Напросившиеся мысли (об одном уроке литературы в 11 классе по творчеству )
Десять лет пролегло между двумя уроками по рассказам Шукшина: 2001 и 2011. Почти поколение. Тем интереснее было готовиться к уроку, посмотреть, как сложиться разговор с современными школьниками. Никакого подвоха и уж тем более учительского провала не ожидала. Ан нет…
Для обсуждения выбраны были рассказы «Микроскоп», «Два письма», «Экзамен», «Мастер». Учитывая проблемное целеполагание современного урока, с самого начала предложила ученикам самим определить круг вопросов, которые волнуют автора, которые он выносит на читательский суд.
Первым в обсуждении стоял рассказ «Мастер»…. «Читатель ждет уж рифму роза…» Подобное предвкушение хорошего, вдумчивого разговора, похожего на разговора автора с читателем, трепетало и во мне. НО… все оказалось намного сложнее… Большинство учеников никакой проблемы не увидели, осудив поведение Андрея Ерина, который истратил на микроскоп деньги, скопленные женой на шубки детей. А тех, кто робко пытался оправдать «скважину», уверяя, что микроскоп – это лишь художественный образ мечты, которой жил человек, что микроскоп объединил ребенка и взрослого в порыве исследовательских опытов, что автор сокрушается о чудовищном непонимании во взрослом мире семьи, почти не было слышно. Решив, что, наверное, не стоило начинать с «Микроскопа», я перешла к рассказу «Два письма», где все казалось понятным и простым, и оттого таким трагичным. И зримы были в отдалении нескольких минут и тургеневские аллюзии из «Бежина луга», и чеховского «Ионыча»… На этот раз мнения класса о проблематике рассказа были еще более полярными. Каждая группа единомышленников старалась быть убедительной. И со стороны все выглядело как прекрасно выстроенная дискуссия…ученики выдвигали тезис, аргументировали свое выступление, апеллировали к тексту. Но это только со стороны… Некоторые доказывали, что проблемы нет никакой, а перед нами классический случай кризиса среднего возраста, кто-то склонялся к тому, что в рассказе всего лишь частный случай из частной жизни одного человека, которому приснилась его прошлая жизнь, его детство, и он затосковал. Письма, написанные героем (и особенно второе), лишний раз доказывают, что у человека все хорошо: должность, работа, семья, дети, Гагры. Ну, а тоска…. С чего ей быть? При материальном достатке? Мой голос тонул в общей жаркой дискуссии, а реплики о душевной маете, о призрачной гонке за лучшей долей, оборачивающейся крахом личности, казались надуманными и не отвечающими законам времени. Говорили учащиеся хорошо. А на меня навалилась та душевная маята, от которой сводило скулы и закипало в крови шукшинское правдоискательство, с хмельком, со слезой. Вон оно как! Вот она парадигма жизненных ценностей современной молодежи: нет внутренней жизни. Нет поиска, нет мучений, нет ощущения безысходности. А при наличии денег – тем более! При отстутствии оных как-то еще можно оправдать было лепет героя (вот, Раскольников, например, беден, потому и сокрушается). А не заметили боли шукшинской в одной строке : «Как будто обманул кто меня, и не для этого я жизнь прожил…»
Вот и я уходила с урока, обманутая своими собственными надеждами и учительскими чаяниями. А ведь каких-то десять лет назад все было по-другому: и текст жил на уроке, и дрожал голос у детей, и вспоминался и Тургенев, и Чехов, и вопросы истинных и мнимых ценностей казались одни из самых главных. Все боялись сделать неправильный выбор и пойти по неверной дороге. Не хотели становится ионычами и осознавали горьковский пренебрежительной оттенок слова «мещане».
Приоритеты сменились. Красиво быть знаменитым, глупо быть бедным, и уж тем более не спать ночами при хорошей должности и деньгах, а вместо шубы покупать «микроскоп».
На следующий урок литературы я иду к ученикам с рассказом Шукшина «Чудик».
