Коллекция и комментарии (С. А.Х.):
XXIII. Прошли года твои бесценно:
Мы будем помнить и любить.
К твоей могиле драгоценной
Мы будем часто приходить. ()
LXXIX. Я тебя растила,
Но не сберегла.
Пусть теперь могила
Сбережет тебя
Первые две строки этой эпитафии взяты из русской народной песни
«На опушке леса старый дуб стоит…»
CII. Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам. ().
Эпитафия представляет собой четверостишие из стихотворения « Два чувства дивно близки нам…»
XXIII. Прошли года твои бесценно:
Мы будем помнить и любить.
К твоей могиле драгоценной
Мы будем часто приходить. ()
Б/н. Тише листья не шумите,
Мою сестру вы не будите.
Она спит крепким сном
Под золотым крестом
Б/н. Тише сосны не шумите,
Нашу маму не будите.
Наша мама крепко спит.
Вам ее не разбудить. ()
XXIV. Тише ветви, вы шумите,
Нашу маму не будите.
Как под этим, под кустом
Спит мамуля вечным сном. ()
LXXV. Ой, березка, не шуми,
Мою маму не буди. ()
CXII. Тихо, люди, не шумите,
Нашего папу не будите.
Папа спит наш сладким сном,
Сладким, сладким сном.()
Б/н. Буйны ветры не шумите,
Нашу маму не будите.
XIX. Спи, родная, ты вечно с нами-
С сестрой и сыновьями
XXII. Любимые не умирают,
Они у нас в сердцах живут.( 1997)
XXXI. Очей твоих неясной силою
Вся жизнь моя озарена. () (Строки известного романса, авторство которого приписывают адмиралу Колчаку, «Гори, гори моя звезда»)
XLIX. Прости, родной, ты нас прости,
Что не смогли тебя спасти.
Мы нарушаем твой покой
Душевной болью и тоской. ()
LII. Ну, а если пропал мой след
И пришел без меня рассвет.
Я прошу: не сердись, не надо!
Просто знай, что меня уже нет. ().
LVI. Ты прости меня, любимый мой,
Что мое крыло тебя не спасло.().
LVIII. И сердце вновь уже не отзовется
На голос твой, тоскуя и скорбя,
Все кончено… А жизнь опять несется
В пустую ночь, где больше нет тебя
L. Так Бог велел или судьба,
Что в 23 ты умерла,
Ведь светлым лучиком была
Для всех, кто знал тебя тогда.
Теперь в груди горит у нас
Незаживающая рана.
Спасенье - память о тебе,
Любимая, родная Жанна
LXXXVI. Если спросят, что так мало жила я?
Ты в своем ответе не таи
То, что я страдания чужие,
В свое время принимала, как свои.()
LXXVIII. Мне бы жить у реки
И ходить по росе,
Но дала мне судьба
Скоростное шоссе. (19
LXXXIV. Друзья уходят понемногу
В стихи, в легенды, в шелест трав,
Не попрощавшись на дорогу,
Не долюбив, не долетав… ( Общая могила)
Б/н. Чтоб небо было голубое,
Он навсегда остался в нем. (19
XCIV. Что без тебя просторный этот свет?
В нем только ты была,
Другого счастья нет! (2001)
СLXX. Отец и мать – святые имена.
Как жаль, что наше счастье
Слишком зыбко.
В моей душе и нежность, и вина,
Отцовский взгляд и мамина улыбка. (; ). Подпись - Андрей Дементьев. ( Надпись на могиле его родителей – Марьи Григорьевны и Дмитрия Никитовича ).
Б/н. В артерию веков
Сковерканы мои чудовищные крики.
На глыбах будущих земных
материков
Мои зажгутся блики. Автор стиха Вадим Баян – поэт-космист.
Настоящие имя и фамилия – Владимир Иванович Сидоров.
Б/н. Опустела без тебя земля.
CXX. У него было много дел
И как жаль, что он не успел!
«Умному дать голову,
Трусливому дать коня,
Дать счастливому денег…»
…И дождаться меня! () ( Здесь: три строки из авторской песни Булата Окуджавы « Господи, мой Боже…»)
Б/н. Люблю, и помню, и скорблю,
И образ в памяти храню.
Мир праху твоему, родной,
Жаль, рано ты обрел покой.
CVII. Ты все, что сердцу мило,
С чем я сжился умом.
Ты мне любовь и сила,
Спи безмятежным сном. (19Автор строк – русская поэтесса Каролина Карловна Павлова.
CV. Ты ушел, не простясь.
Спи спокойно, родной,
В наших скорбных сердцах
Будешь вечно живой
Б/н. Спи дитя мое спокойно,
Спи и жди меня.
XXVIII. Спи спокойно вечным сном.
Мы всегда к тебе придем. ();
CLIV. Спи, любимый мой,
Я всегда с тобой. ().
Порой несколько однострочных эпитафий сталкиваются в одном стихе:
XXXII. Спасибо, родной, что ты был. ( Встречается отдельно)
Низкий поклон тебе и наша память Встречается отдельно);
CIX. Ты по жизни шла честно и прямо,
Ради близких себя не щадя.
Спи спокойно, любимая мама, ( Встречается отдельно)
Мы любим и помним тебя. () ( Встречается отдельно)
CVI. Спокоен ход простых, суровых дней,
Покорно все приемлем превращенья.
В сокровищнице памяти у нас
Твои слова, улыбки и движенья.
Покойся с миром, друг наш милый, (Встречается отдельно)
И ожидай ты нас к себе. (Встречается отдельно)
Мы перетерпим горе с силой,
Быть может, скоро и придем к тебе
Подчас укрепленные суггестивностью формулы сводятся вместе только ради ритма, теряя, в целом, содержательный смысл: / (1) Горе слезами не выплакать – (2) утраты нам не забыть /;
/ (1) Мгновенна нашей жизни повесть – (2) такой короткий промежуток/.
Эти разночленные формулы в развернутых стихах обычно разносятся по разным строкам:
XV. Не вынести горя, не выплакать слез.
Ты радость и счастье с собою унес
Б/н. Деточка! Много радости ты мне дала.
Теперь же слезы и печаль.
Разлука тяжела. Слезою орошаю могилу.
Образ твой дорогой
Всегда со мной. ( Дат нет)
Аналогичный пример ритмической разночленной формулы – XCIX. / Не заживет на сердце рана.// Пока мы живы – помнить будем/
Речь надписей полна постоянных и синкретических эпитетов-метафор, подновляется метонимией, рифмуется ассонансом и т. д.:
V. Ушел трагически из жизни
Милый сын…
В сердцах незаживающая рана.
Ты нашей гордостью, отрадой был один
И по тебе скорбит твой папа, бабушка и мама. (19
Здесь: ушел из жизни – метафора; милый (сын), незаживающая (рана) – эпитеты; наша гордость, отрада – метонимия.
Далее по аналогии:
VII. Ты для нас – святая память. (Дат нет). Здесь: святая (память);
IX. Погиб ты трагически, сын мой родной,
Но в любящем сердце всегда ты живой. (19Здесь: мой родной (сын); любящее сердце; всегда живой;
XXVI. Трагически погиб наш сын,
Убит злодейскими руками,
Но в сердце нашем ты всегда
И вечно с нами. (19Здесь: злодейские руки; наше сердце;
XXXI. Очей твоих неясной силою
Вся жизнь моя озарена. (19Строки из известного романса
« Гори, гори моя звезда»).Здесь:
неясная сила (очей); жизнь озарена;
XXXIII. Пусть дни идут,
Пускай летят года,
Десятилетья мчатся чередою.
Ты в памяти останешься всегда
Красивою, веселой, молодою… (19Здесь: дни идут; года летят; десятилетья мчатся; красивая, веселая, молодая.
В словарном составе надписей плодотворно используют укрепленные народной памятью общеупотребительные эпитеты:
LXVII. Прими усопшего, Господь,
В твои блаженные селенья. (19Здесь: блаженные селенья;
LXIX. Ты на радость была нам дана,
Ангелочком всегда ты была,
А как выросла, стала стройной розой!
И улыбка твоя не сходила с лица,
Но трагический случай
Оборвал тебе жизненный путь.
Как нам жить теперь, доченька наша,
Как утешиться нам без тебя.
Спи спокойно, любимая наша,
Нам тебя никогда не забыть. (19Здесь: стройная роза; трагический случай; жизненный путь.
Выявляются, вероятно, перенятые стилистические приемы, например, кеннинг – замена одного существительного двумя, причем второе из них определяет первое. В эддической поэзии, в англо-саксонском « Беовульфе» - распространенный стилистический элемент. В нашей эпитафии он еще второстепенно указывает на развитие осознанного авторства:
LIV. Спасибо друг, что посетил
Последний мой приют.
Постой один среди могил
Почувствуй бег минут. (). Здесь: время - бег минут;
LV. Наши горькие слезы наполнили чашу печали,
Но тебя не вернуть, хоть зови и рыдай.
Двадцать пять лет мы единым аккордом звучали,
Но трагически прервана жизнь…
Ты прости нас, родная,
И навеки прощай Здесь: скорбь – чаша печали; вместе – единым аккордом;
XLVII. Тайну Вечности смертным постичь не дано.
Вечен мир или создан – не все ли равно,
Если нам без возврата уйти суждено. (19Здесь: бессмертие – тайна вечности.
Широко применяют эпитет, предполагающий параллелизм впечатлений, их сравнение и логический вывод уравнения:
LIII. Больно сердцу, родная, - не стало тебя.
Так нежданно, непоправимо.
Словно жизни недолгой итог подвела.
Всю доброту, всю любовь раздала,
Сердце до капли на всех разделила
И навсегда, боже мой, навсегда
Свет голубой в глазах погасила Здесь: « свет голубой» параллельно указывает на жизнь и красоту – свет и голубые глаза, угашение которых представляет собой смерть, т. е. потерю света и красоты.
LXXII. Померк без тебя белый свет,
Ночная погасла звезда.
Сегодня тебя с нами нет,
Но в наших сердцах ты всегда Здесь: белый свет, ночная звезда.
В одной русской народной песне поется: / Шумят, шумят листики, // Пошумливают, // А нам с тобой, милый друг, разлуку дают, // Разлуку дают./. Таким образом, шум листьев, деревьев, ветра создает мотив разлуки. Следовательно, в известной нам эпитафии - / Тише, листья, не шумите, // Мою сестру вы не будите.// Она спит крепким сном под золотым крестом./ - обращение к листьям есть ни что иное, как призыв-заклинание не разлучать с сестрой, родит необычные для мировоззрения русского человека метафоры:
CI. Все пройдет и исчезнет в туманах,
Горе, радость, мечты, неудачи.
Только звезды на лунных полянах
Будут так же цвести, не иначе… ( 19Здесь: цветущие на лунных полянах звезды – подновленная метафора нерусского происхождения. Кстати, отец автора стиха поляк по национальности и католик по вероисповеданию.
CLIX. Родной души горька утрата,
Скорбь пропастью легла в поверженном дому.
Секунды кончились. Мир праху твоему Здесь: пропасть скорби в поверженном дому – иносказание явно непривычное русскому уху.
Впрочем, современная эпитафия свободно допускает смешивание разных мировоззрений, предоставляя этап для последующего развития:
LVII. Свеча погасла, еще не распустилась роза.
Родная доченька, ты так хотела жить19.04.96). Здесь: погашение свечи свойственно русскому народному типу, а символика розы – западному.
В словарном составе надгробных надписей нередко применяется сравнение:
LXXIV. Из жизни ушел очень рано,
Как поезд унес тебя вдаль,
А мне на прощанье оставил
Большую тоску и печаль Здесь: «как поезд унес тебя вдаль» - сравнение;
XLV. Мы без тебя, как без зари, отец,
Хотя и та, когда-нибудь, да тает.
Но, если б знал ты, сколько есть сердец,
В которых память о тебе святая Здесь: «как без зари» - сравнение.
А вот свойственный нашему характеру художественный прием.
Строки стихов - LXXVII./ Не говори с тоской: их нет, //
А с благодарностию: были / - в следующей эпитафии анонимно разворачиваются в четверостишие:
CLXIV. В сердцах людей оставил след
Своими добрыми делами.
Не говорим мы слово: «нет», -
- Мы говорим, ты вечно с нами. ( Назовем это перепеванием).
Несомненно, что в подобном ключе эпитафия
оставляет впечатление, устанавливает мотив жизни после смерти :
LXIV. Не ходи прохожий,
Не топчи мой прах.
Я у себя дома,
А ты еще в гостях;
LXII. Живым тебя представить так легко,
Что в смерть твою поверить невозможно;
LXXXI. Моя дорога – за горизонт.
Руками откину ветры встречные…
Летит за мной малиновый звон
И тихой печали тайны вечные;
LXV. Все изменяется в жизни с годами,
Даже Вселенная старится с нами.
Ты ж не изменишься, будешь ты прежним:
Самым любимым, добрым и нежным;
Б/н. Мы слышим твой голос, как прежде,
Мы видим твой ласковый взгляд.
Нам кажется, ты где-то рядом
И скоро вернешься … ( 19; 19В этой эпитафии так и подмывает добавить: «назад».
CIV. Ушел от нас ты в мир иной,
Душой и сердцем всегда с тобой;
CVIII. И до конца пребудешь ты живым
В сердцах у всех, кем нежно ты любим
Вместе с тем нельзя не отметить актуальности эпитафии, отражающей современные реалии, которые сопутствуют повседневной действительности и тем обретают еще эпический характер:
XII. Ты вырвался из-под огня:
Афган настиг тебя в Союзе. ( Дат нет);
XXVI. Трагически погиб наш сын,
Убит злодейскими руками,
Но в сердце нашем ты всегда
И вечно с нами;
XXXIX. Тобой был выбран трудный путь,
Преграды все ты проходил
И цель была уж так близка.
Злой рок тебя остановил;
LI. В бытие загадочно-печальное
Мчит тебя твой сизый «Шевролет»,
А душа твоя почти хрустальная
Дарит нам еще свой чистый свет. ();
LXXXIX. Ты был орлом в профессии и в жизни,
Надеждой и опорой для семьи,
Но не держи на нас ты укоризны,
Что мы тебя, родной, не сберегли;
CXXX. Пусть музыка твоя звучит
В сердцах родных и близких бесконечно.
Ты в светлой памяти друзей
Останешься живым навечно;
CXXXVII. Спи вечным сном,
Моряк неутомимый,
Ты не уйдешь, как человек любимый,
Из наших скорбных и живых сердец;
CLVII. Всю жизнь водил ты поезда,
И жизнь без них не представляя,
А умер ты в сознанье не придя,
А в мыслях поезда все отправляя. Любимому папе посвящаю…
( 19;
CLVIII. … И ты покрасил свой шлем
В черный цвет.
Горел асфальт, ты чувствовал его тепло.
Горел асфальт, сметало зло… ( 19
Наряду с тем надгробная надпись задается общечеловеческими философскими вопросами, поддерживающими ее эпический настрой:
CX. Гасит смерть дорогих адресов маяки…
Ни звонка, ни письма, ни пожатья руки.
На любимых устах застывают слова.
Неужели и в этом природа права?! ( 19;
CXXI. О непорочная душа,
Ушедшая от нас столь рано.
Тебе на небе вечный дан покой,
Нам на земле мучительная рана;
XCVIII. Дорогой незабвенный Сереженька!
Склоняя в скорби свои седые головы, не смея заглянуть в эту бездну твоего покоя и молчания, будем доживать без тебя, с молитвой о тебе. Пусть царствие небесное будет тебе прощением за все земные прегрешения вольные и невольные, наградой за любовь к нам, к ней, к детям твоим. За страдания и унижения чести человеческой. Спи спокойно, родной наш… Любящие мама, папа
В Древнем Риме надгробные надписи рабов и вольноотпущенников, из сохранившихся колумбариев, специально для них отведенных, называли не только имена, продолжительность жизни усопших, их профессию, но и тех, кто сделал надпись, поставил памятник, на чьи средства. Например:
« 4328. Антигон, мастер по серебру, волноотпущенник Цезаря, прожил 22 года. Сделал ( надпись) Амиан, чеканщик Цезаря Германика;
6250. Гиларе, волноотпущеннице Статилии, Амарант, маляр, и Филолог, дворецкий, поставили ( этот памятник) жене. Покойся мирно, Гилара; если покойники что-нибудь чувствуют, помни о нас; мы тебя никогда не забудем;
8659. Богам манам. Г. Клавдий - Эпиктет, заведующий стекольщиками дома Палатинского, и жена его Клавдия Афрозия поставили ( этот памятник) сыну Клавдию Серванду. Жил 17 лет 3 мес.;
9495. Муза, пряха, жила 30 лет. Кротон, мастер-прядильщик, ( сделал на свои средства);
7406. Богам манам. Л. Волузию Парису, спальнику и надсмотрщику нашего Люция [ господина – А. С.] – Клавдия Гельпида с детьми Волузией Гамилой и Волузием Парисом супругу своему, заслуженному, с разрешения нашего Люция. / Сбоку надписи/ - Поставили на свои деньги;
7360. Здесь погребена Статилия Аммия, о погребении которой позаботились коллегии соумирающих, муж ее инсулар Кердон, дворецкий Бафил, привратник Музей, инсулар Эрос, массажист Филокал».
Упомянутые в этой надписи коллегии соумирающих, являлись культовыми объединениями, куда входили и рабы, и свободные люди. Назначением этих коллегий было обеспечить своим членам подобающие похороны и обслужить интересы их общего культа. Предваряющее надгробную надпись словосочетание « богам манам» - dis mаnibus – посвящение духам предков неизменно встречается почти на всех римских надгробных памятниках, в том числе, в первые века христианства и на христианских. См.: Ранович по истории раннего христианства.
Античные Симонид с о-ва Кеоса ( 556-468 гг. до н. э.) славился в Греции как мастер надгробных надписей – эпитафий, среди которых называли его стихотворную надпись на могиле спартанцев, павших при Фермопилах: « О, прохожий! скажи, как приедешь в Лакедомон, что все мы, верны законам его, здесь костями легли»; эпитафии в честь афинян, одержавших победу при Марафоне, Платеях и другие. Если даже не все приписываемое поэту – его подлинные создания, то показательно, что их авторство античность все же приписывала Симониду.
Каллимах ( ок. 3гг.) греческий поэт александрийской эпохи, оставивший более 800 сочинений в стихах и прозе, послуживших источником многим романтическим сюжетам в европейской литературе. В его творчестве эпитафия часто становится совершенно фиктивной, псевдоэпитафией-эпиграммой, т. к. по большей части посвящена не усопшему, а выражает субъективные чувства оставшихся в живых:
« Здесь Тимоноя лежит». Ей-богу, тебя не узнал бы,
Если бы не прочитал имя отца: Тимофей.
Город родной твой – Метимна. Увы, я теперь понимаю,
Горем каким поражен, ставший вдовцом Эвтимен.
( Эпигр. 15. Пер. В. Ярхо);
« Сына двенадцати лет схоронил здесь несчастный
родитель,
С ним и надежду свою бедный отец схоронил».
( Эпигр. 19. Пер. В. Ярхо).
Леонид из Тарента ( его творческая деятельность приходится на первые десятилетия 3-его века) – поэт дорийского Запада. Эпитафии Леонида в основном посвящены простым людям – рыбаку, пастуху, моряку, ткачихе или вовсе неизвестному бедняку, похороненному вблизи дороги:
« Кто тут зарыт на пути? Чьи злосчастные голые кости
Возле дороги лежат в полуоткрытом гробу?
Оси проезжих телег и колеса, стуча то и дело,
В лоск истирают, долбят камень могильный и гроб.
Бедный! Тебе и бока уж протерли колеса повозок,
А над тобою никто, сжалясь, слезы не прольет». ( Пер. В. Ярхо).
Мелеагр из Гадары ( ок. 140- ок. 70 гг. до н. э.) известен прежде всего как поэт, который составил первый в истории Греческая литература сборник эпиграмм, названный им «Венок». Эта антология легла в основу всех последующих подобных собраний, в том числе и известной ныне «Палатинской антологии».
См.: , Полонская лирика. – М.: Высш. шк., 1967.- С.57-59, 102-107.
«Опустела без тебя земля» - первая строка песни «Нежность» из кинофильма «Три тополя на Плющихе»;
«Умному дать голову, трусливому дать коня, дать счастливому денег…» - слова авторской песни Булата Окуджавы, которая зачинается строкой: «Господи, мой Боже, зеленоглазый мой…».
«Не заживет на сердце рана» и «пока жива я – помнить буду» - строки из стихотворения Александра Кочеткова «С любимыми не расставайтесь».
Загробный мир эпитафии - это страна, откуда нет ни вести, ни возврата:
CLXXVII. И больше нет тебя -
И спишь ты мертвым сном
В стране, откуда нет ни вести,
Ни возврата. ().
Это бездна покоя и молчания, где усопшие объяты вечным сном :
XCVII. Мы так тебя сынок любили-
Все отдавали, что могли.
Вот жизнь тебе мы подарили,
Спасти ее лишь не смогли.
Вечным сном теперь объятый
К нам не вернешься никогда.
Трудно жить с такой утратой
Богом отведенные года. ().
Потусторонний мир надгробной надписи понимается как продолжение земного:
I. Песок сейчас –постель твоя!
Цветы и зелень-одеяло!
Спокойно спите, сыновья!
Чтоб солнце Вам и там сияло! ().
Загробный мир, где обитают души усопших, расположен высоко на небесах :
XLVIII. Любимый сын, надежда наша,
Без времени оставил нас…
Горька короткой жизни чаша
И тяжек твой последний час.
Душа твоя теперь высоко,
А руки не сожмут руля…
Мы любим все тебя глубоко
И пухом будь постель-Земля! ();
CXXI. О, непорочная душа,
Ушедшая от нас столь рано.
Тебе на небе вечный дан покой,
Нам на земле мучительная рана. ();
CXIX. Не нужно слез, ее душа святая,
В сиянье дня небесного парит
И ангелы ее по кущам рая
Ведут туда, где радость лишь царит.
Могила драгоценна, это святое место:
CXLIX. Остановись и помолись!
Это святое место.
К тебе я больше не вернусь,
Но ждать тебя я буду. ().
Прежние представления о гробе - хоромине остались только во внешнем оформлении могилы, когда порой над ней устанавливают небольшие домики, либо деревянные кресты, увенчанные подобием двускатной крыши.
В эпитафии могила - это вход в загробный мир, через который можно звать усопшего :
CXXIX. Перед могилою святой
Стою с поникшей головой.
Зову тебя не для того,
Чтоб укорять людей,
Чья злоба убила сына моего,
Единственного и дорогого. ().
Здесь: строки из двух стихотворений «Перед гробницею святой» и «Заклинание».
Но образ жив, ее души кристальной
Не умерли прелестные черты. ().
Уход из жизни» нередко сопровождается улетанием, а отъезды уже не встречаются.
CLXVI. Улетело счастье, птицей улетело.
Не вернется никогда.
Мы любовь свою сегодня проводили
Навсегда. (Дат нет).
«Уход» всегда неожиданный, без прощания и предупреждения :
XXXVIII. Как рано ты от нас ушел,
Недуманно, нежданно,
Оставил нас ты на земле
В слезах горячих постоянно. ().
XXXVI. Я не умру, мой друг.
Дыханием цветов – себя я в этом мире обнаружу. ();
CLXXXIV. Ты будешь жить, земной покинув прах,
Там, где живет дыханье- на устах. ();
CLXXI. За них в лесах
Их песни птицы допевают,
За них в полях цветы
Венки совьют.
Они уходят в даль-
Они не умирают
И в песнях, и в стихах
Своих живут. ().
В связи с этим в отличие от причети мотив ожидания в эпитафии совершенно меняет свое направление : мир живых называется «гостями», а их «свет»- домом, там «тихой печали тайны вечные» , там истинное :
CLXIII. Остановись, прохожий!
Помяни мой прах. Я уже дома,
А ты в гостях. Спи с миром, мама. ();
XIV. Живите дети дорогие,
И пусть вам будет благодать.
В гости вы меня не ждите,
Ну а я вас буду ждать. ().
Далее этот мотив перерастает рамки личного бытового характера, обращаясь к совсем незнакомым людям, настраивая их на темы общечеловеческие, эпические:
LXXX. Желаю счастья всем живым. ();
CLIV. Пусть прах истлеет твой
Дотла, но будешь жить в делах своих.
Ты всех любил, ты жил для нас
И всем желал добра. ();
CXXXII. Покойся с миром, сын мой милый ();
XLVI. Пал смертью храбрых. ();
LXVI. У сердца с глазом-
Тайный договор.
Они друг другу облегчают муки.
Когда тебя напрасно ищет взор
И сердце задыхается в разлуке. ();
CLXVIII. Пускай ты умер!
Но в песне смелых и сильных духом,
Всегда ты будешь живым примером,
Призывом гордым к свободе, к свету! ();
CXVI. Где я сейчас, ты тоже был.
Где ты сейчас, я тоже буду. ();
XXXV. Первое слово сказал я простое - мама,
В нем сокровенное все и святое –мама.(1933-
1984);
LXXXVII. Прими безропотно беду.
С судьбою спорить неразумно. ();
C. Слава, честь и мир
Всякому делающему благое! (;1927-
2001).
XCIII. Здесь добрая душа нашла
Покой безвременно и безвозвратно;
II. Прохожий!
Голову склони у этих двух могил
И добрым словом помяни,
Кто дорог нам и мил! (19
LXX. Зачем безвременно разлуку
Дала жестоко нам судьба?
Вы, так любившие друг друга,
Ушли из жизни навсегда. (19.06..09.08; 05.08..09.08);
CXXXII. Покойся с миром, сын мой милый. ();
CXVII. Солнышко мое, без тебя
В мире стало темнее… ().
LXXVI. И пусть судьба, как лист календаря,
У каждого когда-то обрывается.
И ты шагнешь ко мне,
Я верю, знаю,
Моя светлая, дорогая,
Удивительная мояТрагически погибла);
CXXV. Милый, рука злодея
Оборвала твою молодую жизнь,
Но в наших сердцах
Ты будешь жить вечно. ();
LXXXII. Прости нас, Дорогой, прости,
Что не смогли тебя спасти,
Теперь тревожен твой покой
Душевной болью и тоской. (). Здесь: обратим внимание на третью строку этой надписи - пишется «тревожен». Для родных усопший способен испытывать такую же тоску и душевную боль, как и живой:
LXIII. Дорогой и любимой,
Ласковой и нежной,
Доброй и преданной,
Вечно скорбящий муж. ().
LXXVI. И пусть судьба, как лист календаря,
У каждого когда-то обрывается.
И ты шагнешь ко мне,
Я верю, знаю,
Моя светлая, дорогая,
Удивительная мояТрагически погибла);
CXXV. Милый, рука злодея
Оборвала твою молодую жизнь,
Но в наших сердцах
Ты будешь жить вечно. ();
CXI. Ты ушла, не простясь,
Спи спокойно, родная,
В наших скорбных сердцах
Будешь вечно живая. ();
LXIII. Дорогой и любимой,
Ласковой и нежной,
Доброй и преданной,
Вечно скорбящий муж. ().
CXXIII. Одним цветком земля беднее стала, (1954 – 2002)
Одной звездой богаче стали небеса.
CLXXIX. И падают как слезы лепестки, ()
Скорбя невосполнимую утрату.
CLXII. Как ясная звездочка ты угас…. ()
Оставил солнце, покинул нас.
У тебя учиться было чему,
О тебе печалиться есть кому.
CLV. Валюша, ты наша звездочка, ()
Наше ласковое солнышко.
CXXXIII. Одна весна мне подарила тебя, ()
Другая весна отняла.
CXXXI. Голубка моя милая, березка моя нежная. ()
Только тебе любовь моя.
Одна развернутая эпитафия относится к началу двадцатого столетия:
« Здесь погребено тъло потомственной почетной гражданки Наталiи Ивановны Сенаторовой, родилась 14 августа 1851 года. Скончалась 24 iюня въ 10 ч. утра
1915 года -
Прохожий, ты идешь, но ляжешь, какъ и я.
Присядь и отдохни на камнъ у меня,
Сорви былинку и вспомни о судьбъ, я дома,
А ты в гостяхъ, подумай о себъ».
Перепетые строки этой эпитафии, записанные в других местах и относя-щиеся к концу двадцатого века приобретают уже широкий общечеловеческий
масштаб:
LIX. Присядь, сорви былиночку ()
И вспомни о судьбе.
LXIV. Не ходи прохожий, ()
Не топчи мой прах.
Я у себя дома,
А ты еще в гостях.
CLXIII. Остановись прохожий! ()
Помяни мой прах.
Я уже дома, а ты в гостях.
CXXXVI. Осталась нива недожатой, ()
Осталась песня недопетой.
LXXIII. Ни слезы, ни боль, ни любовь ()
Не смогут тебя разбудить.
XV. Не высказать горя, не выплакать слез. ()
Ты радость навеки из дома унес.
LXXVII. Не говори с тоской: их нет. ()
А с благодарностию: были. ( Строки стихов )
CXLVIII. Не дожил ты, не долюбил, ()
Не долетел, не смог.
Как много в жизни ты хотел,
Как мало жизнь тебе дала.
CXXXIX. Живой легко тебя представить, ()
Но мертвой просто невозможно.
CL. Ушел из жизни ты мгновенно, ()
Но наша память незабвенна.
CLXXII. Те, кого отмечают боги, ()
Живут недолго,
Но доброе и любимое имя
Живет вечно.
CXXII. Спи, мама дорогая, ()
Спи, мама, крепким сном.
Ты к нам больше не вернешься,
А мы к тебе еще придем.
Представляется, что при помощи отрицательного подобия при посредстве союзов, хранящих в себе сравнительный эффект, в эпитафии формируется мотив «уноса (радости) - оставления (печали)»:
XI. Всю теплоту, любовь и нежность, ()
С собой родная унесла.
Тоска, печаль и горечь сердца
Остались с нами навсегда.
XVI. Не вынести горя, не выплакать слез. ()
Ты радость и счастье с собою унес.
XVII. Ушли мечты и грезы, ()
Остались горе, слезы.
б/н. Ты ушел от нас так рано, ()
Всю чашу жизни не допив.
В жизни нам, оставив рану,
С собою радость захватив…
Что суждено, тому и быть,
Но навсегда твой образ милый
В наших сердцах будет жить!
На почве « уноса - оставления» строится и формула «как много - так мало»:
CLXXIV. Как много моего ()
Навек с тобой ушло,
Так много твоего
Навек со мной осталось.
CLXVII. Как мечтал, так и жил, ()
Лишь до срока свечу затушил…
CLII. Не дожила, не долетела, ()
Не долюбила, не смогла.
Как много в жизни ты хотела,
Как мало жизнь тебе дала.
Русская натура непременно требует для себя широкого, размашистого круга деятельности. Не находя такого применения, она отражает свою печаль в проявлениях некоего удальства, безрассудства, отдаленные мелодии которого встречаются и в эпитафии:
XC. От матери, сестры, жены, товарища
И женщин легкого поведения
Одновременно удальство наше искусственное, показное, обремененное мотивом неизбежной реальности:
CXXXVI. Возраст человека - не количество прожитых лет,
А количество оставшихся мгновений. ()
В деле адаптации эпитафии к русской культуре свою роль сыграли романтические поэты, в стихах которых встречаются дословные строки современных надгробных надписей:
/ Как знал он жизнь! Как мало жил!/
( Поэт и друг. );
/ Здесь имя – в гробовую тьму/
( Одичалый. );
/ Так; весь я не умру /
( К Мельпомене. );
/ И пламенник ума погас /
( Послание к Брежинскому. На смерть Радищева. );
/ Прохожий, помолись над этой могилой/
( Сельское кладбище. );
/ Святая благодать да будет над тобою!/
/ Покойся милый прах; твой сон завиден мне!/
( На смерть А<ндрея Тургенева>. /;
/ Ах! прости друг милый!/
( На смерть друга моего. В.В. Капнист);
/ Он будет жить в сердцах друзей/;
/ Лишь имя добрых незабвенно/;
/ Мы помнить вечно, вечно будем/
( На кончину Ивана Петровича Пнина. /;
/ Твоя душа покой вкусила;/
/ Ты спишь; тиха твоя могила/
( Певец. ).
Более того в своем творчестве русские поэты как бы объясняют догадки по поводу отношения русской души к состоянию печали: / И горесть сладостна бывает:/ Он в горести мечтает/ (Мечта. );
/ Ах! Доколе бьется сердце, / Горести дотоль со мной! / ( Плач славянки над телом ее любезного. );
О том, что в прежнее время на русских кладбищах преобладал мотив христианского содержания эпитафий: / Не бронза, не гранит - вещатели похвал! / (Уныние. );
/ Не слаще мертвых сон под мраморной доскою; /
/ Надменный мавзолей лишь персть их бременит/;
/ Окрест библейскую мораль изобразила/
/ По коей мы должны учиться умирать/ (Сельское кладбище. ).
Наряду с тем поэты упоминают и о распространении в русской среде надгробных памятных плит с эпитафиями:
/ Надгробный камень там белеет,/
/ Под ним ваш друг несчастный тлеет,/ (Вечер 14 июня 1801 года. /;
/ Камни надгробны смерти жилища/ (Сон. );
/ Их сердце милый глас в могиле нашей слышит; /
/ Наш камень гробовой для них одушевлен;/…
/ Приблизься, прочитай надгробие простое, /
/ Чтоб память доброю слезой благословить/ (Сельское кладбище. ).
В отдельных строках встречается явно подражательный характер русской поэзии античной эпитафии: / Здесь Козловского гроб, ваятеля. Юный художник!/ С чувством облобызает славного мастера лик!/ (Надгробная Михаилу Ивановичу Козловскому. );
/ Здесь пепел юноши безвременно сокрыт/ (Сельское кладбище. ).
Одновременно с тем во многих стихах поэты раскрывают суть русского воззрения на природу смерти:
/ И каждый быстрый миг-всемощныя посланник-/
/ «Готовься! - он гласит, - готовься: смерть с тобой!»/ (К друзьям. );
/Во всем будь пращуру подобен/ (Стансы. );
/Из гроба пел я воскресенье/ (Воскресенье. );
/Кумиры ваши здесь не мертвы,/ И не померкли их венцы/ (Море. );
/Душа моя простится с телом / И будет жить, как вольный дух, / (Завещание. );
/И крепок их могильный сон;/ Не слышен им вечерний звон./ (Вечерний звон. );
/Тому, кто жребий довершил,/ Потеря жизни не утрата-/
/Без страха он покинет мир!/ (Поэт и друг. );
/Покой-в забвенье гробовом,-/Во уповании-награда,/ (Одичалый. );
/Скоро и ты здесь, в недрах безмолвных/Матери нашей земли,/
/Скоро здесь будешь, в тесной могиле,/С нами лежать/ (Сон. );
/На ее могиле есть цветок незримый,/…/Он воспоминанье!/
( б/н. З.А. Буринский);
/Ты, Отечество драгое,/Окропи сей гроб слезой./
/За тебя кто жизнь потратит,/Тот ликует в небесах/ (Плач славянки над телом ее любезного. /;
/Во гробе нам судьбой назначено свиданье!/С каким веселием я буду умирать!/ (На смерть А ндрея Тургенева. В.А. Жуковский).
Не описывает ли здесь Жуковский историю йенского романтика Новалиса? В лирическом цикле «Гимны к Ночи» («Hymnen an die Nacht» 1800) поэтом в аллегорической форме утверждается превосходство бесконечного небытия над конечной жизнью. Многие строки духовных стихов Новалиса по-родственному близки строкам и духу современной русской эпитафии:
/Ты на моей стоишь могиле,-/Нарушил голос тишину,-/
/ И ты, моей причастный силе, / Постигнешь Божью глубину/;
/ Остался верен старине/ (Новалис - к Тику*);
/Отброшен камень прочь -/Настало воскресенье!/;
/На свадьбе смерть – жених;/Невестам все светлее/;
/Людскими голосами/ Окликнут звезды нас/;
/Там вечный наш приют/; /И плакать на могилах не нужно никому/; /Иная жизнь в могиле/; /Пробудилась жизнь в могилах, /Воцаряется любовь/; /Он жив, он жив, мы вечно с ним,/Никто не одинок; //Мы вместе мир преобразим, /Когда настанет срок/ ( Перевод ). Новалис (псевдоним, настоящее имя и фамилия - Фридрих Фон Харденберг) () , немецкий поэт и философ, представитель раннего романтизма в Германии (круг т. н. йенских романтиков). Шлегель и Шеллинг, испытал влияние « Наукоучения» Фихте, однако субъективную диалектику сознания Новалис трансформировал в натурфилософскую, объективно-идеалистическую диалектику природы. Человек как микрокосм, преодолевая внутреннее разобщение, должен стремиться к единству: ум, рассудок, фантазия суть отдельные функции скрытого в глубине «Я», недоступного для языка слов (влияние немецкой мистики, особенно Беме). Искусство, как высшая сфера духовной деятельности, осуществляет слияние науки, религии, философии; к этому Новалис стремился в своем творчестве, в частности, при разработке поэтически-философского жанра фрагмента. В лирическом цикле «Гимны к ночи» (« Hymnen an die Nacht», 1800) в аллегорической форме утверждается превосходство бесконечного небытия над конечной жизнью. В поисках общественного идеала Новалис обращался (по контрасту с современным миром) к средним векам как своеобразной историко-поэтической утопии, в которой видел единство духовной культуры, строгую иерархию социальных организаций, гегемонию духовной власти и заботу об индивиде («Христианство или Европа» 1799, опубл.1826). См.: Энциклопедия мистицизма. - СПб.: Литера-ВИАН,1997.-С.26). Дух смерти влиял на судьбу и творчество Новалиса в буквальном смысле. Отец поэта, барон Генрих Ульрих Эразм фон Харденберг, рано потерял свою первую жену. В семье из одиннадцати детей только младший брат Новалиса пережил других. Когда поэту было 23 года, умерла его невеста - юная Софи фон Кюн, смерть которой молодой человек тяжело переживал. Несмотря на новую помолвку, Новалис остается преданным своей прежней возлюбленной в связи с чем подсознательно он как бы желаемое обращает в действительное, являя «человечеству пример верности до смерти». Возможно, что все события, переживания по их поводу, обострили легочное заболевание и привели к ранней смерти поэта. А может, есть в этом факте нечто мистическое, роковое, не случайно же философ Шлейермахер категорически заявлял, что сама судьба Новалиса, его личность отмечена трагизмом: « Он посвятил себя смерти».
См.: Тайнопись Новалиса. Эссе. / Новалис. Гимны к ночи.-пер. с нем.-М.: Энигма, 1996.-С.10-45/.
Во второй половине девятнадцатого века традиция надгробной надписи на памятниках русских кладбищ распространилась достаточно широко и со слов Василия Розанова за их чтением любил проводить время : « Мне передал о нем один человек, близко его знавший и горячо любивший: - Мы как - то встретились с ним в Москве… Я был на перепутье, проездом через Москву… Он и говорит мне раз : « А не пройдемся ли мы на кладбище (такого-то ) монастыря? Смерть люблю читать надписи на надгробных памятниках. Да и вообще люблю бродить среди могил…» И это бывало не раз. Я уступал ему. И, бывало, мы бродим, бродим…Какие попадаются надписи – то ужасно смешные, то замысловатые, то трогательные. Это еще не разработанная часть русского словесного творчества». См. : . О писательстве и писателях.// Собр. соч. под общ. ред. -М.: Республика, 1995.- С.476//.
О благочестивом образе жизни русского общества до сих пор напоминают эпитафии религиозного содержания, нередко встречающиеся на надгробиях.
XXV. Упокой, Господи, душу
Усопшего раба твоего, Владимира,
и прости ему все согрешения вольная и невольная
и даруй ему Царствие Небесное; ();
XXIX. Помилуй меня, Боже,
В царствие твоем; (, );
LXVII. Прими усопшего, Господь,
В Твои блаженные селенья;
LXXI. Твое сердце успокоилось
Успокой же, Господь, твою душу; ();
XCVI. Помяни, Господи,
Во Царствие Твоем
Усопшего раба Твоего, Владимира,
И сотвори ему вечную память ; ( );
CXIV. 1. Радость въчная будетъ надь
головой его!
2. Господи Иисусе Христе,
Осени его тихим светом спасения.
3. Спи с миром и моли Бога о нас; ();
CXXVI. Прими, Господь, мое смирение; ();
CLXXX. Господи! Упокой раба Твоего
йдъже всй праведнiи
оупокоеваются. (Скончался 26 декабря 1914 года. Жития его
было 62 года).
Эпитафия вновь «возвращается» на надгробия русских кладбищ, как в виде коротких формул, так и в развернутых стихах и прозаических обращениях:
Б/н - Наше горе слезами не смоешь ();
Забыть нельзя – вернуть невозможно ();
Дорогой, любимый, всегда ты с нами, а сердцу больно
И горю нет конца ();
Ушел из жизни ты мгновенно, а боль оставил навсегда ();
Спи дитя мое спокойно, спи и жди меня ();
Ты наша короткая радость – ты вечная наша печаль ();
… О, слезы бедных матерей! Вам не забыть своих детей! ();
CXLIII. Все прошло и прошедшего нам не вернуть ();
CXLIV. Сын наш милый, никогда не сгладит время любовь и память о тебе (1988);
Б/н. Сердце все не верит в горькую утрату, будто ты закрыла дверь
И ушла куда-то ();
CXLII. Наш дорогой Николай, Твой светлый образ навсегда останется в наших сердцах ();
CLXXXI. Дорогие незабвенные наши. Вечная память Вам и вечная благодарность за все содеянное земное (), ().
