати, магазин во сколько открывается?
На следующий день, чтобы увезти Галю с ее покупками обратно на точку, лейтенант вынужден был прислать за ней целый «Урал».
Когда-то говорили: «Пусти Дуньку в Европу...». Все в этой жизни повторяется, только имена иногда меняются...
