Объективность позиции и специфика количественных оценок

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ПОЗИЦИИ И СПЕЦИФИКА

КОЛИЧЕСТВЕННЫХ ОЦЕНОК:

«Развитие капитализма въ Россiи. 100 лет спустя:

спор с правительством о социальной политике»

, д. э.н. профессор, директор Всероссийского центра уровня жизни

М. А Смирнов, к. э.н., ведущий научный сотрудник

Всероссийского центра уровня жизни

Согласно статистике, при 7,2% населения Москва производит более 21% валового продукта России. Уже в силу таких масштабов участие Москвы в формировании этого и целого ряда других важнейших народнохозяйственных показателей, позиция ее руководителя по общественно значимым проблемам страны заслуживает серьезного внимания. представил обществу работу, содержащаую квалифицированный и, по сути, научный анализ социальных проблем и альтернатив их решения.

Само название книги, при всей условности любых исторических ассоциаций, возвращает ее читателя к драматической истории страны 100 лет назад. Именно события 1905 года наглядно проявили социально-политические «итоги» начального этапа строительства капитализма в России. Его характерными чертами была активная со стороны чиновничьего аппарата поддержка новых собственников-капиталистов, монополизировавших экономику. Реализуя свои эгоистические экономические интересы они ни в коей степени не желали учитывать даже самые ограниченные интересы тех, кто на них работал, провоцируя тем самым нарастание социальной напряженности.

Заметно, что и через столетие в России нередко воспроизводятся черты этой, «надменной касты» чиновничества, по словам нашего Президента, по отношению к тем, кто в конечном итоге своими и без того ограниченными жизненными ресурсами расплачивается за насильственное внедрение «бизнес – отношений» во все сферы жизнедеятельности общества. При этом можно отметить, что эти отношения строятся по совершенно особому «экзотическому» для современной мировой экономической практики российскому образцу.

Уже в начале книги указывает на прокатившуюся волну социальных протестов по всей стране, поводом для которых стала неподготовленность и низкое качество т. н. «монетизации льгот» (с. 8). В данном случае была в очередной раз продемонстрирована неадекватность представлений о возможных масштабах не только социальных, (что, кстати, уже не удивляет), но и экономических издержек проводимых рыночных реформ по чисто бюрократической модели.

В результате этого "борьба с иждивенческими настроениями" не оценившего заботы о его благосостоянии населения вместо предполагаемой при изначальных объемах частичных компенсаций экономии финансовых ресурсов, на деле уже привела к незапланированной и весьма существенной нагрузке на федеральный и региональные бюджеты. Надежды «на крупную экономию» не оправдались и потому,
что реализация значительной части натуральных льгот по факту пользования вообще не требовала ранее их реального финансового обеспечения, хотя его виртуальные объемы и могли формально оцениваться условными стоимостными величинами.

Развитие капитализма в современной России, по мнению , действительно «подошло к принципиальной развилке» (с.16). Страна стоит на пороге важнейших социальных реформ – образования, здравоохранения, науки, жилищных отношений и коммунального хозяйства. Автор книги абсолютно прав в том, что в качестве наиболее существенной причины необходимого обновления социальной сферы выделяет «низкое качество экономического воспроизводства» (с.19), прежде всего, воспроизводства человека. При этом даже нет необходимости брать в кавычки термин «человеческий капитал». Все современные экономические теории рассматривают его без всяких кавычек как один из двух, наряду с физическим капиталом, определяющих факторов эндогенного роста в широком его понимании не только как собственно экономического.

Конечно, можно говорить, что место по «качеству человеческого потенциала», которое "Россия занимает в конце пятого десятка стран мира» (с.19), это еще не так плохо. Но оно было бы значительно ниже, если бы в его оценке действительно был бы представлен такой компонент как «уровень доходов». При определении данного показателя представлен валовой внутренний продукт на душу населения. Разница в подсчетах есть, особенно для России, в связи с чем можно обратить внимание, что населению предлагают «вдохновляться» величинами российского ВВП, а не денежными доходами и, тем более, показателями, определяемыми результатами прямых наблюдений - выборочными обследованиями бюджетов домашних хозяйств.

Как пример «откровенного непонимания проблемы, путаницы в причинах и следствиях» относительно низкого качества экономического воспроизводства, автор книги справедливо указывает на периодически возникающее желание «порешать» ее с помощью повышения пенсионного возраста до 60-65 лет» (с.21), а не кардинальным изменением политики воспроизводства человеческого потенциала. Не секрет, что по этому поводу в ряде стран Европы в прошлом году прошли массовые акции протеста против неудавшихся по этой причине попыток их правительств поднять возраст выхода на пенсию.

Но вернемся к книге . Автор пишет: «сегодня в России более 20% работающих (!) имеют заработную плату ниже уровня прожиточного минимума трудоспособного населения» (с.21). Уточним. В 2003 – 2004 годах их удельный вес превышал 25%. При этом доля таковых среди работников социальных отраслей экономики составляла 40-55%. А это «именно те сферы, которые и должны обеспечивать воспроизводство качества человеческого потенциала России» (с.22). Это совершенно правильно, однако количественная сторона этого факта также требует уточнения. При всей важности чисто демографических факторов, столь же значимы и экономические факторы, обусловившие, через резкое падение уровня и качества жизни населения, снижение его воспроизводственного потенциала до уровня, не обеспечивающего даже простого воспроизводства по численности.

Нет необходимости прибегать к научным авторитетам, подсчитавшим, что «в 2003 году «нищенский» денежный доход менее 2 тыс. руб. в месяц на человека имели около 18% населения. А доход в размере от 2 до 5 тыс. руб., то есть характеризующий бедность - около 45%» (с.28). Тем не менее, если результаты каких - либо исследований в конечном итоге просто воспроизводят данные официальной статистики, то лучше пользоваться этими данными непосредственно. В то же время в

них есть факты и совершенно по-иному характеризующие ситуацию с бедностью в России. Достаточно обратиться к официальным материалам обследований бюджетов домашних хозяйств и увидеть, что доля обследуемого населения с денежным доходом ниже величины прожиточного минимума (2112 руб. в месяц) в 2003 году превышала 47%, а с денежным доходом вдвое меньшим, чем этот минимум (1056 руб.) - почти 17%. Более того, указанные в книге 18% даже меньше 20,4% официальной статистики, основывающейся в данном случае на макроэкономическом (включающем гипертрофированный объем так называемой "скрытой (официально не учтенной) заработной платы" показателе денежных доходов населения. Что же касается доли населения с денежными доходами до 5 тыс. руб., то «порядка 2/3 граждан России» (с.28) - это по макроэкономическому показателю, а по итогам обследований эта процентная величина составит 85% обследуемого населения.

Можно полностью разделить и отношение «к так называемому паритету покупательной способности - 10 рублей за доллар. Это при том, что цены в магазинах соответствуют окружающей нас действительности, а не теоретическим выкладкам» (с.29). Действительность такова, что если основываться на используемых российской статистикой курсах пересчета средней российской зарплаты в доллары, то она в 2003 году составила 180 долларов. Кстати, данные ИСЭПН РАН, приводимые в книге на стр. 83 и показывающие, что российская зарплата в среднем составляет 1,7 доллара в час, также основываются на прямом пересчете по курсу. В 2004 году она составила 1,76 доллара в час.

180 долларов - это менее 6% от среднемесячного заработка работника в США. Макроэкономический показатель среднего денежного дохода - 170 долларов или около 8,5% от денежного дохода в США. Но здесь он определяется только по результатам прямых наблюдений, то есть обследований домашних хозяйств, причем методами, достаточно близкими к российским. Поэтому американский показатель надо сравнивать с российским, полученным по результатам таких обследований, а он составит около 5,5%, что заметно корреспондируется и с соотношением для заработной платы.

В свою очередь, пересчитанные в доллары средние розничные российские цены по отношению к американским (без учета качества и т. п.) в 2002 году составили: по хлебобулочным изделиям - около 15%; муке, крупам (рис), макаронным изделиям 40-50%; говядине - 60-70%; свинине, сосискам (сарделькам) и молоку - около 40%; яйцам - 70%; курам - 80%; картофелю и яблокам - около 30%. Таким образом, если не считать хлебобулочных изделий, то российские цены будут находиться в интервале 30-80% от американских, то есть значительно выше, чем доходы наших людей по сравнению с американскими. Примечательно и то, что если по данным обследований на хлеб и хлебопродукты российское население в 2003 году расходовало 5,6% своего денежного дохода, то население США на все питание - 9%, в том числе на домашнее - 5%.

Последствия не только «коммунальной монетизации» (с.33), но и жилищной могут действительно оказаться на порядок более серьезными, чем социальные последствия других реформ социальной сферы. В книге приводятся данные компании ФБК, согласно которым «сегодня в среднем по России уровень оплаты ЖKX составляет порядка 60%» (с.33). Аналогичные статические данные были «свежими» четыре года назад, когда в 2001 году этот показатель уже оценивался официальной статистикой в 59%. По ее же оценкам, которые она вряд ли склонна преувеличивать, в 2003 году этот показатель повысился до 73%. При этом уровень
возмещения населением затрат по предоставлению жилищных услуг вырос до 70% и коммунальных - до 74%. В настоящее время нагрузка жилищным и коммунальным платежам на потребительские расходы населения еще более выросла.

Исследования Всероссийского центра уровня жизни показывают, что в настоящее время в среднем по стране только 10% населения живут по стандартам среднего класса и выше. Введение в действие нового Жилищного кодекса без кардинальных изменений в политике доходов приведет к сжатию этой и без того мизерной прослойки благополучных людей. Действительно, через два года, когда перестанет действовать закон о приватизации жилья, людям придется полностью оплачивать содержание домов, включая капитальный ремонт. Речь пойдет уже не только о бедных, а о всех слоях населения. Ведь богатых у нас не более одного процента. Сегодня в обычных советских многоэтажках жильцы подъезда порой не могут договориться об установке кодового замка. А завтра им придется собирать деньги на ремонт лифта, на починку крыши, на замену проржавевших труб и так далее. Подавляющее большинство населения не сможет нести эти расходы. Если, конечно, коренным образом не будет изменена политика доходов. Сейчас зарплата растет, но медленнее, чем темпы увеличения необходимых расходов, не говоря уж о траектории их предстоящего роста.

Нельзя отрицать и факта действительного снижения уровня бедности в рамках общего роста реальных денежных доходов населения. В то же время нашей российской статистике уровня жизни не надо никаких «чудес», чтобы «по итогам года количество бедных в стране не выросло» (с.34). Взять хотя бы использование в расчетах уже упомянутого макроэкономического показателя денежных доходов с его множественными досчетами и дооценками, что существенно занижает уровень бедности. Или, так называемые льготные денежные выплаты (?), которые независимо от их количества повысят денежный доход получающих. Потери в натуре и то, что компенсация вынужденно может использоваться по иному назначению, здесь не в счет. При этом можно не сомневаться, что получаемый таким образом дополнительный денежный доход путем несложных статистических расчетов может быть зачислен в актив «борьбы с бедностью».

В книге приводится еще одна оценка компании ФБК, согласно которой «сегодня граждане России тратят на платные медицинские услуги и лекарства порядка 230 млрд. руб. в год» (с.37). Однако это не «сегодня», а в 2003 году. Действительно, по данным бюджетных обследований население в 2003 году израсходовало на медицинские товары, предметы гигиены и медицинские услуги (без санаторно-оздоровительных) 4,7% потребительских расходов или около 4,1% денежного дохода, что, кстати, не столь уж отличается от 5% у населения США. Общий же объем этих расходов в оценке бюджетных обследований, в 2003 году составит около 230, а в 2004 году повысится предположительно до 270 млрд. рублей. Если брать макроэкономический показатель денежных доходов при соответствующей процентной величине, которая определяется только по бюджетным обследованиям, то рассматриваемые расходы в 2003 году составят 360, а в 2004, предположительно, - 440 млрд. рублей. Это, безусловно, перебор официальных макроэкономических показателей.

Характерно, что оценки официальной статистики исходно базируются, прежде всего, на размерах оборота розничной торговли и платных услуг населению, по сути - весьма условно оцениваемой сумме сделок по розничной и, в значительной мере, псевдо-розничной купле-продаже товаров и услуг. В принципе, автор книги правомерно

связывает рост розничного товарооборота с ростом доходов (с.98). Однако его объемы и динамика уже давно российский статистикой не определяются. Оценки публикуются только по обороту розничной торговли, не включающему общественное питание. Конечно, с одной стороны, его оценки стали более сложными, а с другой, особо оценивать нечего, поскольку из-за падения покупательной способности населения для его большинства расходы на питание вне дома стали непозволительной роскошью.

Если же говорить о связи динамики доходов и оборота розничной торговли, то такая связь, особенно в периоды обострения кризиса, далеко не всегда адекватно оценивались российской статистикой. Достаточно отметить, что, например, в 1992 году, при падении реальных денежных доходов населения на 47% и заработной платы на 41%, официальная статистика оценила реальное снижение оборота розничной торговли всего в 3%.

С этим связана и более серьезная проблема, обусловленная тем, что оценки динамики оборота розничной торговли практически идентично воспроизводятся в оценках динамики макроэкономического показателя расходов на конечное потребление домашних хозяйств. Поэтому, если судить по этим оценкам, то уровень статистического благосостояния российского населения уже давно превысил дореформенный, до которого пока еще далеко и реальным доходам населения и заработной плате.

, основываясь на расчетах конкретных исследователей, пишет, что «у нас доля оплаты труда в ВВП составляет менее 40%. Тогда как в тех же Соединенных Штатах достигает 60%» (с.98). Действительно, согласно данным статистики «официальная оплата труда наемных работников» в 2003 году составляла 35%, то есть менее 40% российского ВВП. Но на самом деле этим термином в российской статистике обозначается суммарный объем начисленной заработной платы и отчислений работодателя на социальное страхование работника (социальный налог). В США обозначение иное - компенсация, возмещение, но уж никак не "оплата" труда. По сути, и в том, и в другом случаях это общий объем всех затрат работодателя на рабочую силу, которые в экономике США составляют примерно 55% ВВП. Гораздо важнее то, что доля фонда начисленной заработной платы в ВВП США составляет около 48%, причем, почти не меняясь по годам в течение десятилетий, а в России она снизилась с примерно 43% ( в 1990 г.) до 24% (в 2003 г.).

Все это, только подтверждает вывод автора книги о том, что нельзя при низком уровне доходов населения реализовывать преимущественно коммерческий подход к «реформированию социального сектора …» (с. 39): здравоохранения, образования, науки, жилищного сектора; неоправданно сокращать государственные гарантии, своими руками лишать «перспективы и саму экономику и общество» (с.43).

«Принцип развития через рост уровня жизни большинства, повышения качества жизни масс» (с.75) , о котором убедительно говорит в книге , в полной мере должен стать основополагающим принципом государственной политики. Для этого России остро необходима новая хорошо продуманная и тщательно просчитанная политика роста доходов населения и сокращения социальной дифференциации. Убеждены, что в ее основе должна лежать политика опережающего роста заработной платы и трудовых доходов от малого и среднего бизнеса по сравнению с ростом других доходов.

«Заклинания» реформаторов о том, что рост зарплаты приведет к раскручиванию инфляции, явно не в пользу бедных. Можно отметить и то, что проводимая политика сдерживания доходов, прежде всего заработной платы,
основывалась на весьма упрощенных и преувеличенных представлениях о ее роли как фактора российской инфляции, за период годов выразившейся в общем росте потребительских цен в 32,5 тысячи раз. Расчеты показывают, что в целом за этот период абсолютный инфляционный прирост номинального объема российского ВВП лишь на 20% был обусловлен инфляционным приростом номинального фонда заработной платы и на 80% иными, прежде всего ценовыми, факторами.

В этой связи выскажем свою позицию. Мы считаем, что надо быстрее повышать зарплату и параллельно ускоренно развивать рынок товаров и услуг для населения. Даже инфляционный прирост заработной платы вполне допустим для восстановления нарушенных макроэкономических пропорций, перераспределения доходов и повышения уровня жизни основной массы населения. Если, конечно, при этом ограничить факторы монопольного роста цен и тарифов, являющиеся основными в раскручивании инфляции.

Принципиально важным является не само по себе повышение номинальной заработной платы, а рост ее реального содержания. Необходимо в ближайшее время довести покупательную способность заработной платы хотя бы до уровня, не ниже, чем в конце 80 – х годов. Это означает, что ее надо повысить примерно на одну треть. В политике доходов, стратегически направленной на повышение покупательной способности, необходимо отказаться и от не подтверждаемых экономической практикой нормальных стран дежурных постулатов о том, что только уровень и динамика производительности труда в рыночной экономике определяют уровень и динамику заработной платы.

В своей книге верно отмечает, что «производительность труда у нас намного ниже, чем в тех же странах Запада» (с. 83). Однако, как показывают приводимые в этой части книги обоснованные оценки, экономическая эффективность труда в российской экономике значительно выше. При этом она будет выше не только по соотношению стоимости произведенного продукта и заработной платы, но и по соотношению этой стоимости с затратами работодателя на рабочую силу, несмотря на присутствие в объеме этих затрат очень высокой доли «социального налога».

Весьма важным является и то обстоятельство, что именно резкое падение реальной заработной платы и, соответственно, ее компоненты в стоимости производимого продукта в 90-х годах в количественном плане стало главным фактором потерь в реальных объемах этой стоимости и, тем самым, реального снижения определяемой по ней макроэкономической производительности труда. Напротив, с 2000 года именно рост реальной заработной платы стал главным макроэкономическим фактором роста физических объемов российского ВВП и, соответственно, производительности труда.

Действительно, в целом по экономике она с 2000 года росла медленнее, чем заработная плата. Тем не менее, в расчете по ВВП и общей численности занятых, производительность труда в 2004 году составила около 98%, а реальная заработная плата – лишь 72% от уровня 1990 года. В связи с этим представляется более логичным проявлять «озабоченность» опережающим ростом заработной платы не ранее момента, когда отставание ее общей реальной динамики от динамики производительности труда станет менее глубоким. Кроме того, можно учесть, что рост заработной платы уже при ее начислении сопровождается адекватным ростом отчислений «социального налога» и в прямой доход государства – подоходного налога.

Можно рассмотреть и гипотетический вариант повышения через три года средней заработной платы работникам бюджетных организаций на реальные 50%,
хотя пока не ясно – каким, где и из каких бюджетов. Если взять среднюю по совокупности таких отраслей экономики как здравоохранение, физическая культура и социальное обеспечение; образование; культура и искусство (около 18% занятых в экономике) заработную плату, то в 2004 году она была примерно на треть, а по итогам 2007 года в таком варианте останется примерно на четверть ниже, чем средняя по экономике в целом. Очевидно, что подобный сдвиг за три года вряд ли можно оценивать как принципиальный, особенно если учесть, что за предыдущие три года () средняя по совокупности указанных отраслей заработная плата реально увеличилась почти на 60%. При этом, если покупательная способность средней по экономике заработной платы в 2007 году предположительно будет соответствовать стоимости примерно 3,5 прожиточных минимумов для трудоспособных (1990 г. – 4), то средняя по указанным отраслям – менее 2,7. Если от такой чисто российской мерки перейти к такому более или менее приемлемому минимуму как воспроизводственный минимальный потребительский бюджет работника, то заработная плата среднестатистического работника в 2007 году может быть приблизительно оценена в 1,75, а для работника указанных отраслей – в 1,35 от величины такого бюджета. Тем самым, через три года или «всего» через 15 лет после начала рыночных реформ российского образца, в семье, условно состоящей из одного работающего за среднестатистическую заработную плату и одного – за среднюю в бюджетных отраслях, то на уровне воспроизводственного минимального потребительского бюджета можно будет экономически обеспечить только одного ребенка. О каком-либо самостоятельном решении жилищных проблем в такой семье речи, разумеется, быть не может. Однако, только для простого воспроизводства, необходимого для самой экономики страны, в такой семье надо вырастить как минимум двух детей.

Таким образом, даже в оценках настроенной на максимизацию благосостояния населения российской статистики современная реальность нередко более негативна, чем это отражено в книге.

В завершение краткого анализа некоторых количественных оценок, использованных в подтверждение обоснованности своей позиции по важнейшим социальным проблемам российского общества можно сделать следующий вывод. Эти позиции, четко сформулированные и разносторонне аргументированные, несмотря на все количественные разночтения, базируются на объективных представлениях о существующей реальности и конкретных альтернативах ее изменения в интересах большинства населения России.

Особая значимость книги заключается в том, что она издана на важнейшем этапе выбора страной всего дальнейшего пути развития. Решение проблем, поставленных в книге, реализация изложенных в ней направлений требует консолидации органов власти, научного сообщества, общественности для выработки законодательных норм и практических мер по разработке и практическому воплощению эффективной социальной стратегии, в центре которой находится человек с его реальный потребностями, интересами и ценностями.