Великий Новгород
СЕМЬЯ В ЗЕРКАЛЬЦЕ ПРИЛАГАТЕЛЬНОГО
Название этой работы отсылает к статье, в которой реализован остроумный, как представляется, замысел – увидеть в прилагательном ономастический нечто характеризующее науку, название которой служит для него производящим. Проанализировав наиболее значительные тексты по ономастике, автор выявляет более 120 терминологических сочетаний с анализируемым прилагательным и, рассмотрев их, приходит к выводу о том, что из анализа таких сочетаний предстает «выразительная характеристика как самой науки ономастики, так и её объекта – имён собственных» [1].
Вообще говоря, лингвисты любят использовать для названия своих работ эту формулу – «Х в зеркале У». Хорошо известны озаглавленные таким образом фундаментальные монографии «Русский язык в зеркале языковой игры» (М., 1999); «Средневековый человек в зеркале старославянского языка» (М., 2002) и множество статей. Но в отличие от них, мы беремся предъявить не панорамное отражение, а некий почти мимолетный отблеск, что подчеркивает диминутив от зеркала.
Кажется, отражение концепта семья и его составляющих в производных прилагательных поможет увидеть нечто существенное для представления «мысли семейной» в русском языковом сознании. Важным моментом при этом оказывается соотношение разных типов адъективной семантики – относительности, качественности, притяжательности, что уже само по себе занимательный сюжет, которому приходилось посвящать доклад на Виноградовских чтениях в МГУ в 2007 году и статью в сборнике «Что происходит с русским языком» [2]. Интерес этому сюжету придаёт и то обстоятельство, что лексика семьи, как мы знаем, одновременно самая древняя, из индоевропейского наследия [3] и вместе с тем вечно актуальная, не устаревающая, хотя и подверженная изменениям, о которых хорошо сказано в одной из главок замечательной книги о современном состоянии русского языка [4, 77—79]. Именно эта лексика одной из первых вводится в общение с ребёнком, составляя фундамент его лексикона [5, 106].
Стоит подчеркнуть, что здесь будет иметься в виду не язык семьи в узком смысле, на который обратили внимание лингвисты, изучающие разговорную речь, сформировав со временем особую ветвь коллоквиалистики [6; 7; 8; 9; 10], а скорее семейный дискурс – вся совокупность текстов, объединяющим началом которых оказывается тема семьи, независимо от того, в какой речевой сфере получают воплощение эти тексты – в семейных разговорах, дружеских беседах, прессе или художественных произведениях. Поэтому источниками материала окажутся записи устной речи, газетные, журнальные и литературные публикации, интернет-ресурсы, в частности Национальный корпус русского языка, включающий тексты разных жанров начиная с XVIII века. Весьма полезными оказываются при этом и современные лексикографические описания, широко представляющие бытование русского языка, как, например, [11; 12; 13].
Итак, в речи семьи неизбежны прилагательные. И это факт не столько семейного лексикона, сколько грамматикона [14]: ведь носители русского языка образуют прилагательные свободно и легко. Это тем более верно для устной семейной речи, где фактор правильности учитывается в наименьшей степени.
Понятно, что наиболее естественны здесь притяжательные прилагательные, потому что постоянно приходится говорить о реалиях, принадлежащих членам семьи: Не трогай мамины бумаги; Повесь папину куртку; Где бабушкино письмо?; Дедушкин день рождения как будем отмечать? Наряду с терминами родства притяжательные прилагательные мотивируются и домашними именами: Это Витины игрушки, он сам уберёт; Сашину маму спроси; Лёшину бабушку видела. Они характерны и для семейного фольклора, например, присказок и заговоров: Водичка, водичка, Умой Димочкино личико…[5, 109].
Интересно, что к «человеческим» прилагательным примыкают и образованные от названий и кличек животных – кошкина, Муркина еда. На это обстоятельство обратили внимание еще в XIX веке, когда интересующие нас прилагательными называли усвоительными, поскольку с их помощью «означается ближайшее усвоение» [15, 160].
В наше время такие прилагательные продуктивны в разговорной речи, тогда как литературный язык предпочитает в соответствующих случаях конструкции с родительным падежом имени (отцов отъезд // отъезд отца) [16, 103; 17, 112; 18, 121]. О представленности их в экспрессивной русской речи говорит материал словаря [11], включающего более 15 тысяч слов и устойчивых выражений; по моим подсчётам, среди них более 20 притяжательных прилагательных типа мамкина, папашин, в том числе, и образованные от имен собственных: сидорова коза, маланьина свадьба.
Есть наблюдения о большей продуктивности образований с суффиксом -ин, чем с -ов; то есть прилагательные легче образуются от имен на -а (Колин, Петин, Васин, Валин, Сашин, Олин, Нинин, Надин, мамин, папин, тетин, дядин), чем от имен мужского рода на согласный (отцов, Олегов, Игорев) [18, 121]. Подтверждает это детская речь, обращаться к которой мы можем обратиться, располагая словарем [12]: дети весьма активно образуют притяжательные прилагательные, предпочитая суффикс -ин, с ним в словаре зафиксировано 22 слова, тогда как с -ов всего 2 (котово дерево – С.66; соков вкус – С.178). Они не знают ограничений и образуют прилагательные не только от одушевленных субстантивов (крокодилины детки – С. 68), но и от слов арбуз, пижама, кладовка: Арбузин сок пили. Немножко арбузинова сока (С.12); Где мои пижамнины штанишки? (С.122); Кладовкина дверь мешает открыть спальнину дверь (С.59). И мнения коллоквиалистов, и данные детской речи расходятся с утверждениями , который считал, что в разговорной речи суффикс -ов живуч, иллюстрируя его живучесть примерами из литературы первой половины XX века: отцовы слова (М. Горький); сыново лицо (Л. Сейфуллина); тестева коммерция (Л. Леонов); Евграфово чутье, сусликово жильё (К. Федин) [15, 161].
Кроме того, можно заметить, что в языке семьи некоторые двусложные номинации приобретают статус односложных и становятся единой производящей основой для притяжательных прилагательных: дядьженин, дядьвовин, тётьнаташин, тётьтанин, бабшурин. Вообще говоря, такая универбация не редкость для разговорной речи, см., напр., просторечные выражения типа в домотдыхе или на мамино деньрождение . Но чтобы они служили производящей основой для регулярных дериватов, как будто не известно.
Коллоквиалисты утверждают, что в разговорной речи относительные прилагательные шире, чем в кодифицированном языке, выражают разнообразные отношения. Иначе говоря, разговорная речь предпочтёт адъектив там, где литературный язык – предложно-падежную или даже более сложную конструкцию: детские хлопоты = 'хлопоты о детях'; детские разговоры = 'разговоры детей' и 'разговоры о детях' [17, 112; 19, 55]. Как специфическая черта разговорной речи отмечается способность притяжательных прилагательных выражать значение семантического субъекта: А как ты оцениваешь это Сашкино убегание?; Меня раздражает Машино жаление своего времени; Как тебе это Петькино острение?; Катю сегодня разбудило Муркино мяуканье [18, 120]. Всё это говорит о том, что прилагательные только по форме оказываются притяжательными, с их помощью выражаются актантные отношения, что заставляет признать их семантически относительными.
В этом плане важно подчеркнуть, что некоторые имена семейной сферы образуют несколько прилагательных: материн/материнский, братнин /братский, женихов/жениховский. указывал на развитие качественности у членных прилагательных [15, 161]. Таким образом, оказывается, что для семейных адъективов оказываются востребованными все адъективные значения – притяжательное, относительное и качественное.
Наиболее показателен в этом отношении субстантив отец, от которого образуются прилагательные отчий, отцов, отцовский, отеческий. Все они имеют специфическую сочетаемость и соотносятся с разными значениями слова отец. Так, притяжательным в собственном смысле оказывается адъектив отцов, сочетающийся с предметными именами: отцова шапка, отцовы книги, отцов полушубок. Прилагательное отчий, по данным Национального корпуса русского языка, сочетается с ограниченным кругом субстантивов, среди которых ключевым дом, метонимически связанные с ним кров, порог, стены, пепелища, а также край/края, места, пределы и могилы, гробы, кости. Единичны сочетания с субстантивами обычаи (Н. Лесков), звуки (Ю. Тынянов), закон (М. Пришвин), город (А. Битов). Все они связаны с мотивами дома и предков.
Итак, притяжательные прилагательные следует признать характерной чертой семейного дискурса. Подтверждение этого находим, например, в рассказе Анны Матвеевой «Остров Святой Елены» (Голев и Кастро: Сборник. М., 2005). В нём автор, повествуя об истории своей героини Лены, говорит о Лениных – квартире, раскаявшемся личике; Маминых – интересе, рабстве, теле, пальцах, приятельнице, мнении, комнате; Маринкиных – матери, родителях, сигаретах. Упомянув об одиннадцатиклассницах с короткими челками, она отмечает, что вещи героини «сохранились с незапамятных, по короткочелкиным представлениям, времен». Все эти прилагательные вносят в повествование интонацию доверительного женского рассказа о женской судьбе, как бы вуалируют его литературность.
Составляя своеобразный заповедник притяжательности, притяжательные прилагательные развивают относительные и качественные значения, как бы распространяя «мысль семейную» из сферы посессивности в сферы релятивности и качественных признаков. Так, прилагательное отцовский может выражать и принадлежность, тем самым выполняя функции притяжательного, и обозначать особые качества, становясь качественным, на что обращал внимание еще [15, 161].
Рассматривая жизнь семейных прилагательных, нельзя не отметить, что они обнаруживаются за рамками семейного дискурса, что позволяет говорить об экспансии языка семьи в более широкий социальный контекст. Как общеизвестный пример такой экспансии можно привести использование в качестве обращения к незнакомым людям терминов родства. Прежде всего, дети (примерно до 10 лет) обращаются к незнакомым взрослым с помощью слов тетя, тетенька, дядя, дяденька, бабушка, дедушка [18, 221]. Как характерное для просторечия отмечают такое использование слов взрослыми: дочка, сынок, отец, папаша, дед, дедуля, мать, мамаша, бабка, бабушка, бабуля, брат [20, 135; 18, 222]. Указания на просторечность подобных обращений находим в словаре речевого этикета, построенном на материале русской литературы и разговорной речи [13], за исключением двух слов бабушка (С.34) и сынок (с. 463), которые автор относит к разговорным. Это согласуется с высказываниями других лингвистов о том, что использование терминов родства в качестве обращений к незнакомым людям – это «русский разговорный этикет (восходящий ещё к старой деревенской культуре)»; он «совмещает в себе фамильярность вместе с особой теплотой». И объяснение видится в том, что такие обращения позволяют говорящему «метафорически распространять модель семьи на весь мир» [4, 110].
«Распространение модели семьи на весь мир» характерно для публичного языка рубежа веков, что воспринимается как тенденция его дезофициализации, одомашнивания, если можно так сказать. На этой волне на газетную полосу шагнули «домашние» адъективы. Так, А. Лифшиц на вопрос интервьюёра «Чья фотография стоит у вас на рабочем столе?» по-домашнему отвечает: «Отцова» (Карьера.2000) *[1]. В известинской статье о вечеринке по поводу 31-летия Земфиры (31.08.07) используются выражения Земфирин альбом, щемяще-романтическая тональность Земфириного сета, радовался Земфириной удали; эта семейная интонация слышна и в других изданиях: Земфирины песенки в этом ряду не исключение (Д. Бавильский // Взгляд 30.; те, кто любил старые Земфирины песни, «Спасибо» раскритиковали; это и мешает отнестись к новой Земфириной записи серьезно (К. Щербакова // Город. 15—21.10.07). Авторы материалов об Александре Башлачеве пишут о нем по-дружески, почти по-семейному: Очень быстро Сашино заоблачное одиночество и почти мистическое вдохновение обрели совершенно удивительные слог и взгляд; Да и Сашина мама вспоминала, что он был душевно болен в последние два года (Известия 15.02.08).
Ещё более симптоматично появление таких прилагательных не в речи персонажей или автора, а в заголовках статей: Папин праздник – заголовок статьи о новом петербургском празднике День отца (Известия 23.08.07) и Папины чистки – о кадровых перестановках Папы Римского (Новое время 1.10.07); Прабабушкина логика – о школьных учебниках истории (Газета 23.08.07); Маменькины сынки – о женщинах в высокой политике (Русский репортер 8—15.11.07); Владимиру Путину оказали мишкину услугу (Коммерсантъ 7.12.07) – о создании детского крыла «Наших». Повстречалась среди заголовков даже Кузькина мать, о которой вспомнили в связи с вниманием к космодрому в Плесецке (Итоги 6.08.07)[2]. Сюда же можно присоединить знаменитый питерский «Митин журнал» и текущий телесериал «Папины дочки».
Заслуживает внимания и тот факт, что ориентация на модель семьи ощутима и в коммерческой номинации. Здесь наряду с простодушными наименованиями, как в серии продуктов «Моя семья», «Мечта хозяйки», «Домашний засол», встречаются притяжательные конструкции: «Бабушкин хлеб», топленое масло «Бабушкино», шоколад «Нянюшкины сказки»; шампунь «Бабушкины рецепты»; растительное «Веркино масло» (имеется в виду Верка Сердючка, о чем свидетельствует портрет на этикетке). Интересно, что притяжательные прилагательные используются не только для наименования продуктов питания, которые естественно воспринимать как принадлежащие кому-то из членов семьи (ср. бабушкин пирог, мамины пельмени), но и городских объектов; так, в Омске есть фирма торговли древесиной «Ивановы Проекты»; магазин одежды «Мамина линия», строительно-монтажная фирма «Ноев ковчег» [ 21]; в Красноярске – кафе с названием «Курочкин гриль».
Факты бытования притяжательных прилагательных находим и в устной городской речи, которая стала описываться в словарях. Так, в словаре петербуржцев более 40 выражений типа Демутов трактир, Бироновы конюшни, Брейтенфельдово поле, Катькин садик [22]; их можно увидеть и на газетной полосе, хотя бы и в кавычках: Прекращение движения транспорта менее болезненно в районе «Катькиного» сада, чем возле Русского музея (Известия СПБ 11.12.07). С десяток подобных номинаций в описании псковского сленга: Жедилов бар, Кошкин дом, Славин дом, Магелланова конюшня [23]. В новгородском сленге, словарь которого еще не создан, известен топоним Катькина горка.
Пишущие сегодня свободно образуют новые прилагательные, которые можно признать как бы семейными, и это тоже можно рассматривать как свидетельства «распространений модели семьи на весь мир». Так, в журнале «Итоги» статья о российском рынке программ для обмена мгновенными сообщениями называется Аськины дети (1.07.07); а о «юной смене» американских хоккеистов – Клюшкины дети (15.07.07). Чтобы не сложилось впечатления, что это игры журналистов столичных медиа, приведем примеры из скромной официальной городской газеты «Новгород»: крохотная информация о том, что на Торговой стороне Новгорода обнаружен мертвый енот с признаками бешенства, выходит под заголовком Енотова сторона (29.11.07); а сообщение о том, что для присоединения к городу Рюрикова городища необходим референдум, озаглавлено Рюриков референдум (31.01.08).
Итак, как же выглядит семья в зеркальце прилагательных? Не помышляя о полной, а тем более исчерпывающей характеристике семейной сферы языка и речи, в этом зеркальце увидим два, как кажется, немаловажных факта.
Во-первых, семейная речь оказывается той едва ли не единственной сферой, где жива идея притяжательности, и потому притяжательные прилагательные остаются продуктивными, хотя и дрейфуют в сторону относительности. Наряду с ещё более частотными притяжательными местоимениями (моё, наше) они составляют особую атмосферу своего и личностного в семейной речи – чувство «своего круга» [24, 23].
Во-вторых, семья становится престижной моделью социальных отношений, построение корпоративных отношений как семейных – модель, приобретающая популярность. Этот факт отмечен исследователями культуры семейной речи [25, 104]. Об этом же свидетельствует распространение «семейных» прилагательных за пределы семейного общения – в сферу потребления, в городскую среду, массовую коммуникацию.
Список литературы
1. Наука в зеркале прилагательного // Язык: изменчивость и постоянство. Сборник статей к 70-летию . – М., 1998. – С.297—303.
2. Современный русский язык. Лексическая семантика. Лексикология. Фразеология. Лексикография: учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. учеб. заведений. – М., 2007. – 240 с.
3. Притяжательные прилагательные: почему не сбывается виноградовский прогноз? (в печати).
4. Русский язык на грани нервного срыва. – М., 2007.
5. Семейное общение. Речевое общение с новорожденным (на примере одной семьи) // Проблемы речевой коммуникации: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 5 / Под ред. и . – Саратов, 2005. – С.101 –112.
6. Семейный диалог и семейные номинации // Язык и личность. М., 1989. – С. 100—104; а также в: Капанадзе и смыслы. Избранные работы по русскому языку. – М., 2005. – С.281—285.
7. «Домашний язык» в семье // Язык и личность. –М., 1989. – С.96—100.
8. Функционирование русского языка в малых социальных группах (Речевое общение в семье): Автореф. дис… канд. филол. наук. – М., 2001.
9. Речевое общение в семье: Автореф. дис… канд. филол. наук. – Саратов, 2006.
10. Гармония и дисгармония в открытой семейной беседе // Русская разговорная речь как явление городской культуры. – Екатеринбург, 1996.
11. Большой словарь русской разговорной экспрессивной речи. – СПб, 2004. –768.
12. Словарь детских словообразовательных инноваций. 2-е изд. – СПб, 2006. – 202 с.
13. Толковый словарь русского речевого этикета. – М., 2004.
14. Русский язык и языковая личность. М., 1987.
15. Русский язык (грамматическое учение о слове). 2-е изд. – М., 1972.
16. Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис / Отв. ред. . – М., 1981.
17. Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест / Отв. ред. . – М., 1983.
18. Русская разговорная речь: лингвистический анализ и проблемы изучения. 2-е изд. – М., 1987. – 240 с.
19. Разговорная речь в системе функциональных стилей современного русского языка. Лексика / Под ред. . – Саратов, 1983. –253 с.
20. Номинации в просторечии // Городское просторечие. Проблемы изучения / Отв. ред. и . – М., 1984.
21. Омские страницы 2007/2008: Адресно-телефонный справочник. Вып 14. – Омск, 2007.
22. Словарь петербуржца. – СПб, 2002.
23. , И. Региональный словарь сленга (Псков и Псковская область). – М, 2006.
24. , Просторечная семейная культура: лингвокультурологический очерк // Проблемы речевой коммуникации: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 3 / Под ред. . – Саратов, 2003.—С.12—24.
25. Культура семейного общения как залог культуры общества в целом // Проблемы речевой коммуникации: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2 / Под ред. . – Саратов, 2003. – С.103 –106.
[1] Здесь и далее знаком * отмечены примеры из Национального корпуса русского языка (*****).
[2] При анализе заголовков весьма полезным оказывается сайт www. *****.
