«Будущее есть только у инноваций, нацеленных на большой бизнес»

Газета «Континент Сибирь» №34 сентябрь 2009 г.

«Будущее есть только у инноваций, нацеленных на большой бизнес»

С момента начала кризиса список инструментов, соче­тающих в себе приемлемый уровень риска и интересную доходность, в России резко сократился. По мнению учредителя и инвестора венчурно­го проекта компании «СФМ» — «Сибирского центра фармакологии и биотехноло­гии» (СЦФБ), крупного акцио­нера банков «Восточный Экс­пресс» и МДМ Банка АНДРЕЯ БЕКАРЕВА, этот фактор может спровоцировать приход свободных денег в венчуры. Для этого крайне важно быстро создать условия для привлечения таких ресурсов, инте­ресные для инвесторов и ре­гиона. Та территория, которая успеет это сделать и не побо­ится принимать самые неожи­данные решения для стимули­рования развития инноваци­онных проектов, сможет полу­чить очень хорошие дивиден­ды в ближайшем будущем.

— Андрей Александрович, насколько значима сегодня проблема продвижения инвестиционных проектов для Но­восибирской области?

Если произвести оценку региона с точки зрения инве­стиционной привлекательно­сти, то, как это ни избито звучит, основным его плюсом является месторасположение, благодаря которому в области сформиро­вался любопытный транспорт­ный узел. Он интересен как хаб не только для перевозки гру­зов, но и для перераспределе­ния пассажиропотока. Именно этот фактор определяет столич­ный статус Новосибирска. В ре­гионе сформирован кластер обрабатывающей промышленно­сти. Вот только брать его в каче­стве основы для роста и выхода на рынки, в том числе междуна­родные, на мой взгляд, не при­ходится. Массовая продукция с низкой прибавочной стоимо­стью на единицу, которую могут производить наши предприятия, не будет конкурентоспо­собна на внешнем рынке и станет заведомо проигрывать товарам, произведенным, к примеру, в Юго-Восточной Азии, где более низкая стои­мость рабочей силы и низкие транспортные издержки из-за доступности морского транс­порта, который более дешев, чем любой наземный. Так что при производстве товаров на местных предприятиях нужно сразу рассчитывать, что основ­ной спрос на их продукцию бу­дет находиться недалеко от Но­восибирска. Впрочем, здесь у нашего региона есть еще один плюс. В радиусе 300-400 км от города сосредоточено около 8 млн человек— потенциаль­ных потребителей местной про­дукции. Это довольно крупная цифра, больше, чем в других ре­гионах России, не считая ее ев­ропейской части. И регион дол­жен пользоваться таким пре­имуществом. В подтверждение этого можно привести пример некоторых крупных заводов на территории области и города, где производится дешевая, но популярная продукция, напри­мер пиво, которое везти откуда-то будет гораздо дороже.

— На что в таком случае не­обходимо сделать акценты в развитии региона?

Это могут быть какие-то уникальные эксклюзивные ве­щи, к которым в некотором смысле можно отнести добычу сырья, производство единичной продукции, а также продукция, содержащая высокую приба­вочную стоимость, которая про­изведена при помощи современных технологий, где заложе­но ноу-хау и есть высокая интел­лектуальная составляющая. Ин­новационные технологии — единственное, что в нашем ре­гионе целесообразно производить и продвигать с прицелом на большой бизнес. И в этом есть еще одна важная конку­рентная составляющая нашего региона и в целом Сибири — достаточно высокая интеллекту­альная база. Вот только пока результатов от этого потенциала практически не видно.

— Чем это можно объяс­нить?

— Дело в том, что коммерциа­лизация научных разработок в нашей стране вообще никогда не была приоритетной задачей. Перед учеными ставилась дру­гая цель: думай, разрабатывай, твори, а остальное за тебя сде­лает государство. В итоге у уче­ных сформировался менталитет, который можно охарактеризо­вать ранее существовавшей шутливой формулировкой: наука — это удовлетворение лич­ных интересов за государствен­ный счет. До сих пор от этого подхода никто не отошел. Уче­ные видят, что с их точки зрения разработка интересна, но не могут оценить ее бизнес пер­спективы, и им неизвестны ме­ханизмы, с помощью которых это можно сделать. Между тем они существуют давно и успеш­но применяются на Западе — это различные венчурные компании и фонды. Венчуры сулят большие прибыли, но в то же время достаточно рискованны, так как никогда не известно, что получится на выходе, даже при многообещающем потенциале на старте.

Вторая проблема. До послед­него момента на нашем рынке всегда существовала менее рискованная, но лишь немногим менее доходная альтернатива вложения денежных средств — строительный бизнес, где мож­но было за короткое время уве­личить капитал в 3-4 раза. Эти условия приводили к формиро­ванию сверхприбыли и прель­щали свободный капитал понятностью процесса. Венчурные проекты, более сложные и дли­тельные по природе своей реа­лизации, потенциальным инве­сторам были неинтересны.

— Сейчас ситуация меня­ется?

— Надеюсь, что сейчас проис­ходящие в экономике процессы расставляют все по местам, так как спекулятивный интерес во­круг строительного сектора спа­дает. Все это может простимулировать появление в том числе венчурного капитала. Этот про­цесс уже прорисовывается, но пока в нем больше слов и жела­ний, чем реально сделанной работы. Появляющиеся инноваци­онные компании, за редким исключением, невелики. Там работает сам изобретатель, ино­гда с единомышленниками — обычно 2-3 сотрудника. Да, они могут делать классное оборудо­вание, отвечающее мировым стандартам, но это будет штуч­ное производство. С одной сто­роны, даже такое продвижение в сторону инноваций уже заме­чательно, но это тупиковая ветвь развития. При таком под­ходе к бизнесу компания нико­гда не сможет вырасти до серь­езного уровня, даже если у нее есть для этого потенциал.

— Что, на ваш взгляд, нуж­но для того, чтобы инноваци­онный бизнес нормально развивался?

— Для этого должны сло­житься сразу несколько кусоч­ков мозаики. Прежде всего должно быть сформировано корректное бизнес-экспертное сообщество, где будет пересекаться знание науки и бизнеса и которое сможет дать объек­тивную оценку потенциала нау­коемких проектов. Если сейчас взять любого потенциального инвестора, то о науке, как пра­вило, он имеет очень отдален­ное представление, и поэтому не может оценить объективно реалистичность проекта. С дру­гой стороны, сформировавшая­ся в нашем регионе элита уче­ных может дать заключение о перспективности проекта сточ­ки зрения науки, но не может оценить его потенциал при коммерческом использовании. Помню, когда только появились CD-диски для компьютеров, в одном солидном журнале я про­читал интервью одного экспер­та, который заявлял, что это все баловство и лучше купить более мощный винчестер. Уже через полгода стало ясно, как он ошибался. Вот такие просче­ты склонны делать и многие эксперты от науки, но их нельзя за это упрекать. Просто у них другая задача, где они сильны, а смешивать два в одном не стоит.

На мой взгляд, бизнес-экс­пертное сообщество должно быть не общественной нагруз­кой, а серьезным бизнесом. Та­кая услуга будет крайне востре­бована инвесторами.

Предпосылки для этого уже формируются. В РОСНАНО сей­час создана похожая структура, которая занимается оценкой различных проектов. Не исклю­чено, что впоследствии эксперт­ные группы корпорации будут выходить на рынок как само­стоятельные единицы. В них есть крайняя необходимость.

Второе. Для реализации инно­вационных проектов должна быть создана некая менеджер­ская составляющая, которая бу­дет ими управлять. Далеко не всегда хороший ученый может стать хорошим менеджером. В ряде случаев это возможно. Например, если компания про­изводит какую-то уникальную продукцию, у которой ограни­ченное число потребителей по всему миру. Они заранее из­вестны, и отношение с ними строится на личных связях и знаниях. Но для вывода разра­боток на более масштабный, массовый уровень требуется классическая рыночная модель ведения бизнеса.

Например, наш венчурный бизнес («Сибирский центр фар­макологии и биотехнологии». — «КС») начинался с небольшого проекта по производству внут­ривенной формы лекарства «Тромбовазим». Никто и не по­дозревал, что у базовой техно­логии может быть другое применение, но когда мы провели се­рию экспериментов, проанали­зировали данные, то поняли, что возможности ее использования гораздо шире и интереснее. Это позволило нам расширить ли­нейку препаратов, привело к появлению новых разработок, созданию в компании собственной научной лаборатории. Я да­лек от мысли, что мы все сдела­ли идеально, но если оглянуться назад, то можно увидеть, что со­вершенно сырая на старте идея вылилась в очень любопытный процесс. Думаю, что это про­изошло именно благодаря тому, что в нашей компании изна­чально было заложено хорошее сочетание бизнеса и науки, и эта смесь оказалась результа­тивной. Кстати, мы изначально ставили перед собой задачу соз­дать компанию, которая смогла бы выйти на международные рынки по объемам производст­ва и разработкам. Сейчас мы понимаем, что это возможно, и стремимся к этому еще сильнее. Нам не интересно производить товары, которые будут реализовываться исключительно для аптек Новосибирска и области. Такая компания очень быстро умрет, так как у нее не будет перспектив, ее просто затопчут. Основная задача развития любых инновационных проек­тов с использованием местных разработок должна быть крайне амбициозной — создание мас­штабной компании с большим бизнесом.

— Но не менее актуальной в развитии инноваций являет­ся и такая проблема, как поиск инвесторов, готовых вло­жить в проект деньги?

— Привлечение инвесто­ров — задача нетривиальная, и в процессе ее решения нельзя напрямую переносить на рос­сийскую действительность опыт зарубежного венчурного инвестирования. На Западе эти ве­щи отрабатывали годами. А мы в этом направлении только на­чинаем двигаться. У нас мало опыта и результативных примеров. Между тем практика показывает, что деньги всегда идут туда, где есть такие примеры. Необходимо создание прецедентов: вот была идея, вот она внедрена, вот какой доход полу­чился. Только появление доста­точно устойчивой доходной ба­зы, публичных проектов будет провоцировать появление ин­весторов в инновациях. Да, бу­дут ошибки. Это неизбежно. Но создание прецедентов позволит более эффективно вовлекать в этот процесс «замороженные» инвестиционные средства.

С другой стороны, за 10-15 последних лет в нашей стране в целом и в регионе в частности есть немало приме­ров, когда иностранные компа­нии покупают разработки мест­ных ученых. Я категорически против такого инвестирования. Да, они дают за идею деньги, возможно, неплохие. Были при­меры, когда в Новосибирске та­кие ноу-хау покупались и за $100 тыс. Но потом эта техноло­гия применяется в Корее, Китае, Америке и т. д., и именно в этих странах создаются рабочие мес­та, новая налоговая база. Либо, как вариант, идея ложится «под сукно», чтобы не конкурировать с уже действующими разработ­ками. Регион от этого не получа­ет ничего!

Более правильный подход — создание в регионах производ­ства, которое сможет использо­вать местные научные разра­ботки. Для этого власти необхо­димо создавать условия, чтобы эти проекты и идеи внедрялись, причем не обязательно на суще­ствующих предприятиях. Зача­стую это сделать сложно и нере­ально. Более эффективно соз­давать с нуля новые производ­ства и привлекать под них инве­стиции, создавать рабочие мес­та. Тогда вся прибавочная стои­мость останется на территории, да и завод с собой в кармане не унесешь. Вот такие процессы должны быть поддержаны в первую очередь.

— А какие условия должна и может создавать сегодня власть для развития иннова­ций?

— Безусловно, все мы нахо­димся в рамках законодатель­ных ограничений, но идеальная модель может выглядеть сле­дующим образом. Для развития инновационных производств нужно принимать кардинальные меры. Это может быть тотальное льготирование по любому виду налогов, по таможенным плате­жам на достаточно длительный срок — 3-5 лет. В свою очередь компания должна дать обяза­тельства, что за этот период она создаст на территории производство, которое будет выпус­кать оговоренный объем про­дукции и позволит создать определенное количество рабочих мест. Если обязательство будет нарушено, то компания должна будет заплатить все «прощен­ные» налоги. Может быть, это грубо сказано и покажется ко­му-то слишком анархичным за­явлением, но сегодня региону крайне необходимо любыми пу­тями реализовать 5-30 инно­вационных проектов, которые могли бы вырасти в крупные компании. Не нужно бояться создавать условия для развития такого бизнеса. В случае удачи через 3-5 лет в регионе появят­ся компании, которые будут ге­нерировать хорошую налоговую базу. Мы ничем не рискуем, да­вая такие льготы, у нас все равно сейчас ничего нет и не бу­дет, если не появятся условия. Сегодня крайне необходимы очень нетривиальные шаги, чтобы спровоцировать появление такого рода бизнес-проектов.

— Но в регионах Сибири сейчас достаточно активно создаются особые экономические зоны...

— Мы говорим о разных ве­щах. ОЭЗ являются больше по­литическим образованием. В такие зоны свозятся уже су­ществующие производства, что в корне неверно. Описанные мною выше льготы должны пре­доставляться только создавае­мым с нуля предприятиям, тем, которые не могут без них по­явиться. Тогда это будет кор­ректным стимулом для развития бизнеса, а не уходом от налогов и перекачиванием капитала.

— Сейчас РОСНАНО отбира­ет по всей России инноваци­онные проекты. Это может дать толчок к развитию опи­санного вами процесса?

— Пока эту работу оценить крайне сложно. Глава РОСНАНО Анатолий Чубайс во время сво­его недавнего визита в Академгородок очень четко разъяснил позиции корпорации. Он под­черкнул, что РОСНАНО сейчас интересно не вложение денег в разработку сырой идеи, а под­держка и развитие уже сущест­вующих инновационных произ­водств. РОСНАНО не бизнес-ан­гел и не занимается венчурным инвестированием.

— Можете оценить, много ли сибирских компаний сей­час может подойти под требование РОСНАНО?

— Очень мало. Посмотрите проекты, которые были одобре­ны РОСНАНО к финансированию. Например, производство светодиодов. Лично я считаю, что это не самый лучший вари­ант, так как он не позволяет до­биться серьезных прорывов и выйти на первое место с точки зрения производства, не только в мире, но и в России. Так что компания вновь будет высту­пать только в роли догоняюще­го. Думаю, что РОСНАНО просто вынуждено поддерживать такие проекты, так как ничего другого просто нет. А корпорации нужно создать прецеденты, отработать механизмы взаимодействия с инновационным бизнесом.

— Но какие инновационные направления бизнеса, на ваш взгляд, могут быть наиболее интересными в плане выхода на большие объемы?

— По моим оценкам, доста­точно интересным направлени­ем, которое необходимо поддерживать, являются биотехноло­гии. И это я утверждаю не как заинтересованное лицо, а как эксперт. Как это ни парадок­сально, но в развитии данных проектов современное оборудо­вание играет вторичную роль: его нужно не так много и оно от­носительно недорого стоит. Первую скрипку играет интеллекту­альная подготовка людей, а у нас в регионе с этим пока все в порядке, по многим показате­лям, в развитии биотехнологий мы сегодня зачастую опережа­ем те же западные компании. Так что мы вполне можем в сво­ем регионе создавать новые направления и рынки. Масштабы поддают­ся оценке. С одной стороны, фармацевтика — крайне тяже­лая тема для выхода на новые рынки. Мало создать хороший препарат, доказать его безопас­ность и сферы применения в России... В Европе весь этот путь нужно проходить с нуля. Для этого в продвижение лекар­ственного препарата нужно вло­жить не один десяток, а то и сот­ню миллионов долларов. С дру­гой стороны, например, прода­жи одного препарата «Плавекс», который позициони­руется в той же нише, что и наш препарат, в 2006 году по всему миру принесли компании-изго­товителю около $2 млрд. Расче­ты по нашему препарату — «Тромбовазиму» — дают цифры около $6 млрд в год. Безуслов­но, это только возможность, для ее реализации предстоит еще много сделать. Цифры колос­сальные, и еще раз доказывают, какой серьезный потенциал для роста объемов бизнеса имеют биотехнологии.

Если помните, пару лет назад в Сибири обсуждался проект создания фармкластера, думаю, что в нашем регионе он вписал­ся бы идеально. У нас для этого существуют все условия: инте­ресные базы в Кольцово, Ака­демгородке, Бердске, хороший кадровый потенциал и интел­лектуальная база. На тот мо­мент даже появился инвестор, готовый зайти в проект, — ком­пания «Никомед», но в силу ряда причин дело не пошло. Впрочем, насколько мне известно, идея создания фармкластера все еще серьезно рассматривается в качестве перспективной в ад­министрации города и области. Идея его формирования была простая: власти должны были создать условия — выделить территорию, подвести коммуникации. На эти площадки бес­платно могли выйти любые ком­пании, готовые разрабатывать и внедрять региональные про­екты в сфере биотехнологий, хи­мии, фармакологии. Такой под­ход не является каким-то ноу-хау. Подобные вещи доста­точно давно и успешно работа­ют в Китае.

— А регион самостоятельно потянет такие затраты? Осо­бенно сейчас, в условиях кри­зиса?

— А затраты не такие уж и большие. Тех денег, которые в свое время выделялись на инфраструктуру технопарка, впол­не хватило бы на создание таких условий. Дальше дело за использованием правильных под­ходов для привлечения инвесто­ров и формирования бизнес-инкубатора. Я считаю, что творче­ским людям нельзя давать про­сто деньги, ученым нужно дать все для работы, создать усло­вия. Они должны прийти в лабо­раторию и творить. Все вопросы с деньгами, бухгалтерией, юри­дическим обслуживанием долж­на взять на себя управляющая компания. Она в итоге либо до­водит его разработку до готово­го образца и начинает серийное производство, которое потом продается стратегическому ин­вестору, либо выделяет идею в отдельный блок, который начи­нает развиваться как самостоя­тельный проект. Каждое дело должны делать специалисты. Те бизнес-инкубаторы, которые создаются в настоящее вре­мя, — профанация. Это просто здания, где на льготных услови­ях инноваторам предоставляют­ся площади. И что дальше?

— А есть ли сегодня специа­листы, которые способны ра­ботать в таких УК?

— Думаю, что их вполне мож­но подобрать. В области успеш­но реализуется проект «ПЛП» около Толмачево — часть меха­низмов УК там уже отработана. Некоторое время назад мы сами рассматривали возможность войти в подобный проект и соб­ственными силами создать биз­нес-инкубатор. Мы заранее за­кладывали ограничение— не разбрасываться на все идеи, и решили сосредоточиться только на проектах, связанных с фар­макологией. Это узко, но мы в этом разбираемся. Пока от реа­лизации этого проекта мы не от­казываемся, но кризис внес коррективы в сроки его реали­зации. В 2008 году мы были вы­нуждены пересмотреть страте­гию собственного развития из-за сокращения инвестицион­ных возможностей. Вместо строительства здания на терри­тории фармкластера мы сосредоточились на реконструкции существующего производства.

— Какие еще проекты, кро­ме биотехнологий, могут за­интересовать инвесторов?

— Интересно все, что будет попадать в понятие эксклюзив­ности, содержать в производстве высокую прибавочную стои­мость в режиме ноу-хау. К при­меру, программные разработки.

Кроме того, сегодня в Академ­городке сосредоточено очень много наукоемких компаний. Те­оретически они все имеют пра­во на существование и могут развиваться, так как практиче­ски все выпускают эксклюзив­ный тип продукта. Но опять-таки тех, кто вышел на объемы внят­ных производств, единицы. Есть интересное и реализованное производство оптики, цветной печати. Вот, пожалуй, и все, что я могу привести в качестве примера, кроме своего бизнеса. Судьба остальных вызывает у меня большой вопрос.

За последние 2-3 года я час­то сталкивался с такой ситуаци­ей. С предложением о покупке той или иной идеи к нам обра­щались различные изобретате­ли и разработчики. Возможно, их проекты и интересны, но мы не в состоянии поддерживать все подряд по одной причине: все наши разработки строятся на одной базе — собственной технологии. Это наша изюмин­ка, и мы ее эксплуатируем. За­интересованность в покупке не­кой уникальной молекулы, вы­падающей за рамки нашей тех­нологии, у нас отсутствует. Хотя я не исключаю, что мы можем вернуться к обсуждению этого вопроса через некоторое вре­мя, когда «поднакопим жирок».

— Вы достаточно много рас­сказали о том, что требуется инновационным start-up-компаниям. А какая поддержка нужна тем, кто уже ушел с это­го этапа и запустил производ­ство?

— Практически всем таким компаниям нужна консультаци­онная помощь экспертов для то­го, чтобы построить бизнес-про­цессы в производстве, помочь с кадрами, определиться с приоритетами развития бизнеса. К сожалению, на этом этапе достаточно распространенной является следующая ошибка: распыление деятельности на не­профильный бизнес. Недавно на одном из совещаний в адми­нистрации Новосибирска пред­ставители, инновационных компаний всерьез поднимали во­прос о выделении им земли для строительства домов для сотрудников, втайне надеясь зарабо­тать на этом или хотя бы сэконо­мить. На мой взгляд, это глупость, которая может погубить бизнес самой компании и не даст реализоваться строитель­ному проекту. Если вы считаете, что сотрудникам нужно жилье, платите им столько, чтобы они могли его снять или купить, значит, активнее развивайте собственный бизнес, то, в чем вы сильны. А мэрия может пре­доставить спецсубсидии для по­купки квартир ученым или со­трудникам инновационных ком­паний. Каждый должен зани­маться своим делом. Но пока у нас этот принцип очень тяжело приживается.

— Какие меры может пред­принять власть для активиза­ции инновационного процесса на региональном уровне?

— Если говорить о Новосибир­ске, то у нас есть интересные за­коны, связанные с поддержкой наукоемких проектов, но они длительное время не работали. По разным причинам. Кроме то­го, в регионе традиционно реализовывались различные про­граммы поддержки бизнеса, но они больше выглядели как на­граждение за хороший труд. Я как-то смотрел проект предос­тавления льгот и поддержки раз­вития предприятия «Карачин­ский источник», но при анализе этого проекта было ясно, что он будет реализован в любом случае, даже без поддержки бюд­жета. По логике, поддерживать нужно то, что без этой поддерж­ки не может появиться, а не то, что хорошо может развиваться само. На новые предприятия за­кладывается дополнительная инвестиционная нагрузка, кото­рая может быть существенно снижена за счёт этих льгот. А тем, у кого есть бизнес, можно просто дать почетную грамоту.

Нам в свое время также выделя­лись льготы, на существующее предприятие, но мы ими так и не воспользовались. Просто в этом не было необходимости. А вот при расчете новых проектов та­кие льготы уже могут сыграть ре­шающую роль.

— То есть сейчас в регионах нужно срочно пересматри­вать политику вложения средств в инновационные проекты, чтобы привлечь на территорию дополнительные ресурсы?

— Да, сейчас требуются кар­динальные перемены в пони­мании, кого и как можно и нуж­но поддерживать. Не стоит смотреть на федеральную власть, нужно цепляться за все появляющиеся возможности и конкурировать с другими тер­риториями за привлечение как внутрироссийских, так и зару­бежных инвестиций. Думаю, что кризис спровоцирует приход денег в венчурные проекты. Любая компания, занимаю­щаяся инвестированием средств, сейчас ищет более вы­сокодоходные проекты с при­емлемым уровнем риска. Их список сейчас резко сократил­ся. Нам важно создать условия для прихода тех ресурсов, кото­рые будут направлены в произ­водство того, что нужно регио­ну, и оседать на его территории. Развивая инновации, не нужно бояться конкуренции с уже су­ществующими предприятиями. Не будет конкуренции — не бу­дет жизни.