Крым в русской поэзии
Антология
Составитель
Таврида, Море и Южный берег
Кто видел край, где роскошью природы
Оживлены дубровы и луга,
Где весело шумят и блещут воды
И мирные ласкают берега,
Где на холмы, под лавровые своды,
Не смеют лечь угрюмые снега?
Скажите мне: кто видел край прелестный,
Где я любил, изгнанник неизвестный?
Златой предел, любимый край Эльвины!
Туда летят желания мои.
Я помню гор прибрежные стремнины,
Прозрачных вод веселые струи,
И тень, и шум, и красные долины,
Где бедные простых татар семьи,
Среди забот и с дружбою взаимной,
Под кровлею живут гостеприимной.
Все мило там красою безмятежной,
Все путника пленяет и манит,
Как в ясный день дорогою прибрежной
Привычный конь по склону гор бежит.
Повсюду труд веселый и прилежный
Сады татар и нивы богатит,
Холмы цветут, и в листьях винограда
Висит янтарь, ночных пиров отрада.
Все живо там, все там - очей отрада:
В тени олив уснувшие стада,
Вокруг домов решетки винограда,
Монастыри, селенья, города,
И моря шум, и говор водопада,
И средь валов бегущие суда,
И яркие лучи златого Феба,
И синий свод полуденного неба.
Приду ли вновь, поклонник муз и мира,
Забыв молву и жизни суету,
На берегах веселого Салгира
Воспоминать души моей мечты?
И ты, моя задумчивая лира,
Ты, верная певица красоты,
Певица нег, изгнанья и разлуки,
Найдешь ли вновь утраченные звуки?
И там, где мирт шумит над тихой урной,
Увижу ль вновь, сквозь темные леса,
И своды скал, и моря блеск лазурный,
И ясные, как радость, небеса?
Утихнут ли волненья жизни бурной?
Минувших лет воскреснет ли краса?
Приду ли вновь под сладостные тени
Душой заснуть на лоне мирной лени?…
НЕРЕИДА
Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду,
На утренней заре я видел Нереиду.
Сокрытый меж олив, едва я мог дохнуть:
Над ясной влагою полубогиня грудь
Младую, белую как лебедь, воздымала
И пену из власов струею выжимала...
* * *
Редеет облаков летучая гряда.
Звезда печальная, вечерняя звезда!
Твой луч осеребрил увядшие равнины,
И дремлющий залив, и черных скал вершины.
Люблю твой слабый свет в небесной вышине:
Он думы разбудил уснувшие во мне.
Я помню твой восход, знакомое светило,
Над мирною страной, где все для сердца мило,
Где стройно тополи в долинах вознеслись,
Где дремлет нежный мирт и темный кипарис,
И сладостно шумят таврическия волны.
Там некогда в горах, сердечной думы полный,
Над морем я влачил задумчивую лень,
Когда на хижины сходила ночи тень
И дева юная во мгле тебя искала
И именем своим подругам называла.
БАХЧИСАРАЙСКИЙ ФОНТАН (Отрывок)
Поклонник муз, поклонник мира,
Забыв и славу, и любовь,
О, скоро вас увижу вновь,
Брега веселые Салгира!
Приду на склон приморских гор,
Воспоминаний тайных полный,
И вновь таврические волны
Обрадуют мой жадный взор.
Волшебный край, очей отрада!
Все живо там: холмы, леса,
Янтарь и яхонт винограда,
Долин приютная краса,
И струй, и тополей прохлада -
Все чувство путника манит,
Когда, в час утра безмятежный,
В горах, дорогою прибрежной,
Привычный конь его бежит,
И зеленеющая влага
Пред ним и блещет, и шумит
Вокруг утесов Аю-Дага...
ТАВРИДА
Друг милый, ангел мой, сокроемся туда,
Где волны кроткия Тавриду омывают,
И Фебовы лучи с любовью озаряют
Им древней Греции священныя места!
Мы там, отверженные роком,
Равны несчастьем, любовию равны,
Под небом сладостным полуденной страны
Забудем слезы лить о жребии жестоком,
Забудем имена фортуны и честей.
В прохладе ясеней, шумящих над морями,
Где кони дикие стремятся табунами
На шум студеных струй, кипящих под землей,
Где путник с радостью от зноя отдыхает
Под говором древес, пустынных птиц и вод,
Там, там нас хижина простая ожидает,
Домашний ключ, цветы и сельский огород.
Последние дары фортуны благосклонной,
Вас пламенны сердца приветствуют стократ!
Вы краше для любви и мраморных палат
Пальмиры севера огромной!..
БЛИЗ БЕРЕГОВ
В широком пурпуре Авроры
Восходит солнце. Предо мной
Тавриды радужныя горы
Волшебной строятся стеной.
Плывем. Все ближе берег чудный,
И ряд заоблачных вершин
Все ближе. У кормы дельфин
Волной играет изумрудной
И прыщет искрами вокруг.
Вот пристань! - Зноем дышит юг.
Здесь жарко-сладок воздух чистый,
Огнем и негой разведен,
И как напиток золотистый
Из чаши неба пролит он. -
Там - в раззолоченном уборе
Границ незнающее море
С небесной твердью сведено,
А тут - к брегам прижаться радо,
И, только именем черно,
Слилось, лазурное, оно
С зеленым морем винограда.
К громадам скал приник залив,
И воды трепетныя млеют,
И, рощи лавров отразив,
Густыя волны зеленеют.
НА ЮЖНОМ БЕРЕГУ
Природа здешняя светла,
Пышна, кудрява, лучезарна.
Как прелесть женская - мила,
И как прелестница - коварна;
Полна красот, со всех сторон
Блистает и язвит - злодейка;
В руинах дремлет скорпион;
В роскошных злаках вьется змейка;
В зеленых локонах кустов
Шипы таятся, иглы скрыты,
И между стеблями цветов
Пропущен стебель ядовитый.
А знойный воздух сей, огнем
В уста втекающий, как лава...
Невидимо разлита в нем
Соблазна тайного отрава:
Вдыхая в грудь его струи,
Я вспомним сон своей любви -
Тяжелый сон! - Зачем любовью
Здесь дышит все? - зайдет ли день -
Край неба весь нальется кровью,
И соблазнительная тень
На холмы ляжет: из-за Понта,
Округлена, раскалена,
Восстав, огромная луна
Раздвинет обруч горизонта
И выплывет, и разомкнет
Свои прельстительные очи...
Она, бывало, перечтет
Мне все недостанные ночи,
Напомнит старые мечты,
Страстей изломанных картину
И все, за что бы отдал ты,
Скиталец, жизни половину.
Какой томительный упрек,
Бывало, мне на сердце ляжет,
Когда луна мне томно скажет:
Страдай! Томись! Ты одинок.
ОРИАНДА
Прелесть и прелесть! Вглядитесь:
Сколько ее на земле!
Шапку долой! Поклонитесь
Этой чудесной скале!
Зеленью заткан богатой
Что за роскошный утес,
Став здесь твердыней зубчатой,
Плечи под небо занес!
Но извините: с почтеньем
Сколько ни кланяйтесь вы -
Он не воздаст вам склоненьем
Гордой своей головы -
Нет! - но услужит вам втрое
Пышным в подножье ковром,
Тенью прохладной при зное,
Водных ключей серебром.
Гордая стать - не обида:
Пусть же, при благости тверд,
Дивный утес твой, Таврида,
Кажется смертному горд!
Вспомним: средь зал благовонных,
В свете над лоском полов,
Мало ль пустых, беспоклонных,
Вздернутых кверху голов?
Тщетно бы тени и крова
Ближний от них тут искал;
Блещут, но блещут сурово
Выси живых этих скал.
* * *
В стране, где ясными лучами
Живее блещут небеса,
Есть между морем и горами
Земли роскошной полоса.
Я там бродил, и дум порывы
Невольно к вам я устремлял,
Когда под лавры и оливы
Главу тревожную склонял.
Там часто я, в разгуле диком,
Широко плавая в мечтах,
Вас призывал безумным кликом -
И эхо вторило в горах.
О вас я думал там, где влага
Фонтанов сладостных шумит,
Там, где гиганта-Чатырдага
Глава над тучами парит,
Там, где по яхонту эфира
Гуляют вольные орлы,
Где путь себе хрусталь Салгира
Прошиб из мраморной скалы. -
Там средь природы колоссальной,
На высях гор, на ребрах скал,
Оставил я свой след печальный
И ваше имя начертал, -
И после - из долин метались
Мои глаза на высоты,
Где мною врезаны остались
Те драгоценные черты:
Оне в лазури утопали,
А я смотрел издалека,
Как солнца там лучи играли
Или сливались облака.
Блеснет весна иного года
И, может быть, в счастливый час,
Тавриды светлая природа
В свои объятья примет вас.
Привычный к высям и оврагам
Над дальней бездной, в свой черед,
Татарский конь надежным шагом
Вас в область молний вознесет -
И вы найдете те скрижали,
Где, проясняя свой удел
И сердца тайные печали,
Я ваше имя впечатлел.
Быть может - это начертанье -
Скалам мной вверенный залог -
Пробудит в вас воспоминанье
О том, кто вас забыть не мог...
Но я боюсь: тех высей темя
Обвалом в бездну упадет,
Или завистливое время
Черты заветные сотрет,
Иль, кроя мраком свод лазури
И раздирая облака,
Изгладит их ревнивой бури
Неотразимая рука, -
И не избегну я забвенья,
И скрыта в прахе разрушенья,
Заветной надписи лишась,
Порой под вашими стопами
Мелькнет неузнанная вами
Могила дум моих об вас.
Я. Полонский
НОЧЬ В КРЫМУ
Помнишь - лунное мерцанье,
Шорох моря под скалой,
Сонных листьев колыханье
И цикады стрекотанье
За оградой садовой?
В полумгле нагорным садом
Шли мы - лавр благоухал,
Грот чернел за виноградом,
И бассейн под водопадом
Переполненный звучал.
Помнишь - свежее дыханье,
Запах розы, говор струй -
Всей природы обаянье
И невольное слиянье
Уст в нежданный поцелуй?
Эта музыка природы -
Эта музыка души
Мне в иные злые годы,
После бурь и непогоды,
Ясно слышались в тиши.
Я внимал - и сердце грелось
С юга веющим теплом;
Легче верилось и пелось;
Я внимал, и мне хотелось
Этой музыки во всем.
Над неприступной крутизною
Повис туманный небосклон;
Там гор зубчатою стеною
От юга север отделен.
Там ночь и снег; там, враг веселья,
Седой зимы сердитый бог
Играет вьюгой и метелью,
Ярясь, уста примкнул к ущелью
И воет в их гранитный рог.
Но здесь благоухают розы,
Бессильно вихрем снеговым
Сюда он шлет свои угрозы,
Цветущий берег невредим.
Над ним весна младая веет,
И лавр, Дианою храним,
В лучах полудня зеленеет
Над морем вечно голубым.
* * *
Клонит к лени полдень жгучий,
Замер в листьях каждый звук,
В розе пышной и пахучей,
Нежась, спит блестящий жук;
А из камней вытекая,
Однозвучен и гремуч,
Говорит, не умолкая,
И поет нагорный ключ...
* * *
Солнце жжет; перед грозою
Изменился моря вид;
Засверкал меж бирюзою
Изумруд и малахит.
Здесь на камне буду ждать я,
Как, вздымая корабли,
Море бросится в объятья
Изнывающей земли,
И, покрытый пеной белой,
Утомясь, влюбленный бог
Снова ляжет, онемелый,
У твоих, Таврида, ног.
ЧЕРНОЕ МОРЕ
Зубчатый Ай-Петри синеет во мгле.
Один я стою на прибрежной скале.
Далеко, широко, в раздольном просторе,
Лежишь предо мною, ты, Черное море!
Как полог лазурный, навис над тобой
Безбрежного неба покров голубой.
Облитое солнцем, как зеркало, гладко,
Ты, кажется, дремлешь так тихо, так сладко.
Стою и любуюсь лазурью твоей! -
За что же ты черным слывешь у людей?...
Нет, грозное имя ты носишь напрасно,
Черно ты в день черный, в день ясный ты ясно.
Ты бурно, ты страшно тогда лишь, когда
Борьбы с ураганом придет череда;
Когда, весь одетый в громовые тучи,
Он дерзко нарушит покой твой могучий...
МЕСЯЧНАЯ НОЧЬ
Там высоко в звездном море,
Словно лебедь золотой,
На безоблачном просторе
Ходит месяц молодой,
Наш красавец ненаглядный,
Южной ночи гость и друг;
Все при нем, в тени прохладной,
Все затеплилось вокруг:
Горы, скаты их, вершины,
Тополь, лавр и кипарис
И во глубь морской пучины
Выдвигающийся мыс.
Все мгновенно просветлело -
Путь и темные углы,
Все прияло жизнь и тело,
Все воскреснуло из мглы.
С негой юга сны востока,
Поэтические сны,
Вести, гости издалека,
Из волшебной стороны, -
Все для северного сына
Говорит про мир иной;
За картиною картина,
Красота за красотой:
Тишь и сладость неги южной,
В небе звездный караван,
Здесь струей среброжемчужной
Тихо плачущий фонтан.
И при месячном сиянье,
С моря, с долу, с высоты
Вьются в сребреном мерцанье
Тени, образы, мечты.
Новых чувств и впечатлений
Мы не в силах превозмочь:
Льешься чашей упоений,
О, Таврическая ночь!
Вот татарин смуглолицый
По прибрежной вышине,
Словно всадник из гробницы
Тенью мчится на коне, -
Освещенный лунным блеском,
Дико смотрит на меня,
Вдруг исчез! И море плеском
Вторит топоту коня.
Здесь татарское селенье:
С плоской кровлей низкий дом
И на ней, как привиденье,
Дева в облаке ночном;
Лишь выглядывают очи
Из накинутой чадры,
Как зарницы темной ночи
В знойно-летние жары.
МОРЕ
Опять я слышу этот шум,
Который сладостно тревожил
Покой моих ленивых дум,
С которым я так много прожил
Бессонных, памятных ночей,
И слушал я, как плачет море,
Чтоб словно выплакать все горе
Из глубины груди своей.
Не выразит язык земной
Твоих рыдающих созвучий,
Когда, о море, в тьме ночной
Раздастся голос твой могучий!
Кругом все тихо! Ветр уснул
На возвышеньях Аю-Дага;
Ни человеческого шага,
Ни слов людских не слышен гул.
Дневной свой подвиг соверша,
Земля почила после боя;
Но бурная твоя душа
Одна не ведает покоя.
Тревожась внутренней тоской,
Томясь неведомым недугом,
Как пораженное испугом,
Вдруг вздрогнув, ты подъемлешь вой.
Таинствен мрак в ночной глуши,
Но посреди ея молчанья
Еще таинственней души
Твоей, о море, прорицанья!
Ты что-то хочешь рассказать
Про таинства природы вечной
И нам волною скоротечной
Глубокий смысл их передать.
Мы внемлем чудный твой рассказ,
Но разуметь его не можем;
С тебя мы не спускаем глаз
И над твоим тревожным ложем
Стоим, вперяя жадный слух:
И чуем мы, благоговея,
Как мимо нас, незримо вея,
Несется бездны бурный дух!..
ВОЗВРАЩАЯСЬ ИЗ КОРЕИЗА
Усеяно небо звездами,
Чудно те звезды горят,
И в море златыми очами
Красавицы с неба глядят;
И зеркало пропасти зыбкой
Купает их в лоне своем
И, вспыхнув их яркой улыбкой,
Струится и брызжет огнем.
Вдоль моря громады утесов
Сплотились в единый утес:
Над ними колосс из колоссов
Ай-Петри их всех перерос.
Деревья, как сборище теней,
Воздушно толпясь по скалам,
Под сумраком с горных ступеней
Кивают задумчиво нам.
Тревожное есть обаянье
В сей теплой и призрачной мгле;
И самое ночи молчанье
Несется, как песнь, по земле.
То негой, то чувством испуга
В нас сердце трепещет сильней;
О ночь благодатного юга!
Как много волшебного в ней!..
* * *
Вдоль горы, поросшей лесом,
Есть уютный уголок:
Он под ветвяным навесом
Тих и свеж, и одинок;
Приютившися к ущелью,
Миловидный Кореиз,
Здесь над морем колыбелью
Под крутой скалой повис.
И с любовью, с нежной лаской
Ночь, как матерь, в тихий час
Сладкой песнью, чудной сказкой
Убаюкивает нас.
Сквозь глубокое молчанье,
Под деревьями, в тени
Слышны ропот и журчанье:
С плеском падают струи.
Этот говор, этот лепет
В вечно-льющихся струях
Возбуждает в сердце трепет
И тоску о прошлых днях.
Улыбалась здесь красиво
Ненаглядная звезда,
К нам слетевшая на диво
Из лазурного гнезда.
Гостья в блеске скоротечном
Ныне скрылася от нас,
Но в святилище сердечном
Милый образ не угас.
* * *
Слуху милые названья,
Зренью милые места!
Светлой цепью обаянья
К вам прикована мечта.
Вот Ливадия, Массандра!
Благозвучныя слова!
С древних берегов Меандра
Их навеяла молва.
Гаспра тихая! Красиво
Расцветающий Мисхор!
Орианда, горделиво
Поражающая взор!
Живописного узора
Светлый, свежий лоскуток -
Кореиз, звездой с Босфора
Озаренный уголок!
Солнце, тень, благоуханье,
Гор Таврических краса,
В немерцающем сиянье
Голубые небеса!
Моря блеск и тишь, и трепет!
И средь тьмы и тишины
Вдоль прибрежья плач и лепет
Ночью плещущей волны!
Поэтической Эллады
Отголоски и залог,
Мира, отдыха, услады,
Пристань, чуждая тревог!
Здесь, не знаяся с ненастьем,
Жизнь так чудно хороша,
Здесь целебным, чистым счастьем
Упивается душа.
С нашим чувством здесь созвучней
Гор, долин, лесов привет,
Нам их таинства сподручней,
Словно таинства в них нет.
Здесь нам родственным наречьем
Говорит и моря шум;
С детским здесь простосердечьем
Умиляется наш ум.
И с природою согласно
Свежесть в мыслях и мечтах,
Здесь и на сердце так ясно,
Как в прозрачных небесах.
ОРИАНДА
Море яркою парчою
Расстилается внизу,
То блеснет златой струею,
То сольется в бирюзу,
В изумруд и в яхонт синий,
В ослепительный алмаз;
Зыбью радужной пустыни
Не насытит жадный глаз.
И пред морем, с ним сподручно,
Морем зелень разлилась,
И растительностью тучной
Почва пышно убралась.
Там, где стелется веранда,
Где гора дает оплот,
Забелелась Орианда,
Как серебряный чертог.
И над ним сапфирной крышей
Развернулся неба свод;
Воздух здесь струится тише,
И все тише ропот вод.
Как твердыня, скал громада
Уперлася в полукруг,
И охрана и ограда
От напора зимних вьюг.
Знать, здесь громы рокотали
И огнем своих зарниц
Гор осколки разметали
С этих каменных бойниц.
Средь прохлады и потемок
Древ, пресекших солнца свет,
Допотопных гор потомок,
Камень - древний домосед -
Весь обросший серым мохом,
На красу картин живых,
Как старик глядит со вздохом
На красавиц молодых.
На скале многоголовной
Освященьем здешних мест,
Водружен маяк духовный -
Искупительный наш крест.
Чуть завидя издалече
Это знаменье, моряк.
Ободрясь благою встречей,
Совершает крестный знак.
И скитальцам в бурном море,
И житейских волн пловцам,
В дни попутные и в горе,
Крест и вождь и светоч там.
Д. Минаев
О, художник, если взял ты
В руки посох пилигрима,
Чтоб узнать красоты Крыма,
Убежим из модной Ялты.
В горы, дальше от движенья...
В тридцати верстах от шумной
Суеты ее безумной
Есть татарское селенье.
Не далась ему известность,
Об Алуште не кричали,
Но в Крыму найдем едва ли
Привлекательнее местность.
Оглянись! Здесь воздух чище,
Живописней вид - не так ли?
По горе гнездятся сакли,
С плоской кровлею жилища,
И сбегают горной кручей
Вниз, туда, где спит долина.
Слева - горы и вершины
Чатырдага: сизой тучей
Как чалмой она обвита;
Справа - море вечно плещет,
И под всей картиной блещет,
С горизонта до зенита,
Неба купол бирюзовый.
Сколько зелени и блеска!
Там, в листве садов, как резко
Выделяется сурово
Кипарис!.. А великаны,
Эти тополи, упрямо
Словно в небо рвутся прямо,
Как зеленые фонтаны.
Тишина кругом. Порою,
Грянет выстрел отдаленный,
И орел, им пробужденный,
Пролетает над горою.
* * *
Плоский берег. В час купанья
Всюду видны, здесь и там,
Разноцветные костюмы
В море плавающих дам.
Тут и дети, как амуры,
С криком плещутся, шалят;
Вот с горы, в покрове белом
С головы до самых пят,
Сходит к морю молодая
Мусульманка, словно тень
В белом саване. На небе
Тихо гаснет алый день
И румянит профиль горных,
Светом залитых, вершин.
Чу! К молитве правоверных
Призывает муэдзин;
А вдали, в волнах, дельфины,
Эти клоуны морей,
Кувыркаются, играют
В дикой резвости своей.
ЧУДНЫЙ КРАЙ
Чудный край! Здесь бьется сердце
Так отзывчиво, так чутко...
Почему же нам на юге
Хорошо, но как-то жутко?
Почему нас раздражает
Ранним утром, в час заката,
Эта праздничная роскошь
Красок, света, аромата,
Это небо, постоянно
Голубое, вздохи моря?
Или так сильна привычка,
Неотвязная, как горе,
Та привычка роковая
К вечным сумеркам, к туманам,
К бесконечному простору
Наших нив и к тем полянам,
Где не видят люди солнца
Иногда по полугоду,
Где мы грустною любовью
Любим грустную природу?..
Там, на севере далеком,
Мы слились с другою сферой,
Мы привыкли к серым тучам,
К серым будням, к жизни серой,
И ликующие краски,
Блеск и вечный праздник юга
Будят в нас невольный трепет
Изумленья и испуга.
И. Бунин
Светает... Над морем, под пологом туч,
Лазурное утро светлеет;
Вершины байдарских причудливых круч
Неясно и мягко синеют.
Как зеркало - море... Не плещет прибой...
Под легкой фатою тумана,
В ущельях, где сумрак теснится ночной,
Еще и прохладно и рано...
Но с каждой минутой в рассветных лучах
Яснеют и берег, и море...
Как чудны здесь, в этих зеленых горах,
Весенния свежия зори!..
* * *
На морском берегу, на скале,
С непонятною грустью во взоре,
Я сидел и глядел, как во мгле
Утопало туманное море;
Я глядел как внизу, подо мной,
Далеко от прибрежья, во мраке,
Чуть мерцающей тусклой звездой
Засветил огонек на маяке...
И дождался прилива... Пока
Возрастал его шум отдаленный,
Охватил меня страх - и тоска
Завладела душою смущенной...
Но потом из-за темных зыбей
Свежий ветер поплыл над волнами,
Стал прибой величавей, ровней,
Стал торжественней шум над волнами.
И в душе необъятной волной
Разросталося чувство свободы,
Словно ближе стал чуять душой
Я величье и тайны природы...
И всю ночь на пустынной скале
Я сидел вдохновенно-безмолвный
И внимал, как глубоко во мгле
Шумно пели холодные волны...
К. Бальмонт
ЧАРЫ МЕСЯЦА
Между скал, под властью мглы,
Спят усталые орлы.
Ветер в пропасти уснул,
С моря слышен смутный гул.
Там, над бледною водой,
Глянул месяц молодой,
Волны темные воззвал -
В море вспыхнул мертвый вал.
В море вспыхнул светлый мост,
Ярко дышат брызги звезд.
Месяц ночь освободил,
Месяц море победил.
Свод небес похолодел,
Месяц миром овладел,
Жадным светом с высоты
Тронул горные хребты.
Всё безмолвно захватил,
Вызвал духов из могил.
В серых башнях, вдоль стены,
Встали тени старины.
Встали тени и глядят,
Странен их недвижный взгляд,
Странно небо над водой,
Властен месяц молодой.
Возле башни, у стены,
Где чуть слышен шум волны,
Отделился в полумгле
Белый призрак Джамиле.
Призрак царственной княжны
Вспомнил счастье, вспомнил сны,
Все, что было так светло,
Что ушло - ушло - ушло.
* * *
Тот же воздух был тогда,
Та же бледная вода,
Там, высоко над водой,
Тот же месяц молодой.
Все слилось тогда в одно
Лучезарное звено.
Как-то странно, как-то вдруг
Все замкнулось в яркий круг.
Над прозрачной мглой земли
Небеса произнесли,
Изменяяся едва,
Незабвенные слова.
Море пело о любви,
Говоря: "Живи! Живи!"
Но, хоть вспыхнул в сердце свет,
Отвечало сердце: "Нет!"
Возле башни, в полумгле,
Плачет призрак Джамиле.
Смотрят тени вдоль стены,
Светит месяц с вышины.
Все сильней идет прибой
От равнины голубой,
От долины быстрых вод,
Вечно мчащихся вперед.
Волны яркие плывут
Волны к счастию зовут,-
Вспыхнет легкая вода,
Вспыхнув, гаснет навсегда.
И. Лиснянская
ВПЕРВЫЕ В КРЫМУ
Рифмы мои, простодушные, будто дельфины,
Вы не сердитесь, что так затянула меж вами дорогу-строку, –
Это длина моей скорби. Ни в чём не повинны,
Вы развлекайтесь на море, а я не могу.
Видимо, зря затевала поездку такую,
Думала – под кипарисами горе развею, но вот
Вместе с горами, и морем, и небом тоскую:
Где он, столетьями здесь обитавший народ?
Люди – не птицы, не летные переселенцы,
А выселенцы из отчего края. О где они, где,
Ласточкобровые жёны, мужи и младенцы.
Что отражалось в солёной и пресной воде.
Здесь по-татарски лишь речка шумит без опаски,
Тени от крыш плоскодонных плывут по ступеням реки,
Камни на дне, словно фески кофейной окраски.
Блики в волне, словно ярких расцветок платки.
Здесь от изгнанников – только давильни и вина
Давности полустолетней в глубоких, как сон, погребах.
Ластами, рифмы, не бейте по аквамарину, –
Скоро отплачусь, и соль отскрипит на зубах.
Нет, не отплачусь! Но вас я друг к другу приближу,
Рифмы мои, недовольные длинной разлукой-строкой.
Может, на плоскую крышу взберусь и увижу
Тех, кого видит во сне виноградник сухой.
1983
Горы и долины
МЕЖДУ СКАЛ
Белело море вечной пеной.
Татарский конь по брегу мчал
Меня к обрывам страшных скал
Меж Симеисом и Лименой, -
И вот - они передо мной
Ужасной высятся преградой;
На камне камень вековой;
Стена задвинута стеной;
Громада стиснута громадой;
Скала задавлена скалой.
Нагромоздившиеся глыбы
Висят, спираясь над челом,
И дико брошены кругом
Куски, обломки и отшибы;
А время, став на их углы,
Их медленно грызет и режет.
Здесь слышен визг его пилы,
Его зубов здесь слышен скрежет.
Здесь Бог, когда живую власть
Свою твореньем Он прославил,
Хаоса дремлющую часть
На память смертному оставил.
Зияют челюсти громад;
Их ребра высунулись дико,
А там - под ними - вечный ад,
Где мрак - единственный владыка, -
И в этой тьме рад-рад ездок,
Коль чрез прорыв междоутесный
Кой-где мелькает светоносный
Хоть скудный неба лоскуток.
А между тем растут преграды,
Все жмутся к морю скал громады,
И поперек путь узкий мой
Вдруг перехвачен: нет дороги!
Свернись, мой конь, ползи змеей,
Стели раскидистые ноги,
Иль в камень их вонзай! - Идет;
Подковы даром не иступит,
Опасный встретив переход,
Он станет - оком поведет, -
Подумает - и переступит, -
И по осколкам роковым,
В скалах, чрез их нависший купол,
Копытом чутким он своим
Дорогу верную нащупал.
Уже я скалы миновал;
С конем разумным мы летели;
Ревел Евксин, валы белели,
И гром над бездной рокотал.
Средь ярких прелестей созданья
Взгрустнулось сердцу моему:
Оно там жаждет сочетанья:
Там тяжко, больно одному.
Но, путник, ежели порою
В сей край обрывов и стремнин
Закинут будешь ты судьбою -
Здесь - прочь людей! Здесь будь один!
Беги сопутствующих круга,
Оставь избранницу любви,
Оставь наперсника и друга,
От сердца сердце оторви!
С священным трепетом ты внидешь
В сей новый мир, в сей дивный свет:
Громады, бездны здесь увидишь,
Но нет земли, и неба нет;
Благоговенье трисвятое
В тебя прольется с высоты,
И коль тогда здесь будет двое,
То будут только - Бог и ты.
ПОТОКИ
Не широки, не глубоки
Крыма водные потоки,
Но зато их целый рой
Сброшен горною стеной. -
И бегут они в долины,
И чрез камни и стремнины
Звонкой прыгают волной,
Там виясь в живом узоре,
Там теряясь между скал,
Или всасываясь в море
Острием змеиных жал.
Смотришь: вот - земля вогнулась
В глубину глухим котлом,
И растительность кругом
Густо, пышно развернулась.
Чу! Ключи, ручьи кипят, -
И потоков быстрых змейки
Сквозь подземные лазейки
Пробираются, шипят;
Под кустарником кудрями
То скрываются в тени,
То блестящими шнурами
Меж зелеными коврами
Передернуты они,
И, открыты лишь частями,
Шелковистый режут дол,
И жемчужными кистями
Низвергаются в котел.
И порой седых утесов
Расплываются глаза,
И из щелей их с откосов
Брызжет хладная слеза;
По уступам в перехватку,
В персыпку, в перекатку,
Слезы те бегут, летят,
И снопами водопад,
То в припрыжку, то в присядку,
Бьет с раската на раскат;
То висит жемчужной нитью,
То, ударив с новой прытью,
В перегиб и в перелом
Он клубами млечной пены
Мылит скал крутыя стены,
Скачет в воздух серебром,
На мгновенье в безднах вязнет
И опять летит вперед,
Пляшет, отпрысками бьет,
Небо радугами дразнит,
Сам себя на части рвет.
Вам случалось ли от жажды
Умирать? И шелест каждый
Шепотливого листка,
Трепетанье мотылька,
Шум шагов своих тоскливых
Принимать за шум в извивах
Родника иль ручейка?
Нет воды! Нет мер страданью;
Смерть в глазах, а ты иди
С пересохшею гортанью,
С адским пламенем в груди!
Пыльно, - душно, - зной, - усталость!
Мать-природа! Где же жалость?
Дай воды! Хоть каплю! - Нет!
Словно высох целый свет.
Нет, поверьте, нетерпеньем
Вы не мучились таким,
Ожидая, чтоб явленьем
Вас утешила своим
Ваша милая: как слабы
Те мученья! - и когда бы
В миг подобный вам она
Вдруг явилась, вся полна
Красоты и обаянья,
Неги, страсти и желанья,
Вся готовая любить, -
Вмиг сей мыслью, может быть,
Вы б исполнились единой:
О, когда б она Ундиной
Или нимфой водяной
Здесь явилась предо мной!
И ручьями б разбежалась
Шелковистая коса,
И на струйки бы распалась
Влажных локонов краса.
И струи те, пробегая
Через свод ея чела
Слоем водного стекла,
И чрез очи ниспадая,
Повлекли бы из очей
Охлажденных слез ручей,
И потом две водных течи
Справа, слева и кругом
На окатистые плечи
Ей низверглись, - и потом
С плеч, где скрыт огонь под снегом,
Тая с каждого плеча,
Снег тот вдруг хрустальным бегом
Покатился бы, журча,
Влагой чистого ключа, -
И к объятьям отверсты
Две лилейные руки
Стали сгибами реки;
Растеклись в фонтанах персты, -
И - не с жаркой глубиной,
Но с святым бесстрастья хладом -
Грудь рассыпалась каскадом
И расхлынулась волной!
ЧАТЫРДАГ
Он здесь! - в средину цепи горной
Вступил, и дав ему простор,
Вокруг почтительно, покорно
Раздвинулись громады гор.
Своим величьем им неравный,
Он стал - один, и в небосклон
Вперя свой взор полудержавный,
Сановник гор - из Крыма он,
Как из роскошного чертога,
Оставив мир дремать в пыли,
Приподнялся - и в царство Бога
Пошел посланником земли.
Под исполинскими пятами
Раскинув армию холмов,
Повит широкими крылами
Орлов парящих, он с орлами
Прошиб затворы облаков, -
Зеленый плащ вкруг плеч расправил,
И, выся темя наголо,
Под гром и молнию подставил
Свое открытое чело,
И там - воинственный, могучий -
За Крым он ратует с грозой,
Под мышцы схватывает тучи
И блещет светлой головой.
И вот - я стою на холодной вершине.
Все тихо, и глухо, и темно в долине.
Лежит подо мною во мраке земля,
А с солнцем давно переведался я;
Мне первому луч его утренний выпал,
И выказал пурпур, и злато рассыпал.
Таврида-красавица вся предо мной.
Стыдливо к ней крадется луч золотой
И гонит слегка ея сон чародейный;
Завесу тумана, как полог кисейный,
Отдернул, и перлы восточные ей
Роняет на пряди зеленых кудрей.
Вздохнула - проснулась красавица мира,
Свой стан опоясала лентой Салгира,
Цветами украсилась, грудь подняла
И в зеркало моря глядится: мила!
Прекрасна! - полна ей ниспосланным благом
И смотрит невестой, а мы с Чатырдагом
Глядим на нее из отчизны громов,
И держим над нею венец облаков
А. Толстой
Всесильной волею Аллаха,
Дающего нам зной и снег,
Мы возвратились с Чатырдага
Благополучно на ночлег.
Все на лицо, все без увечья, -
Что значит ловкость человечья!
А признаюсь, когда мы там
Ползли, как мухи, по скалам,
То мне немного было жутко:
Сорваться вниз - плохая шутка!
Гуссейн! Послушай, помоги
Стащить мне эти сапоги;
они потрескались от жара;
Да что ж не видно самовара?
Сходи за ним. А ты, Али,
Костер скорее запали!
Постелем скатерти у моря,
Достанем ром, заварим чай,
И все возляжем на просторе
Смотреть, как пламя, с ночью споря,
Померкнет, вспыхнет невзначай,
И озарит до половины
Дубов зеленые вершины,
Песчаный берег, водопад,
Крутых утесов грозный ряд,
От пены белый и ревущий
Из мрака выбежавший вал
И перепутанного плюща
Концы, висящие со скал.
АЮ-ДАГ
Там, где извилины дороги
Снуют свою вкруг моря сеть,
Вот страшно выполз из берлоги
Громадной тучности медведь.
Глядит налево и направо,
И вдаль он смотрит свысока,
И подпирает величаво
Хребтом косматым облака.
В своем спокойствии медвежьем
Улегся плотно исполин,
Любуясь и родным прибрежьем
И роскошью его картин.
Порой - угрюмый он и мрачный,
Порой его прелестен вид,
Когда, с закатом дня, прозрачной
Вечерней дымкой он обвит.
Порой на солнце в неге дремлет
И греет жирные бока;
Он и не чует, и не внемлет,
Как носятся над ним века.
Вотще кругом ревет и рдеет
Гроза иль смертоносный бой,
Все неподвижно, - не стареет
Он допотопной красотой.
Наш зверь оброс зеленой шерстью!...
Когда же зной его печет,
Спустившись к свежему отверстью,
Он голубое море пьет.
Сын солнца южного! На взморье
Тебе живется здесь легко,
Не то, что в нашем зимогорье,
Там, в снежной ночи, далеко,
Где мишка, брат твой, терпит холод,
Весь день во весь зевает рот,
И, чтоб развлечь тоску и голод,
Он лапу медленно сосет.
И я, сын северных метелей,
Сын непогод и бурных вьюг,
Пришелец, не ведавший доселе,
Как чуден твой роскошный юг,
Любуясь, где мы ни проедем,
Тем, что дарит нам каждый шаг,
Я сам бы рад зажить медведем,
Как ты, счастливец Аю-Даг!
М. Волошин
Карадаг
I
Преградой волнам и ветрам
Стена размытого вулкана,
Как воздымающийся храм,
Встаёт из сизого тумана.
По зыбям меркнущих равнин,
Томимым неуёмной дрожью,
Направь ладью к её подножью
Пустынным вечером — один.
И над живыми зеркалами
Возникнет тёмная гора,
Как разметавшееся пламя
Окаменелого костра.
Из недр изверженным порывом,
Трагическим и горделивым,
Взметнулись вихри древних сил —
Так в буре складок, в свисте крыл,
В водоворотах снов и бреда,
Прорвавшись сквозь упор веков,
Клубится мрамор всех ветров —
Самофракийская Победа!
14 июня 1918
II
Над чёрно-золотым стеклом
Струистым бередя веслом
Узоры зыбкого молчанья,
Беззвучно оплыви кругом
Сторожевые изваянья,
Войди под стрельчатый намёт,
И пусть душа твоя поймёт
Безвыходность слепых усилий
Титанов, скованных в гробу,
И бред распятых шестикрылий
Окаменелых Керубу.
Спустись в базальтовые гроты,
Вглядись в провалы и пустоты,
Похожие на вход в Аид…
Прислушайся, как шелестит
В них голос моря — безысходней,
Чем плач теней… И над кормой
Склонись, тревожный и немой,
Перед богами преисподней…
…Потом плыви скорее прочь.
Ты завтра вспомнишь только ночь,
Столпы базальтовых гигантов,
Однообразный голос вод
И радугами бриллиантов
Переливающийся свод.
17 июня 1918
Крым. Города
Бахчисарай
ФОНТАНУ БАХЧИСАРАЙСКОГО ДВОРЦА
Фонтан любви, фонтан живой!
Принес я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слезы.
Твоя серебряная пыль
Меня кропит росою хладной:
Ах, лейся, лейся, ключ отрадный!
Журчи, журчи свою мне быль…
Фонтан любви, фонтан печальный!
И я твой мрамор вопрошал:
Хвалу стране прочел я дальней;
Но о Марии ты молчал…
Светило бледное гарема!
И здесь ужель забвенно ты?
Или Мария и Зарема -
Одни счастливые мечты?
Иль только сон воображенья
В пустынной мгле нарисовал
Свои минутные виденья,
Души неясный идеал?
П. Гнедич
БАХЧИСАРАЙ
....Все в запустеньи! Сын востока
Забросил чудный уголок -
И захирел в венке пророка
Блиставший некогда цветок.
Теперь торжественных обетов
Гиреи в храмах не творят, -
Лишь иглы старых минаретов
О днях минувших говорят;
О днях, когда толпа кипела
По переходам расписным,
И робких глаз поднять не смела
Перед владыкою своим...
Как тихо ханское жилище!
Покой, безмолвье без конца...
Лениво царское кладбище
На солнце дремлет у дворца.
И тих навес, где жены хана
Глядели в полдень на волну,
И только вечный плеск фонтана,
Звеня, смущает тишину, -
Да сторож, звучными шагами
Нарушив царственный покой,
Гремит старинными ключами,
Идя в обход сторожевой....
Г. Данилевский
БАХЧИСАРАЙСКАЯ НОЧЬ
Сакли и утесы
Мглой осенены.
На террасах розы
В сон погружены....
Песня муэззина
Так грустна, грустна,
Что тоски-кручины
Вся душа полна.
Ханское кладбище
Глухо и темно,
И, как пепелище,
Призраков полно...
Вязов-великанов
Сонный ряд стоит...
Тихий плеск фонтанов
От дворцов летит.
И молчат утесы,
И сады молчат...
И одни лишь слезы
В тишине звучат.
А. Нивин
БАХЧИСАРАЙ
Успенский скит... Старик монах
Меня водил в его стенах.
Заря пылала в вышине,
И чуткий воздух, как во сне,
Из сада мглистого донес
Мне звук косы и запах роз,
И ручейка живой привет:
Он мчался в сумраке, одет
Орехов темною листвой,
И в мхах, беспечный, подо мной,
Сбежав резвясь на груды скал,
О чем-то мило лепетал...
Я помню спутника слова:
"Я здесь живу уж года два...
Мы от людей удалены
И тишиною спасены"...
Но скучно вам? - "Для вас, мирян,
Оно конечно... Но для ран
Совсем измученной души
Нет благодатней той тиши,
Что здесь царит и ночь, и день!"...
А между тем ночная тень
От гор бежала с холодком
И осаждалася на всем...
Зажглися звезды в вышине
И замигали кротко мне...
И там, где неба меркнул край, -
Огни зажег Бахчисарай...
Какая ночь! Как много света!
И как душиста мгла долин!...
Давно на вышке минарета
Умолк тоскливый муэзин.
Давно над бледными горами
Заря погасла, как пожар...
Уже безмолвствует базар.
Под кружевными тополями,
На крыше плоской, у огня,
Сидит татарская семья;
Играют дети... В скале дальней
Стыдливо замер звук зурны,
Меланхоличный и печальный,
Как всплеск таврической волны...
Скользнула тень; за ней - другая...
Гостей обычных поджидая,
Кофейни дремлют... По камням
Простукал всадник... Здесь и там,
В садах таинственны и немы,
Под говор оживленный вод,
Мерцают сонные гаремы....
Чу! Словно крик! И вновь плывет
Бесшумно тень...В горячем мраке,
Вслед за скрипучею арбой,
Перекликаются собаки...
Ведут коней на водопой...
И снова - тишь, и сон, и зной!..
Какая ночь!... Вот мостик над рекою
Привел меня к дворцу, и торопливо
Встает татарин-сторож, чтоб с поклоном
Мне отворить узорную калитку:
Вельмож надменных, может быть, потомок -
Он ждет подачки рабски, униженно...
Вхожу один. Дворец уж властно бросил
Густую тень во дверь и сад пустынный...
Там шепчутся незримо водоемы,
Там в воздухе, журчаньем напоенном,
Как будто тени робкие таятся...
Вот и гарем!.. Капризною мечтою
Он мнится мне... В решетчатом окошке,
Где ждешь увидеть смуглую головку
Какой-нибудь лукавой одалиски,
Иль евнуха, - озарена луною,
Заснули голуби... кладбище ханов -
Владык когда-то грозных и суровых -
Надгробьями мерцает за решеткой,
И минарет поднялся к небу смело,
Как сталактит гигантский и блестящий...
Привет тебе, чертог страстей и неги!..
Ты близок мне: тут некогда скитался,
Задумчив, одинок, великий Пушкин!...
Тут прошлое живет еще невольно,
И говорит здесь сердцу мертвый камень!...
А ночь душна, и дышит ароматом,
И опьяняет мозг.... Все ждет кого-то,
Томительно, и сладко, и напрасно...
Но тихо все, так тихо!..
В лучах луны
Фонтан журчит
И говорит
Из тишины.
"Фонтаном слез"
Его прозвали:
Символ печали,
Мечты и грез,
И вздохов бурных!..
Еще здесь жив
В струях лазурных
Волшебный миф,
И тень Марии
Грустит порой
Здесь над водой
В часы ночные...
Чу! Будто стон?..
Дитя мечты,
Откуда он?!
- Зарема, ты?!.
И в нежный шепот
Стыдливых вод
Ревнивый ропот
Вступил... Растет...
Ожили струи -
Суров их строй:
В нем - поцелуи,
И яд, и зной;
Любви признанья
И вопль страданья,
И смерти бред...
Но тихо... Нет!
Меня обманет
Здесь каждый куст...
И сад так пуст!...
Никто не встанет
У этих вод,
И не придет
Евнух угрюмый
Тревожить думы!...
Севастополь
В. Немирович-Данченко
СЕВАСТОПОЛЬ
Как мертвый исполин, на грудь скрестивший руки,
Недвижен ты лежишь на мертвых берегах.
Безлюдны улицы, обросшие травою,
Колонны белые возносятся вдали...
Тут опустелый храм, там целою грядою
Упавшие дома валяются в пыли.
Везде следы огня... В стене ядро чернеет,
Осколки ржавых бомб топчу я под ногой.
О, город мертвецов, чья мысль уразумеет
Величие могил, оставленных тобой!...
А. Фет
СЕВАСТОПОЛЬСКОЕ БРАТСКОЕ КЛАДБИЩЕ
Какой тут дышит мир! Какая славы тризна
Средь кипарисов, мирт и каменных гробов!
Рукою набожной сложила здесь отчизна
Священный прах своих сынов.
Они и под землей отвагой прежней дышат...
Боюсь, мои стопы покой их возмутят,
И мнится, все они шаги живого слышат,
Но лишь молитвенно молчат.
Счастливцы! Высшею пылали вы любовью:
Тут, что ни мавзолей, ни подпись, - все боец;
И рядом улеглись, своей залиты кровью,
И дед со внуком, и отец.
Из каменных гробов их голов вечно слышен,
Им внуков поучать навеки суждено,
Их слава так чиста, их жребий так возвышен,
Что им завидовать грешно...
В СЕВАСТОПОЛЕ
Здесь есть святыня, русская святыня,
Великих жертв, великой скорби край,
Но торжеством вещественным, гордыня,
Пред скорбью сей себя не величай.
Богатыря на поединок честный,
Расчетливый враг вызвать не посмел,
На одного клич поднял повсеместный,
И на него ордами полетел.
Насильством враг венчал свою гордыню,
Над каменьями победу одержал,
Он разгромил бездушную твердыню,
Но русский дух в паденье устоял.
Здесь понесла свой тяжкий крест Россия;
Но этот крест - сокровище для нас;
Таятся в нем страданья нам родные;
Страдал и Тот, Кто мир страданьем спас.
Сей крест облит великодушной кровью,
Прославлен он духовным торжеством,
И перед ним с сыновнею любовью,
Склоняемся мы набожным челом.
Целуем мы сии святые раны,
Живые мощи доблестных бойцов;
И пепел сей и мертвые курганы
Красноречивей всех похвальных слов.
На нас от сих развалин скорбью веет,
Но мужеством воспламеняет грудь,
И молча путник здесь благоговеет
И падших он дерзнет ли упрекнуть?
Нет, не кладбище здесь народной славы:
Из камней сих в сиянье восстает
Алтарь любви нетленный, величавый,
Отечества святыня и кивот.
Из рода в род помянем эти бои,
Вас, мученики, жертвы злой судьбы,
Вас, павшие, как падают герои
В последний час отчаянной борьбы.
Тень и твою, наш Царь многострадальный,
Встречаем мы средь славных сих могил,
Отселе грудь твою осколок дальний
Глубокой язвой смертно поразил.
Здесь за тебя и за Россию пали
Бойцы, которых Бог к себе призвал;
Под жгучей болью доблестной печали
И ты за них и за Россию пал.
Ты лепту внес в кровавую годину,
Твой каждый день был беспощадный бой,
И тихий одр, где встретил ты кончину,
Царь-богатырь, был Севастополь твой.
Здесь при тебе чета твоих героев,
С Корниловым Нахимов и при них
Весь светлый лик христолюбивых воев,
Которых прах лежит у стен родных.
Мир вам с небес, вам, труженикам битвы,
С венцом терновым славы на челе,
Вам вечные и память и молитвы
В сердцах родных и на родной земле!
А ты, могучий град - теперь обломки,
Свои преданья набожно храни,
И тризною достойною потомки
Отпразднуют развалины твои!
А. Толстой
Приветствую тебя, опустошенный дом,
Завядшие дубы, лежащие кругом,
И море синее, и вас, крутые скалы,
И пышный прежде сад, глухой и одичалый.
Усталым путникам, в палящий летний день,
Еще даешь ты, дом, свежительную тень,
Еще стоят твои поруганные стены,
Но сколько горестной я вижу перемены!
Едва лишь я вступил под твой знакомый кров,
Бросаются в глаза мне надписи врагов,
Рисунки грубые и шутки площадные,
Где с наглым торжеством поносится Россия;
Все те же громкие, хвастливые слова
Нечестное врагов оправдывают дело...
Вздохнув, иду вперед; мохнатая сова
Бесшумно с зеркала разбитого слетела,
Вот в угол бросилась испуганная мышь...
Везде обломки, прах; куда ни поглядишь,
Везде насилие, насмешки и угрозы -
А из саду в окно вползающие розы,
За мраморный карниз цепляясь там и тут,
Беспечно в красоте раскидистой цветут,
Как будто на дела враждебного народа
Набросить свой покров старается природа;
Вот ящерица здесь, меж зелени и плит,
Блестя как изумруд, извилисто скользит,
И любо ей играть в молчании могильном,
Где на пол солнца луч столбом ударил пыльным.
Но вот уж сумерки; вот постепенно мгла
На берег, на залив, на скалы налегла,
Все больше в небе звезд, в аллеях все темнее,
Душистее цветы, и запах трав сильнее;
На сломанном крыльце сижу я, полон дум -
Как тихо все кругом, как слышен моря шум!...
П. Ковалевский
СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ О СЕВАСТОПОЛЕ
Не веселую, братцы, вам песню спою,
Не могучую песню победы,
Что певали отцы в Бородинском бою,
Что певали в Очакове деды.
Я спою вам о том, как от южных полей
Поднималося облако пыли,
Как сходили враги без числа с кораблей
И пришли к нам и нас победили.
А и так победили, что долго потом
Не совались к нам с дерзким вопросом,
А и так победили, что с кислым лицом
И с разбитым отчалили носом.
Я спою, как, покинув и дом и семью,
Шел в дружину помещик богатый,
Как мужик, обнимая бабенку свою,
Выходил ополченцем из хаты.
Я спою, как росла богатырская рать,
Шли бойцы из железа и стали, -
И как знали они, что идут умирать,
И как свято они умирали!
Как красавицы наши сиделками шли
К безотрадному их изголовью,
Как за каждый клочок нашей русской земли
Нам платили враги своей кровью;
Как под грохот гранат, как сквозь пламя и дым,
Под немолчные, тяжкие стоны
Выходили редуты один за другим,
Грозной тенью росли бастионы, -
И одиннадцать месяцев длилась резня,
И одиннадцать месяцев целых
Чудотворная крепость, Россию храня,
Хоронила сынов ея смелых...
Пусть не радостна песня, что вам я пою,
Да не хуже той песни победы,
Что певали отцы в Бородинском бою,
Что певали в Очакове деды.
СЕВАСТОПОЛЬ
Я видел город, разоренный
Свинцом, каленым чугуном,
Могил рядами окруженный
И морем обнятый кругом.
Я был, где "братская могила"
Стоит торжественно-уныла
Над сотней тысяч жизней. Там
Конец отваги беспримерной...
А море плещет глухо, мерно
В ответ здесь пролитым слезам.
Я видел город возрожденный,
Со всплывшей стаей кораблей,
Их первым громом пробужденный
Глубокий сон морских зыбей.
Здесь видел смерти величанье
Я в храмах мраморных, а там
Погоню жизни по следам
Еще зиявшего страданья...
Но светлый город средь могил,
Но жизни пир, глушащий стоны,
Звучали эхом обороны
И дымом веяли кадил.
Графиня Ростопчина
ЧЕРНОМОРСКИМ МОРЯКАМ
(стихи, говоренные на обеде 25 февраля 1865 г., данном
московскими дамами защитникам Севастополя)
Ура, защитники России!..
Добро пожаловать в Москву!
У ней вы гости дорогие,
Про ваши подвиги святые
Давно уж чтит она молву.
Герои верности и веры, -
Вы, наши чудо-молодцы,
Затмили удалью без меры
Всех древних доблестей примеры,
Все бранной славы образцы.
Что Данциг, Сарагосса, Троя
Пред Севастополем родным?
Нет битв страшней, нет жарче боя...
Дыша в огне, вы гибли стоя
Под славным знаменем своим!
Пред Севастопольской осадой
Что слава всех осад других?
Когда плавучие армады
Таких несметных сил громады
Водили на врагов своих?
Двенадцать раз луна менялась,
Луна всходила в небесах, -
А все осада продолжалась,
И поле смерти расширялось
В облитых кровию стенах.
Четыре смены вражьей силы,
Четыре войска там легло, -
И бесполезные могилы
В волнах морских, в степи унылой,
В борьбе безвыходной нашло.
У них, у нас вождей любимых
Косила смерть, недуг сражал;
И много славных, много чтимых
Исчезло там, незаменимых, -
А Севастополь все стоял!
Но Господу угодно было
Свою Россию испытать:
Не мощь врагов нас победила,
Не длань их город сокрушила, -
Но Бог судил его отдать!
Честь спасена, - а с ней и слава,
И вам та честь принадлежит!
Своею памятью кровавой
Ваш Севастополь величавый
В скрижалях родины блестит!
Ура, защитники России!
Хлеб-соль вам наша будь в почете!
От сердца вам слова простые
Мы скажем, гости дорогие:
Да здравствует Российский флот!...
Ю. Жадовская
ГЕРОЯМ СЕВАСТОПОЛЯ
Вам глубокий от нас и поклон и почет,
Наша русская хлеб-соль с приветом,
Вы народа краса, Руси крепкий оплот,
Ваша слава гремит перед светом.
И встречаем мы здесь вас, гостей дорогих,
И гордимся присутствием вашим,
И чего не доскажет смиренный мой стих,
Полным сердцем доскажется нашим.
Мы молились за вас, были с вами душой,
Как вы твердо пред смертью стояли,
И не день, и не час, - целый год роковой
Вы в лицо ей бесстрашно взирали...
Отдаленных потомков сыны затвердят
Имена ваши, славные вечно,
От конца до конца ваших подвигов ряд
Пронесется молвой бесконечной.
Здесь же каждый из нас, и теперь и поздней,
С восхищеньем и гордостью скажет:
"Я их видел, героев, желанных гостей,"
и где видел, то место покажет.
Н. Минский
ХЕРСОНЕС
Печальней никогда не видел я руин.
Разрытые дома зияют, как могилы,
На пыльных насыпях растет бурьян унылый
И с ветром плачущим беседует один.
Ютится мох на дне разрушенной цистерны,
Низринут мавзолей и спит, как страж неверный.
И тихо меж руин бродил я, как больной;
Холодный страх в душе сменялся скорбью жгучей,
И наконец я стал над каменистой кручей,
Откуда даль открылась предо мной.
Жемчужные валы к подножью припадали
И, неутешные, метались и рыдали...
Меж тем закат разлил кровавые ручьи
На море зыбкое, - и тучек вереницы
Поднялись в глубь небес, как огненные птицы,
И день им посылал последние лучи.
Проснулся колокол в беззвучном отдаленье
И слил с рыданьем волн торжественное пенье.
Но вскоре отблеск роз на жемчуге волны
Стал быстро угасать. Кой-где огни блеснули,
Раскрылись небеса - и берега заснули.
Лишь пенистый прибой рыдал средь тишины,
Да у меня в душе молитвенно звучали
Аккорды нежные восторга и печали.
Судак
В. Хлебников
СУДАК
Итак, вы помните Судак,
Где воздух винной крепости,
И память бредит о судах
У генуэзской крепости.
По истопаемой тропе
Мы лезем в небо самое,
Чтоб не спеша оторопеть,
Глазея в невесомое.
Когда бросает горы в сон,
Припомнив сказки детские,
Глядим: не рвут ли горизонт
Фелуки генуэзский.
Болтать нам нынче невтерпеж
О давешних дорогах...
Ты снова щеки обдерешь
О грубый подбородок.
Коктебель
М. Волошин
КОКТЕБЕЛЬ
Как в раковине малой - океана
Великое дыхание гудит,
Как плоть ее мерцает и горит
Отливами и серебром тумана,
А выгибы ее повторены
В движении и завитке волны, -
Так вся душа моя в твоих заливах,
О, Киммерии темная страна,
Заключена и преображена.
С тех пор как отроком у молчаливых
Торжественно-пустынных берегов
Очнулся я - душа моря разъялась,
И мысль росла, лепилась и ваялась
По складкам гор, по выгибам холмов,
Огнь древних недр и дождевая влага
Двойным резцом ваяли облик твой, -
И сих холмов однообразный строй,
И напряженный пафос Карадага,
Сосредоточенность и теснота
Зубчатых скал, а рядом широта
Степных равнин и млеющие дали
Стиху - разбег, а мысли - меру дали.
Моей мечтой с тех пор напоены
Предгорий героические сны
И Коктебеля каменная грива;
Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих поет в волнах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой.
П. Антокольский
КОКТЕБЕЛЬ
Тогда казался этот дом форпостом
Мечтателей и чудаков Москвы.
Влекло их к спелым черноморским звездам,
К лохматой пене, к блеску синевы,
К хозяину... А он не дожил века,
Не дописал стиха - и был таков!
Остался дом как праздничная веха
В воспоминаньях многих чудаков.
Остался львиный облик киммерийца
С народнической русой бородой.
Остался тлен и прах, как говорится,
Да шум прибоя, да туман седой.
Осталась в доме голова царевны,
Умершей много тысяч лет назад.
Глаза ее младенчески безгневно
Поверх морей и мимо стран скользят.
С невольным страхом прикасались гости
К обломку древней сказочной кормы:
Впились в обшивку бронзовые гвозди,
Стих "Одиссеи" волновал умы.
...И раковины с берегов Гвинеи
Нас радовали радужной игрой,
И жизнь поэта, и века за нею
Как будто приближались к нам порой.
Так он остался в нашем мирозданье,
Дородный этот добрый бородач,
Отнюдь не классик в массовом изданье,
А только список спорных неудач.
И нам казалось, что за далью влажной
Глядит на тучи и на Чатырдаг
Какой-то профиль каменный и важный,
Хозяин дома, символист-чудак.
КОКТЕБЕЛЬ
Я камешком лежу в ладонях Коктебеля...
И вот она плывет, горячая неделя.
С полынным запахом в окошке на закат,
С ворчанием волны и трескотней цикад.
Здесь, в этом воздухе, пылающем и чистом,
Я сразу звонким стал и жарко-золотистым,
Горячим камешком, счастливым навсегда,
Соленым, как земля, и горьким, как вода.
Вот утра...Все в луче, лазурью пропыленном,
Оно к моим зрачкам подкралось полусонным,
И, распахнув окно, сквозь жаркий полумрак
Впускаю в сердце я огонь и Карадаг.
Пересекая свет и голубые тени,
Подошвой чувствуя горячие ступени,
По лестнице бегу на раскаленный двор,
На берег, где шумит взлохмаченный простор
И, с пеной на гребне, обрушив нетерпенье,
В тяжелых пригоршнях ворочает каменья.
Там, с ветром сочетав стремительный разбег,
Я телом брошенным разбрызгиваю снег,
Плечом врезаю синь, безумствую на воле
В прозрачной, ледяной, зеленоватой соли.
Ловлю дыханье волн и, слушая прибой,
Качаюсь на спине под чашей голубой.
Потом на берегу, песком наполнив руки,
Я долго предаюсь пленительной науке,
Гляжу на камешки, на форму их и цвет...
То четки мудрости, жемчужины примет.
У ног моих шуршит разорванная влага,
Струится в воздухе громада Карадага.
И дымчатый янтарь расплавленного дня
Брожением вина вливается в меня.
Феодосия
Над Феодосией угас
Навеки этот день весенний,
И всюду удлиняет тени
Прелестный предвечерний час.
Захлебываясь от тоски,
Иду одна, без всякой мысли,
И опустились и повисли
Две тоненьких моих руки.
Иду вдоль генуэзских стен,
Встречая ветра поцелуи,
И платья шелковые струи
Колеблются вокруг колен.
И скромен ободок кольца,
И трогательно мал и жалок
Букет из нескольких фиалок
Почти у самого лица.
Иду вдоль крепостных валов,
В тоске вечерней и весенней.
И вечер удлиняет тени,
И безнадежность ищет слов
ФЕОДОСИЯ
Окружена высокими холмами,
Овечьим стадом ты с горы сбегаешь
И розовыми, белыми камнями
В сухом прозрачном воздухе сверкаешь
Качаются разбойничьи фелюги,
Горят в порту турецких флагов маки,
Тростинки мачт, хрусталь волны упругий
И на канатах лодочки-гамаки.
На все лады, оплаканное всеми,
С утра до ночи "яблочко" поется.
Уносит ветер золотое семя,-
Оно пропало, больше не вернется.
А в переулочках, чуть свечерело,
Пиликают, согнувшись, музыканты,
По двое и по трое, неумело,
Невероятные свои варьянты.
О, горбоносых странников фигурки!
О, средиземный радостный зверинец!
Расхаживают в полотенцах турки,
Как петухи, у маленьких гостиниц.
Везут собак в тюрьмоподобной фуре,
Сухая пыль по улицам несется,
И хладнокровен средь базарных фурий
Монументальный повар с броненосца.
Идем туда, где разные науки
И ремесло - шашлык и чебуреки,
Где вывеска, изображая брюки,
Дает понятье нам о человеке.
Мужской сюртук - без головы стремленье,
Цирюльника летающая скрипка
И месмерический утюг - явленье
Небесных прачек - тяжести улыбка.
Здесь девушки стареющие, в челках,
Обдумывают странные наряды,
И адмиралы в твердых треуголках
Припоминают сон Шехерезады.
Прозрачна даль. Немного винограда.
И неизменно дует ветер свежий.
Недалеко до Смирны и Багдада,
Но трудно плыть, а звезды всюду те же.
КРЫМ
И глупо звать его
"Красная Ницца",
и скушно,
звать
"Всесоюзная здравница".
Нашему
Крыму
с чем сравниться?
Не с чем
нашему
Крыму
сравниваться!
Надо ль,
не надо ль,
цветов наряды -
лозою
шесточек задран.
Вином
и цветами
пьянит Ореанда,
в цветах
и в вине -
Массандра.
Воздух -
желт.
Песок -
желт.
Сравнишь -
получится ложь ведь!
Солнце
шпарит.
Солнце -
жжет.
Как лошадь.
Цветы
природа
растрачивает, соря -
для солнца
светлоголового.
И все это
наслаждало
одного царя!
Смешно -
честное слово!
А теперь
играет
меж цветочных ливней
ветер,
пламя флажков теребя.
Стоят санатории
разных именей:
Ленина,
Дзержинского,
Десятого Октября.
Братва -
рада,
надела трусики.
Уже
винограды
закручивают усики.
Рад
город.
При этаком росте
с гор
скоро
навезут грозди.
Посмотрите
под тенью аллей,
что ни парк -
народом полон.
Санаторники
занимаются
"волей",
или
попросту "валяй болом".
Винтовка
мишень
на полене долбит,
учатся
бить Чемберлена.
Целься лучше:
у лордов
лбы
тверже,
чем полено.
Третьи
на пляжах
себя расположили,
нагоняют
на брюхо
бронзу.
Четвертые
дуют кефир
или
нюхают
разную розу.
Рвало
здесь
землетрясение
дороги петли,
сакли
расшатало,
ухватив за край,
развезувился
старик Ай-Петри.
Ай, Петри!
А-я-я-я-яй!
Но пока
выписываю
эти стихи я,
подрезая
ураганам
корни,
рабочий Крыма
надевает стихиям
железобетонный намордник.
