Поэтика слова в творчестве писателей русской традиционной школы (стр. 3 )

Если для Абрамова существует правда добра, то Шукшин не отрицает возможности существования «правды зла». Этот парадоксальный подход очень свойственен . Известна его формула: «Нравственность есть Правда». Два компонента этой системы, на первый взгляд, взаимозаменяемы. Можно сказать и так: «Правда есть Нравственность». Но тогда встает вопрос о том, что же первично в этой формуле; что порождает, а что порождено. Рассмотрим наш второй, сконструированный и «перевернутый» вариант. Некая жизненная правда, «разлитая» в человечестве, есть во всех и одновременно в каждом, диктует истинно нравственное искусство (поступки, решения и т. д.). Следовательно, безнравственен тот, у кого априорно нет этой правды, он обделен уже изначально и, в принципе, изменить ничего нельзя. Раз так – безнравственный человек – изгой человечества, недочеловек.

Теперь рассмотрим шукшинскую формулу. Нравственный человек (художник) имеет дело и с безнравственными людьми, явлениями, фактами, но и в них он должен видеть не то, что отвечает только его, истинно нравственным постулатам, а то что правда добра противостоит правде зла (правде неприкрытой и не «подслащенной» реальности), и эту «антиправду» следует принять и понять, т. к. и она есть предмет истинного искусства. Художник пишет истинный образ, а не «положительных» или «отри-цательных» героев. Правда художника может быть правдивой (истинной), если она видит в бытии две его стороны: добро и зло. Если правда закрывает глаза на зло, она безнравственна (и она, следовательно, перестает быть правдой). Если нравственность конкретного художника видит (или хочет видеть) в жизни, положим, только зло (или добра, имея однозначную «установку»), то она, эта нравственность, неправдива (значит и безнравственна). Без взаимодополнения и взаимоперехода правды и нравственности друг друга нельзя, по мысли Шукшина, постигнуть ни первое, ни второе. Правда всегда предполагает нравственность, а нрав-ственность – правду. Познать правду (как и нравственность) как таковую без применения к ней второй категории нельзя. С этим сложным взаимо-действием и имеет дело искусство.

Общую позицию Ф. Абрамова и В. Шукшина как художника можно определить всего одним словом – ответственность. Ответственность перед искусством, народом, вечностью. Для художников искусство всегда предполагает размышление о судьбах народа. Современность всегда берется во вневременном и надвременном контексте.

Раздел 3.4 посвящен рассмотрению творческого диалога М. Шолохова и В. Шукшина. Нужно признать, что эта тема уже имеет свою исследо-вательскую традицию[26]; между тем, некоторые устоявшиеся положения, как представляется, нуждаются в дополнениях и уточнениях. Жизнь и творчество Шукшина многими нитями связано с фигурой Шолохова: начиная с параллелей «умышленного» характера (например, подвергнутые явственной мифологизации эпизоды схождения начала творческого (кинемато-графического) пути Шукшина в картине «Тихий Дон» (1958) и кончины на съёмках картины «Они сражались за Родину» (1974)) вплоть до взаимных характеристик и оценок творчества, а также интертекстуальных и мотивных связей.

Родство Шукшина и Шолохова, по мнению исследователей, «обусловлено крестьянским происхождением, любовью к «малой родине», ощущением своих корней»[27] () (ср. с мнением Н. Толченовой: «взаимная симпатия [Шукшина и Шолохова] порождена общей для них целе-устремленной силой к родной земле, к душе народа, к образам людей труда»[28]), однако не следует забывать, что к моменту формирования зрелой личности Шукшина образ Шолохова уже приобрёл закреплённую статус-ность и иерархичность: его произведения входили в школьную и вузовскую программу, а личностный образ писателя воспринимался самим Шукшиным не без явственных канонических черт монаха-агиографа («Для меня Шолохов – олицетворение летописца...»[29]; между тем, в рабочих записях намечается косвенная полемика с собственным образом – летопись как бесстрастная фиксация событий противопоставляется художественному произведению: «Одно дело – летопись, другое дело – “Слово о полку Игореве”» (5; 284)). По мнению других учёных, «связь Шукшина с шолоховским творчеством определяется близостью идейно-эстетических позиций... <…> Народный пафос, стремление запечатлеть жизнь во всей полноте и многомерности, умение наделить героев поэтической душой и поэтическим мироощущением, несомненно, роднит творчество с творчеством »[30] (Г. Павликов). По замечанию , «основные коор-динаты художественных миров и : правда, добро, красота – постоянны. Они пропустили через свое сознание болевые проблемы истории и современности, судьбы людей с мятущимися, ищущими Истину душами»[31]. Между тем, оперирование такими высокими константами свидетельствует о принадлежности художников к классической духовной традиции русской культуры, что в некотором роде преодолевает возрастные, статусные и иные различия между М. Шолоховым и В. Шукшиным.

Уже в раннем творчестве Шукшина могут быть имплицитно намечены некоторые черты художественного влияния Шолохова (в дальнейшем творчестве модус «влияния» будет преодолён «диалогом» или даже переосмыслением): в рассказе «Светлые души» (1961) выявлено прямое цитирование «Поднятой целины» (второй книги, печатавшейся в гг.), в романе «Любавины» намечаются некоторые параллели с «Донскими рассказами» и «Поднятой целиной»[32], однако все эти сопоставления гипо-тетичны и свидетельствуют, скорее, с одной стороны, о внимательном знакомстве Шукшина с творчеством классика советской литературы, а, с другой, об укоренённости художников в проблемах общенародного характера.

Центральное произведение М. Шолохова – роман «Тихий Дон» – соотносится с шукшинским творчеством по следующим направлениям (концепция )[33]: В. Шукшин, опираясь на шолоховские традиции при создании исторического колорита, продолжает художественно исследовать метафизику своеволия в романе «Я пришел дать вам волю». Судьба Степана Разина «созвучна» шолоховскому Григорию. Оба героя не ищут личного благополучия, богатства, славы, они – нравственные максималисты, «взыскующие» Правды – Истины. Но, в отличие от Григория, шукшинский Степан отрицает важность самого пути к ней, опыт духовной традиции. Анафема, которую провозглашает Церковь, – это диагноз «болезни души», но и призыв к покаянию, который «не был услышан» героем В. Шукшина. Сущность его трагедии, согласно точке зрения исследователя, – в богоборчестве, в пагубном своеволии, которое ввергло казачество в борьбу с Православным государством.

Очевидно, что такая концепция ставит шукшинского героя в подчинённое положение «ошибочности» его действий, тогда как однозначная оценочность в подходе к этой проблеме малопродуктивна.

Для точного понимания оценок и характеристик, которые давал Шолохову Шукшин, важны тексты его интервью болгарскому журналисту С. Попову и корреспонденту «Литературной газеты» Г. Цитриняку (оба – 1974); здесь Шолохов предстаёт «естественным» «тружеником», не торопящимся и не «гонящемся за рекордами. Для Шукшина важны личные факторы в восприятии маститого писателя, неслучайно упомянута невиданная «степень откровенности», которую «требует» от Шукшина-актёра шолоховская проза (можно предположить здесь опору на аналогичное пушкинское слово-употребление «Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон»).

При интерпретации тех или иных фактов творческих и личных взаимоотношений двух писателей нужно иметь в виду «эмоциональные регистры», задействованные при таком контакте: так, например, один и тот же документально зафиксированный факт может быть истолкован по-разному в зависимости от установок рассказчика.

Тема несостоявшегося / пропущенного диалога с Шолоховым в некоторой степени определяет характер проблемы «Шолохов – Шукшин»: Шукшин постоянно стремился к общению с патриархом русской литературы, однако различные препятствия делали такое прямое общение либо невозможным, либо отложенным (здесь важен мотив позднего Шукшина «Чёрт же возьми! – в родной стране, как на чужбине» (5; 291)). Шолохов, неохотно вступавший в любые литературные и мировоззренческие дискуссии, занимал позицию «несуетного спокойствия». Подобная сосредоточенность импонировала позднему Шукшину, неоднократно задумавшемуся об отказе от кинема-тографической «суеты» в пользу писательства, однако затянувшееся молчание Шолохова (как творческое, так и общественное) в начале 70-х гг. расценивалось Шукшиным (равно как и рядом его единомышленников) неоднозначно.

Раздел 3.5 посвящён экспериментальной поэтике В. Шукшина. Проанализированы (впервые в исследовательской практике) стихотворные тексты писателя (в частности, текст «Это было давно…»). Установлено, что стихотворные тексты Шукшина, как и всё прозаическое наследие художника, всегда вызывали повышенный интерес читателей, знатоков жизни и творчества писателя, однако по негласному мнению специалистов эта весьма небольшая часть его литературного архива всё же занимала определённо периферийное положение; если невысокие оценки этого рода текстам и не выносились публично, то они, по меньшей мере, подразумевались. Между тем, назрела, видимо, необходимость в критическом пересмотре устоявшихся положений и выработке нового взгляда на этот вопрос. В результате проведенного анализа можно констатировать, что текст стихотворения даёт основания назвать его теургическим, в том понимании теургии как совместного «богочеловеческого» преображения – преобразования действи-тельности в новом магическом качестве. Здесь явственны такие элементы теургического мировидения как единение земного и небесного начал в сакральном творчестве, взаимодействие религиозного и творческого; по сути, в шукшинском тексте явлены основания того, что в построениях художников-символистов называлось «искусство, творящее иной мир»[34]. Сложные связи между поэтикой модернизма и творчеством Шукшина понимаются как продолжение естественного течения русской литературной традиции ХХ века.

Наконец, в разделах 3.6 и 3.7 рассматривается связь поэзии Николая Рубцова как с предшествующей, так и современной ему литературной традицией. Анализируются творческий диалог поэта с художественным миром Ю. Кузнецова, В. Казанцева, Н. Тряпкина.

Заключение и Библиография завершают диссертацию.

Таким образом, структура диссертации определена единым методологическим принципом всего исследования: системное неизоли-рованное рассмотрение синхронных и диахронных тенденций в общем процессе поэтики слова у художников традиционного направления русской литературы второй половины ХХ века.

Произведения писателей-традиционистов, довольно сложно поддающиеся интерпретации, требующие применения различного, зачастую нетради-ционного для обычного комментирования, инструментария, тем не менее оставляют впечатление внутренней собранности, цельности и единства. И это при том, что, как показало рассмотрение, в поэтике этих писателей происходят постоянные процессы перекодирования, определённые «сдвиги» (в статусном, иерархическом и т. д. позиционировании текста), переходы от книжно-закреплённого к устно-мифологическому уровню (и наоборот); «палимпсестовость» структуры позволяет одновременно сосуществовать этим пластам, не заменяя их, но придавая им взаимодополнительность. Между тем, высокая степень погружённости в архаику, равно как и свободное оперирование относительно синхронным культурным контекстом (в особенности поисками начала ХХ века, эпохой, вероятно, очень плодотворно воспринятой неразвившейся стихопоэтикой, например, ) позволяет говорить о ценности этого рода произведений. «Сложность» текста, тем не менее, может быть интерпретирована отчасти и как его «примитивизм» (но не примитивность), а структура как «дефектная», – и в таком прочтении нет ничего удивительного: традиционный текст, как можно предполагать, относится к тому классу литературных явлений, который на русской почве явился попыткой «выхода» за пределы существующих «норм» улавливанием совершенно новых поэтических воплощений с опорой на наиболее архаические, зачастую ещё даже «доречевые» («на пороге языка», по слову М. Бубера), мифоконструкции и языковые установки. Особое значение тут приобретают «сакральные» контексты и традиции (православно-христианские идеи о Слове, философия теодицеи и т. д.). Подвижность границ между «простым» и «сложным» в такой парадигме текста является фактором равновесия, а постоянное преодоление этих границ создаёт динамическую модель восприятия. Писатели традиционной школы – как художники середины ХХ века, быть может, в наибольшей степени «подверженные» известного рода «сменам», «переходам» и «срезаниям» (часто «провокативным» с точки зрения господствовавшего культурного представления того времени), художники с ярко выраженной «парадоксальностью» логического мировидения пришли к открытию глубинных мифологических пластов народного искусства, русских национальных поэтических традиций, что было поддержано общей атмосферой «возвращения» неизвестного ранее, недоступного искусства начала века, а также оживлением культурного, социального и политического диалога «оттепельного» и постоттепельного периодов.

Соединение (или – «смешение») различных культурных традиций в творчестве писателей-традиционистов (что было констатировано в иссле-довании) можно усмотреть в том уже хрестоматийном мотиве, выраженном с необыкновенной яркостью и правдивостью: «Так у меня вышло к сорока годам, что я – не городской до конца, и не деревенский уже. Ужасно неудобное положение. Это даже – не между двух стульев, а скорее так: одна нога на берегу, другая в лодке. И не плыть нельзя, и плыть вроде как страшновато...»[35]. «Случай» В. Шукшина, равно как и Ф. Абрамова, Н. Рубцова и А. Прасолова (и ещё большого числа иных писателей рассматриваемого художественного направления) – почти классический образец «выхода» из низовых форм существования культуры (естественно, «низовые» здесь вовсе не понимаются в оценочном смысле, а лишь в системе устоявшейся иерархичной описательности социокультурной модели). Приобщение к классическим художественным достижениям «высокой» культуры стало для них обретением «нового богатства» без отрицания уже имеющегося фольклорно-мифологического «багажа». «Переплавка» (а иногда и «сшибка») таких пластов дала в творчестве писателя образцы «обнажения» и «срезов», когда в целом обнаруживаются элементы более глубинного, архаического или наоборот современного уровней, а смешение не приводит к хаосу, но подчёркивает богатство и значимость. Это влечёт «диалогичность» поэтической структуры произведений, приводит к выстраиванию отношений между элементами и частями, что для писателей, проповедовавших именно открыто диалогические принципы поэтики, чрезвычайно важно и ценно. Живая, функционирующая «культурная память», актуализирующаяся при таком диалоге, приводит к оживлению тех элементов и систем, которые сами по себе уже не являются актуальными и релевантными в данной культурной эпохе, но, включённые в общую ткань литературного текста, приобретают динамические и творческие черты.

Писатели «традиционного направления» в некоторой степени возродили интерес читателей к поэтическому языку, языку искусства; на фоне «нейтральной» концепции господствовавшего «соцреализма», с его идеей об отображении в языке социальных процессов, равно как и в параллель синхронным поискам младомодернистской «постоттепельной литературы», «писатели-деревенщики» актуализировали искания русской классической словесности и филологии середины XIX – начала XX века, причём сама форма такой актуализации, как представляется, была сугубо «объективной». Это были не «теоретические» поиски, но сам процесс художественного творчества, сам материал, черпаемый в живой народной жизни, из родников живой речи, не «конструкция», но «приближение / возвращение к истокам». Произошло, можно сказать, второе открытие потебнианских (шире – гумбольдтовских) филологических построений. О степени и «осознанности» таких параллелей можно дискутировать в каждом отдельном случае: для Василия Шукшина, например, деятельная компонента в понимании слова была одной из ключевых; в случае Фёдора Александровича Абрамова – профессионального учёного-филолога – можно, видимо, говорить о схож-дении теоретического и «естественного» начал в понимании и претворении идей поэтического слова. Для этой идеи важны, думается, следующие положения:

– язык не есть «продукт деятельности», а сама деятельность; произведение не «оформляет», а собственно «формирует»;

– слово является «изначально поэтическим» феноменом, и дело художника обнаружить, раскрыть, восстановить уже изначально заложенную в самом слове образность;

– большую роль в процессе возникновения слова играет отражение чувств человека в собственно звуковом оформлении словесной оболочки;

– аналогия между словом и художественным произведением;

– метафоричность словесного образа является не «художественным средством» («украшением»), но ядром поэтического мировидения;

Существенное оживление теоретического интереса к наследию В. Гумбольдта и А. Потебни, наметившееся в конце 50-х – 60-е гг. ХХ века благодаря стараниям , и некоторых других лингвистов, равно как и возобновление (пусть пока ещё в глухих ссылках или даже без таковых) внимания к идеям и П. Флоренского, явилось той методологической базой, которая в некотором смысле подготовила так сказать «осознанное» теоретическое обращение ряда писателей к трудам классических филологов. Именно в это время и начинает формироваться круг критиков, искусствоведов, журналистов, поэтов и прозаиков традиционного направления, испытавших существенное влияние интересных теоретических воззрений русской поэтической традиции. Потебни, равно как , и ряда других классиков русской фило-логической мысли прошлого века становятся настольными книгами писателей-деревенщиков (конечно, не только их; усиливается общий интерес к филологии как целостному знанию о слове). Важнейшим обстоятельством, стимулировавшим такой казалось бы сугубо теоретический интерес к научным идеям прошлого, становится постепенный приход писателей этого «литературного лагеря» к религиозным истокам; у одних – этот процесс ограничился пристальным знакомством с «самиздатовской» церковной литературой (при этом они оставались в «лоне» традиционных атеистических представлений, будучи членами партии и не испытав ещё разочарований в коммунистической идее), у других – перерос рамки «культурного знаком-ства», преобразив всю жизнь и творчество. Таким образом, поэтика вышла за рамки «поэтического искусства», обретя в стане русских писателей-тради-ционистов свою новую и плодотворную жизнь.

Содержание диссертации отражено в следующих работах:

I.  Издания, рекомендованные ВАК РФ:

1.  Глушаков, П. С. К интерпретации текста В. Шукшина: семантика и поэтика [Текст] / // Русский язык за рубежом. – Москва – № 2, 2011. – С. 123-129 (0,2 п. л.).

2.  Глушаков, П. С. Языческое и христианское в стихотворении «Это было давно…» [Текст] / // Вестник Томского государственного университета. Общенаучная серия. – Томск – 2011. № 000. – C. 15-19 (0,3 п. л.).

3.  Глушаков, П. С. Литературно-публицистические контексты стихотворения -цова «Европа» [Текст] / // Вестник Томского государственного университета. Филология. Вып. 3. – Томск – 2011. – С. 79-83 (0,3 п. л.).

4.  Глушаков, П. С. Черты художественного мира поэзии А. Прасолова [Текст] / -ков // Филология и человек. – Барнаул – Новосибирск – 2011, №3. – С. 178-186 (0,4 п. л.).

5.  Глушаков, П. С. Об одной семантической особенности прозы Василия Шукшина (бинарные и тройственные оппозиции) [Текст] / // Мир русского слова. – Санкт-Петербург – 2011. №3. – С. 31-39 (0,2 п. л.).

6.  Глушаков, П. С. К вопросу о «поэтике слова» в русской литературе второй половины ХХ века («традиционная школа») [Текст] / // Филология и человек. – Барнаул – Новосибирск – 2011, №4. – С. 191-200 (0,6 п. л.).

7.  Глушаков, П. С. Шукшиноведение сегодня [Текст] / // Вопросы филологии. – Москва – 2010. №4. – С. 130-138 (0,3 п. л.).

8.  Глушаков, П. С. Актуальные вопросы изучения Шукшина [Текст] / // Сибирский филологический журнал. – Новосибирск – 2010, №3. – С. 232-239 (0,3 п. л.).

9.  Новое собрание сочинений Шукшина: размышления текстолога [Текст] / // Филология и человек. – Барнаул – Новосибирск – 2010, №2. – С. 185-190 (0,2 п. л.).

10.  Глушаков, П. С. «С душою светлою, как луч...»: Из наблюдений над лирикой Николая Рубцова [Текст] / // Литература в школе. – Москва – 2006. № 2. – С. 9-15 (0,5 п. л.).

11.  Глушаков, П. С. Формирование концепции исторического романа и «разинский текст» В. Шукшина [Текст] / // Филология и человек. – Барнаул – Новосибирск – 2006, №1. – С. 3-14 (0,4 п. л.).

12.  Глушаков, П. С. Четыре очерка о новеллистике Василия Шукшина. К изучению «Выдуманных рассказов» [Текст] / // Филология и человек. – Барнаул – Новосибирск – 2006, №4. – С. 9-13 (0,2 п. л.).

13.  Глушаков, П. С. О возможных источниках рассказа «Микроскоп» [Текст] / -шаков // Филология и человек. Барнаул – Новосибирск – 2006, №4. – С. 13-18 (0,2 п. л.).

14.  Глушаков, П. С. Ещё раз о «цирковой семантике» рассказов Шукшина [Текст] / // Филология и человек. – Барнаул – Новосибирск – 2006, №4. – С. 18-26 (0,3 п. л.).

15.  Глушаков, П. С. Пунктуационные особенности рассказа «Жил человек…» [Текст] / // Филология и человек. – Барнаул – Новосибирск – 2006, №4. С. 26-29 (0,1 п. л.).

16.  Глушаков, П. С. Мифологическая поэтика Л. Мартынова [Текст] / // Сибирский филологический журнал – Новосибирск – 2004, №3-4. – С. 59-64 (0,5 п. л.).

17.  Глушаков, П. С. Неисчерпаемость слова: заметки о детском чтении (на материале В. Белова и В. Шукшина) [Текст] / // Начальная школа. – Москва – 2002. №10. – С.100-103 (0,1 п. л.).

II.  Монографии:

18.  Глушаков, П. С. Очерки творчества и : классическая традиция и поэтика. Монография [Текст] / . – Рига: Rota, 2009. – 279 с. (15,8 п. л.) ISBN -923-2 Тираж 1000 экземпляров.

19.  Глушаков, П. С. Современная русская поэзия (е) [Текст] / . – Рига: Izglitibas soli, 2000. – 264 с. (12,2 п. л.) ISBN -6 Тираж 3000 экземпляров.

III. Публикации в других изданиях (в том числе в международных рецензируемых рейтинговых изданиях[36]):

20.  Глушаков, П.С. From the observations of one word usage in the Russian literature of the ХХ century (Rubtsov) [Текст] / // The Korean Association of Slavic Languages Vol. 11. Seoul, Korea, 2007. – S. 371 – 384 (1,3 п. л.).

21.  Глушаков, П. С. Семантическое значение анафоры в структуре поэтического текста (на примере Н. Рубцова) [Текст] / // Cuadernos de Rusistica española. Granada, Nº2, 2006. – С. 68 – 80 (0,7 п. л.).

22.  Глушаков, П. С. Ещё раз о «Чудике» Василия Шукшина [Текст] / // Cuadernos de Rusistica española. Granada, Nº5, 2009. – С. 54 – 62 (0,3 п. л.).

23.  Глушаков, П. С. Из размышлений над темой: Слово в художественном мире Василия Шукшина [Текст] / // Research on Slavic Languages. Seoul, 2009. Vol. 14-2. – С. 310 – 331 (1,8 п. л.).

24.  Глушаков, П. С. Тема «Шукшин и Гоголь» в исследованиях последних лет (к интерпретации рассказа «Забуксовал») [Текст] / // Przegląd Rusycystyczny. 2011, № 1 (133). – S. 24-31 (0,5 п. л.).

25.  Глушаков, П. С. Архаическая семантика Василия Шукшина [Текст] / // Cuadernos de Rusistica española (Espanja). Granada, Nº1(7), 2011. – С. 60 – 72 (0,4 п. л.).

26.  Глушаков, П. С. Проблемы интерпретации семантической поэтики Василий Шукшина: модернистский субстрат [Текст] / // Rusistica (Korea). 2011. # 37. – С. 87 – 105 (0,5 п. л.).

27.  Глушаков, П. С. Семантические процессы в структуре поэтики Василия Шукшина [Текст] / // Respectus Philologicus. 2011. №– С. 240-п. л.).

28.  Глушаков, П. С. Пушкинское в прозе [Текст] / // и . Проблемы национального самосознания. – Барна0. – С. 80 – 85 (0,3 п. л.).

29.  Глушаков, П. С. Псевдодиалоги Василия Шукшина [Текст] / // Littera scripta… Works Philologist-Slavists. The 1-th Issue. – Рига: ЛУ, 2000. – С. 55 – 64 (0,4 п. л.).

30.  Глушаков, П. С. Ритмическая проза в романе В. Шукшина «Любавины» [Текст] / // Филологические чтения: 1998. – Даугавпилс: ДПУ, 2000. – С. 106 – 114 (0,4 п. л.).

31.  Глушаков, П. С. Структурно-стилистическая организация авторского повествования в рассказах Ф. Абрамова и В. Шукшина [Текст] / // : Сборник статей. – Архангельск: Поморский гос. унив. им , 2001. – С. 99 – 107 (0,5 п. л.).

32.  Глушаков, П. С. Василий Шукшин и Федор Абрамов: диалог об искусстве [Текст] / // : Сборник статей. – Архангельск: Поморский гос. унив. им , 2001. – С. 108 – 119 (0,8 п. л.).

33.  Глушаков, П. С. Некоторые замечания к проблеме: Шукшин и изобразительное искусство [Текст] / // Шукшинские чтения: Творчество в современном мире. – Сростки; Барнаул, 2001. – С. 34 – 47 (0,4 п. л.).

34.  Глушаков, П. С. Пунктуационные особенности рассказа В. Шукшина «Жил человек…» // Текст. Вып. 6. – Бийск: изд. БГПУ, 2001. – С. 40 – 44 (0,2 п. л.).

35.  Глушаков, П. С. Проблемы поэтики творчества [Текст] / // Littera scripta… The 2-th Issue. – Рига, 2002. – С. 66 – 80 (0,4 п. л.).

36.  Глушаков, П. С. В. Шукшин о В. Маяковском (по неопубликованным материалам) [Текст] / // Philologia. Рижский филологический сборник. Выпуск 4. – Рига: ЛУ, 2002. – С. 200-204 (0,3 п. л.).

37.  Глушаков, П. С. Диалог двух современников (В. Шукшин и Ф. Абрамов) [Текст] / // M.: проблемы и решения. – Барнаул: Изд. АГУ, 2002. – С. 55 –п. л.).

38.  Глушаков, П. С. К вопросу о цирковой семантике в рассказах Шукшина [Текст] / // Littera scripta… Вып. 3. – Рига, 2002. – С. 74 – 82 (0,4 п. л.).

39.  Глушаков, П. С. Использование однородного изобразительного мотива как средствo организации пространственно-временного континуума в прозе В. Шукшина [Текст] / // Текст: Варианты интерпретации. Вып. 8. – Бийск: БПГУ, 2003. – С. 29 – 33 (0,3 п. л.).

40.  Глушаков, П. С. «Мне выпало большое счастье»: Василий Шукшин в воспоминаниях [Текст] / // Филологические чтения – 2002. – Даугавпилс, 2003. – С.204 – 221 (0,5 п. л.).

41.  Глушаков, П. С. К анализу художественной структуры поэтических и прозаических текстов («Ночь» А. Вознесенского и «Микроскоп» В. Шукшина) [Текст] / // Художественный текст: варианты интерпретации. Вып. 9. – Бийск, 2004. – С.93 – 98 (0,3 п. л.).

42.  Глушаков, П. С. Чеховские аллюзии в рассказе a «Петька Краснов рассказывает» [Текст] / // Художественный текст: варианты интерпретации. Вып. 9. – Бийск, 2004. – С. 98 – 100 (0,5 п. л.).

43.  Глушаков, П. С. Этимологические заметки к изучению шукшинских «чудиков» [Текст] / // : взгляд из ХХI века. Сборник сообщений международной научной конференции. – Барнаул: Изд. АГУ, 2004. – С.51 – 52 (0,1 п. л.).

44.  Глушаков, П. С. «Дети солнца» М. Горького и творческие поиски [Текст] / // Шукшинские чтения. Феномен Шукшина в литературе и искусстве второй половины ХХ века. – Сростки, 2004. – С. 4 – 25 (1,2 п. л.).

45.  Глушаков, П. С. О некоторых «суеверных мотивах» в творчестве [Текст] / // Шукшинские чтения. Феномен Шукшина в литературе и искусстве второй половины ХХ века. – Сростки, 2004. – С. 61 – 66 (0,3 п. л.).

46.  Глушаков, П. С. Лермонтова «Смерть Поэта» в структуре романа «Любавины» [Текст] / // Шукшинские чтения. Феномен Шукшина в литературе и искусстве второй половины ХХ века. – Сростки, 2004. – С. 66 – 69 (0,3 п. л.).

47.  Глушаков, П. С. Заметки к изучению структуры художественного слова в прозе Василия Шукшина [Текст] / // Актуальные проблемы гуманитарных и социально-экономических наук: сборник статей V международной научно-практической конференции. – Москва, 2005. – С. 43 – 47 (0,2 п. л.).

48.  Глушаков, П. С. К теме: поэтика художественного слова в прозе [Текст] / // Художественный текст: варианты интерпретации. Выпуск 10. Часть 1. – Бийск, 2005. – С. 111 – 117 (0,3 п. л.).

49.  Глушаков, П. С. О художественном мире поэзии Николая Рубцова [Текст] / // Исследования о жизни и творчестве Николая Рубцова. – Вологда: Книжное наследие, 2005. – С. 59 – 70 (0,7 п. л.).

50.  Глушаков, П. С. Виды реминисценций в лирике Николая Рубцова [Текст] / // Исследования о жизни и творчестве Николая Рубцова. – Вологда: Книжное наследие, 2005. – С. 71 – 76 (0,2 п. л.).

51.  Рубцов и его современники [Текст] / // Исследования о жизни и творчестве Н. Рубцова. – Вологда: Кн. наследие, 2005. – С. 269 – 274 (0,2 п. л.).

52.  Глушаков, П. С. «Выдуманные рассказы» В. Шукшина в контексте теории диалога (между агрессией и творчеством) [Текст] / // Речевая агрессия в сов-ременной культуре. – Челябинск: Челябинский гос. унив., 2005. – С. 174 – 178 (0,5 п. л.).

53.  о языке [Текст] / // Художественный текст и языковая личность. – Томск: Томск. гос. пед. унив., 2005. – С. ,5 п. л.).

54.  Глушаков, П. С. Искусство и быт: к изучению рассказа В. Шукшина «Микроскоп» [Текст] / // Повседневность как текст культуры. – Киров: Вятский гос. гуманит. университет, 2005. – С. 309 – 315 (0,4 п. л.).

55.  Глушаков, П. С. Об одной «ценностной параллели»: и [Текст] / // Шукшинский вестник. Вып. 1. – Сростки: Шукшина, 2005. – С. 4 – 8 (0,1 п. л.).

56.  Глушаков, П. С. Личность и судьба: Шукшин и Бурсов [Текст] / // Шукшинский вестник. Вып. 1. – Сростки: Шукшина, 2005. С. 13 – 15 (0,2 п. л.).

57.  Глушаков, П. С. «Имидж», или Как Шукшин стал «большим человеком» [Текст] / // Шукшинский вестник. Вып. 1. Сростки: Шукшина, 2005. – С. 16 – 19 (0,5 п. л.).

58.  Глушаков, П. С. Записная книжка Василия Шукшина (черновые материалы к «повести для театра» «А поутру они проснулись...») [Текст] / // Littera scripta…Works of Philologist-Slavists. The 5-th Issue. – Rīga, 2006. – С. 103 – 104 (0,1 п. л.).

59.  Глушаков, П. С. Шолохов и Шукшин [Текст] / // Шукшина: энциклопедический словарь-справочник. Том 2. Барнаул, 2006. С. 212 – 214 (0,3 п. л.).

60.  Глушаков, П. С. Рабочие записи [Текст] / // Шукшина: энциклопедический словарь-справочник. Том 3. – Барнаул, 2007. – С. 352 – 355 (0,3 п. л.).

61.  Глушаков, П. С. Этюды о поэтике Василия Шукшина [Текст] / // Шукшинский вестник. Выпуск 2. – Сростки, 2008. – С. 61 – 81 (0,8 п. л.).

62.  Глушаков, П. С. Николай Рубцов и его современники (статья вторая) [Текст] / // Литературные традиции Русского Севера. Книга первая. Вологда, 2008. С. 269 – 274 (0,5 п. л.).

63.  Глушаков, П. С. Статьи о поэзии Николая Рубцова [Текст] / // Литературные традиции Русского Севера. Книга первая. – Вологда, 2008. – С. 333 – 378 (2,3 п. л.).

64.  Глушаков, П. С. О рабочих записях : структура и поэтика [Текст] / // Шукшина в межнациональном и культурном пространстве. – Барнаул, 2009. – С. 67 – 80 (1,1 п. л.).

65.  Глушаков, П. С. Горьковские контексты в творчестве [Текст] / // In memoriam: . – Даугавпилс, 2009. –С. 178 – п. л.).

66.  Глушаков, П. С. Из заметок о пространственных мотивах Василия Шукшина [Текст] / // Шукшинские чтения. – Барнаул, 2010. – С. 5 – 29 (1,5 п. л.).

67.  Глушаков, П. С. Рубцова «Тайна» и традиции русской литературы [Текст] / // In memoriam: . – Ульяновск, 2010. – С. 73-85 (0,7 п. л.).

68.  Глушаков, П. С. К истокам поэтики слова в прозе писателей традиционного направ-ления [Текст] / // Литературная учёба. 2010, №1. – С. 157 – 164 (0,6 п. л.).

69.  Прасолова [Текст] / // Литературная учёба. 2010, №6. – С. 160 – 184 (0,9 п. л.).

70.  Глушаков, П. С. Неслучившийся диалог: Шукшин [Текст] / // Ars interpretationis: к юбилею профессора . – Барнаул, 2011. – С. 50 – 59 (0,3 п. л.).

71.  Глушаков, П. С. Шукшиноведение сегодня: итоги 2000-х гг. [Текст] / // XXI век. Итоги литературного десятилетия. – Москва – Ульяновск, 2011. – С. 330-341 (0,5 п. л.).

[1] См. значительные работы последнего времени: Нация и менталитет. Феномен «деревенской прозы» XX в. М, 2000; Исповедально-автобиографическое начало в русской прозе второй половины ХХ века. СПб., 2002 (глава «Эрос и Танатос “деревенской прозы”»); «Деревенская проза» в зеркале утопии: Монография. Новосибирск, 2009; Русская «деревенская» проза. М., 1999; Традиционная проза второй половины ХХ века: сюжеты, герои, поэтика. СПб, 2007; Эсхатологическая топика русской традиционной прозы второй половины ХХ века. Монография. СПб., СПбГУ, 2008; Важные характеристики содержатся в коллективных трудах: Русская литература XIX-XX веков: В 2 т. Под ред. и . М. 2001; Русская литература XX века: Итоги и перспективы. Под ред. . М, 2000; Писатели русской традиционной школы второй половины ХХ века в контексте современности. Сургут, 2009.

[2] См., например, последнюю по времени докторскую диссертацию по данной теме: Духовно-нравственные искания писателей-традиционалистов второй половины XX века. СПб., 2005.

[3] . Жизнь и творчество: Тезисы докладов к I Всероссийской научно-практической конференции / Под ред. . Барнаул, 1989 и аналогичные сборники тезисов и материалов гг. Среди наиболее значимых изданий можно указать коллективные труды: Творчество : Поэтика. Стиль. Язык. Барнаул, 1994; Рассказ «Срезал»: Проблемы анализа, интерпретации, перевода: Сборник статей / Под ред. . Барнаул, 1995; Проза как лингвокультурный феномен 60-70 годов: Коллективная монография / Под ред. . Барнаул, 1997; Творчество : Метод. Поэтика. Стиль: Сборник статей / Под ред. . Барнаул, 1997. «…Горький, мучительный талант». Барнаул, 2000; и . Проблемы национального самосознания. Барнаул, 2000; Язык прозы : Теория. Наблюдения. Лексикографическое описание. Барнаул, 2001; : проблемы и решения. Барнаул, 2002, а также монографии: . Поэтика рассказов . Барнаул, 1993; Феноменологический анализ текста Василия Шукшина. Барнаул, 1997; , и русская классика. Барнаул, 1998; Проблемы творческой эволюции . Барнаул, 2000; и традиции русской литературы Х1Х в. Барнаул, 2001. Были защищены докторские ( и ) и кандидатские диссертации (, , и др.).

[4] В особенности её антропонимические исследования; см.: Ономас-тический континуум как фактор поэтики в коротком рассказе // Пространство и время в литературе и искусстве, конец ХIX–ХХ в. Даугавпилс, 1987. С. 66 – 69; Поэтическая ономастика в коротком рассказе : имена и «характеры» // Проблемы характера в советской литературе. Челябинск, 1988. С. 102 – 121, а также работы 90-х гг.: Тайнопись в новелле // Пушкин и Калиостро: внушение в искусстве и в жизни человека. СПб., 2004. С. 209 – 222; Сон как сюжетообразующий мотив в новеллистике // Пушкин и сны: сны в фольклоре, искусстве и жизни человека. СПб., 2004. С. 296 – 309. В концентри-рованном виде идеи ученого обобщены в монографии: Малая проза в контексте современности. Челябинск, 2011.

[5] Василий Шукшин в зарубежной культуре. Ростов-на-Дону, 2001.

[6] В особенности: «Человек с ружьем» в образной системе В. Шукшина // Филологические науки. 1999. №6. С.3 – 12; Русская идея . М., 1999.

[7] Шукшин в контексте русской «деревенской прозы» // Шукшина. Энциклопедический словарь-справочник. Барнаул, 2007. Т. 2. С. 219 и сл., а также Шукшина: между реализмом и модернизмом // Шукшина в межнациональном культурном пространстве. Барнаул, 2009. С. 40 – 50.

[8] См. его последнюю монографию: Prodigal Son: Vasilii Shuksin in Soviet Russian Culture. Evanston-Illinois, 2000.

[9] См.: Жанрово-стилистическое своеобразие повести-сказки В. Шукшина «Точка зрения» // Пушкин и Андерсен: Поэтика, философия, история литературной сказки». Международные научные конференции. СПб., 2003. С. 364 – 376 и др. В обобщённом виде: Поэтика малой прозы . Барнаул, 2010.

[10] Николай Рубцов. М., 2002.

[11] Лирика Николая Рубцова. Вологда, 1993; см. также другие работы ученого: «Почвенное» направление в русской поэзии второй половины ХХ века: типология и эволюция: Дис. на соиск. уч. ст. докт. фил. наук. М., 1998; Отчизна и воля: Книга о поэзии Николая Рубцова. Вологда, 2005.

[12] Киров А. Лирический роман в поэзии . Вологда, 2004.

[13] Обзор работ см.: Фёдор Абрамов // , Филиппов «деревенская проза». М., 1999. С. 50-81. См. также: : библиогра-фический указатель. Архангельск, 2007.

[14] Фёдор Абрамов в XXI веке. Архангельск, 2010.

[15] См.: Николай Рубцов. М., 1976. С. 7.

[16] Например, при подготовке второго издания cобрания сочинений (см.: Новое собрание сочинений Шукшина: размышления текстолога // Филология и человек. 2010, №2. С. 185-190); учитываются при обсуждении общих вопросов текстологии писателей традиционной школы в работе текстологического семинара Института мировой литературы РАН (см.: Текстология и поэтика // Текстологический временник. Том.2. М.: ИМЛИ, 2011. С. 6

[17] См. рецензии на монографию: Исследование художественного мира Василия Шукшина в книге рижского учёного // Филология и человек. 2010, №4. С. 180-185; Ценное исследование // Литература в школе. 2010, №8. С. 47; Классическая традиция и поэтика: новая книга о творчестве В. Шукшина и Н. Рубцова // Русский язык за рубежом. 2010, №5. С. 144-146; Новое в осмыслении онтологической поэтики «народных» художников – и // Литературная учеба. 2011. №4. С. 201-207; Рецензия на книгу // Humanitaro zinatnu vestniesis. 2010. #2 (34). S. 145-151; и его исследование // Новое литературное обозрение. 2010. №3 (103). С. 371-372; Поэтика слова и её изучение в трудах П. Глушакова // Slavia. časopis pro slovanskou filologii. 2011. Vol. 2. S. 123-125.

[18] Цит. по: Литература и слово (методологические заметки) // Поэтика и стилистика русской литературы. Памяти академика . Л., 1971. С. 321.

[19] Здесь и далее цит. по: Чем живём-кормимся: очерки, статьи, воспоминания, литературные портреты, заметки, размышления, беседы, интервью, выступления. Л., 1986, с указанием в скобках номера страницы.

[20] Мысль и язык. Харьков, 1926. С. 77.

[21] Поэтика рассказов . Барнаул, 1992.

61 Статьи о современной литературе. М., 1982. С. 161.

62 «Природа, мир, тайник вселенной…» Система пейзажных образов в русской поэзии. М., 1990. С. 50.

63 «Я лиру посвятил народу своему». М., 1985. С. 21.

[22] П. Мир Чехова: возникновение и утверждение. М., 1986. С. 325.

[23] Проза Чехова: проблемы интерпретации. М., 1979. С. 272.

[24] Традиции Горького в творчестве В. Шукшина // Тенденции развития русской литературы Сибири 18-20 вв. Новосибирск, 1985. С. 78-90. Горький и В. Шукшин // Поэтика русской советской прозы. Уфа, 1987. С. 93-101. Она же. Из наблюдений над прозой М. Горького и В. Шукшина // Наследие Горького и совре-менность. М., 1986. С. 111-120. Традиции Горького в стилевом движении современной прозы // Гуманистический пафос советской литературы. М., 1982. С. 209. Художественный опыт М. Горького и советская сатира // Горьковские чтения, 1982. Горький, 1982. С. 24. Поэтика рассказов . Барнаул, 1992. С. 140-147.

[25] Полное собрание сочинений. Т. 7. М., 1971. Примечания к основному тексту пьесы.

51 М. Горький и проблема «Детей солнца» // На рубеже веков. Л., 1977. С. 65.

[26] См. пристатейную библиографию в энциклопедическом словаре-справочнике «Шукшина». Том 2. Барнаул, 2006. С. 214.

[27] , Шолохов // Шукшина: энциклопе-дический словарь-справочник. Том 2. Барнаул, 2006. С. 212.

[28] Василий Шукшин – его земля и люди. Барнаул, 1978. С. 18.

[29] Собрание сочинений в восьми томах. Т.8. Барнаул, 2009. С. 177. Далее тексты Шукшина цитируются по этому изданию с указанием в скобках страницы.

[30] Шолоховские традиции в произведениях // Вопросы русской литературы. Львов, 1984. Вып. 2. С. 29

[31] и : творческие связи // «Тихий Дон» в современном восприятии. Шолоховские чтения. Ростов-на-Дону, 1992. С. 124. Ср. с точкой зрения : «…Шукшин безусловно ориентировался на творческий опыт Шолохова, ставившего, как известно, перед собой задачу «передать очарование человека», судьбу которого во многом определилась тем, что он оказался на трагических перепутьях истории» ( Восхождение ( в судьбе и творчестве ) // Шолоховский вестник. Сургут, 2008. Выпуск 3. С. 15).

[32] См., например: Шукшина. М., 1981. С. 69; Материнское начало в философско-религиозной проблематике романов М. Шолохова «Тихий Дон» и В. Шукшина «Я пришел дать вам волю» // Литература и культура в контексте христианства. Ульяновск, 2002. С.102–107; Традиции Шолохова в романе «Любавины» // Великий художник современности. М., 1983. С.108–110; Литературно-эстетические взгляды Шукшина и Шолохова // : жизнь и творчество. Барнаул, 1992. С. 69; Шолохов и русская литературная классика второй половины ХХ века. М., 2008. С. 118 – 131.

[33] См., например, её кандидатскую диссертацию: Трагический герой в творчестве и : По романам «Тихий Дон» и «Я пришел дать вам волю». Липецк, 2002.

[34] Бердяев Н. Смысл творчества // Собрание сочинений. Paris, 1985. Т. 2. С. 275. О теургических принципах русских писателей Серебряного Века см.: Символизм как миропонимание. М., 1994.

[35] Собрание сочинений в пяти томах. М., 1996. Т. 5. С. 57.

[36] Abstracted and indexed by the international databases: CEEOL (Central and Eastern European Online library), EBSCO (Humanities International Index).