Нализ обвинений в уголовных преступлениях и судебного процесса в отношении Ходорковского и Платона Лебедева

АНАЛИЗ ОБВИНЕНИЙ В УГОЛОВНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ И СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА В ОТНОШЕНИИ МИХАИЛА Б. ХОДОРКОВСКОГО И ПЛАТОНА ЛЕБЕДЕВА

Подготовлен членами Международной команды защиты Ходорковского/Лебедева Сандерсом мл., А. Джоном Папалардо и Логан

29 мая 2005 г. ОГЛАВЛЕНИЕ

Господа Ходорковский и Лебедев никогда не создавали никаких «организованных групп» для совершения преступлений. 2

Эпизод I – Ходорковский и Лебедев не совершали никаких преступлений в связи с приватизацией «Апатита». 5

«Менатеп» в достаточной степени раскрыл свою роль в тендере по приватизации «Апатита», и обвинения в мошенничестве юридически и фактически несостоятельны.. 7

Действия «Волны» и произведенные ею выплаты демонстрируют ее намерение выполнять условия инвестиционного плана и противоречат неотъемлимой части обвинений в мошенничестве 8

Продажа «Волной» акций «Апатита» являлась независимой коммерческой сделкой, проведенной добросовествно и в соответствии с решениями суда. 12

Эпизод II – Схемы продажи продукции «Апатита» были законными. 14

Процедура сбыта не являлась присвоением или растратой в нарушение Ст. 160. 15

Отсутствовало причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием в нарушение Ст. 165. 16

Эпизод III – Приватизация НИИ удобрений и инсекто-фунгицидов. 17

Эпизод IV – Схемы «ЮКОС» по минимизации налогов находились в соответствии с налоговым законодательством для организаций. 17

Суммы налогов и сборов с организаций были должным образом согласованы и уплачены 20

Зарегистрированные в ЗАТО структуры имели основания для получения налоговых льгот, согласованных с финансовым управлением ЗАТО «Лесной». 23

Зарегистрированные в ЗАТО структуры должным образом обеспечили возмещение налогов, и, соответственно, обвинения в хищении налогового возмещения путем обмана или злоупотребления доверием в соответствии со Ст. 159(4) несостоятельны.. 24

Эпизод V – Обвинение в уклонении от уплаты налогов с физических лиц. 25

Обвиняемые, должным образом законно лицензированные в качестве частных предпринимателей, оказывали услуги, за которые они получали оплату, и соответственным образом платили налоги 26

Опора обвиняемых на рекомендации юристов исключает преступный умысел. 27

Эпизод VI – Средства НК «ЮКОС» были законно инвестированы в корпорацию «Медиа-Мост» 27

Нарушения норм отправления правосудия в ходе судебного преследования господ Ходорковского и Лебедева. 29

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.. 30

Данный краткое сообщение-пояснение было подготовлено командой защиты Михаила Ходорковского и Платона Лебедева по поводу основных уголовных обвинений в отношении этих двух бизнесменов, основной аргументации защиты, а также нарушений процессуальных норм российского судопроизводства, допущенных в ходе судебного процесса над ними. Не представляется возможным уделить внимание всем деталям, показывающим всю беспочвенность данных обвинений, которые скорее демонстрируют использование представителями российского правительства российской системы уголовного судопроизводства для преследования своих скрытых политических и экономических мотивов. В силу этого ниже мы остановимся только на основных наиболее существенных моментах, на которых мы сконцентрировали свое внимание в нашем анализе, а российские адвокаты – в ходе судебного процесса. Кроме того, мы обрисуем процедурные нарушения, допущенные в ходе процесса, чтобы дополнительно продемонстрировать, почему ни одно из обвинений в отношении господ Ходорковского и Лебедева не заслуживает внимания.

В качестве отправной точки читатель должен понимать, что все приведенные ниже описания юридических недостатков и нарушений процессуальных норм основаны на применении российского законодательства в том виде, как оно определено либо в Конституции Российской Федерации и Уголовном и Уголовно-процессуальном Кодексах, либо в соответствии с международным правом, открыто признанным и закрепленном в российском законодательстве. Стремление защиты реабилитировать господ Ходорковского и Лебедева основано не на попытке изменить применимое законодательство, а на обеспечении применения существующих российских законов в соответствии с принципом законности.

В настоящее время любой независимый суд или правительственный орган, занимающийся этим вопросом, признает политическую подоплеку этих дел. В январе 2005 года Совет Европы одобрил выводы своего Докладчика по правам человека Сабины Лойтхойзер-Шнарренбергер, которая подвела итог своей оценки данных дел как политических, а не уголовных, в следующем предложении:

Я пришла к собственному выводу, который состоит в том, что [в данных делах] очень сложно отрицать наличие интереса Государства, превышающего обычный интерес к осуществляемому уголовному судопроизводству и включающего следующие составляющие: ослабление открыто выражающего свое мнение политического противника, запугивание других состоятельных лиц и возвращение контроля над «стратегическими» экономическими активами.[1]

В пятницу, 15 марта 2005 года, лондонский Магистратский суд на Боу-Стрит вынес решение об отказе в экстрадиции в Россию двух бывших руководителей ЮКОСа на основании того, что уголовное преследование господина Ходорковского является политически мотивированным, и судебное разбирательство в Москве в отношении любого из связанных с ним или ЮКОСом людей не будет справедливым («Российское правительство против Дмитрия Маруева и Натальи Чернышевой»). В 2004 году суды Лихтенштейна и Швейцарии отклонили запрос России о международной правовой помощи в ходе ее якобы уголовных расследований и преследований господ Ходорковского и Лебедева (Верховный Суд Лихтенштейна по гражданским делам, № РС.2003.255; Pecunia Universal Ltd. против Генеральной прокуратуры Швейцарии, Высший Федеральный Суд Швейцарии, 1А.86/2004, Постановление от 8 июня 2004 г.).

Господа Ходорковский и Лебедев никогда не создавали никакой «организованной группы» для совершения преступлений

Дело в отношении господ Ходорковского и Лебедева основано на том, что, в лучшем случае, является безосновательной неправильной квалификацией, а в худшем - преднамеренной ложью: что эти люди являются не бизнес-лидерами, а авторитетами организованной преступности, охарактеризованными в обвинениях как «группа». Другими словами, по утверждению Прокуратуры, «Группа Менатеп Лимитед» (ГМЛ) и другие корпоративные структуры – это не бизнес-образования, работающие ради получения прибыли за счет торговых операций, а составные части преступного предприятия[2].

Прокуратура утверждает, что предполагаемые преступления совершались организованной группой, по причинам, связанным с применением Уголовного Кодекса Российской Федерации к этим действиям и в целях достижения следующих процедурных и политических целей:

·  Вменение обвиняемым в вину и признание их уголовно ответственными за предполагаемые действия остальных членов так называемой «организованной группы»;

·  Увеличение срока давности по вменяемым преступлениям;

·  Существенное увеличение наказания и применение более строгих мер безопасности, таких как содержание под стражей до суда; и

·  Создание повода для нарушения основных прав человека в отношении обвиняемых.

Мотивы Генеральной Прокуратуры очевидны: обесчестить этих людей и созданные ими компании, тем самым разрушив их репутацию и придав видимость легитимности их преследованию по политическим и экономическим мотивам. Без этого глобального обвинения существенные недостатки обвинений по отдельным эпизодам стали бы еще более очевидными.

ГМЛ была основана в 1997 года в соответствии с законами Гибралтара как холдинговая компания с несколькими 100% дочерними предприятиями путем консолидации активов, принадлежавших акционерам ГМЛ и их партнерам, включая значительную часть акций Нефтяной Компании «ЮКОС». ГМЛ является в настоящее время международной диверсифицированной холдинговой компанией, которая, до проведения незаконного аукциона по продаже «Юганскнефтегаза» 19 декабря 2004 года, контролировала активы стоимостью более 30 миллиардов долларов США[3]. Господа Ходорковский и Лебедев были двумя из основателей Группы «Менатеп».

Прокуратура обвиняет господ Ходорковского и Лебедева в нарушении Ст. 33(3) Кодекса как «организаторов» «организованной группы» для совершения незаконных действий. Определение этому термину дается в Ст.Кодекса: “Преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.” По утверждению прокуратуры, обвиняемые и их партнеры-акционеры по Группе «Менатеп», совместно с неопределенными другими, вошли в сговор и действовали как организованная группа для совершения этих преступлений, и создали Группу «Менатеп» как структуру для координации сети «фиктивных структур» с целью достижения и сокрытия незаконных целей данной организованной группы. Прокуратуре не удается продемонстрировать scienter – преступное намерение – в поддержку своего утверждения, что Группа «Менатеп» и ее различные холдинги были созданы с целью совершения преступных действий. Прокуратура не может этого сделать, поскольку это невозможно; обвиняемые и Группа «Менатеп» действовали вместе с законной целью заниматься легитимным бизнесом.

Усилия Прокуратуры представить Группу «Менатеп» как преступную организацию выглядят не заслуживающими доверия в свете экстраординарных усилий господ Ходорковского и Лебедева по внедрению прозрачности и принятой на Западе практики ведения бизнеса в российской, зачастую довольно мрачной, бизнес-среде. Группа «Менатеп» подчинила свою деятельность и деятельность своих предприятий повышенным стандартам прозрачности и корпоративного управления, и подверглась строгому аудиту уважаемых аудиторских компаний, таких как «Эрнст энд Янг» (Группа «Менатеп») и ПрайсУотерХаусКуперс ( «ЮКОС»). Кроме того, даже не являясь публичной компанией в 2002 и 2003 годах, Группа «Менатеп» публично раскрыла свои аудиторские финансовые документы, в том числе и на своем Интернет-сайте www. . Эти действия опровергают определение ее как группы преступников-рекетиров. Преступники не публикуют свои структуры или свои финансы в Интернете.

Анализ законодательства, касающегося организованных преступных групп, показывает его неприменимость в данном случае. В комментариях к Уголовному Кодексу Российской Федерации организованная преступная группа определяется как “состоящая из двух или более лиц, объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений. Данная форма соучастия характеризуется профессионализмом и устойчивостью”. Соучастие определяется как сговор между членами организованной группы на совершение одного или более преступлений до того, как они в действительности предпринимают шаги по достижению той или иной преступной цели. Компонент устойчивости требует существования “устойчивых связей между членами преступной группы и [выбором] конкретных методов деятельности, заключающихся в подготовке и осуществлении преступлений. Устойчивость преступной группы, таким образом, требует предварительного сговора и определенной степени организации”.

Это определение «организованной группы» просто не согласуется в данном случае с реальными фактами. Прежде всего, Прокуратура не приводит никаких заслуживающих доверия утверждений, не говоря уже о каких-либо доказательствах, по поводу scienter – преступного намерения – или преступного сговора в поддержку заявления о соучастии. Тот факт, что несколько лиц или организаций ведут совместный бизнес, еще не делает их участниками преступного сговора без каких-либо других доказательств. Например, ГМЛ является юридическим лицом, организованным для того, чтобы следить за бизнес-интересами ее различных холдингов. Голословное утверждение Прокуратуры о том, что структуры, имеющие связи с Группой «Менатеп», в пределах от простого держания их активов в банке «Менатеп» до того факта, что они были основаны сотрудниками банка «Менатеп», не предоставляют никаких оснований для обвинений в преступном соучастии, т. е., нет никакой почвы для прыжка от существования взаимоотношений «банк-клиент» к обвинению в преступном сговоре.

Концепция «предприятия» в Федеральном Законе Соединенных Штатов «О мошеннических и коррумпированных организациях» [«Racketeer Influenced and Corrupt Organizations», RICO], 18 U. S.C. § 1962, et seq., представляет собой полезный материал для сравнения с юридической концепцией организованной группы, определенной в Уголовном Кодексе Российской Федерации. Как и в случае запрета незаконной деятельности организованной группы, прописанного в Уголовном Кодексе Российской Федерации, RICO также направлен на борьбу с организованной преступностью. В каждом случае правительство должно установить связь между предполагаемыми преступными действиями и некоей организацией или организованной группой. Хотя по своей структуре предприятие по RICO может быть либо формальным юридическим лицом, либо неформальным объединением, RICO в первую очередь требует, чтобы правительство показало и доказало структуру для принятия решений отдельно от предполагаемых преступных действий, с существованием предприятия, являющегося отдельным элементом, который должен быть доказан обвинением. Кроме того, чтобы доказать существование преступной организации на деле, правительство должно доказать, что “отдельные ее члены действуют как постоянная единица” с “общей целью совершения преступлений”. Здесь концепция организованной группы с Уголовном Кодексе Российской Федерации аналогична понятию предприятия в RICO, с ее требованием об устойчивости, повторяющим постоянство в RICO, и с ее компонентом соучастия, сходным с общей целью совершения преступления.

В данном деле, однако, Прокуратура утверждает, что практически любой, кто был связан с Группой «Менатеп» еще в 1990 году, независимо от того, назван ли он обвиняемым, является членом данной организованной группы. Нужны дополнительные доказательства, чтобы криминализовать эти юридически организованные компании и связанных с ними людей. “Предприятие [по RICO] должно быть более чем просто группой людей, собравшихся для совершения преступлений, или группой связанных компаний, работающих совместно; оно должно иметь структуру и постоянство, а также ‘распределение ролей внутри него’”.[4] Таким образом, структура и постоянство являются характерными отличительными признаками существующего на деле предприятия по RICO. Например, Апелляционный Суд Соединенных Штатов оставил в силе отклонение иска на основе RICO, поскольку у предполагаемого предприятия не было четко существующей структуры[5]. Общие утверждения о том, что обвиняемые участвовали в махинациях по обману клиентов являются недостаточными для установления факта нарушения RICO.

В случае RICO, Прокуратура не может просто предъявить список лиц или организаций и, без дальнейших доказательств, представить их легитимное объединение в законных целях ведения бизнеса как организованную преступную группу. Независимо от того, является ли лицо, заявляющее претензию, государственным обвинителем или гражданским лицом, оно “не может выполнить требования RICO путем простого перечисления названий ряда компаний, которые якобы создали фактическую группу”[6]. Прокуратура же ничего более не делает, и, таким образом, не может превратить законную бизнес-структуру в организованную преступную группу. Суд Лихтенштейна сослался на эту конкретную ошибку в обвинениях России как на часть оснований, по которым он отклонил запрос России о взаимной помощи. Верховный Суд Лихтенштейна по гражданским делам № 12 RS. 2003.255 стр. 8 (вывод о том, что Россия не смогла установить наличие явной связи между законно организованным банком «Менатеп» и предполагаемой незаконной деятельностью).

Эпизод I – Ходорковский и Лебедев не совершали никаких преступлений в связи с приватизацией «Апатита»

На заре приватизации капитализация всех крупных индустриальных объектов в России была низкой, они в значительной степени субсидировались государством и не имели подробных бухгалтерских документов, бюджетов, программ по соблюдению установленных норм, кодексов корпоративного управления и других основных инструментов управления, используемых бизнесом в условиях действительно рыночной экономики. Деятельность не была нацелена на прибыль и, в лучшем случае, только в малой степени была направлена на эффективность. При советском режиме государственные отрасли существовали для того, чтобы производить товары в соответствии с централизованными планами, а также для того, чтобы создавать рабочие места и определенные социальные блага для их руководителей и работников, и все это не имело никакого отношения к рыночной экономической действительности.

Быстрая массовая приватизация в то время виделась практически всеми экономистами и политическими и бизнес-лидерами как в России, так и за ее пределами, как необходимая для перехода от плановой экономики к рыночной. Это было коренным преобразованием, поскольку впервые со времени наступления советской эры предприятия вроде «Апатита» должны были работать в рыночных условиях, в которых успех и выживание были связаны с эффективностью и прибыльностью. Приватизация, в частности в форме инвестиционных аукционов и конкурсов, была способом заставить частные лица инвестировать капитал и, в связи с необходимостью, внедрять основанные на эффективности модели эксплуатации. Вместо выполнения централизованного плана или удовлетворения личных амбиций правительственных чиновников или руководителей заводов, на первый план вышли рост уровня производства и производительность.

В 1994 году Фонд имущества Мурманской области (ФИМО), действуя от имени Российской Федерации, организовал прием заявок на инвестиционный аукцион по продаже 20% акций «Апатита» по номинальной стоимости («Тендер»), который включал в себя инвестиционный план для «Апатита». Участники подавали предложения по условиям оплаты и суммам инвестирования в предприятие для реализации инвестиционного плана («Инвестиционный план).

Заявки подали четыре структуры – «Волна», «Малахит», «Флора», и «Интермединвест». Выиграла «Волна», с общей суммой инвестиций в миллионов рублей (283 142 283,00 доллара США). При подаче заявки «Волна» представила гарантийное письмо от банка «Менатеп», гарантирующее соответствие финансовой деятельности «Волны» Инвестиционному плану. Как пояснил специалист в области финансов Любченко, такое действие банка «Менатеп» было законным, поскольку в 1994 году ограничений по инвестиционным операциям не было[7]. Более того, роль банка «Менатеп» как гаранта была заявлена в открытой форме и раскрыта как «Апатиту», так и ФИМО до проведения тендера, и никаких жалоб или вопросов по поводу его участия в этой или двух других заявках не было. По условиям Соглашения о покупке доли, «Волна» согласилась оплатить стоимость 20% акций «Апатита» по номиналу в сумме 415 803 000,00 рублей. «Волна» также согласилась выплатить 30% общей суммы инвестиций наличными в течение одного месяца с даты соглашения, с выплатой оставшейся суммы до 1 июля 1995 года.

Прокуратура выдвинула обвинения в трех видах мошеннической деятельности в связи с приобретением в 1994 году 20% пакета акций «Апатита»: во-первых, обвиняемые вступили в сговор с целью создания тайно контролируемых банком «Менатеп» подставных компаний для участия в аукционе, включая его победителя, «Волну»; во-вторых, обвиняемые знали, что «Волна» во время подачи заявки не собиралась выполнять инвестиционный план; и, в-третьих, подача поддельных документов в ФИМО как часть участия в аукционе. Выдвинутые Прокуратурой обвинения в преступном мошенничестве не имеют под собой никаких юридических или фактических оснований. В соответствии как с Уголовным Кодексом Российской Федерации, так и с уголовным законодательством Соединенных Штатов, обвинение в мошенничестве требует установления конкретного намерения в осуществлении мошенничества – scienter, злого умысла, или mens rea – во время изначального действия. В данном случае нет, и не может быть, доказательств какого-либо требуемого злого умысла со стороны господ Ходорковского и Лебедева.

«Менатеп» в достаточной степени раскрыл свою роль в тендере по приватизации «Апатита», и обвинения в мошенничестве юридически и фактически несостоятельны

Выдвинутые Прокуратурой обвинения в мошенничестве основаны на ошибочной предпосылке, что во время тендера была скрыта существенная информация. Банк «Менатеп» не владел никакими активами ни в одной из компаний-участников, каждая из которых являлась самостоятельным юридическим лицом, отдельным от других, и не имела никаких деловых отношений с ними, за исключением того, что «Волна», «Флора» и «Малахит» были клиентами банка. Действительные факты не подтверждают факт преступления по ряду причин.

Прежде всего, отношения «Менатепа» с участниками тендера были раскрыты. Прокуратура в своих обвинениях игнорирует этот важнейший и определяющий факт: «Волна», «Малахит» и «Флора» каждый в открытой форме раскрыли свои взаимоотношения в банком «Менатеп» при подаче соответствующих заявок и гарантийных писем: что каждый из них является клиентом банка; имеет в нем действующий счет; и что банк гарантирует финансовое соблюдение ими инвестиционного плана. На самом деле, Генеральный директор «Апатита» и ключевой свидетель обвинения Поздняков многократно признавал, что он знал о роли Менатепа в аукционе.[8] Таким образом, как только заявители определили роль банка «Менатеп» в соответствующей заявке каждого, ФИМО стало известно об участии господ Ходорковского и Лебедева, если таковое было. Факт основания ими банка «Менатеп» и их связи с его бизнес-организациями был широко известен, и они не предпринимали никаких усилий, чтобы скрыть этот факт. Более того, их связь с банком «Менатеп» не влечет никакой их персональной ответственности, тем более уголовной, за якобы невыполнение «Волной» ее обязательств.

Кроме того, ни г-н Ходорковский, ни г-н Лебедев не были обязаны раскрывать какое-либо предполагаемое совместное владение, контроль или деловые отношения с или между участниками тендера. Не существовало никакого открытого, явного обязательства раскрывать подобную информацию. Действующее в то время законодательство не запрещало нескольким аффилированным структурам участвовать в одном и том же аукционе. Никакие деловые отношения между участниками не имели значения для присуждения победы в аукционе, и поэтому не могут поддерживать обвинения в мошенничестве. Наконец, и это самое важное, конкурс не становился менее конкурентным или другим способом нарушенным в результате того, что предположительно аффилированные структуры соперничали в нем друг с другом. Как отметила в своих показаниях свидетель обвинения и бывший чиновник Фонда имущества Мурманской области Полянская, приватизация была бы законной даже при наличии заявки только от одной компании.[9]

Действия «Волны» и произведенные ею выплаты демонстрируют ее намерение выполнять условия инвестиционного плана и противоречат неотъемлимой части обвинений в мошенничестве

Утверждения Прокуратуры о недостаточном соблюдении условий инвестиционного плана не предоставляют оснований для уголовного дела о мошенничестве. Более конкретно, она не может установить, что «Волна» или банк «Менатеп», действующий в качестве гаранта, в действительности не имели намерений инвестировать средства во время подачи заявки. Наоборот, позиция Прокуратуры противоречит конкретным фактам и применимому законодательству и была бы отвергнута независимым судом по многим основаниям. Самое большее, что показала Прокуратура – это нарушение условий договора.

Во-первых, при точном применении российского законодательства, обвинение в хищении путем мошенничества (Ст. 159) может быть предъявлено только в том случае, если право на собственность было передано от собственника к обвиняемому. Таким образом, в данном случае инкриминируемое преступление могло быть совершено только в момент передачи акций от ФИМО «Волне», 24 июля 1994 года, когда «Волна» оплатила акции по номиналу. Однако, многие свидетели обвинения не раз признавали, что сделка “была законной”,[10] и “«Волна» полностью расплатилась за акции”[11].

Последующее выполнение инвестиционного плана не относится к покупке и, соответственно, по закону не может являться основанием для подобного обвинения. Однако, пытаясь избежать узких рамок Ст.159, Прокуратура утверждает, что выполнение инвестиционного плана было каким-то образом связано с законной передачей акций или являлось непременным ее условием в дополнение к их оплате по номиналу. Однако, даже если мы допустим в порядке попутного иллюстративного замечания, что Прокуратура права, и что якобы имевшее место невыполнение плана является основой для такого обвинения в адрес обвиняемых, доводы Прокуратуры все равно несостоятельны. Обещание, касающееся будущего выполнения инвестиционного плана, не может поддержать обвинение в мошенничестве при данных обстоятельствах, когда не было мошеннического умысла во время заключения и выполнения договора. Ошибочное представление должно устанавливать связь с существующими или прошлыми фактами. Это важнейшее разграничение существует для того, чтобы лица, которые не сделали ничего, кроме нарушения контракта, не могли быть привлечены к уголовной ответственности. Для того, чтобы в данном случае признать виновным в мошенничестве за неспособность совершить действие в будущем, в противоположность нарушению контракта, должен иметь место умысел совершить мошенничество – а именно, не выполнить – в то время, когда такое обещание давалось

Прокуратура не сделала никаких конкретных заявлений в поддержку мошеннического умысла, а вместо этого основывается на голословном утверждении о том, что «Волне» было в конце концов выгодно не выполнить свои обязательства по инвестиционному плану. Этого недостаточно. Если бы один финансовый мотив был достаточен для доказательства scienter, умысел совершить мошенничество мог бы быть использован при каждом финансовом конфликте. Также, как и несовершенное исполнение или полное неисполнение не может быть достаточным для того, чтобы продемонстрировать мошеннический умысел, в противном случае любое нарушение договора может служить доказательством для обвинения в мошенничестве. Простое невыполнение обещания не позволяет сделать подкрепленный фактами вывод о том, что какая-либо из сторон вообще не собиралась выполнять условия договора.

Все обстоятельства вместе отвергают любое обвинение в конкретном намерении совершить мошенничество во время проведения аукциона или, на самом деле, в любое время. Во-первых, «Волна» не имела необходимой информации для создания намерения смошенничать путем невыполнения инвестиционного плана во время заключения контракта: его условия, даже и намеченные в общих чертах, были определены после принятия заявки «Волны», и сам по себе инвестиционный план предполагал, что он будет в дальнейшем пересмотрен. Более того, «Волна», или банк «Менатеп», существенным образом выполнили свои обязательства по Соглашению о покупке доли путем инвестирования, путем предложения доработать инвестиционный план на основе бизнес-оценок, признанных абсолютно правильными, и путем улучшения эффективности управления компанией. Генеральный директор «Апатита» Поздняков признал, что различные усовершенствования «Волны» являлись “инвестициями” в соответствии с планом.[12] Более того, тот факт, что «Волна» подала предложения по доработке инвестиционного плана уже после продажи своей доли, подтверждает довод о том, что во время проведения тендера она имела все намерения следовать инвестиционному плану. Это веское доказательство добросовестностных усилий «Волны» и «Менатепа» по соблюдению духа и буквы инвестиционного плана.

Во-вторых, обвинения в мошенничестве не могут быть основаны на предполагаемом невыполнении конкретных положений инвестиционного плана, поскольку этот документ сам по себе предполагал и предусматривал свою собственную модификацию. По словам эксперта стороны защиты Плешкова, в то время, когда ФИМО готовил этот инвестиционный план, было невозможно предсказать будущие социальные, правовые и экономические изменения.[13] К подобному же заключению пришли и специалисты из компании «Ernst&Young».[14] Перед лицом моря неизвестностей, сопровождавших быструю массовую приватизацию в России, подобная гибкость была не только предусмотрительной, но и необходимой. Сложность и неопределенность, окружавшие трансформацию государственных предприятий размера и запутанности «Апатита» в жизнеспособную и конкурентоспособную частную компанию невозможно переоценить, и было невозможно предусмотреть и закрепить тысячи возможных проблем, связанных с инвестированием, в одном документе размером менее 20 страниц. Инвестиционный план, включенный в Соглашение о покупке доли между «Волной» и ФИМО, признает в качестве важнейшей цели поддержание «Апатита» как действующего предприятия и представляет предполагаемые условия осуществления инвестиций до этого момента, все из которых открыты для пересмотра. «Волна» действовала в соответствии с условиями этого Соглашения о покупке доли в попытке изменить инвестиционный план, когда этого требовали интересы бизнеса. Эксперт стороны защиты Плешков отметил в своих показаниях, что полное выполнение данного инвестиционного плана привело бы к значительным потерям для инвесторов «Волны».[15] Последующее невыполнение «Волной» инвестиционного плана является самое большее нарушением, но никак не уголовно наказуемым мошенничеством. Этот формулировка изменений, существовавшая во время заключения договора, исключает использование несовершенного исполнения в качестве оснований для предъявления обвинений в уголовно наказуемом мошенничестве. Возможно, наилучшим доказательством этого утверждения является тот факт, что «Апатит» является действующим и приносящим прибыль предприятием – что было конечной целью инвестиционного плана и приватизации.

В-третьих, строгое выполнение некоторых условий инвестиционного плана, который был подготовлен до того, как «Волна» или банк «Менатеп» получили возможность посетить объекты «Апатита» в Мурманской области и оценить их потребности на месте, противоречило жизнеспособности «Апатита» как действующего предприятия, и привело бы либо к пустой трате инвестиционных активов «Апатита», либо к мошенничеству, либо к тому и другому. Как «Волна» узнала в ходе более полного ознакомления с ситуацией на предприятии, «Апатит» был не в состоянии использовать огромный приток капитала, предусмотренный в течение короткого промежутка времени протяженностью в один год, и любое перемещение средств на счета «Апатита» для использования их спустя некоторое время представляло собой ряд возможных негативных последствий. Анализ деятельности «Апатита» приводил к заключению, что инвестиционная программа имела недостатки в части своих положений о дорогостоящих, ненужных проектах, даже близко не имевших ничего общего с производством (например, постройка мини-пивзавода, сооружение и эксплуатация курорта для работников «Апатита»), или проектов, которые было невозможно легально эксплуатировать (например, сооружение домов для работников на курорте, который перешел под иностранную юрисдикцию, на Украину). Большинство подобных проектов остались от эры плановой экономики, когда такие очень отдаленно или совсем не связанные с производством затраты были обычными способами создавать условия для поощрения работников (в противоположность повышения заработной платы, как предлагала «Волна»), и убыточность предприятия не была фатальной для его существования или даже имеющей к нему прямое отношение. В Российской Федерации постсоветского времени все изменилось. Если «Апатит» хотел выжить в конкурентной рыночной экономике, он должен был управляться в рациональной, прибыльной манере.

В-четвертых, и это смертельно для обвинений, выдвинутых Прокуратурой в мошенничестве, «Волна» в значительной степени выполнила инвестиционный план; в той же степени, в которой она его не выполнила, любые отклонения были несущественны. «Волна» выполнила требования по поводу социальной инфраструктуры и технической модернизации, а также заплатила и обеспечила уплату огромной задолженности «Апатита», включая долг «Апатита» энергетической компании «Кольэнерго» в размере 44 000 рублей (9 000 000 долларов США). Кроме того, «Волна» обеспечила платежи другим поставщикам «Апатита» как часть выполнения инвестиционного проекта, а также обеспечила около 83 миллионов долларов США в форме кредитов банка «Менатеп» «Апатиту». В дополнение к этому, существует еще инвестициционная стоимость времени, усилий, знаний и опыта, вложенных «Волной» и банком «Менатеп» в превращение «Апатита» в живую, процветающую компанию. Не может быть никаких серьезных вопросов в том, что эта цель была достигнута. «Апатит» превратился из едва держащейся на плаву компании с отрицательной стоимостью в одно из крупнейших и наиболее прибыльных предприятий Российской Федерации. Подобное существенное выполнение условий инвестиционного плана не может поддерживать обвинение даже в гражданском мошенничестве, не говоря уже об уголовном преступлении.

В-пятых, и в-последних, предполагаемая деятельность не нанесла никакого ущерба «Апатиту», и это также противоречит каким бы то ни было обвинениям в мошенничестве. Ущерб, наступивший из-за предполагаемого мошенничества, также является необходимым элементом, без которого о нем [мошенничестве] не может быть заявлено. В данном случае Прокуратура не говорит ни о каком ущербе, нанесенном «Апатиту» («Апатит», в свою очередь, прямо отрицал какой-либо ущерб, нанесенный его интересам). Вместо этого она заявляет об ущербе, нанесенном интересам государства, поскольку продажа им собственности (20% доли акций «Апатита») «Волне» привела в конечном счете к выгоде для обвиняемых, основанной на мошенническом искажении фактов.

Основной момент обвинений в мошенничестве заключается в том, что «Волна» мошенническим путем приобрела акции «Апатита» по номинальной стоимости без намерения выполнять свои инвестиционные обязательства. Эта теория несостоятельна по двум причинам. Во-первых, «Апатит», а не государство или ФИМО, являлся получателем инвестиций в размере 283 долларов США. Даже предположив для целей спора, что «Волна» не выполнила инвестиционный план, что не является правдой, невыплата лишила денег «Апатит», а не ФИМО. В любом случае, здесь ФИМО только имеет право, и могло быть лишено, только оплаты за акции в сумме, определенной по Соглашению о покупке доли и составляющей 415 803 000 рублей (акций по номинальной стоимости 1 000 рублей каждая). Поскольку оплата «Волной» полной стоимости 20% пакета акций «Апатита» в сумме 415 803 000 рублей не оспаривается, ФИМО вряд ли может жаловаться на какой-либо вред или хищение, так как он получил всю цену акций, которую он обговаривал. В заключении компании «Ernst&Young» было отмечено, что когда «Волна» покупала акции «Апатита» в 1994 году, рынка для них не существовало.[16] Более того, даже если мы допустим существование такого рынка, цена 20% пакета акций «Апатита» на нем не могла бы превышать 9 500 000 долларов США.[17] Во-вторых, даже если мы поверим доводам Прокуратуры, хотя и явно вступающим в противоречие с законом, о том, что цена акций «Апатита» состояла из их номинальной стоимости и 283 долларов США инвестиций, результат будет тем же самым – никакого ущерба государству нанесено не было.

Также не было нанесено никакого ущерба «Апатиту» в результате предполагаемого мошенничества, поскольку достигнутый уровень инвестиций привел к увеличению производительности и увеличению прибыльности компании. Из показаний свидетелей обвинения, включая тогдашнего губернатора Мурманской области, очевидно, что «Волна» сыграла ключевую роль в “спасении «Апатита»”.[18] В 1994 году «Апатит» имел отрицательную капитализацию и находился в ужасающем финансовом состоянии. К 2003 году «Апатит» увеличил уровень производства до 8,6 миллионов тонн в год; количество персонала выросло до 15 000 человек (противв 1994 году); за период с 1994 по 2003 год были получены капитальные вложения в размере 309 миллионов долларов США – что значительно превосходит ожидаемые результаты инвестиционного плана. Вместо какого-либо ущерба, «Апатит» и его акционеры получили огромную выгоду от сделки, которую Прокуратура сейчас пытается извратить и представить как мошенническое действие.

Продажа «Волной» акций «Апатита» являлась независимой коммерческой сделкой, проведенной добросовествно и в соответствии с решениями суда

Прокуратура также обвиняет обвиняемых в злоумышленном невыполнении решения суда по возвращению акций «Апатита». Она утверждает, что в ответ на попытки ФИМО вернуть 20% пакет акций «Апатита» за нарушение контракта, обвиняемые тайно замыслили сохранить акции путем ряда незаконных соглашений по продаже-покупке этого пакета в 1996 году, в результате чего к апрелю 1998 года, когда ФИМО получил окончательное решение суда, прекращающее Соглашение и приказывающее вернуть акции «Апатита», «Волна» ими больше уже не владела.

Это обвинение является надуманным, основанным на искажении и неверном представлении важнейших фактов. Даже свидетели обвинения отметили, что “ожидать от «Волны» возврата ее пакета акций «Апатита» было нереальным, поскольку она их уже продала”.[19] Продажи «Волной» акций «Апатита» третьим лицам в июне 1996 года были проведены добросовестно и сопровождались многочисленными выигрышами судебных дел, многократно оспоренными и вновь оставленными в силе после апелляций, которые поддерживали точку зрения о том, что «Волна» была свободна от ограничений в отношении отчуждения данных акций. Более того, даже после продажи этих акций в июне 1996 года «Волна» продолжала выполнять свои инвестиционные обязательства. Основываясь на голословном утверждении о том, что обвиняемые контролировали «Волну», Прокуратура заявляет, что они преступно уклонились от выполнения решения суда путем разработки нелегальной схемы передачи акций. Однако, свидетель самой Прокуратуры отметил, что “все было сделано законно”.[20] Поскольку сделка была законной, никакой почвы данное заявление под собой не имеет. «Волна» как владелец акций «Апатита» и банк «Менатеп» как финансовый гарант действовали, опираясь на окончательное решение суда, подтвержденное решением по апелляции, о том, что пакет может быть продан без какого-либо обременения какими бы то ни было действующими обязательствами по инвестиционному плану. Наконец, действительно ли судебное решение, на которое так уповает Прокуратура, обязывало «Волну» вернуть ее пакет акций фонду имущества – это тоже еще большой вопрос.

Прокуратура также заявляет, что для осуществления своего плана по сохранению акций «Апатита» обвиняемые организовали урегулирование между Российским Фондом Имущества (РФИ) и «Волной», по которому «Волна» согласилась выплатить РФИ сумму в размере 478 914 197,00 рублей (15 130 000,00 долларов США) на покрытие убытков в обмен на освобождение и прекращение обязательства «Волны» по возврату акций (Соглашение). Прокуратура теперь утверждает, что это Соглашение противоречит российскому законодательству, и что оно вступило в противоречие с решением суда, приказывавшим вернуть акции. Однако, как показал директор РФИ, приватизация «Апатита» также не нанесла никакого ущерба Российскому фонду федерального имущества.[21] «Волна» выполнила свои обязательства в рамках данного соглашения и полностью выплатила оговоренную в нем сумму.[22] Следует также отметить, что добросовестно выполняя свои обязательства в рамках данного соглашения, «Волна» заплатила сумму, почти вдвое превышавшую стоимость этих акций в 1994 году.[23]

Более того, это Соглашение в ноябре 2002 года было одобрено Московским судом (Решение по Соглашению) и Прокуратурой – которая позднее вновь открыла дело. В 2003 году российское правительство оспорило Решение по Соглашению, и Прокуратура еще раз подтвердила его оправданность и правильность. После того, как Решение о Соглашении стало явным препятствием для выдвижения обвинений стороной обвинения, Прокуратура подала ходатайство в Верховный Арбитражный Суд о том, что РФИ не имел полномочий по оформлению Соглашения, не оспаривая обоснованность самого Соглашения. 5 февраля 2004 года Суд вернул дело в Московский суд на повторное рассмотрение, в числе прочего, для решения вопроса о том, имел ли РФИ достаточные полномочия для участия в Соглашении. В июле 2004 года, под давлением Прокуратуры, РФИ отозвал свою жалобу по поводу ущерба, тем самым устранив это серьезное препятствие судебному преследованию, проводимому Прокуратурой в отношении обвинений, связанных с «Апатитом».

Таким образом, суд принял решение в пользу правительства и наложил на «Волну» новые обязательства, касающиеся использования «Апатитом» денежных средств, только в феврале 1998 года. Это, однако, произошло почти через два года после продажи акций в 1996 году. В 2003 году, в результате достижения соглашения, удовлетворившего стороны и суд, было достигнуто урегулирование проблемы, и она была по всем признакам закрыта. Однако, несмотря на удовлетворение непосредственных участников Соглашения, Генеральный Прокурор сам лично вмешался в процесс как раз в то время, когда кампания правительства против «ЮКОС» и обвиняемых достигла нового уровня напряженности.

Эпизод II – Схемы продажи продукции «Апатита» были законными

Прокуратура утверждает, что обвиняемые незаконно присвоили прибыль «Апатита», чем нанесли имущественный ущерб акционерам «Апатита», лишив их дивидендов от прибыли, которые бы они в противном случае получили. Для достижения этой замысловатой позиции Прокуратура игнорирует основополагающие экономические тезисы, бизнес-реалии и сами факты.

Прокуратура утверждает, что в период с 1995 по 2002 год обвиняемые de facto руководили «Апатитом» и нарушили свои обязательства в качестве доверенных лиц путем продажи апатитового концентрата («Продукция «Апатита»») по заниженным ценам. Это, как утверждается, было произведено посредством сделок, в которых контролируемые ими подставные компании закупали продукцию «Апатита» по заниженной цене, (например, 40 долларов США за тонну), а затем перепродавали ее по рыночной цене (например, 63,5 доллара США за тонну), а разницу обвиняемые присваивали. Прокуратура утверждает, что в общей сложности это привело к потере «Апатитом» чистой выручки на сумму более 32 миллионов долларов США, которая представляет собой ценовую разницу между суммой, полученной «Апатитом» от дочерних предприятий, например, «Апатит-Трейда», и конечной суммой, полученной, например, компанией «Апатит-Удобрения».

То, что Прокуратура представляет как преступную деятельность, являлось общепринятой практикой продажи от материнских предприятий дочерним. Как минимум трое свидетелей обвинения, двое из которых в прошлом являлись сотрудниками Министерства Удобрений, признали законность данной схемы в своих показаниях.[24] Реалии первых лет приватизации дают здесь необходимый контекст. После приватизации «Апатит» потерял преимущества принадлежности к государственной инфраструктуре торговли и распределения, равно как и государственного финансирования и поддержки любых продаж кредитами. Только что приватизированному «Апатиту», как и всей остальной российской промышленности, просто не хватало наличных денег для оплаты поставок и выплаты заработной платы, необходимых для продолжения его деятельности. В результате этого ему приходилось обменивать свою продукцию по заниженным ценам на необходимые материальные средства. Одним из первых решений новых акционеров «Апатита» было прекращение бартерных продаж и переход к процессу, который бы позволил «Апатиту» прибыльно продавать свою продукцию и получать денежные средства для продолжения своей работы.

К концу 1995 года новое руководство «Апатита» с одобрения своего Совета Директоров («Совет Директоров «Апатита»»), включавшего в себя представителя Правительства Российской Федерации, создал отдельную операционную и дистрибьюторскую сеть, которая заменила собой старую практику бартерных сделок на внутреннем рынке и некоординированные продажи за пределы России. Сначала Совет Директоров «Апатита» передал полномочия по маркетингу и продажам собственной компании «Апатит-Трейд», которая стала отвечать за доставку продукции конечному потребителю. В 1997 году для улучшения экспортной торговли «Апатит-Трейд» перестал выступать от имени «Апатита», а вместо этого согласился ежегодно покупать у «Апатита» существенный объем, от 50 до 100% ежегодно выпускаемой им продукции, таким образом обеспечивая «Апатиту» гарантированный сбыт. «Апатит-Трейд» затем перепродавал продукцию «Апатита» в течение последующего года конечным покупателям. Оптовая цена на продукцию «Апатита» обычно согласовывалась «Апатитом» и его дистрибьютором, «Апатит-Трейдом», на ежемесячной основе.

Подобная дочерняя структура обычно используется западными компаниями по производству удобрений для обеспечения непосредственной стабильности и увеличения прибыли в долговременной перспективе. Указанная схема – одобренная Советом Директоров компании – позволяла «Апатиту» иметь гарантированный сбыт, эффективно планировать объем производства, минимизировать и оптимизировать налоговые платежи в России и избегать рисков и дополнительных затрат, касающихся продаж дочерним предприятиям. В краткосрочной перспективе это позволило компании избежать начала процедуры банкротства ее кредиторами и, таким образом, была необходима для выживания и расширения «Апатита» и находилась в соответствии с интересами ее акционеров.[25] В результате такого внедрения «Апатит» стал прибыльным и эффективным, что позволило ему расширить производство, увеличить количество работников и повысить заработные платы.

Процедура сбыта не являлась присвоением или растратой в нарушение Ст. 160.

Обвинения в присвоении или растрате по Ст. 160 предполагают, что обвиняемые обманным путем привели к недополучению «Апатитом» дополнительной чистой выручки на сумму более 32 миллионов долларов США – ценовой разницы между суммой, полученной «Апатитом» от своей дочерней компании, и конечной суммой, полученной этой дочерней компанией. Единственным основанием для этого обвинения служит утверждение о том, что до того, как «Апатит-Трейд» стал дочерним предприятием «Апатита», «Апатит» продавал свою продукцию покупателям за пределами России по более высокой цене. Прокуратура делает вывод, что если бы не было «Апатит-Трейда», «Апатит» получал бы 63,5 доллара США за тонну вместо 40. Это утверждение не подтверждено никакими доказательствами, так как даже свидетели самой Прокуратуры показали, что они покупали продукцию «Апатита» по ценам, не превышавшим 43,3 доллара США.[26]

Это заявление должно быть признано несостоятельным по нескольким причинам. Во-первых, обвинение в растрате или присвоении основано на конверсии определенного права на материальное имущество. Если обвиняемые что-либо присвоили или растратили, чего они не делали, в соответствии с данными фактами это могла быть только «корпоративная возможность» для «Апатита» продать свою продукцию напрямую конечному покупателю без вовлечения в процесс дочерних компаний, деятельность, которая не квалифицируется как преступление в соответствие со Ст. 160. В Комментариях к Главе 21 (Преступления против собственности) Уголовного Кодекса поясняется, что только движимое, материальное имущество с известной или негипотетической стоимостью может быть предметом кражи, и что потеря прибыли не квалифицируется как кража, поскольку здесь нет переноса обладания собственностью от ее владельца к преступнику. Прокуратура не может перевести предполагаемую ценовую разницу в право на материальную собственность путем указания на сделки, в которых «Апатит-Трейд» успешно продал конечному покупателю по более высокой цене, чем та, по которой он изначально купил продукцию «Апатита». Эта прибыль слишком нематериальна для того, чтобы удовлетворять элементу материальной вещи или собственности в соответствии со Ст. 160.

Концепция упущенной корпоративной возможности как она заявляется Прокуратурой является предметом первого впечатления от российского уголовного законодательства, и здесь полезно обратиться к юридическим документам Соединенных Штатов. Является существенным, что в соответствии с законодательством Соединенных Штатов, подобный иск является гражданским, а не уголовным. Это связано с тем, что доктрина корпоративной возможности вытекает из обязанности соблюдать закон, и предусматривает, что доверенное лицо корпорации не должно посягать на бизнес-возможности корпорации без достаточного раскрытия и получения согласия. Суды обычно ограничивают применение этой доктрины теми случаями, когда у корпорации были как минимум материальные ожидания – что-то меньшее, чем владение, но более определенное, чем простое пожелание или надежда. Сюда относятся ожидаемые интересы, еще не оформленные окончательно и потому еще не облеченные в форму конкретного материального имущественного интереса.

И последнее, но наиболее важное, поскольку Совет Директоров «Апатита» одобрил и санкционировал создание структуры по продаже «Апатит-Трейду» до ее внедрения,[27] это устанавливает «надлежащее согласование», которое отметает обвинение в потере корпоративной возможности в самом начале, даже в соответствии с менее строгими стандартами гражданского права.

Отсутствовало причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием в нарушение Ст. 165

Прокуратура также утверждает, что деятельность обвиняемых нанесла ущерб акционерам «Апатита» в форме потерянных дивидендов, и что в такой деятельности имеется состав преступления, наказуемого в соответствии со Ст. 165. Прокуратура заявляет, что деятельность обвиняемых привела к занижению чистого дохода «Апатита» в размере 6 168 043 000,00 рублей (213 390 232,43 долларов США) и выразилась в потере дивидендов государством, являвшимся, как заявлено, владельцем 20%-ного пакета его акций. Этот предполагаемый ущерб является не более чем явной спекуляцией, основанной на предполагаемых возможных продажах оставшейся продукции «Апатита», и не учитывает затраты, нормальные потери продукции или нестабильность рынка.

Обвинения являются несостоятельными даже по стандартам производства по гражданским делам, поскольку все важнейшие факты, имеющие отношение к данным сделкам, к которым сейчас предъявляет претензии Прокуратура, были в полной мере раскрыты «Апатиту» в то время, когда они происходили, и были санкционированы корпоративным руководством «Апатита». Подобное санкционирование исключает любое обвинение в неправомерном перераспределении. Более важным является тот факт, что подобное полное раскрытие лишает Прокуратуру возможности доказать обман или злоупотребление доверием как необходимый элемент преступления в соответствии со Ст. 165. Будучи санкционирована «Апатитом», эта деятельность не является даже производственным нарушением или несоблюдением контракта, не говоря уже об уголовном обвинении. Как показал Шапошник, «Апатит» не оспаривает обоснованность этих действий и не заявляет ни о каком ущербе.[28]

Эпизод III – Приватизация НИИ удобрений и инсекто-фунгицидов

Вопросы, касающиеся данного НИИ, для целей настоящего документа, в основном отражают таковые с приватизацией «Апатита», обсужденные выше в Эпизоде I, и в интересах сокращения объема документа здесь не обсуждаются.

Эпизод IV – Схемы «ЮКОС» по минимизации налогов находились в соответствии с налоговым законодательством для организаций

Прокуратура заявила, что обвиняемые привели к систематическому уклонению «ЮКОС» от уплаты налогов за счет использования «аффилированных структур», зарегистрированных на закрытой территории «Лесной», расположенной в Нижнетурьинском районе Свердловской области (далее ЗАТО «Лесной»). Подобные закрытые территории, оставшиеся с советских времен, были преобразованы в законодательно созданные зоны льготного налогообложения, известные как ЗАТО. Эти специальные административные территории управлялись федеральным законодательством, в соответствии с которым все налоги, собиравшиеся на территории ЗАТО, оставались в его собственном бюджете. ЗАТО имели право предоставлять налоговые льготы, в основном заключавшиеся в снижении налогов, внутри своей территории за счет собственного бюджета. Юридические лица, получавшие такие налоговые льготы, в свою очередь должны были перечислять процент своих налоговых сбережений во внебюджетные фонды данного ЗАТО. ЗАТО стали позднее рассматриваться как «брешь» в налоговом законодательстве, а «брешь» по определению не является незаконной.

Однако, в то время, о котором идет речь, они являлись законными способами минимизации налогов, и действия, которыми недовольна Прокуратура, не могут быть признаны уголовными, и даже гражданскими, преступлениями против налогового законодательства. Эти дочерние компании были законными юридическими лицами, соответствовали всем применимым требованиям, и использование ими ЗАТО было законной налоговой практикой.

Прокуратура говорит о незаконном плане, который якобы осуществлялся в две фазы: во-первых, «аффилированные структуры» предоплачивали свои налоговые обязательства векселями, а затем, после переплаты и незаконных переговоров с финансовым управлением ЗАТО «Лесной» о налоговых льготах, обеспечивали возврат переплаченных налогов, не возместив суммы по первоначальным векселям. Как и по обвинениям, касающимся «Апатита», Прокуратура утверждает, что обвиняемые действовали при совершении данных преступлений совместно с неуказанными другими в составе организованной группы.

В отношении первой фазы, обвинений в уклонении от уплаты налогов и сборов с организаций в соответствии со Ст. 199 Уголовного Кодекса Российской Федерации, Прокуратура утверждает, что в 1999 и 2000 налоговых годах по указанию обвиняемых «ЮКОС» зарегистрировала четыре «аффилированные структуры» - -Ойл», , -Ойл» и -Ойл» (вместе называемые как «зарегистрированные в ЗАТО структуры») – в ЗАТО «Лесной» для получения незаконных налоговых льгот за счет использования закона, наделявшего местные налоговые органы полномочиями договариваться о соответствующих налоговых льготах с компаниями, осуществляющими деятельность на подведомственной им территории. По мнению Прокуратуры, такие «аффилированные структуры» являлись нелегитимными подставными компаниями, которые на самом деле не осуществляли никакой детельности в ЗАТО «Лесной» и, таким образом, не имели права ни на какие налоговые вычеты. В качестве части махинаций, обвиняемые также якобы заставили эти организации незаконно внести в уплату своих заниженных налогов векселя вместо наличных денег. Прокуратура заявляет, что эта схема привела к недоплате налогов в размере 17 395 449 282,00 рублей (601 814 702,19 долларов США). Однако, всесторонний экспертный анализ опровергает эти заявления. Например, специалист по налоговому законодательству Денис Щекин продемонстрировал, что подобные безналичные формы оплаты являлись законными в соответствии с постановлением Министерства финансов и Министерства по налогам и сборам Российской Федерации.[29] Кроме того, подобные заявления Прокуратуры опровергаются ее же свидетелями, которые отмечают, что ни налоговые органы, проводившие регулярные проверки данных компаний, ни администрация Лесного никогда не выражали никакой озабоченности по поводу законности деятельности этих компаний и не рассматривали вопрос о предъявлении исков против данных четырех дочерних компаний.[30] Точно так же, различные свидетели защиты неоднократно показывали, что существовавшее тогда законодательство разрешало использовать векселя для уплаты налогов.[31]

В отношении второй фазы, предполагаемого нарушения Ст. 159(4), Прокуратура утверждает, что обвиняемые совершили мошенничество в отношении федерального бюджета, приказав этим «аффилированным структурам» не оплачивать векселя, поданные в 1999 году в качестве предоплаты налогов за 1999 год, которые должны были быть уплачены в 2000 году, рассчитав, что предприятия переплатили на основе незаконно полученых налоговых льгот, и затем попросили перезачесть эту переплату в счет налоговых платежей за 2000 год. Прокуратура утверждает, что хищение было завершено в конце 2000 года, когда после повторного заявления о переплате налогов за 1999 налоговый год, некоторые «аффилированные структуры» были распущены, слиты с другими компаниями, а затем потребовали возмещения переплаты. Таким образом, по мнению Прокуратуры, слившиеся предприятия получили возмещение наличными деньгами из федерального налогового бюджета, хотя изначальные организации так и не оплатили векселя, поданные в налоговые органы ЗАТО «Лесной» в 1998 году в счет уплаты налогов. Прокуратура заявляет, что ущерб от незаконно полученного возмещения из федерального бюджета составил 407 120 540,28 рублей (14 084 782,92 долларов США).

Часть данных налоговых обвинений в соответствии с Уголовным Кодексом Российской Федерации сравнима с законодательством Соединенных Штатов. Для того, чтобы установить факт преступного уклонения от уплаты налогов в соответствии со Ст. 159(4) Уголовного Кодекса Российской Федерации, Прокуратура должна установить, что данные «аффилированные структуры» не заплатили налоги – другими словами, что данные векселя не только являлись ненадлежащим способом уплаты налогов, но и что также не было намерения оплачивать их при погашении.

Элементами Ст. 159(4), хищение налогового возмещения путем обмана или злоупотребления доверием, являются: мошенническое действие с целью незаконного завладения чужим имуществом; умысел получить чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием; и материальная выгода для обвиняемого и соответствующий ущерб интересам собственности. В контексте хищения путем уклонения от уплаты налогов Прокуратура должна продемонстрировать, что предприятия добились незаконного снижения своих налоговых обязательств либо за счет представления ложных сведений, касающихся дохода или вычета, либо за счет незаконного получения особого или освобожденного налогового статуса.

Таким образом, Прокуратура должна продемонстрировать, что данным «аффилированным структурам» не полагалось предоставление налоговых вычетов, которые они получили в результате договоренности с налоговыми органами ЗАТО «Лесной». Более того, Прокуратура должна установить, что обвиняемые заставили эти «аффилированные структуры» незаконным образом добиться снижения налогов, зная, что их предприятиям такого снижения не полагается, т. е., должно быть показано, что обе обвиняемые стороны действовали по прямому умыслу осуществить мошенничество в отношении государства. Наконец, Прокуратура должна доказать ущерб, понесенный федеральным бюджетом за счет заниженных налоговых платежей или незаконного получения возмещения. Для того, чтобы установить первое, Прокуратура, опять же, должна доказать, что к предприятиям нельзя было применять особый налоговый статус ЗАТО «Лесной», а для второго, Прокуратура должна доказать, что власти ЗАТО «Лесной» так и не получили возмещения по векселям по их означенной стоимости.

И российским, и американским законодательством четко установлено, что обвинения в налоговых преступлениях требуют доказательства особого умысла, а именно, что обвиняемый нарушил налоговое законодательство «умышленно». Умышленное действие – это такое действие, которое совершается добровольно и с намеренным нарушением известной правовой обязанности. Таким образом, действительное знание обвиняемыми того факта, что они нарушают закон, является элементом этого преступления, без которого никакой уголовной ответственности наступить не может. Исключительно важно, что ни со стороны Ходорковского, ни со стороны Лебедева не было никакого умысла в мошенничестве или незаконном уклонении от уплаты налогов. Наоборот, действия в отношении налогов осуществлялись добросовестно в соответствии с рекомендациями юриста и специалистов-бухгалтеров, данными после полного раскрытия всех относящихся к делу фактов. Такое надлежащее добросовестное соблюдение данных рекомендаций опровергает необходимый элемент умысла нарушить закон. Даже если впоследствии доказана ошибочность предоставленного юристом совета или данной бухгалтером рекомендации, следование им было разумным, любые последовавшие за этим недоплаты были просто ошибками, и таким образом уголовные обвинения здесь исключены – так как по определению здесь не было умысла намеренно нарушить налоговое законодательство.

Суммы налогов и сборов с организаций были должным образом согласованы и уплачены

Обвинения Прокуратуры в уклонении от уплаты налогов и сборов с организаций основаны на ошибочной предпосылке о незаконности использования векселей для оплаты зарегистрированными в ЗАТО структурами своих налоговых обязательств в 1999 и 2000 годах за 1999 налоговый год. В противоречие данному утверждению, до конца 1999 года было разрешено производить налоговые выплаты в неденежной форме[32]. На деле, оплата с помощью векселей до 1999 года являлась широко распространенной налоговой практикой. Свидетель обвинения, работавший в налоговых органах, отметил, что он “никогда не сомневался в законности” использования векселей для уплаты налогов.[33]

Соответственно, в 1997 году данные зарегистрированные в ЗАТО структуры пришли к соглашению с чиновниками финансового управления ЗАТО «Лесной» о регистрации этих предприятий на данной территории и предоставлении им налоговых вычетов в обмен на их вклад в местную экономику, и о первоначальной авансовой уплате налогов за 1999 налоговый год векселями.[34]

Безусловным доказательством законности использования векселей для уплаты налогов является тот факт, что в 1998 году Российская Федерация приняла новый Налоговый Кодекс, который вступал в силу с 1 января 1999 года, и в который впервые было включено положение о запрещении использования неденежных форм уплаты налогов. См. Налоговый Кодекс Российской Федерации, часть I, Ст. 45.[35] В соответствии с совместным письмом Министерства финансов и Министерства по налогам и сборам, налоговые органы продолжали принимать уплату налогов в неденежной форме до конца 1999 года. До этого времени использование неденежных векселей для уплаты налогов не было запрещено. Наоборот, действовавшее во время совершения предполагаемых преступлений налоговое законодательство разрешало использование неденежных форм оплаты. Более того, поскольку налоговые платежи осуществлялись авансом, данные предприятия заплатили налоги за 1999 год в последнем квартале 1999 года вместо середины 2000 года по закону. Соответственно, заявление Прокуратуры о том, что налоги за 1999 год были уплачены не должным образом (или не уплачены совсем, как необходимый элемент преступления, предусмотренного Ст. 199) несостоятельно. Что же касается уплаты налогов векселями в 2000 году, не существует доказательств того, что данные организации передали какие-либо векселя Лесному; наоборот, переданные в 1999 году векселя были предъявлены администрацией Лесного к оплате в первой половине 2000 года с процентами.[36] Заключения экспертов, подтвержденные финансовыми документами, демонстрируют, что безналичные платежи в 2000 году не осуществлялись.[37] Таким образом, обвинения, выдвинутые Прокуратурой в уклонении от уплаты налогов в 2000 году, противоречат фактам.

Более того, налогоплательщик не может нести уголовную ответственность за действия налоговых органов, такие как решение налоговых органов ЗАТО принимать авансовые платежи в неденежной форме, а именно, в форме векселей. На самом деле, примерно 19 апреля 2004 года финансовое управление ЗАТО «Лесной» выпустило документ, признающий получение налоговых выплат в неденежной форме в течение 1999 года от 55 предприятий без учета тех четырех, которые упоминаются здесь в соответствии с обвинениями. Ряд экспертов, включая эксперта по налогообложению предприятий Сергея Гречишкина, высказали мнение, что администрация Лесного имела независимые и безусловные полномочия поступать таким образом.[38] Таким образом, попытка обратного применения косвенного запрета, наложенного Ст. 45 на использование векселей, к событиям, произошедшим в то время, когда уплата налогов в неденежной форме была разрешена, является просто неправильной с точки зрения закона.

Попытка Прокуратуры доказать уклонение от уплаты налогов на основе неоплаты векселей также несостоятельна. Финансовое управление ЗАТО «Лесной» своими действиями в отношении векселей отвергло любые заявления о том, что ему был нанесен какой-либо ущерб путем использования векселей для уплаты налогов. Также, эксперт Щекин представил достаточные доказательства того, что никакого ущерба Лесному в результате уплаты неденежными средствами нанесено не было.[39] Эксперт Гречишкин затем объяснил, что векселя, на самом деле, принесли Лесному существенный доход.[40] Выпущенные в 1999 году векселя были погашены министерством финансов ЗАТО «Лесной» в 2000 году. Кроме того, по бумагам были выплачены проценты в общей сумме 79 300 000 рублей. Если говорить конкретно, векселя, принятые финансовым управлением ЗАТО «Лесной», были использованы в качестве стартовых капитальных вложений конкретных муниципальных предприятий ЗАТО «Лесной» в ряд совместных предприятий,[41] которые по сей день являются прибыльными, и от которых эти муниципальные предприятия за период с 1999 по 2004 годы получили миллионы рублей прибыли.

Господа Ходорковский и Лебедев не являются, и никогда не были, бухгалтерами, и не занимаются, и никогда не занимались, планированием налогов. Вполне очевидно, что они не создавали схему, посредством которой «ЮКОС» продавало или покупало нефтепродукты через предприятия, созданные в различных ЗАТО для минимизации налогов. Даже если обвиняемые участвовали в принятии какого-либо решения или каким-либо другим способом привели к тому, что «Бизнес-Ойл», «Митра», «Вальд-Ойл» и «Форест-Ойл» заключали соглашения с местными налоговыми органами ЗАТО «Лесной» и платили налоги векселями, такое участие не имело умысла по уклонению от уплаты налогов и не являлось преступным действием. На основе этих фактов Прокуратура не может доказать, что обвиняемые действовали с конкретным умыслом намеренно нарушить налоговое законодательство, т. е., добровольно и намеренно нарушить известную правовую обязанность.

Более того, решение уплатить налоги было принято добросовестно с полной опорой и в строгом соответствии с рекомендациями юристов и профессиональных бухгалтеров, данными после полного раскрытия всех относящихся к делу фактов, о которых им было известно. В 1997 году «ЮКОС» наняло компанию ПрайсУотерХаусКуперс и приняло стандарты GAAP. Эти налоговые режимы были проверены компанией ПрайсУотерХаусКуперс и описаны в многочисленных аудиторских отчетах, выпущенных ею вместе с консолидированными финансовыми отчетами. Добросовестная опора налогоплательщика на рекомендации юристов и квалифицированных бухгалтеров уже в течение длительного времени является защитой против понятия умысла в делах о налоговом мошенничестве и уклонении от уплаты налогов. Более того, один из свидетелей обвинения отметил, что представители «ЮКОС» в действительности ездили в Лесной для обсуждения вопроса об уплате налогов с использованием векселей.[42] Таким образом, Прокуратура не может установить необходимый элемент наличия у компании, не говоря уже о господах Ходорковском и Лебедеве, какого бы то ни было намеренного умысла нарушить применимое налоговое законодательство и, соответственно, пункты, касающиеся уклонения от уплаты налогов и сборов с организаций, не образуют состава преступления.

Наконец, обвинения в уклонении от уплаты налогов и сборов с организаций с точки зрения закона являются необоснованными, поскольку уплата налогов векселями не нанесла никакого ущерба. Как было отмечено, финансовое управление ЗАТО «Лесной» доказало несостоятельность усилий Прокуратуры по установлению этого элемента уклонения от уплаты налогов и сборов с организаций. Напротив, на основании свидетельств, демонстрирующих продолжающуюся деятельность совместных предприятий, деятельность, представляемая как преступная, может в долговременной перспективе быть финансово выгодной для жителей ЗАТО «Лесной».

Зарегистрированные в ЗАТО структуры имели основания для получения налоговых льгот, согласованных с финансовым управлением ЗАТО «Лесной»

Прокуратура также некорректно заявляет, что зарегистрированные в ЗАТО структуры незаконно получили налоговые льготы в соответствии с законодательством о ЗАТО на основании того, что ни одно из них на самом деле не осуществляло деятельности на территории ЗАТО «Лесной». Эти заявления также недостаточны для формулировки обвинения.

В России снижение налоговой ставки является законным и даже поощряется как способ обеспечения экономического развития в городах.[43] По словам эксперта Бочко, ЗАТО предлагают налоговые льготы компаниям с 1997 года для достижения своей цели – улучшения местной экономики.[44] Даже Прокуратура не оспаривает тот факт, что предприятия «Бизнес-Ойл», «Митра», «Вальд-Ойл» и «Форест-Ойл» заключили соглашения с финансовыми органами ЗАТО «Лесной» в соответствии с законом о ЗАТО. Вместо этого Прокуратура утверждает, что они являлись всего лишь подставными компаниями, которые не осуществляли деятельности на территории ЗАТО «Лесной», и, таким образом, не имели оснований для налоговых льгот.

На самом деле, каждое из этих предприятий действовало как работающая компания, которая предоставляла «ЮКОС» услуги в области переработки и продажи нефти путем маркетинга и перепродажи сырой нефти третьим сторонам или организации переработки сырой нефти в нефтепродукты. Эксперт Бочко пришел к выводу, что деятельность этих юридических лиц находилась в соответствии с требованиями российского законодательства.[45] Более того, специалист по налоговому законодательству Сименов объяснил, что администрация, регистрирующая какую-либо компанию для использования сниженной налоговой ставки, берет на себя обязательство по обеспечению выполнения данной компанией требований к минимальному объему капитала и количеству сотрудников.[46] Налоговые платежи этих зарегистрированных в ЗАТО структур и их последующие обращения за налоговыми вычетами были раскрыты и подвергались налоговым проверкам. Федеральные налоговые органы проводили регулярные проверки на предмет соблюдения требований закона о ЗАТО. Например, в 2000 году проводилась проверка налоговых документов компании «Бизнес-Ойл», и налоговые органы не заявили тогда ни о каких нарушениях.

Зарегистрированные в ЗАТО структуры должным образом обеспечили возмещение налогов, и, соответственно, обвинения в хищении налогового возмещения путем обмана или злоупотребления доверием в соответствии со Ст. 159(4) несостоятельны

Последняя часть обвинений Прокуратуры в хищении в связи с уплатой налогов и сборов с организаций относится к возмещению налогов, полученному зарегистрированными в ЗАТО структурами. Прокуратура утверждает, что эти предприятия незаконно получили налоговые возмещения за фиктивные переплаты, рассчитанные на основе незаконного применения векселей для оплаты и сниженные по условиям соглашения с финансовыми органами ЗАТО «Лесной». Для установления этого обвинения Прокуратура должна доказать утверждения, приведенные в двух предыдущих разделах. Поскольку Прокуратура не может идентифицировать состав преступления там, ее утверждения здесь также несостоятельны. Важно, что эксперт Щекин соглашается с тем, что возмещение было выдано законно в связи с переплатой ЮКОС» за предыдущий налоговый год.[47] Эксперт Петрова пояснила, что сумма переплаченных налогов должна быть должным образом отражена в соответствующей налоговой форме и в последующем возмещается правительством.[48]

Прокуратура бесстыдно переписывает историю для получения доказательств своих безосновательных обвинений, касающихся налога с организаций, в такой степени, что это доходит до захватывающих дух нарушений, заключающихся в придании закону обратной силы, что во всех юридических системах считается недопустимым как противоречащее основополагающему принципу справедливости. Как отмечается в проекте резолюции Парламентской Ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), “практика злоупотреблений, якобы использовавшаяся «ЮКОС» для минимизации налогов, также использовалась остальными нефтяными и другими компаниями, связанными с природными ресурсами, ведущими деятельность в Российской Федерации, которые не подверглись подобному налоговому перерасчету или его насильственному применению, и чьи высшие руководители не подверглись уголовному преследованию. В то время, как закон был изменен в 2004 году, и указанные «бреши» были таким образом закрыты, инкримирируемые действия происходили еще в 2000 году, а ретроспективное преследование началось в 2003 году”.

Эпизод V – Обвинение в уклонении от уплаты налогов с физических лиц

Прокуратура также выдвинула против господ Ходорковского и Лебедева обвинения в уклонении от уплаты налогов с физических лиц, заявляя, что они незаконно уклонились от уплаты налогов путем подачи поддельных налоговых деклараций, в которых указывали конкретный доход как полученный от предпринимательской деятельности, а не как заработную плату. И опять Прокуратура искажает факты для того, чтобы превратить то, что являлось не более чем использованием законной, разрешенной и широко используемой схемы минимизации налогов в уголовно наказуемое уклонение от уплаты налогов.

В соответствии со Статьей 198 Уголовного Кодекса Российской Федерации, преступлением является, в том числе, подача налоговой декларации, содержащей заведомо ложную информацию. Уклонение от уплаты налогов может быть основано, таким образом, на таких действиях, как международный неучет активов, сокрытие сделок или фальсификация документов с целью получения оснований для более благоприятного налогового режима, чем тот, на который данное лицо имеет право по закону. Исключительно важно, что в соответствии с российским законодательством, для доказательства обвинений в уклонении от уплаты налогов с физических лиц требуется прямой, или конкретный, умысел. Таким образом, по российскому законодательству, также, как и по законодательству Соединенных Штатов, преступное уклонение от уплаты налогов должно являться умышленным и преднамеренным действием - добровольным и намеренным нарушением известной правовой обязанности.

Прокуратура утверждает, что, в связи с якобы незаконным получением ими налогового статуса частных предпринимателей, обвиняемые подавали налоговые декларации, ложно заявляющие о том, что они предоставляют консалтинговые и управленческие услуги стоимостью миллины долларов США одной или более оффшорных компаний. В особенности, Прокуратура утверждает, что ни одним из них подобные услуги не оказывались, и что действия г-на Ходорковского привели к недоплате им налога на доходы физических лиц за годы в размере 54 532 186,00 рублей (1 886 600,96 долларов США). Таким же образом предполагаемые действия г-на Лебедева, как утверждается, стоили российскому правительству 7 269 276,00 рублей (251 488,60 долларов США) недоплаченных налогов за период годов.

Обвиняемые, должным образом законно лицензированные в качестве частных предпринимателей, оказывали услуги, за которые они получали оплату, и соответственным образом платили налоги

Обвиняемые были должным образом зарегистрированы в качестве частных предпринимателей в соответствии с законом, действовавшим во время предполагаемого преступления, и имели право на налоговый режим, вытекающий из данного определения. Соответственно, суммы, которые обвиняемые получали в виде компенсации за консультационные услуги, оказанные ими в качестве частных предпринимателей, подвергались применимому упрощенному налогообложению.

В соответствии с российским законодательством, действовавшим во время предполагаемого преступления, частный предприниматель мог выбрать уплату ежегодной пошлины за налоговую лицензию, которая представляла собой полную уплату налогов на доходы, полученные от лицензированных предпринимательских услуг. Таким образом, в соответствии с данным законом, налоговая ответственность лицензированного предпринимателя за денежные суммы, заработанные им в связи с оказанием лицензированных услуг, состояла не больше и не меньше, чем в данном авансовом платеже. Такое лицензирование поощряло предпринимательство путем предоставления льгот в форме упрощенного фиксированного налогового платежа для частных лиц, занимавшихся оказанием услуг в качестве независимых подрядчиков. Для получения подобной лицензии заявитель должен был подать в местный налоговый орган заявление о своем желании оказывать конкретные услуги в качестве частного предпринимателя и получить разрешение. Заместитель начальника налоговой инспекции Кучинская показала, что господин Ходорковский законно получал и оплачивал лицензию в годах, и что он получал разрешение на это от налоговых органов.[49] Заместитель начальника налоговой инспекции Роднина также показала, что не было “никаких сомнений” в правильности сведений, предоставленных господином Лебедевым.[50]

В соответствии с действовавшим в то время законодательством, господа Ходорковский и Лебедев подали заявления в свои местные налоговые органы и получили от них разрешения на занятие предпринимательской деятельностью. Оба они уплачивали свои ежегодные авансовые налоговые платежи в соответствии с лицензированным статусом, во всем остальном действовали в соответствии с законом и как частные преприниматели не имели налоговой задолженности. Представитель налогового органа подтвердил этот момент в своих показаниях, сообщив, что оба они предоставляли все необходимые документы, платили соответствующие пошлины, и от них никогда не требовали предоставления никаких дополнительных документов.[51] Более того, не было “никаких сомнений” относительно законности их действий, что подтверждено тем, что налоговые органы никогда не включали господ Ходорковского и Лебедева.[52]

В соответствии с действовавшим в то время законодательством, поскольку оба они были должным образом лицензированы как частные предприниматели, их налоговые обязательства в отношении гонораров за консультации были ограничены упомянутой выше авансовой налоговой суммой, связанной с их лицензированием. Обвиняемые не должны были уплачивать никаких дополнительных налогов с сумм гонораров за свои консультационные услуги свыше этой суммы – суммы, про которую Прокуратура нигде не заявляла, что она не была уплачена. Никакого преступления здесь просто нет.

Опора обвиняемых на рекомендации юристов исключает преступный умысел

Даже если, просто ради целей спора, предположить, что лицензирование обвиняемых в качестве частных предпринимателей было ошибочным, в действиях обвиняемых нет состава преступления там, где, как в данном случае, их действия опирались на рекомендации юристов. Здесь не может быть никакого преступления по той простой причине, что здесь не было требуемого преступного умысла.

Нарушение Ст. 198(2) может быть признано только тогда, когда действия осуществлялись умышленно. Специалист по налогам Лариса Петрова пояснила, что любое физическое лицо имеет право опираться на письменное заключение соответствующих органов о законности его или ее действий.[53] Важно, что уголовная ответственность за действия, совершенные на основе подобной добросовестной опоры, не наступает.[54] Такой умысел всегда отсутствует, и судебное преследование всегда прекращается, если налогоплательщик успешно прибегает к совету адвоката. В данном случае, обвиняемые получили лицензии в качестве предпринимателей, добросовестно полагаясь и в полной мере следуя рекомендациям юриста, данным после полного раскрытия всех относящихся к делу фактов, о которых им было известно. Господа Ходорковский и Лебедев соответствующим образом опирались на рекомендации адвоката о том, что их деятельность была законной, и, соответственно, не осуществляли умышленного нарушения применимого налогового законодательства. Отсюда следует, разумеется, что пункты об уклонении их как физических лиц от уплаты налогов не образуют состава преступления.

Эпизод VI – Средства НК «ЮКОС» были законно инвестированы в корпорацию «Медиа-Мост»

Прокуратура заявляет, что г-н Ходорковский замешан в схеме передачи денег от «ЮКОС» Владимиру Гусинскому, и подобными действиями привел к тому, что “организованная группа незаконно и безвозмездно взяла и передала в руки ” денежные средства, принадлежавшие «ЮКОС» и его акционерам, тем самым совершив преступление, предусмотренное Статьей 160(3)(а) и (b) – растрату. Если говорить конкретно, Ходорковский якобы привел к тому, что ЮКОС» предоставила займы на сумму 2 649 906 620,00 рублей (91 676 434,42 долларов США) корпорации «Медиа-Мост» и связанным с нею компаниям («Медиа-Мост») в интересах ее крупнейшего акционера, Гусинского, в обмен на определенные корпоративные облигации, а затем простила этот долг.

К 2000 году «Медиа-Мост» представлял собой доминирующую частную медиа-структуру в России и был растущим голосом критики в отношении государственной администрации. Прокуратура быстро приняла ответные меры в виде серии рейдов на центральный офис «Медиа-Моста», за которой последовал арест Гусинского по обвинению в мошенничестве и растрате, а также вынужденном банкротстве компании. Европейский Суд по правам человека («ЕСПЧ») в прошлом году отметил, что российское правительство, в числе прочего, использовало уголовную судебную систему не для установления законности, а для достижения своих экономических приоритетов. Дело Гусинского против России, Заявление № 000/01 (Евр. 19 мая 2004 г.). Он пришел к выводу, что атака российского правительства на «Медиа-Мост» и Гусинского являлась вымогательством, а уголовная судебная система помогла воплотить замысел в жизнь.

Обвинения Прокуратуры в отношении господина Ходорковского сконцентрированы на двух сериях трансакций, произошедших в годах, в том числе приобретение ряда корпоративных ценных бумаг, выпущенных «Медиа-Мостом». Во все рассматриваемые периоды Ходорковский являлся членом Совета Директоров «ЮКОС» и не занимал никакой руководяще й позиции или должности в компании.

Первая серия трансакций включала в себя три займа, предоставленных «ЮКОС» «Медиа-Мосту», посредством чего «ЮКОС» согласилась предоставить займ на сумму 635 450 000 рублей под предоставление материального обеспечения в виде четырех векселей от «Медиа-Моста» с номинальной стоимостью 25 миллионов долларов США. Эти трансакции не были ни незаконными, ни безвозмездными. К 28 апреля 2000 года ЮКОС» предъявила эти векселя к оплате и получила их полную номинальную стоимость и доход, явившийся результатом разницы обменных курсов. Затем ЮКОС» реинвестировала всю сумму в четыре векселя, выпущенных связанной с «Медиа-Мостом» компанией «МетаМедиа», с номинальной стоимостью 25 миллионов долларов США. И опять, данная трансакция не была ни незаконной, ни безвозмездной, и была полностью раскрыта и одобрена Советом Директоров «ЮКОС». Несмотря на события 2000 года, которые привели к вынужденному банкротству «Медиа-Моста», «ЮКОС» сумела к 19 апреля 2002 года вернуть всю сумму инвестиций.

Сходным образом, вторая серия трансакций включала в себя покупку векселей «Мост-банка» связанными с «ЮКОС» компаниями «Грэйс» и «Митра» за 1 014 434 620 рублей. В дополнение к полному раскрытию и получению одобрения Совета Директоров «ЮКОС», эти инвестиции бесспорно имели в то время коммерческий смысл. Эти сделки были должным образом отражены в бухгалтерской системе «ЮКОС». В 2000 году, в результате преследования г-на Гусинского и его бизнеса правительством, «ЮКОС» списал стоимость этих бумаг, и раскрыл это списание в своих консолидированных финансовых отчетах.

В своем последнем слове г-н Ходорковский подчеркнул, что его защита представила суду многочисленные документы, демонстрирующие легитимность обсуждаемых трансакций. Прокуратура намеренно скрыла эти документы от суда несмотря на то, что знала о них.[55] Соответственно, попытка Прокуратуры представить бизнес-решение инвестировать в быстро растущую компанию как махинацию с целью диверсификации активов «ЮКОС» является лицемерной. Покупка «ЮКОС» коммерческих бумаг «Медиа-Моста» была законной и обоснованной. «ЮКОС» смогла вернуть часть инвестиций, но ей пришлось списать остальные суммы. Во время осуществления данных инвестиций невозможно было предугадать, что российское правительство превратит их в ничто путем действий, признанных ЕСПЧ актом вымогательства и злоупотребления уголовным процессом. Следовательно, если кто-то и совершил преступное деяние, имеющее отношение к покупке «ЮКОС» бумаг «Медиа-Моста», так это российское правительство. И российское правительство должно нести финансовую ответственность перед «ЮКОС» и его акционерами, включая Группу «Менатеп», за потери на этих бумагах.

Нарушения норм отправления правосудия в ходе судебного преследования господ Ходорковского и Лебедева

Много написано по поводу нарушения норм отправления правосудия, совершенных российской Прокуратурой в ходе расследования и до суда, например, о незаконных обысках адвокатов и неправомерном содержании господ Ходорковского и Лебедева под стражей до суда. Мы не будем еще раз перечислять здесь все эти нарушения. Как и можно было ожидать, нарушения процессуальных норм с началом судебного процесса не закончились. Сам судебный процесс изобилует примерами нарушений судом Уголовно-процессуального кодекса. Более того, отношение суда к Прокуратура и защите было неодинаковым. Например, защите давалось меньше времени для представления своих аргументов, и подавляющее большинство ходатайств и запросов обвиняемых суду были отклонены. Суд неоднократно выносил плохо обоснованные решения, которые просто повторяли бездоказательные и предвзятые обвинения Прокуратуры и полностью игнорировал допущенные Прокуратурой нарушения российского законодательства и доводы защиты.[56]

Если говорить конкретно, суд по запросу Прокуратуры и по собственному побуждению мешал адвокатам и способу представления доказательств против обвиняемых. Все это было объявлено ПАСЕ серьезными недостатками российского судопроизводства.[57] Список других нарушений включает в себя:

·  Недопустимое представление доказательств Прокуратурой:

·  доказательства, полученные путем незаконных обысков и изъятий

·  незаверенные документы;

·  Отказ обвиняемым в представлении доказательств своей невиновности, в том числе заключений ключевых экспертов;

·  Ограничение диапазона прямых вопросов к свидетелям защиты и допроса защитой свидетелей обвинения, в том числе отказ в допросе защитой экспертов со стороны Прокуратуры;

·  Запугивание и неправомерное воздействие на свидетелей:

·  длительные допросы свидетелей в судебном процессе;

·  угрозы обысков, арестов и уголовного преследования;

·  неправомерные вопросы в ходе судебного процесса о частной жизни свидетелей и работе, не имеющей отношения к делу;

·  Подача ходатайств судом от имени Прокуратуры;

·  Допрос свидетелей судом от имени Прокуратуры;

·  Отказ в эффективной помощи защите в форме:

·  нарушения доступа;

·  нарушения конфиденциальности бесед;

·  преследования адвокатов;

·  Отказ раскрыть доказательства невиновности обвиняемых.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Российская Прокуратура выдвинула против обвиняемых обширный и, как казалось, впечатляющий список обвинений. Прокуратура взяла многочисленные изолированные, случайные и зачастую несущественные факты, многие из которых известны общественности и государственным деятелям в течение ряда лет, и попыталась создать видимость широкомасштабной преступной деятельности обвиняемых. Результатом явился приговор, не подкрепленный основанными на законе доказательствами.

В любой уголовной судебной системе с незавимым судом, следующим принципу законности, по этому делу даже не было бы предъявлено обвинений. Вместо этого все проблемы были бы разрешены в гражданских судах или на административных комитетах, как это было с делом «Апатита» в 2002 году.

Все вышеизложенное представляет собой только краткое описание того извращения российской системы уголовного судопроизводста, которое имело место в деле Ходорковского/ЮКОСа. Для того, чтобы продемонстрировать все нарушения, имевшие место в течение последних 18 месяцев во всей их сложности и со всеми тонкостями, требуется намного больше подробностей. Адвокаты готовы представить дополнительную информацию, необходимую для дальнейшего исследования данного вопроса.

[1] Евр. Парл. Асс. Комитет по юридическим вопросам и правам человека. «Обстоятельства, сопровождающие арест и судебное преследование высших руководителей ЮКОСа». – Документ № 000, Пояснительный Меморандум, §ноября 2004 г.) (текст принят Парламентской Ассамблеей 25 января 2005 г.) (Приложение 1 к данному документу).

[2] Для целей анализа обвинений в том, что Обвиняемые действовали как организованная группа, термин «Группа Менатеп», используемый в настоящем документе, включает в себя различные юридические лица, существовавшие в разные периоды времени, имевшие отношения к обвинениям Прокуратуры, с которыми Обвиняемые были связаны как акционеры, руководители и директора, включая, но не ограничиваясь, Банк «Менатеп», , «ЮКОС» и «ГМЛ».

[3] Эта стоимость была вычислена до атаки Российской Федерации на НК «ЮКОС», которая привела к искусственному ее обесцениванию. Полная информация, касающаяся структуры, финансов и бизнес-предприятий Группы «Менатеп», может быть найдена по адресу www. .

[4] Carnegie v. Household International, Inc., 220 F. R.D. 542, 545-46 (N. D. Ill. 2004) (цитируя Richmond v. Nationwide Cassel L. P., 52 F.3d 640, 645 (7th Cir. 1995)).

5 Stachon v. United Consumers Club, Inc., 229 F.3d 673, 675 (7th Cir. 2000).

[6] Richmond v. Nationwide Cassel L. P., 52 F.3d 640, 644 (7th Cir. 1995).

[7] См. Экспертное заключение Константина Любченко, стр. 8.

[8] См. Показания свидетелей, Анатолий Поздняков (20.08.04; 23.08.04).

[9] См. Показания свидетелей, Людмила Полянская (30.08.04).

[10] См. Показания свидетелей, Евгений Комаров (24.08.04) (где он отмечает, что сделка была “в соответствии с нормами права того времени”). См. также Григорий Ржешевский (23.08.04); Татьяна Рашина (26.08.04); Нина Горбунова (05.10.04).

[11] См. Показания свидетелей, Тенгиз Хахва (17.09.04).

[12] См. Показания свидетелей, Анатолий Поздняков (20.08.04; 23.08.04).

[13] См. Экспертное заключение Андрея Плешкова, стр. 88 (документ не был принят судом по техническим причинам).

[14] См. Экспертное заключение компании «Ernst&Young», раздел 2, стр. 17-25 (документ не был принят судом по техническим причинам).

[15] См. сноску 13 выше, стр. 89, абзац 5.

[16] См. сноску 14 выше, раздел 1, стр. 35.

[17] См. там же, раздел 2, стр. 1.

[18] См. Показания свидетелей, Анатолий Поздняков (20.08.04; 23.08.04); см. также Евгений Комаров (24.08.04) (где он отмечает, что в момент приватизации «Апатит» был на грани банкротства).

[19] См. Показания свидетелей, Тенгиз Хахва (17.09.04); см. Григорий Ржешевский (23.08.04) (где он отмечает, что “акций у «Волны» больше не было”).

[20] См. Показания свидетелей, Тенгиз Хахва (17.09.04).

[21] См. Показания свидетелей, Тенгиз Хахва (17.09.04).

[22] См. Показания свидетелей, Тенгиз Хахва (17.09.04).

[23] См. сноску 17 выше (где отмечается, что стоимость 20% пакета акций «Апатита» в 1994 году составляла от 8 950 000 до 9 500 000 долларов США).

[24] См. Показания свидетелей, Владимир Галицкий (30.08.04) (где он отмечает, что подобная практика в то время считалась нормальной и использовалась многими компаниями); Андрей Калатин (30.08.04) (где он подтверждает, что это было обычной практикой); Юрий Шапошник (26.10.04) (где он отмечает, что используемая «Апатитом» схема была “ответом на изменения рынка”).

[25] См. Показания свидетелей, Юрий Шапошник (26.10.04). Шапошник, генеральный директор «Апатита» в обсуждаемый период, отметил, что “приватизация предприятия позволила восстановить производство на «Апатите», а также наладить сбыт продукции, с которым до этого были серьезные трудности”.

[26] См. Показания свидетелей, Владимир Галицкий (30.08.04). Галицкий был коммерческим директором Минудобрения.

[27] См. Показания свидетелей, Юрий Шапошник (26.10.04).

[28] См. там же.

[29] См. экспертное заключение Дениса Щекина, стр. 26; см. также экспертное заключение Сергея Гречишкина, стр. 29; экспертное заключение Сергея Семенова, стр. 18-19; см. также экспертное заключение В. Бочко, раздел А, стр.1, абзац 5 (документ не был принят судом по техническим причинам).

[30] См. Показания свидетелей, Леонид Коваль (18.02.05). Коваль был основателем и генеральным директором компании «Спецпроект», которая регистрировала юридические лица в ЗАТО «Лесной».

[31] См., например, показания эксперта Дениса Щекина (17.01.05-14.03.05) (где он отмечает, что безналичные платежи соответствовали тогдашней политике Министерства финансов и Министерства по налогам и сборам); показания свидетеля (24.01.05) (где она заявляет, что Налоговый Кодекс Российской Федерации представлял право и юридическим, и физическим лицам право уплачивать налоги векселями); показания эксперта Сергея Сименова (25.01.05 (где он говорит то же самое).

[32] См. Показания эксперта Сергея Гречишкина (10.02.05). Господин Гречишкин, специалист по налогообложению, отметил, что и Министерство финансов, и Министерство по

[33] См. Показания свидетелей, Игорь Кустов (09.09.04). В рассматриваемый период Кустов отвечал за обеспечение соблюдения соглашений, касающихся уплаты налогов, в г. Трехгорном Челябинской области.

[34] Свидетель Мясникова, работавшая в администрации Лесного, показала, что Лесной использовал освобождение от налогообложения как ответ на экономические проблемы региона; она подчеркнула, что принятие векселей было исключительно выгодно для Лесного по причине дополнительного дохода от процентов по векселям. См. Показания свидетелей, Любовь Мясникова (03.03.05; 04.03.05).

[35] См. также показания эксперта Владимира Бочко, раздел А, стр. 1, абзац 6.

[36] См. Показания свидетелей, Любовь Мясникова (03.03.05; 04.03.05) (где она отмечает, что все векселя были проданы, а деньги получены Лесным); см. также Показания эксперта Сергея Гречишкина (10.02.05) (“Все векселя были предъявлены Лесным к оплате”)

[37] См. Экспертное заключение Дениса Щекина, стр. 27; Экспертное заключение Сергея Гречишкина, стра. 17, абзац 5; Экспертное заключение Любови Петровой, стр. 4.

[38] См. Экспертное заключение Сергея Гречишкина, стр. 28, абзац 4; см. также Экспертное заключение В. Бочко, раздел А, стр. 2, абзац 1.

[39] См. Экспертное заключение Дениса Щекина, стр. 27; см. также Экспертное заключение В. Бочко, раздел А, стр. 2, абзац 2.

[40] См. Экспертное заключение Сергея Гречишкина, стр. 12, абзац 4; см. также Экспертное заключение С. Семенова, стр. 20, параграф 4.2 (где он отмечает, что Лесной получил дополнительные 28% в качестве процентов).

[41] См. Экспертное заключение Д. Щекина, стр. 27.

[42] См. Показания свидетелей, Леонид Коваль (18.02.05).

[43] См. Экспертное заключение С. Сименова, стр. 4.

[44] См. Экспертное заключение В. Бочко, раздел С, стр. 17, параграф 1.2.1.

[45] См. там же на стр. 21, параграф 1.2.3.

[46] См. Экспертное заключение С. Сименова, стр. 4. Сименов объяснил, что для того, чтобы иметь право на сниженную налоговую ставку, зарегистрированные в ЗАТО предприятия должны были вести 70% своей деятельности на данной территории, и 70% их сотрудников должны были быть жителями данной территории. Там же. Важно, что зарегистрированные в ЗАТО компании не обязаны были держать 70% своей нефти на данной территории: они должны были просто вести 70% операций по торговле нефтью на территории ЗАТО. Там же, стр. 7

[47] См. Экспертное заключение Д. Щекина, стр. 27.

[48] См. Экспертное заключение Любови Петровой, стр. 3.

[49] См. Показания свидетелей, Светлана Кучинская (14.10.04).

[50] См. Показания свидетелей, Марина Роднина (15.10.04).

[51] См. Показания свидетелей, Светлана Кучинская (14.10.04); Марина Роднина (15.10.04).

[52] См. там же.

[53] См. Экспертное заключение Ларисы Петровой, стр. 5.

[54] См. там же.

[55] См. Последнее слово Ходорковского (11.04.05).

[56] См. там же.

[57] Евр. Парл. Асс. Комитет по юридическим вопросам и правам человека. «Обстоятельства, сопровождающие арест и судебное преследование высших руководителей ЮКОСа». Резолюция 1418 § * (25 января 2005 г.)