СТРАННИКИ ПОД СОМНЕНИЕМ
Муниципальное учреждение «Средняя общеобразовательная школа № 78» ЗАТО Северск Томской области
Сочинение по литературе: занудная «обязаловка» или творческое откровение? Этот вопрос я задал своим ученикам в этом учебном году, когда мы заговорили с ними о первом нашем сочинении по книге Лескова «Очарованный странник». Мы много размышляли об этом, и вот что у нас получилось.
Для моих внимательных учеников было совсем неожиданным открытием, что странник, так хорошо известный не только классической русской литературе позапрошлого века, но и литературе народной и куда более ранней, сегодня и есть то самое лицо, определяемое органами внутренних дел, как лицо без определенного места жительства. Или еще проще – БОМЖ.! А это уже трагедия не столько даже для эстетического вкуса отдельно размышляющего индивидуума, но для нравственного состояния всего русского общества. Такой, знаете ли, трещины в русском самосознании. Ведь не зря же утверждалось поныне, что странничество – не что иное, как одна из национальных (читай – неотъемлемых) наших национальных черт.
Странники, калики перехожие и просто «по жизни прохожие» - люди святые, ибо даже лишенные материальных благодатей, шли они по дорогам, на обочинах которых то тут, то там устраивались для них специально беседки, очень даже похожие на те, что стоят в наших внутриквартальных пространствах, но с одним отличием. Те, которые из стародавних лет, всегда были увенчаны русским православным крестом. А под крестом не станешь господа хулить или матом крыть условия своей или «вообще» жизни. Там помолчишь, отдохнешь, помолишься и дальше, с божьей помощью, в путь.
А дороги-то, прямоезжие и иные, уж если проложены, то от храма до храма. Вот так и получалось, что странники – народ святой. И хождения их суть весточки богу от тех, кто просил помолиться или свечу поставить, а сам по разным причинам не мог. Так что, «человек божий – по жизни прохожий» только в эпоху безверия стало звучать иронично и с издевкой. А раньше? В былинах кто поднял с печи недвижного Илюшу Муромского? Да те же странники, именуемые каликами перехожими. И числом их было трое, как волхвов, возвестивших о рождении Сына божьего Иисуса Христа. Да и сам Христос не странствовал ли? А с «современного русского» - не бомжевал?.. Звучит, согласитесь, ужасно. Но не менее ужасно звучит и в отношении простого человека, а мы вроде как не придаем этому значения. Или, если опять по-современному, «как бы».
Но нет, не случайно, совсем не случайно одно из интереснейших русских произведений названо «Очарованный странник». Как солнечным светом озаряемое движение по жизни в поисках правды, именуемой на Руси более чем проникновенно – истина. Лесковский герой Иван Флягин, очарованный странник, в своей жизни много чего набедокурил. Но разное и плохое, оно ведь покою человеку не дает, гонит и гонит. Да не то плохо, что гонит. Главное, что еще и ведет к людям и к слову божьему, в дорогу, в начале которой храм. И иначе и быть не могло, помните ведь: к чему они, дороги, если к храмам не ведут?
Тем более странно то, что мы видим сегодня. Странники вроде есть, но то, что не «очарованные» - наверняка. Ибо если и появляются оне у церковных врат, то далее за порог не идут точно. Потому как не с мольбами приходят к господу, а сугубо за подаянием, той самой «материальной благодатью», чтоб спустить ее тут же, даже не помышляя об «истине в вине». И то, ведь шли они (если шли) дорогами, хоть и каверзными, да не божьими, к храмам не проложенными и крестами не отмеченными. И почивали в теплотрассах, и живою водицей Илюшу не отпаивали. Потому как другая водица в ходу у современных странников, и имя ей другое. А как же, душа-то ведь жива у каждого, но если не освещает ее солнечный свет, то пьянит и куролесит в ней мираж…
Только как теперь быть: исключать странничество из черт русского национального характера, а заодно и великолепного автора из учебника литературы вычеркнуть? Но оставив, определить цель, при которой мы о странничестве и странниках узнаем. Иначе их очарование под сомнением.
А «странное место» на долгие годы, десятилетия и даже уже век, занял другой литературный характер, повсеместно внедряемый, как более для государства «полезный». Каратаевщина, как явление, может быть, всерьез на заседаниях Политбюро и не рассматривалась, но то, что смиренничество и покладистость, возведенные в абсолют советской пропагандой, выводились на первые планы в художественной и публицистической литературе – се факт.
Каратаевщина – как шоры на душе человека. Сталин, не будучи человеком изначально русским как-то высветил яркий пример в одном из своих воспоминаний о сибирской ссылке. Зимним утром увидел десятерых мужиков, бредущих не то порыбачить, не то поохотиться. А вечером встретил девятерых.
- Где ж еще один? – поинтересовался будущий вождь.
- Так утоп, - ответствовали ему почти беспечно.
- Как же так?
- Да так. Ты не переживай, мужик – не кобыла, новый народится…(сборник статей И. Сталина «Вопросы ленинизма»)
Вот так «кругло и обыденно» о смерти.
Не будем однозначно утверждать, что сей факт дал вождю в дальнейшем моральное право на схожую «обыденную» расправу с теми, кто не вложился «пером в крыло прекрасной птицы» (Л. Леонов «Нашествие»). Был недостаточно покладист, задавал каверзные вопросы, позволял себе сомневаться или даже просто молчал, когда было велено говорить и говорить.
Если судить по книгам и фильмам еще живой в нас великой советской империи Каратаевы там далеко не на последнем месте. Это именно они устраиваются как могут в новых «голубых городах» (из репертуара Э. Хиля – известного советского певца), а штурмуя целинные просторы, настойчиво убеждают начальство, что приехали жить «исключительно в палатках и нигде больше» (Л. Брежнев «Целина»).
Нет, не нужно думать, что мы имеем смелость возражать против подвига. Нет, мы просто помятуем о пенсионерах – обладателях бесчисленных медалей «Ветеран труда» или «За освоение целины», которые, живя на нищенские пенсии, по-прежнему должны соглашаться с тем, что их отдельная жизнь совсем не главное для государства.
А вы замечали, что в западном кинематографе, чьи славные режиссеры хоть и восторгаются Толстым, совсем нет таких характеров, как Платон Каратаев? Среди гангстеров, ковбоев, индейцев, шпионов, женщин-кошек, влюбленных и ненавидимых нет тех, кто считал бы, что его жизнь «имеет смысл только как частица целого».
С нашими же происходит узнаваемое «развитие сюжета»: совершить трудовой или боевой подвиг – пожалуйста. А вот чего-то для себя – упаси боже!. С одной стороны, конечно, это импонирует – глядите, Страна Героев. С другой, неуемная эксплуатация героизма дала обратную реакцию и реакцию страшную: массовый пофигизм. Причем в самой что ни есть пролетарской среде. И не то, что бы вылезло знаменитое «мурло мещанина», а просто душе застили дорогу к храму, к прекрасному, к любви бесконечные предпраздничные вахты, «черные субботы» и политдни. А тело, десятилетиями насыщаемое в заводской столовке дежурными блюдами, уже давно игнорирует смятение души, путая его с желудочным катаром.
А душа, устраивающая очередной бунт, тоже фактически производит «дежурное блюдо», которое растворяется если не с первой «по маленькой», то с последующими. Вот вам и причины русского пьянства. После бунта все снова пойдет по-старому. Об этом есть замечательный фильм с символичным названием – «Старый новый год». Потому что и в новом году все пойдет по-старому.
Несомненно, наш любимый Советский Союз рухнул в том числе и от того, что просто не вынес бесконечной витаминизации «каратаевщиной». Поскольку, как говорят иногда со вздохом врачи – «Уже колоть некуда…»
Ну а тех, кого кололи всю жизнь, то есть нас с вами, можно было бы спасти, но не теми же лекарствами, обернутыми в новые фантики. Доморощенные психологи теперь призывают «любить себя». Но их призывы наслоились и на массовую безработицу, и на дефолт, и на желания отдельных «выздоровевших» срубить деньжат нахаляву. Бомжевание, о котором, как о страшной карикатуре на странничество, мы уже упоминали, лишь дополняет безрадостную картину нашего дня.
Да, появились новые персонажи в русскоязычных книгах и фильмах, но тянут ли они на героев, за которыми двинутся новые массы в порыве… чего?
