Подопечный (стр. 2 )

Часть 3

Наконец появился охранник с подносом. Он открыл двери, преступив через прикованного Чинка, вошел и поставил поднос с едой у изголовья. После чего так же вышел и, закрыв двери, снял наручники сначала с задних лап, потом с передних.
Голодный Чинк тут же принялся за еду. Поднос был разделён на секции, в каждой из которых лежала разная пища. В самой большой были макароны, в отделении поменьше был аппетитно пахнущий салат, в ещё меньшем, порезанная на кубики, вареная колбаса, а в самом маленьком, продолговатом, лежала ложка. Посередине всего этого возвышался пластиковый стаканчик с чаем. Чинк набросился сначала на салат, потом закусил его колбасой с макаронами и, запив всё это чаем, почувствовал, что, наконец насытился. Вместе с этим он почувствовал непреодолимое желание спать. Преодолевать его не было никаких видимых причин, и Чинк заснул.
Дальнейшая жизнь Чинка в заключении тянулась довольно однообразно. Три раза в день приходил охранник и приносил еду. Один раз в день вместе с ещё одним охранником, приходил врач и обрабатывал ожоги. Всё время, при входе в камеру Чинка пристёгивали наручниками к решетке. На все попытки расспросить о своей дальнейшей судьбе доктор отвечал уклончиво, всеми своими эмоциями показывая, что против дальнейших расспросов. Чинк отметил, что он в курсе его способности точно определять эмоции окружающих.
Он постепенно выздоравливал, и тогда к процедурам по залечиванию ожогов присоединились многочисленные анализы. Теперь, входя поставить еду Чинка приковывали к решетке только за руки, а матрас переложили от решетки к стене, напротив рукомойника. Дни были похожи один на другой, лишь одно странное событие за этот период врезалось Чинку в память.
Когда Чинк почувствовал в себе силы более-менее не перенапрягаясь ходить, он тот час же начал перед едой пользоваться рукомойником. Он обратил внимание, что мыло имело какой-то очень уж зловонный запах – от которого аж немного портился аппетит. Периодически мыло обновляли, но всё время клали такое же, вонючее. И вот однажды Чинк унюхал, что на этот раз положили совсем другое, - очень даже приятно пахнущее. Чинк взял его в лапы и с наслаждением вдохнул его приятный аромат. Тут в коридоре послышался топот бегущих ног, вскоре показался запыхавшийся, чем-то перепуганный охранник, который только что принёс еду и новое мыло.
- Э, пушистик! Ты, это, того, поклади мыло на место! – сказал он, сильно нервничая.
- Я что-то не так стелал? – обеспокоенно спросил Чинк.
- Нет, всё в порядке. Это я не то тебе положил. Просто положи мыло на место и просунь лапы через решетку. Я сейчас поменяю.
- А сачем?
- Так надо.
Он положил вместо ароматного то, отвратительное. И ушел.
Чинк долго размышлял, зачем это, но так не до чего и не додумался.

Постепенно Чинк полностью поправился от ожогов, полученных на пожаре, и почувствовал себя при силах. Шерсть полностью отросла, Чинк выглядел так, будто ничего и не происходило. Врач, после очередного осмотра, сказал, что он полностью здоров, но порадоваться выздоровлению у Чинка не получилось.
На следующее утро к камере Чинка пришел целый отряд во главе с тем самым чёрным командиром. Все напряженные, а у предводителя та же ужасающе несовместимая смесь чувств, что и при поимке: с одной стороны - жалость, с другой – твёрдое, безжалостное намерение сделать Чинку что-то плохое. При виде этих людей у Чинка сразу шерсть стала дыбом, и бешено заколотилось сердце. Ему приказали подойти к решетке. Чинк был в ужасе от предчувствия, но понимал, что сопротивление сделает всё лишь хуже, поэтому послушно выполнил распоряжение. Пришедшие, судя по всему, знали о способности антропоморфов определять чувства, поэтому даже не пытались его успокоить. Чинка сковали по рукам и ногам, и надели намордник.
Потом его повели мрачными коридорами в просторный зал, посередине которого находилось небольшое сооружение, напоминавшее железный ящик. Чинка завели туда и велели стоять у входа. Проём закрыли решеткой и, сквозь неё сняли с Чинка цепи и намордник. Затем сверху опустилась железная панель, полностью скрывшая вход.
Чинк оказался в полной тишине и темноте. Как ни старался он напрягать своё ночное зрение, как не крутил ушами, пытаясь уловить хоть звук – ничего не было видно, и не слышно, кроме собственного дыхания и стука сердца, готового выпрыгнуть из груди. Вдруг, сразу со всех сторон раздался страшный вой, похожий на вой сирены воздушной тревоги, и мигающий красный свет заполнил всё помещение. Немного отошедши от первого шока, Чинк обнаружил, что находиться в комнате, посреди которой, а так же по углам находились, помещённые в клетки, колонки с красными мигалками. Звук и красное мерцание становились совсем невыносимыми. Чинк бросился к панели, закрывшей вход, и стал колотить её лапами, крича:
- Что вы телаете?!! Прекратите!!! Прекратите!!! Выпустите меня отсюта!!!
Видя, что это бесполезно, Чинк бросился на пол, свернулся клубком, закрыл глаза, прижал уши, зажал их лапами и сверху прикрылся хвостом. Через некоторое время он почувствовал под собой обжигающий холод и вскочил. Помещение заполняла леденяще-холодная вода. Дрожа от холода, и обхватив себя хвостом, Чинк закрыл глаза и, как мог сильно, прикрыл уши лапами. Вскоре вода достигла колен, сумасшедшее мерцание было видно сквозь закрытые веки, а вой становился всё громче и громче. Наконец нервы Чинка не выдержали, и он стал с криком носиться по комнате, шарахаясь от одного источника звука и света к другому, натыкаясь на стены, и ударяясь в прыжках о потолок.
Внезапно из воды выскочила рама с натянутой сетью и прижала Чинка к стене. Сирена смолкла, мигалки прекратили вращаться, но не погасли. Панель, скрывавшая вход поднялась, и вода устремилась вон. В помещение вбежал командир с двумя подчинёнными, в руке у него был пистолет, он поднял его, и приставил к шее Чинка. Готовый сойти с ума от ужаса, Чинк закричал, издав пронзительный свист. Он почувствовал укол в шею, как при поимке, и погрузился в спасительную темноту.

Очнувшись у себя на матрасе, Чинк почувствовал себя вымотанным сильнее, чем после пожара. Рядом стояла большая кружка с водой. Пить хотелось ужасно, и Чинк моментально её опустошил. После этого по телу разлились тепло и сонливость. В этот момент Чинк услышал в коридоре шаги и в страхе взглянул на решетку. За ней появился тот самый ужасный человек. Уронив кружку, Чинк вскочил и вжался спиной в дальний угол камеры, мечтая, чтобы стены поглотили его. Он явственно чувствовал, что если это повториться, ему не выдержать ещё раз этой пытки.
- Больше такого не будет! – услышал Чинк от него.
На этот раз человек испытывал совсем другие чувства. Он сильно переживал и волновался, стараясь разглядеть реакцию Чинка. В нетерпении он с нажимом спросил:
- Ты меня понимаешь?
В ответ перепуганный Чинк, пытаясь ответить, издал совершенно нечленораздельный звук и закричал как животное, испугавшись, что он рассердится, не получив ясного ответа.
Но человек не рассердился. Он пришел в ужас от этого, и если бы у него на голове были волосы – они поднялись бы дыбом. Но не будь Чинк антропоморфом, он бы этого ничего не заметил, - так хорошо скрывал этот человек бушевавшие в душе чувства. В отчаянии он повторил вопрос:
- Ты понимаешь, что я говорю?
Увидев его реакцию, Чинк взял себя в лапы и произнёс:
- Что я вав… вам стелал? Са что?! Са что?!
Услышав его, человек сразу почувствовал большое облегчение и сказал:
- Это жестокий, но чрезвычайно важный тест! Это было абсолютно необходимо!
Произнося это, он опять испытал те противоречивые чувства. Произнося «жестокий», он ощущал жалость и даже переживал сильное раскаяние, но говоря «абсолютно необходимо», он снова испытывал ту жестокую и непоколебимую решимость, которая делала его таким страшным в глазах Чинка.
- Это был единственный травматичный тест. Ты умеешь видеть, правду ли тебе говорят. Смотри и слушай внимательно! Такого больше не будет! Я здесь главный, и я говорю тебе это!
Чинку сразу вспомнился разговор с Ранэком. Они возвращались с тренировки и разговор зашел о способности антропоморфов замечать чувства. Чинк высказал предположение, что теперь их обмануть стало невозможно, на что Ранэк ответил:
- Не обольщайся! Людям хорошо известно это наше умение. Есть, по крайней мере, три способа обмануть обладающего эмпатическими способностями. Первый, - передать ложь в письменном виде. Второй, - передать ложное сообщение через человека, который уверен, что сообщает достоверную информацию. И, наконец, третий, сложный, но вполне реальный – есть хорошие актёры, умеющие входить в роль, то есть на самом деле испытывать чувства своего персонажа, а не изображать их. Такой человек может, говоря ложь, вызвать у себя соответствующие чувства, хотя это и очень сложно.
Чинк продумал сказанное этим человеком в свете предупреждений Ранэка. Первые два варианта отмёл сразу – он тут главный и точно в курсе всего. Может он хороший актёр? Нет, хотя он, для человека, хорошо скрывал свои чувства, но на интеллектуала-актёра этот шкафоподобный громила никак не походил. Чинк поверил ему, и начал успокаиваться. Увидев это, человек сказал:
- Ну, вот и хорошо! На этом тесте у тебя очень хороший результат. Это будет иметь для тебя весьма благоприятные последствия. А сейчас ложись и отдыхай. Восстанавливайся после травмы!
Чинк почувствовал невероятную слабость и сонливость и, не дойдя, как следует, до матраса, отключился и рухнул на него так, что ноги остались лежать на полу.

Чинк так и не понял, в чём заключался этот сумасшедший тест, и даже не предполагал чем же он умудрился его пройти, но последствия действительно оказались благоприятными. В первую очередь он заметил, что его перестали боятся. Раньше рабочий персонал и доктор, хоть и старательно изображали дружелюбие, но всё время чувствовали себя напряженно рядом с Чинком, пока он не был надёжно зафиксирован. Теперь, к немалому удивлению Чинка, они спокойно входили в его камеру, и при этом уже не приковывали его к решетке. Теперь поднос с едой вручался прямо Чинку в лапы, к ложке добавилась вилка, а возле ведра с крышкой поставили ширмочку.
Единственной неприятностью в его новом положении был массивный металлический ошейник, его Чинк обнаружил на себе сразу, как очнулся после того разговора с начальником этого заведения. Снять его было не возможно. Чинк спросил у охранника, когда тот приносил ему еду:
- Сачем это?
- Привыкай пушистик! Отныне эта цацка с тобой на всю оставшуюся жизнь, - с ухмылкой ответил тот.
Объяснить, зачем этот ошейник он так и не счёл нужным.
После пережитого ужаса Чинк чувствовал себя более разбитым и обессиленным, чем после пожара. Пережитое никак не хотело уходить из головы, но, похоже, ему в еду подсыпали успокоительное, так как после каждого приёма пищи его сразу начинало клонить в сон. Впрочем, Чинк был не против возможности уйти в царство снов и, хоть на время, забыть о пережитом кошмаре. Постепенно ему становилось легче, происшедшее стало казаться давним страшным сном, о котором не хотелось вспоминать. С успокоением стали возвращаться силы. Чинк опять почувствовал себя здоровым. Теперь проблемой стала неимоверная скука и сильная тоска по друзьям и свежему воздуху.
Однажды за Чинком пришел охранник и сказал следовать за ним. Чинк уже успел привыкнуть к тому, что к нему теперь входят без всяких предосторожностей, но то, что его поведут куда-то просто вот так, сильно его поразило. Чинку было интересно увидеть хоть что-нибудь кроме уже изрядно надоевшей камеры. Охранник повёл его куда-то вверх по лестнице. Они вышли в светлый коридор, одну сторону которого занимали двери, а другую окна. Чинк аж не удержался и подошел к одному из них. Впервые за много дней он видел, что происходит снаружи. Была ранняя весна, на деревьях только-только появились листочки Окна выходили во двор пятиэтажного здания, стоявшего буквой «П». Во дворе был аккуратненький скверик, портил эту картинку видневшийся вдалеке, сколько можно было увидеть большой серый забор с колючей проволокой, но всё равно туда так хотелось выйти. Охранник не стал торопить Чинка и дал ему полюбоваться видом из окна, но, как бы невзначай, сказал:
- Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость! Вот это на тебе не украшение, - он слегка стукнул по ошейнику, - Надумаешь сбежать попробовать, эта штука укажет, где ты находишься, даже, если б у тебя что-то и получилось. Это если бы, - стоит тебе только попробовать такое учудить, как сразу включится электрошокер, и тебя парализует. Поверь, ощущения будут не самые приятные. Потерпи немного, и тебя вскоре станут выводить на прогулку. Ну, пошли!
Он повёл Чинка дальше по коридору, и завёл в одну из дверей. Там за столом сидел приятной наружности пожилой человек в белом халате. Он отослал охранника и пригласил Чинка сесть напротив него. Стол выглядел весьма примечательно – добрая его половина была заставлена яркими статуэтками, работающими маятниками, и прочими безделушками. Всё это было ярко раскрашено, или блестело, так что Чинку сразу вскружило голову после серой скучной камеры.
Человек начал задавать Чинку задания. Они были очень лёгкие, под силу ребёнку. Даже выглядели как детские головоломки. Например, сложить из фрагментиков звезду, или сказать что общего у лампы, свечи, фонарика и солнца. Чинка это очень забавляло – после долгого периода, когда от скуки он уже пересчитал, сколько прутьев в решетке его камеры, и сколько полосок на его матрасе, эти тесты с яркими картинками казались ему королевским развлечением.
Однако от его внимания не ускользнуло, что человека его ответы и выполнение задачек интересовали как-то во вторую очередь. Он чего-то ждал. И вот, когда Чинк увлёкся процессом на полную катушку, он вдруг встал и сказал:
- Мне сейчас нужно по делам ненадолго выйти. Сиди здесь и ничего не трогай! Я скоро вернусь.
Чинк только-только раззадорился, а тут такой стоп! Ему очень хотелось продолжить. Он стал разглядывать кабинет. На стенах справа и слева располагались плакаты с непонятными обозначениями, а немного в стороне висело зеркало. Поскольку было сказано сидеть, Чинк только наклонился на стуле, чтобы разглядеть своё отражение, но вставать не стал. С зеркала на него глядел фуррик его мечты – симпатичный белк приятного зелёного цвета. Чинк аж невольно залюбовался.
Потом обратил внимание на ошейник, на котором было что-то написано. Чинк почти привстал, готовый в любую секунду рухнуть обратно, чтобы разглядеть надпись. Читать было трудно – здешний алфавит он усвоил не так давно, а попрактиковаться, как следует, в чтении в убежище возможности не было, к тому же приходилось читать с зеркала. Но, немного помучившись, он, в конце концов, смог прочесть надпись. Самыми большими буквами было написано его имя, немного в стороне от имени находилась рамка, над которой была надпись «Под опекой», а в самой рамке значилось «Институт изменённых организмов». С другой стороны от имени было три похожих рамки, только совсем маленьких, две были пустыми, а одна была закрашена зелёным цветом.
Вдоволь налюбовавшись собой, Чинк переключил внимание на стол. Чего там только не было! И статуэтки животных, и миниатюрные здания и множество другой всякой всячины. Прямо не рабочий стол, а лоток торговца безделушками. Особенно внимание Чинка привлекли маятники, их блестящие, вертящиеся перед глазами детали прямо таки завораживали. Очень захотелось взять их, или раскачать сильнее, но он помнил, что ему приказано ничего не трогать. Чинк отвернулся. Снова становилось скучно. Предыдущее развлечение тестами только разожгло его аппетит.
- Ну, когда уже он придёт?! – подумал Чинк.
Его взгляд снова упал на стол. Им моментально завладела стекляшка в форме бриллианта размером с яйцо. Выглянувшее из-за тучи солнце через окно осветило её и заставило сверкать всеми гранями. Чинку аж дыхание перехватило от такой, на его взгляд, неземной красоты. Лапа сама потянулась взять эту вещь. Он подставил её под свет и стал любоваться переливами блестящих граней. Этот блеск поглотил его, сердце переполнило приятное-приятное чувство. Всё исчезло, не осталось ничего кроме этого прекрасного блеска и приятных эмоций, даруемых им. Внезапно он погас.
- Чинк, будь хорошим пушистиком! Отдай дяде-доктору блестяшку!
Чинк вернулся к реальности. Он стоял возле окна и держал обеими лапами безделушку, которую накрыл сверху рукой человек в белом халате. Он, улыбаясь, осторожно взял её у Чинка и положил на стол.
- Ой, ис уините! Я,… я сам не пойм у как это получилось! – прижав уши и хвост, стал извиняться Чинк.
- Не волнуйся пушистик. Всё хорошо, я не сержусь на тебя, - ласково ответил человек в белом халате, поладив Чинка по голове.
Он действительно не сердился. Почему-то он был даже доволен. Чинку это показалось странным, но поразмыслить над этим он не успел.
- На сегодня всё. Вот, держи хвостатенький! – сказал старичок, доставая из внутреннего кармана халата большую плитку шоколада в яркой обёртке.
- Польшое спасипа! - ответил обрадованный Чинк.
Всё это время его десертом был чуть-чуть подслащенный чай, а тут такое лакомство!
- Возвращайся к себе.
Доктор проводил Чинка к двери, за которой его ждал охранник. Прижимая к себе подарок, Чинк, весь в предвкушении, пошел за охранником назад в свою камеру.
Пришедши к себе, Чинк уселся на матрас, аккуратно развернул шоколадку и по кубику стал наслаждаться. Шоколад был очень вкусный с орехами. У Чинка сразу поднялось настроение, и почувствовался прилив энергии. Покончив с лакомством, Чинк обратил внимание на фольгу, которая была под обёрткой. Она тоже красиво блестела. Это напомнило о безделушке.
- Эх, нехорошо как-то получилось, - невесело вспомнил Чинк о происшедшем в кабинете, - И что на меня нашло?!
Он с досадой скомкал лист фольги, сжал его в комок и кинул его от себя. Блестящий шарик отскочил от стены и, забавно шелестя, подкатился обратно к Чинку. Тот протянул лапу, пододвинул, его поближе и стал толкать его, то одним, то другим пальцем из стороны в сторону. Это ему понравилось. Неприятные мысли оставили его, вместо них возникло сильное желание поиграть. Чинк стал буцать шарик по комнате, в одну, в другую сторону, от одной стены к другой. Он приятно поблескивал в полумраке камеры и классно шелестел. Чинк с головой ушел в забаву. В процессе игры он буцнул шарик в сторону решетки.
- О нет! Он сейчас из камеры вылетит! Поймать! – пронеслось в голове у Чинка, и, забыв обо всём, он как можно быстрее кинулся за ним.
Произошел удар, и всё потемнело перед глазами. Чинк очнулся лёжа на полу перед решеткой. Очень болела голова, и Чинк за неё ухватился. Лапа почувствовала что-то липкое, и Чинк поднёс её к глазам. Там была КРОВЬ! Чинк сразу обмяк и снова опустился на пол.
Тем временем в коридоре послышался топот ног. К его камере подбежали три человека с носилками.
Эх, как тебя угораздило! – сказала медсестра, осматривая травму.
Чинка положили на носилки, и вынесли из камеры. Повернув голову, он заметил на полу тот злополучный шарик. Он указал на него пальцем, и попросил:
- Там, это… мячик! Сакинте пошал уйста ево ко мне в комнату!
- Э нет, зверушечка! Мячик этот тебе явно противопоказан! – сказала медсестра и толкнула шарик ногой, подальше от камеры Чинка.
Чинка отнесли в медкабинет, где зашили ему распоротый в двух местах прутьями решетки лоб. После этого медсестра прикрепила что-то к ошейнику. Чинк взглянул на зеркальную поверхность какого-то агрегата. На ошейнике рядом с зелёной полоской появилась красная.

Вскоре после этого инцидента Чинка обрадовали сообщением, что его поведут размяться. Однако он был несколько разочарован, когда, вместо улицы, его привели в зал, который в разных местах от одной стены к другой пересекали балки, а так же различные лесенки, канаты, переходы.
- А нарушу меня не поветут? – спросил Чинк.
- Наружу тебе, пока ещё, рановато. Полазай тут, - ответил охранник, и уселся за стоявший в уголке столик с газетами.
- Латно! – ответил Чинк, и с наслаждением прыгнул в полную силу на одну из балок.
Хоть это было и не на свежем воздухе, но размялся Чинк от души – он, аж потерял счёт сколько раз, прыгая с балки на балку, пересёк зал вдоль и поперёк, а так же сверху донизу по лестницам, канатам и тем же балкам. Правда усталость наступила довольно скоро – сказалось долгое сидение в камере. После охранник направил Чинка в душ, где он впервые за всё это время смыл с себя грязь, правда с всё тем же, страшно вонючим, мылом.
Но на этом приятные сюрпризы не закончились – Чинку предложили пойти в здешнюю библиотеку и взять почитать книжку, чтобы в камере не было скучно. От этого предложения Чинк вообще растаял – читать он любил, и очень. К сожалению, никаких подшивок газет, сообщающих о событиях в мире, или научной литературы по антропоморфам, там не нашлось, что показалось Чинку странным для научного заведения. Он решил, что его просто допустили только к художественной литературе. Просмотрев немалый (для библиотеки такого заведения) ассортимент, он выбрал себе сборник фантастических рассказов, и, просто счастливый, отправился в сопровождении охранника в свою камеру.
Но, как говорили многие в убежище: «Люди не были б собой, если б не придумали морфам какую-нибудь пакость». Вскоре радость Чинка раз за разом нарушалась тем, что его удовольствия прерывали на самом интересном месте. Только он раззадорится в зале с перекладинами, как охранник приказывает ему спуститься и отправляться в душ, а затем в камеру, под предлогом, чтоб он не переутомлялся, хотя никакой усталостью и не пахло, а наоборот, - энергия и активность была на максимуме. Стоило ему дочитать до интересного места, что аж хвост дрожал от волнения, как тут же приходил охранник, и требовал вернуть книгу до следующего дня, под тем же предлогом.
Таким образом Чинка огорчали довольно длительное время. Одним охранникам было безразлично, что приходилось это делать с ним, - они просто выполняли свою работу. Другие, в основном пара новеньких, испытывали угрызения совести, когда видели как он огорчается, а один, среднего возраста, почему-то испытывал к Чинку лютою ненависть. Когда прерывал его прогулку в зале, – испытывал злорадство, а когда отводил его в библиотеку, или приходил забирать книгу на самом интересном месте, - едва не лопался от злобы.
И вот, когда этот недоброжелатель пришел забирать ну очень уж понравившуюся Чинку книгу, причём Чинк успел дочитать, только до пятой странички, в виду чего объяснение, что это для защиты от переутомления, выглядело ну совсем уж абсурдным, Чинк не утерпел и сказал:
- О каком утомл ении итёт речь? Я и начать не успел! Я вишу, что вы нарошно сабираете, кокта инереснее всево!
Он ожидал, что охранник выругается или рассердится, но реакция была совсем неожиданной – он почувствовал облегчение, и даже обрадовался!
- Наконец-то заметил! Не мог раньше? Хотя, что со звериных мозгов возьмешь? Ну, раз заметил, наконец, иди сюда! Щас характеристику прицеплю.
Чинк подошел, и охранник прицепил ему на ошейник зелёный квадратик в последнюю рамочку.
- А что это сначит? – спросил его Чинк.
- А оно тебе надо?
- Ну, интересно.
- Интересно ему! – вопрос Чинка застал его врасплох, и он ответил: - Вот этот зелёный значит, что хороший пушистик – послушный, вот этот зелёный – что не кусаешься, а вот этот красный… – тут он что-то вспомнил и вспыхнул, - А вот этот красный значит, что ты - тупое животное!!! И не думай, что раз ты книжки читаешь, то ты лучше людей! Я Человек, должен сидеть и, смотреть, как он читает, интересно ему, или нет! – тут у человека едва пена изо рта не пошла, – Чтобы проверить отдаст зверушка книжечку или нет! А оно ещё и огрызается! На, подавись! Крыса зелёная! – выругался он, швырнул книгу в дальний угол камеры, и, не унимаясь, покинул камеру Чинка.
- Можешь читать, хоть пока не подохнешь! Читает он!..
И, пока окончательно не удалился, продолжал рассуждать на эту тему. Если очистить его пламенную речь от нецензурных слов, то получалась бы занятная теория. Теория, строящаяся на предположении, что антропоморфы считают себя наравне с людьми, потому что им дают читать книги. А вот, если бы бездари-учёные их, вместо этого, отправили валить лес, то они бы сразу поняли своё место, и стали полезны людям.
Чинк про себя улыбнулся этому. Хотя он был не в восторге от сказанного, но, как ему показалось, понял причину, стоявшую за этими гневными словами, и даже пожалел этого человека. Он не стал сосредотачиваться на этом, а поднял книгу, и, нашедши нужную страницу, вновь погрузился в чтение.

Через некоторое время другой разговорившийся охранник ещё больше пролил Чинку свет на происходящее в институте. В ночь перед этим в коридор доносился шум музыки, так что Чинк едва смог уснуть. На следующий день один из охранников, как обычно, принёс еду. Только выглядел он немного помятым.
- Страсти! – поприветствовал его Чинк.
Буквы «З» и «С» прозвучали как довольно громкий свист, и причинили человеку боль.
- Ох, э… пушистик, не свисти! Денег не будет, хотя у тебя их и так уже никогда не будет, - сказал он, скривившись, и передал Чинку поднос с едой.
- Меня отсюта никокта не выпустят? – обеспокоенно спросил Чинк.
- Да нет, не волнуйся! Тебе, как раз, волноваться нечего. Тесты все прошел, вот, вчера твою характеристику отмечали. Ты тут у нас единственный клиент, если не считать бешеных в подвале, но с ними уже всё ясно.
Он был явно разговорчивее, чем обычно, и Чинк решил не упускать момент.
- А кто это?
- Это те, кто не прошел «вопящую комнату».
Чинк вспомнил этот ужасный тест, и его аж передёрнуло от этих воспоминаний.
- А как её прохотят?
- Ну, это зависит от того как долго ты там не слетаешь с катушек, и что после этого делаешь.
- А что там нато телать?
- Вопрос в том, чего делать не надо – не надо кидаться на колонки и пытаться их разломать. Ты этого делать не стал, а начал шарахаться от них туда-сюда, как и положено тихоням. Кстати, спасибо тебе!
- Са что?
- Я поставил на тебя кругленькую сумму. Мы поспорили с Нэйлисом, это тот приятный парень, что в тебя позавчера книжкой швырнул. Он сказал, что ты больше сорока единиц не потянешь, а я что выдержишь. Так ты все пятьдесят восемь смог – это почти рекорд! Вот он тебя за это и «полюбил», а ещё он не любит ботаников, а тебя из библиотеки не вытянешь!
- Это я уше саметил!
- Ага, так вот, ты бы и рекорд поставил, да начальник тебя пожалел. Остановил тест раньше, иначе ты бы мог с катушек навсегда слететь. Такое иногда случалось. И тогда бы тебя всё равно отправили в подвал к бешеным. Что там с ними делают тебе, поверь, лучше не знать. Ты на его сына похож.
- Похош?!! – Чинк очень удивился.
- О, это занятная история! Ты садись, ешь, а я расскажу.
Чинк быстро взял поднос, сел на матрас, и начал потихоньку есть. Охранник тоже сел в камере, прислонившись спиной к решетке. Он достал из внутреннего кармана комбинезона маленькую бутылочку, сгорбившись, и закрывая её со всех сторон, втянул в себя немного её содержимого, и начал рассказывать:
- Нэйриса назначили сюда сразу после побега Ранека. Он снова наловил для института пушистиков, хотя это стало очень трудно делать. Снова стало, кого изучать, ему почётную грамоту выдали, по телевизору показали. Его сынок увидел это, и захотел на вас, зверушек, посмотреть. Папа не отказал, и его провели в зверинец, здесь тогда вас штук восемь сидело. Ему понравилось, и он стал сюда после школы, как на работу ходить, а папаша всё это поощрял. Ну вот, сынок смотрел-смотрел, смотрел-смотрел на зверушек, и в один прекрасный день сам стартовал.
Тут рассказчик сделал паузу, многозначительно поглядел на Чинка, снова приложился к бутылочке, и лишь потом продолжил:
- Видел бы ты Нэйриса! О, как он затрясся! И белохалатников затряс, чтобы остановили, во что бы то ни стало. Да не тут-то было – стал его сынок шерстью обрастать. Тоже белкой стал. Ты ещё ничего – зелёненький, а это чудо вообще фиолетовым, в красную полоску, сделалось. Но самое главное – сынок-то его, и до того как хвостом обзавёлся, был не ангел, а как превратился, то полностью зверем стал. Там и без «вопящей комнаты» было видно, что он из бешеных, причём из очень бешеных! А папаша, его от неё избавил, и в тихони без прохождения записал. Сделал ему пятизвёздочную камеру, а как разрешили тихонь брать под опеку, так сразу его домой и забрал. А бешеных же нельзя домой брать! Их вообще нельзя ни к людям подпускать, ни к друг другу! А он его в дом! Пушистик не человек, прав таких уже не имеет. Ограничений куча. А сынок хотел, чтоб всё по-старому было. Скандалы начались, и вот, однажды, с ним истерика приключилась, и этот зверёныш родную маманю чуть не выпотрошил. Нэйрису пришлось собственноручно его пристрелить. Жену его врачи едва спасли. Потом проверка была, уклонение от теста на агрессивность всплыло. Судить хотели, да лично президент вмешался, - оставил. Потом Нэйриса опять по телевизору показывали, - он там всем доказывал, что нельзя пушистиков скрывать. Идейный стал – аж жуть!
- Так вот откуда эти железные «так надо!» и «абсолютно необходимо!», - подумал Чинк, и совсем другими глазами посмотрел на черного командира.
Тут охранник опять принял горячительного. Чинк продолжил выпытывать:
- А меня отсюта выпустят?
- Да, я ж уже сказал! Ты точно тихоня, агрессия низкая, послушание наоборот, - высокое. Атавизм, правда, тоже высокий, но у кого из вас он не высокий? Правда, у тебя он даже как на вашего брата высоковат! Но это тебе не страшно, ты же у нас шустрый! Ещё поймать его не успели, а он уже опекуна себе нашел! Так что заберут тебя скоро новые папка с мамкой, будут тебя кормить, поить, на поводочке выгуливать, а ты будешь их гостям с табуретки стихи читать, картинки рисовать, на дудке играть, или чего ты там умеешь?
- На повоточке? – Чинк опешил, - Расве так мошно? Я ше расумный!
- Разумный?! – охранник затрясся от смеха, - Ну насмешил! Ты когда-то жаловался, что мыло у тебя вонючее. Так это для того, чтоб ты его съесть не надумал. И правильно, я когда-то положл тебе по ошибке нормальное. Гляжу, о – ты его схватил, и уже примеряешься! Я бегом менять!
- Я только понюхать всял! – возразил Чинк.
- Ну да, сначала понюхать! О, я сейчас покажу тебе, я сейчас покажу.
Он с трудом поднялся, подошел к Чинку, и, дыша на него перегаром, стал говорить ему в ухо:
- Вот что пушистик, сделай вид, что тебе надо пи-пи, и зайди за ширмочку, а там вот…
Он достал мобильный телефон, раскрыл его, что-то настроил, и показал, какую кнопку нажать
- … полюбуйся разумный, хе-хе, какой ты у нас разумный.
Чинк направился к туалетному ведру, но охранник его догнал
- Только ты, это. Не вздумай мне мобилку вынести и в руки дать! Это секрет! Посмотри, и положишь на пол за ширмой. Я, как ведро менять буду, заберу.
Чинк зашел за ширму, и нажал указанную кнопку. На экранчике пошло воспроизведение. Был виден монитор, который и снимали на мобильный. Изображение шаталось, но разглядеть было можно. На мониторе показывался случай в кабинете с безделушками. Доктор сказал, что ему надо уйти, и сказал Чинку сидеть. Вот Чинк оглядывается по сторонам, смотрит на себя в зеркало. Это сопровождалось подхахатыванием зрителей. Вот он обратил внимание на маятник, видно, что он хочет его взять. Послышался комментарий:
- Сейчас возьмёт, сейчас возьмёт!
Чинк отвернулся.
- Эх, сорвался!
- Ничего, щас опять клюнет!
Чинк заметил стеклянный бриллиант. Его глаза расширились, на мордочке отразилось восхищение, и растянулась улыбка.
- Заметил блестяшку! Кажись клюнул! – опять прозвучал азартный комментарий.
Чинк взял безделушку, и стал вертеть, любуясь её блеском в лучах солнца. Восхищённая улыбка растянулась, чуть ли не до ушей. Чинк зашептал, повторяя это через каждые две секунды: «Блестяшка, блестяшка, блестяшка…». За экраном грянул взрыв хохота.
- Всё, поплыл!
- Зацепила блестяшка! Радости полные штаны!
Подобных комментариев было ещё много. Наконец, на мониторе появился доктор. Он подошел к, ничего вокруг не видящему, Чинку, накрыл рукой бриллиант, и окликнул подопытного. Тот очнулся, растерянно посмотрел по сторонам, и с очень виноватым видом стал извиняться. Это вызвало целую бурю смеха, не смолкавшую, пока Чинк не скрылся за дверью.
Новая сцена. Камера, Чинк только что съел шоколад и рассматривает фольгу от него. Он скомкивает её, начинает играть с получившимся шариком. Это опять сопровождалось весльем собавшихся перед монитором. Послышался комментарий:
- Чак, ты жаловался, что твои дети взрослеют! Возьми себе вот это чудо, - оно не повзрослеет никогда!
- Э нет! Если и возьму себе пушистика, то нормального, четвероногого. Он хоть права качать не будет. А этому уже нашлись папка с мамкой.
Тут шарик выскочил за решетку. Чинк кинулся за ним, вытянув лапы за решетку. Почти дотянулся, но тут он ударился головой о прутья, и отлетел назад.
- О!
Новый взрыв хохота. Затем послышался женский голос несколько другого тона:
- А знаете, грешно смеяться над несчастным существом. Замучили пушистика скукой, дали в лапы цацку, и удивляетесь результату. Ему же больно! И зачем был нужен второй тест? И с первого ясно, что атавизм высокий!
- Нира, я же тебя не учу как бухгалтерию вести! – послышался недовольный мужской голос, - Вот и ты не лезь в то, чего не понимаешь! Первый тест выявил высокий уровень атавизма, а второй показал, что он у зверушки просто зашкаливает. А это чрезвычайно важно! Это даёт ответ на вопрос не безызвестных вам деятелей: «Почему вы держите разумных существ в неволе?»
- Нира, ничего ему страшного не сделалось! – послышался Чинку примиряющий голос Райса – врача, который лечил его ожоги, - Он сюда вообще до хрустящей корочки поджаренный поступил. И ничего – зажило как на собаке! А это, для таких существ, как он, вообще пустяк, царапина. У них знаешь, как быстро заживление идёт!
Тут запись прекратилась. Чинк положил телефон на пол, и вышел из за ширмы.
- Это мы вчера в архиве забавлялись! Ну что пушистик? Убедился какой ты разумный? – сказал охранник и пошел за ведром.
Чинку со стыда жить не хотелось. У него стал такой несчастный вид, что охранник, возвращаясь с пустым ведром, и забирая пустой поднос, попытался утешить:
- Ну, что ты так совсем раскис? Пушистик! Вот что я тебе скажу: будь хорошим пушистиком, и не пытайся корчить из себя человека. Тогда всё будет шоколадно!
Он вышел из камеры, закрыл её, и сказал уходя:
- Эх, меня бы кто просто так кормил за красивые глазки!
Чинку на душе стало совсем отвратительно. Дыхание стало вырываться из лёгких со свистом, напоминающим скулёж. Чинк пытался это прекратить, но это давалось с огромным трудом. В конце концов он сдался. На глаза навернулись слёзы. Чинк упал на матрас, свернулся клубком и за скулил в полную силу. Это принесло облегчение, и Чинк сам не заметил, как заснул.

Часть 4
Проснулся Чинк отдохнувшим, но настроение не улучшилось. Как только вспоминалось отношение к нему персонала института, накатывало, как волна, чувство сильнейшего стыда, и на душе становилось так тоскливо, что на глаза опять наворачивались слёзы. Чинк попытался отвлечься чтением, но было трудно сосредоточится, и, всё снова и снова, перед глазами вставало то, как нелепо он вёл себя, и как на это реагировали люди. Охранник снова принёс еду, но Чинк к ней даже не притронулся. Охранник, когда пришел забрать поднос, попытался было уговорить его поесть, но в ответ получил лишь:
- Спасипо, не хочеццо.
Чинк старался выбросить это из головы, не думать об этом, но это только усиливало его мучения. Все его переживания ярко отражались на мордахе, что не ускользнуло от внимания наблюдателей. Когда охранник принёс ужин, то сказал:
- Ну и отблагодарил же ты меня за просвещение! Знал бы я, что ты после этого с такой кислой миной перед камерами сидеть будешь, ни за что не рассказал бы тебе! Наблюдатель про наш разговор всё Нэйрису доложила, а он меня вызвал и устроил «допрос с пристрастием». А допрашивать он умеет! Его сразу заинтересовало, чего это ты, сразу как я к тебе подошел, в туалет направился, а потом вышел оттуда с видом, будто мимо ведра промахнулся, и не вышел из этого настроения до сих пор. Так что, выкрутится не вышло. Правда, и ей, заразе, тоже досталось, как и всем, кто на той вечеринке служебные файлы просматривал. Вкатил он нам всем выговор за негуманное отношение, и лишил премиальных.
- Исвините! – с виноватым видом прокувикал Чинк.
- Извините! Хотя, что с тебя возьмёшь? Мог бы хоть от камеры отвернуться что ли? – сказа это было таким тоном, что Чинку снова захотелось провалиться сквозь землю со стыда.
- Ну, ну, ну! Не раскисай снова! Нэйрис меня прибьёт! – всполошившись, выпалил охранник, заметив, к чему опять идёт дело. - Ты лучше это..., поешь! Поешь, хоть через силу. Ну, ты что, хочешь, чтобы меня совсем уволили?
Отрицательно помотав головой, Чинк взял поднос, и стал запихивать в себя еду.
- Ну вот, умница! – сказал охранник, довольный, что Чинк приступил к еде, и добавил: Есть и хорошие новости – тебя завтра забирают! Твоя несчастная мордаха подействовала на Нэйриса. Он ускорил оформление документов, и сообщил твоим опекунам, что ты тут от антигуманного обращения помираешь. Так что завтра утром они примчаться тебя спасать. В общем, кончай хандрить, и готовься, как сыр, в масле кататься!
Он забрал опустевший поднос, и, пожелав приятных снов, удалился.

Однако Чинку было не до сна. С одной стороны предвкушение, что, наконец-то, выберется из заточения, а с другой всё не давало покоя увиденное вчера. Приятная новость подбодрила Чинка, и он решил прекратить попытки выбросить неприятное из головы, а, вместо этого попытался обдумать это:
- И как же это меня угораздило так потерять над собой контроль? Они, понятное дело, всё это подстроили, но ведь подействовало же! И как их, после такого, винить, что они меня за зверушку держат?! Может я дефективный какой-то? Может при трансформации у меня что-то пошло не так? – от этих мыслей опять стало подкатывать тошнотворное настроение. – Стоп, стоп, стоп! Так дело не пойдёт! Почему в убежище со мной такого никогда не было? И за другими ничего подобного я ни разу не замечал. Хотя вру, было же такое, и не со мной одним!
Тут ему пришел на память один похожий случай. Они с Шэном возвращались с дневной работы. Поручение, на этот раз, выпало лёгкое, освободились они быстро и, довольные, возвращались домой. Была осень, под лапами шелестел плотный ковёр листьев. Настроение было отличное, энергия била ключом, и Шэн решил подурачится. Он сгрёб здоровенную кучу листьев, и нырнул туда. Чинку идея понравилась, он нырнул следом, и они стали играть (среди антропоморфов это не считалось ребячеством, а было вполне распространённым свободным времяпровождением, даже солидный, интеллигентный Ранэк не отказывал себе в этом удовольствии). Листья вокруг приятно шелестели, и этот шелест полностью поглотил играющих. Очнулись они от того что их трясла за шкирку Зея, приговаривая:
- Мальчики, мальчики, что-то вы сильно увлеклись! А ну, быстренько приходим в себя!
По всему было видно, что она права. Когда друзья приступили к игре, солнце было ещё довольно высоко, а сейчас уже стемнело. Они оба были поражены, что не заметили этого. Неимоверная усталость тоже красноречиво свидетельствовала, что игра затянулась. Видя их реакцию, Зея назидательно добавила:
- Надо держать себя в лапах.
После этого случая Шэн и Чинк уже так не расслаблялись, и хотя играли ещё не однократно, но никогда больше не уходили в игру с головой. Со временем это происшествие забылось, и только сейчас всплыло в памяти.
- Значит у нас у всех, или, по крайней мере, у некоторых, есть такая склонность. Но, самое главное, что её вполне можно контролировать! Ну, тогда не всё потеряно! Я обязательно докажу, что контролирую себя! Покажу, что я разумный. Конечно, не этим из института, - они не хотят этого видеть. Им, будь я хоть трижды разумный, правда не нужна. А вот те, кто меня заберут, по-хорошему ко мне относятся. Они всё поймут.
Эти рассуждения, и принятое решение успокоили Чинка. Он расслабился, и к нему постепенно пришел сон.

Чинк, как всегда, проснулся ко времени, когда обычно приносили завтрак. Но, вместо того, чтобы принести завтрак, охранник (это был уже не тот, с кем у Чинка получился разговор) велел следовать за ним.
- Так значит, он не соврал, - радостно подумал Чинк, - они приехали за мной, прям на утро!
Однако его сначала привели в медкабинет, где несколько врачей устроили тщательный медосмотр. Потом его отвели в душ, после чего одна из медсестёр старательно расчесала Чинку хвост. И только после наведения лоска его повели к опекунам.
Как и ожидал Чинк, это были те двое с пожара. Он хорошо их запомнил, особенно женщину. Помнил он и её обещание, правда, воспоминание это было как в тумане, и Чинк не был уверен, на самом это деле его обещали забрать, или это ему придумалось. К тому же, по виду квартирки, он заключил, что семья эта небольшого достатка, им и разместить-то его негде. Она могла в приливе чувств и экстренной ситуации дать обещание, а потом, всё, трезво взвесив, прийти к выводу, что их семье Чинка не потянуть. Поэтому он не особенно рассчитывал, на то, что обещание будет исполнено, хотя, в глубине души, надеялся на это. Когда охранник сказал, что его таки заберут отсюда, Чинк очень обрадовался, только его шокировало заявление, что его будут выгуливать на поводке. В конце концов, Чинк списал это заявление на юмор, и с нетерпением ждал, когда за ним придут. И вот этот момент настал!
Молодая пара лет под тридцать. Оба настроены доброжелательно, а женщина ещё и очень его жалела. Мужчина немного переживал.
- Здравствуй Чинк. Вот мы, наконец, снова встретились! Меня зовут Лара, а это мой муж Спэм. Мы очень благодарны тебе за помощь, и хотим, чтобы ты жил с нами, – обратилась к нему женщина.
- Спасипо! – ответил растроганный Чинк.
Он, как и все антропоморфы, видел чувства других, но и собственные его эмоции отражались на мордахе очень ярко. Так что у пары не возникло вопроса, хотел ли он сказать «Спасибо, не хочу» или «Спасибо, я согласен». Иного мнения была женщина в костюме, похожем на мантию судьи, которая тоже присутствовала в комнате. Она спросила:
- Чинк, ты желаешь, чтобы эти люди взяли тебя к себе, или хочешь остаться здесь?
- Я хочу с ними, - уточнил Чинк.
- Хорошо, тогда выслушайте свои права и обязанности. Спэм и Лара Сарисы, в вашу обязанность входит заботится о подопечном. Категорически запрещено любое жестокое обращение с ним, в случае обнаружения такового, вы понесёте уголовную ответственность в соответствии с законодательством. Раз в три месяца вы должны доставлять подопечного в институт на медосмотр, а раз в месяц вас будет посещать представитель института с целью проверки условий проживания подопечного. Институт имеет право лишить вас прав опеки, если посчитает это необходимым, в этом случае вы имеете право оспорить его решение в суде. Подопечный имеет право отказаться от вашей опеки, и вернуться в институт сразу, по изъявлении своего желания, либо специалисту во время визита, либо работнику института во время медосмотра, либо любому представителю власти, в таком случае вы не можете этого оспорить, - сказала она, обращаясь к паре.
- Чинк, тебя будут время от времени привозить сюда проверить твоё здоровье, а ещё к тебе будет приходить человек от нас, чтобы посмотреть, как тебе живётся, - обратилась она к Чинку, изменив тон с официального на почти сюсюкающий, но тот перебил:
- Я это только что слышал.
- Не перебивай! Мы должны быть уверены, что тебе всё понятно. Если, вдруг, тебя будут обижать на твоём новом месте жительства, ты всегда можешь вернуться в институт. Для этого только скажи об этом или тому, кто к тебе от нас придёт, или врачам, которые тебя здесь осматривать будут, или можешь подойти на улице к любому полицейскому (это люди, похожие на охранников, что тебе еду каждый день приносили) и скажи, что хочешь вернуться, тебя сразу же вернут сюда, – договорила она более строго, и снова обратилась к супругам:
- Возьмите это! – сказав, она достала из портфеля два предмета, похожие на медальоны, с кнопкой посередине, и протянула их опекунам, - Это пульты управления ошейником, они включают функцию электрошока. Вы должны иметь их при себе всегда, когда находитесь рядом с подопечным. Применять их можно только в экстренной ситуации, и ни в коем случае недопустимо использовать, в качестве дисциплинарной меры. При включении электрошока, ошейник автоматически посылает сигнал тревоги на пульт в институте, и к месту нахождения подопечного будет выслан отряд задержания. Ошейник необходимо заряжать каждые пять дней, зарядное устройство здесь, - она подозвала опекунов, подошла к Чинку, и щёлкнула чем-то на задней части его ошейника, - Всё просто: достаёте, подсоединяете источнику питания. Двух часов будет достаточно. Эта кнопка сматывает шнур. Если заряд приблизится к настолько малой величине, что ошейник не сможет эффективно осуществить электрошок, здесь замигает красный маячок.
Показав, она отошла от Чинка, и продолжила:
- Если вы собираетесь везти подопечного в другой город, или вывезти за пределы города обязательно согласуйте это с институтом, если сигнал от ошейника покинет зону досягаемости, будет поднята тревога, и выслан отряд задержания. Ошейник ни в коем случае нельзя снимать. Вы имеете право в любой момент отказаться от опекунства, и вернуть подопечного в институт. Вы не имеете права передавать опеку другим лицам. Это прерогатива института.
Она снова обратилась к Чинку:
- Ты должен слушаться своих опекунов. Если будешь плохо себя вести, они вернут тебя обратно в институт. Не пытайся сбежать, если ты это попробуешь, ошейник укажет нам, где ты, и сделает тебе больно. Тебя найдут и заберут в институт. Ты всё понял?
Чинк кивнул.
- Отлично! – она достала из портфеля ещё что-то, снова подошла к Чинку, и стала опять, возится с его ошейником, на этот раз с передней его частью.
Закончив, чиновница объявила: - С этого момента опекунство вступает в силу! Можете забрать подопечного.

- Пойдём, - сказала Лара, и взяла Чинка за руку.
Покинув комнату, и пройдя немного по коридору, они вышли на улицу. Как давно Чинк там не был! Наконец-то свежий воздух! Вокруг слышалось пение птиц, погода была тёплой и солнечной. Молодые листочки на деревьях стали гораздо крупнее с того раза как Чинк в последний раз выглядывал на улицу через окно. Чинк был просто счастлив вновь оказаться на природе (если, конечно, таковой можно считать крохотный институтский скверик), что не замедлило отразится на его мордахе. Супруги были довольны такой его реакцией. Они, молча, с улыбкой, переглянулись. Чинк вертел головой во все стороны, с наслаждением вдыхал свежий воздух, ловил каждый звук. Издалека доносились звуки города, где-то, рядом с забором, стучали молотком по железу – звук не очень приятный, но от него шло ощущение кипучей деятельности, чего Чинку не хватало в заключении.
За поворотом стоял автомобиль незнакомой конструкции. Чинку впервые представилась возможность рассмотреть здешний транспорт. Тот автомобиль, на котором приехали его ловить не в счёт, – он был похож на вполне земной джип, только размером покрупнее, а эта машина, сразу было видно, что из другого измерения, и он стал удовлетворять своё любопытство, рассматривая её со всех сторон, супруги не стали ему в этом препятствовать. Ни с какой знакомой маркой он не ассоциировался. На Земле бы его назвали концепт-каром. Обтекаемой формы, он походил на вычурную мыльницу бирюзового цвета, колёса были почти не видны, лишь краешек их выглядывал снизу (машина явно не предназначалась для езды по пересечённой местности), выхлопной трубы тоже не было видно. Ещё Чинку показался необычным запах исходивший от машины, - совсем не слышалось бензина, зато сильно пахло озоном, так же, слегка, ощущался запах палёной резины.
- Нравится? – довольно спросил Спэм.
Чинк кивнул.
Это наша машина, садись, – продолжил опекун, открывая заднюю дверцу, которая сначала выдвинулась вперёд, а потом отъехала в сторону.
Чинк был несколько удивлён. Машина выглядела не по средствам семье, живущей в такой крохотной квартирке. Чинк залез внутрь, и уселся посередине сидения, чтобы видеть дорогу между передними. Спэм наклонился внутрь, и пристегнул подопечного ремнём безопасности. После чего оба опекуна сели спереди. Машина беззвучно заработала, и тронулась.
Миновав КПП института, они выехали в город. Институт располагался среди складов, прохожих на этих улицах было мало, да и автомобили виднелись не часто. Но, спустя минуту, они выехали на более крупную улицу, где и прохожих, и авто было более чем достаточно. Для Чинка всё это, после долгого заключения в институте, а, перед этим, житья в лесу, было в диковинку. Он припадал, то к одному окну, то к другому, рассматривая город, и едва не выскальзывая из ремня безопасности. Транспорт опекунов не был чем-то необычным на дорогах этого измерения, - почти все легковушки были такого типа. А вот автомобили, похожие на свои земные аналоги, попадались довольно редко, и были, в основном, внедорожниками. Судя по качеству дорог, даже на малых улочках, для комфортной езды внедорожник был бы здесь абсолютно не к чему.
Сам город напоминал стандартный русский, только улицы были заметно чище, и реклама, висевшая тут и там, была совсем не знакомая. Его нельзя было назвать городком, но и на мегаполис он не тянул. Повсюду виднелись, вполне привычные земному глазу, пятиэтажки со старого типа, неметаллопластиковыми окнами, и, лишь кое-где, высились многоэтажные здания в 10-20 этажей.
Если, по виду окон, город мог произвести впечатление путешествия в прошлое, то автотранспорт, на взгляд землянина, был явно футуристическим. Особенно такое впечатление он производил изнутри. Один экран с надписью «Навигация» чего стоил! Он располагался на приборной панели, прямо посреди кресел водителя и пассажира, и был хорошо виден Чинку. Там отображался кусок карты города, на которой, посередине, красной точкой отображался их автомобиль, а синими другие авто в этом районе. Налюбовавшись на эту диковинку, Чинк заглянул через плечо водителю, в надежде увидеть ещё что-нибудь интересное. Ещё чего-то, такого эдакого, вроде экрана навигации, Чинк там не увидел, хотя отметил, что привычных циферблатов в авто не было их все заменяли экранчики, где отображались числа. Все они соответствовали земным аналогам, только, вместо показателя уровня топлива, был экранчик с надписью «заряд».
Опекуны, сначала, ехали молча, Спэм смотрел на дорогу, а Лара, периодически, оглядывалась на Чинка, и, с умилением, улыбалась на то, как Чинк любуется городом. Очередной раз повернувшись, она обратилась к нему:
- Неприятная то была особа, правда Чинк? – спросила она (подразумевая чиновницу в мантии), и, не дождавшись ответа, продолжила, - но это было твоё прощание с этим мрачным заведением. Как хорошо, что мы наконец-то смогли тебя вытащить оттуда!
- Спасипа вав… вам польшое са это! – с благодарностью отозвался Чинк.
- Это тебе спасибо огромное! Я не знаю, что бы со мной было, если бы с Кирочкой что-то случилось! – сказала Лара.
- Как она? – с интересом спросил Чинк.
- С ней всё в порядке. Она дома, с нетерпением ждёт твоего приезда.
- Она меня токта испукалась. – высказал Чинк своё опасение.
- Об этом не беспокойся. Тогда она была очень напугана пожаром, и твоё появление было для неё полной неожиданностью. Потом мы ей о тебе много рассказывали, о том, какой ты, и как себя хорошо ведёшь в институте. Так что теперь она будет тебе очень рада. – поспешила Лара его успокоить.
Тут и Спэм решил высказать свою благодарность:
- Да, пушистик, спасибо тебе большущее! Сказать, что ты появился вовремя – ничего не сказать! Пожарная команда прибыла, когда дом почти весь прогорел. В тот день на фабрике был пожар, и все ресурсы были туда брошены. Даже резервов никаких не оставили! Мерзавцы! Мы все, все, кто был расквартирован в этом доме, подали на них в суд. И выиграли дело! Начальника пожарной охраны сняли с должности, а пострадавшим была выплачена компенсация.
- Это хорошо! Натеюсь, полученных среццтв хватило на ремонт квартиры? – выразил участие Чинк.
В ответ на этот вопрос авто аж передёрнуло. Спэм явно не ожидал от Чинка такой реакции на свои слова. Он оторвал глаза от дороги, удивлённо посмотрел на жену, и лишь после этого ответил:
- Нет, пушистик, - ответил он тоном, в котором читались нотки удивления, - этих денег не хватило бы даже на хороший ремонт той маленькой дешевой квартирки, что мы снимали. Но всё равно приятно! Кстати, эти деньги пошли на оборудование комнаты для тебя.
- Комнаты? – теперь удивился Чинк.
- А, ты думаешь, мы проживаем в той дешевой комнатушке? Нет, ту квартиру мы снимали на время ремонта нашего жилища. Можно было его постепенно делать, но я не хотел, чтобы Кира с Ларой краской дышали. Арендовал самое дешевое. Сэкономить думал, – тут в его голосе стало чётко прослушиваться ощущение вины, - вот…, сэкономил. В этой развалине проводка оказалась некудышняя. Из-за неё и пожар произошел.
- Ладно тебе Спэм! Хватит себя терзать! Что было то прошло. Главное, что не случилось самое ужасное! – стала его успокаивать жена.
В ответ на слова жены Спэм только вздохнул. Остаток пути прошел в молчании. Наконец машина свернула с дороги к группке многоэтажек.

- Ну, вот мы и дома! – сказал Спэм, когда машина остановилась у одной из них, - … Почти! – уточнил он, после небольшой паузы, открыл бардачок, и что-то достал оттуда.
Сарисы вышли из машины, и Спэм открыл Чинку двери. Подопечный вылез из машины, и направился, было к подъезду, но Спэм остановил его, сказав:
- Подожди, просто так здесь идти нельзя.
Чинк оглянулся, и увидел, что Спэм держит в руках кожаный поводок. Внутри у антропоморфа похолодело. Он прижал уши, и спросил:
- А это… это сачем?
- Так положено. В общественных местах к ошейнику надо пристёгивать поводок, – ответил ему Спэм.
- Но, но она ничиво такова не коворила! – стал возражать Чинк.
- Она много чего не сказала, из того, что положено. Это было только торжественное повторение самого важного. До этого нам целую лекцию прочитали что можно, что нельзя делать, и как за тобой ухаживать. Поверь, нам нет нужды выдумывать. Раз говорим, что так надо, - значит надо! – ответил ему опекун, и направился с намереньем пристегнуть поводок.
- Но… но. – только и смог выдавить из себя Чинк, пятясь назад.
- Так, пушистик, давай без капризов! – уже с ноткой раздражения в голосе, сказал на это Спэм.
Он схватил Чинка за лапу, подтянул к себе, резко развернул, и приступил к пристёгиванию поводка. Несчастный подопечный стал оглядываться по сторонам. На его счастье, во дворе было пусто, но единичные прохожие, издалека увидав антропоморфа, уже направились сюда, с явным намереньем поглазеть.
- Стой спокойно, не вертись! – одёрнул его опекун, недовольный, что никак не удаётся пристегнуть.
Похоже, он и сам был не против поскорее убраться, подальше от любопытных глаз. Увидев, как тяжело Чинк на это реагирует, Лара попыталась его успокоить:
- Чинк, не волнуйся! Это на минутку, не больше. Как только зайдём домой, сразу же его снимем. Обещаю!
Наконец Спэму удалось прицепить проклятый поводок, и он скомандовал:
- Пошли!
Чинк, как можно скорее, кинулся скрыться в подъезд. Поводок натянулся, и Спэм его окликнул:
- Подожди, не бегом же!
Чуть замедлив шаг, Чинк, наконец, скрылся от, начавших было сходится, зевак. Желая, чтобы всё это поскорей закончилось, он устремился вверх по ступенькам, так, что опекуны едва за ним успевали. Зайдя на первый этаж, он пошел выше, но тут ошейник дёрнул его назад.
- Ты куда? Нам шестнадцатый этаж. – окликнул его Спэм, нажимая кнопку вызова лифта рядом с лестницей.
Чинк послушно вернулся, и стал рядом с ними. Поднимались молча. Выйдя из лифта, супруги направились в конец коридора. Чинк следовал за ними, не вырываясь, на этот раз, вперёд. В коридоре, кроме них, никого не было, и Чинк чувствовал себя гораздо спокойнее. Чинка не обманули, как только захлопнулась дверь, Спэм сразу же отстегнул его поводок. Антропоморф облегчённо вздохнул.
- Всё! Вот мы и совсем дома. Можешь расслабляться. – подытожил приезд опекун.

Новость, что разговоры про поводок не были шуткой, изрядно подпортила Чинку радость, но сосредоточится, на неприятных мыслях, у него не получилось. Откуда-то сверху послышался топот маленьких ножек, потом он стал слышаться из-за угла прихожей, откуда через секунду-две выскочила Кира с криком:
- Пушистика привезли!
Увидев Чинка, она на несколько секунд замерла, восхищённо его разглядывая. Очевидно, в неподжаренном виде, он выглядел гораздо лучше. С прошлой встречи она заметно изменилась. Чинку она запомнилась растрёпанной и перепуганной. Сейчас девочка выглядела совсем по-другому – аккуратненькая и весёлая, она, к тому же, заметно подросла. Она, и вправду, совсем не ощущала робости перед Чинком, и была очень рада его приезду, что ему понравилось. Налюбовавшись, она подбежала к нему и сказала:
- Здравствуй Чинк! Ты будешь у нас теперь жить?
- Привет Кира. Та (он сопроводил это нечёткое высказывание кивком головы), если понравлюсь, – с улыбкой ответил Чинк.
- Понравишься! Мама, можно мне поиграть с ним?
- Нет Кира, он сейчас устал с дороги, и ему, ещё надо показать дом. Чинк, проходи.
Чинк последовал за семьёй. Квартира была шикарная. На Земле таких Чинку не доводилось видеть даже в кино. Они вышли в большую гостиную, которая, по-видимому, одновременно служила столовой. Кухня, тоже внушительных размеров, виднелась за перегородкой. Но, что больше всего поразило Чинка, так это то, что квартира имела два этажа. Рядом с входом в прихожую были ступеньки. Кира побежала наверх, говоря:
- Чинк! Иди сюда. Твоя комната здесь.
Чинк, вместе со Спэмом и Ларой поднялся наверх. Лестница вела на «Г»образный коридор по обеим сторонам которого располагались двери. Кира свернула за угол, приговаривая:
- Сюда, сюда!
Последовав за ней, Чинк увидел её, стоящей возле открытой двери.
- Вот твоя комната! Смотри, как тут для тебя всё сделали! – вся в нетерпении, позвала Кира.
Чинк поспешил заглянуть туда. Комната представляла собой миниатюрный зал с перекладинами. От одной стены к другой, под разным углом, тянулись балки. Одну стену целиком занимали фотообои, изображающие лес, причём каждая балка как бы начиналась от ствола одного из деревьев. Остальные стены были покрашены в полоску двумя оттенками зелёного. У противоположной от «леса» стены стоял шкаф с книгами, и была небольшая дверца. Напротив входной двери располагалось окно занавешенное шторой, на которой тоже изображался лес. Потолок весь был задрапирован искусственной листвой, полностью скрывавшей светильники, которых было много, и которые располагались по всему потолку. В комнате царил, приятный для Чинковых глаз, полумрак, что придавало обстановке ещё больше уюта. Посередине комнаты, на высоте чуть меньше человеческого роста, висел на ремнях, прикреплённых к двум балкам, не то гамак, не то мешок.
Кира сразу бросилась объяснять, что к чему:
Вот здесь ты можешь прыгать и лазать, - сказала она, указывая на балки, - А вот это твоя кроватка, – показала она на торбоподобную конструкцию.
- Кира, пусть Чинк сам всё осмотрит и освоится. А мы не будем ему мешать. Пойдём, поможешь мне обед приготовить! Чинк, располагайся и отдыхай! Скоро будем обедать, – сказала Лара, и семейство удалилось, прикрыв за собой двери.
Комната Чинку очень понравилась. Он тут же запрыгнул на одну из балок. Конечно, на полную силу тут не прыгнешь, но размяться в комнате можно было вполне хорошо. Заглянул Чинк и в свой чудной спальный мешок. В отличие от гамака, он был круглым, и там удобно было свернуться клубком, что было для Чинка комфортнее, чем лежать, вытянувшись, на матрасе. К тому же, он был закрыт сверху, но при желании горловину можно было откатить, чтобы, либо смотреть из него в любом направлении, либо, расширив вход, лежать наполовину открытым. Он был очень уютным, и подходил Чинку по размеру тютелька в тютельку. Такого удобного места для отдыха у него не было даже в убежище. От души побалдев на такой комфортной лежанке, Чинк продолжил знакомство с новым жилищем.
Дальше его вниманием завладел шкаф. Он был широкий, на нём было удобно сидеть, более того, на него вела одна из балок. От его содержимого Чинк просто растаял. Сверху донизу он был полон его любимой фантастической литературы! Книги были не новыми, некоторые даже потрёпанными, но главное для Чинка было то, что все они были по его вкусу. Чуть позже Чинк обратил внимание, что шкаф был привинчен к стене.
Чинк разрывался между желанием поскорее ознакомиться с содержанием своей новой библиотеки, и желанием продолжить осмотр. Решив, что книги, всё-таки, никуда не убегут, он вознамерился полюбоваться видом из окна. Тут он обратил внимание, что сквозь штору проглядывает толстая решетка. Неужели эта комната будет лишь более комфортной камерой! Чинк направился к окну.
- Странно это! - пронеслось у него в голове, - На входной двери ведь нет замка. Так какой тогда смысл зарешечивать окно?
Подойдя, он отдёрнул штору. То, что он принял за решетку, оказалось рамой на которую, крест-накрест, были натянуты ремни, вроде ремней безопасности в машине. При желании, её свободно можно было открыть, как и окно.
- А, это мера предосторожности! Чтобы я, увлёкшись, в окно ненароком не вылетел. А то, в случае чего, лететь долго! Да и, к тому же я бы тогда стеклом от окна порезался! Разумная предосторожность. Как у них всё тут предусмотрено! – подумал Чинк.
Вид из окна открывался превосходный. Полгорода как на ладони, а на самом горизонте виднелся лес. Вспомнив о лесе, Чинк вздохнул. Сразу под окном заканчивалось дерево. Чинку не доводилось видеть на Земле такие высокие, да и в лесу таких не встречалось. Он прикинул, что смог бы допрыгнуть из окна до одной из веток, а потом запрыгнуть обратно в комнату.
Налюбовавшись, Чинк решил посмотреть, что там за дверью возле шкафа. За ней оказалась ванная комната с душем, и туалет.
- Не понял! – аж воскликнул он в слух, и, уже про себя, добавил, - Это что, через мою комнату все в туалет ходить будут?!
И только потом до него дошло, что, похоже, в этом доме каждая спальня имела свой отдельный санузел. Семья жила далеко не бедно! Да, после ведра за ширмочкой, такая перемена была очень приятной.
Ознакомившись со своим жилищем, Чинк выбрал книжку поинтересней, устроился в спальном мешке так, что снаружи была только голова и лапы, держащие перед глазами книгу, и с головой ушел в чтение.

Примерно через полтора часа пришла Лара, чтобы позвать Чинка на обед. Она тихо вошла в комнату, предполагая, что Чинк мог уснуть. Подопечный её появления даже не заметил – книга попалась очень интересной! Лара несколько минут, с умилением, любовалась, как он устроился, прежде чем оторвала его от чтения.
- Чинк, пойдём обедать! Уже всё готово. Помой руки, и спускайся в гостиную. Мы тебя ждём, – сказала она, и скрылась за дверью.
Выскочив из спальника, Чинк положил на шкаф книгу, раскрытую на дочитанном месте, забежал в ванную, помыл передние лапы, отметив, что и здесь ему поклали вонючее мыло, чтобы он его не съел, и направился в гостиную. Он привык уже, что еду ему всё время приносили в камеру, перспектива есть в компании, казалась ему необычной.
Семья в полном сборе, действительно ждала его за столом. Стол был большим, на двенадцать посадочных мест. Семейство сидело за, ближайшем к кухне, краем. Во главе стола сидел Спэм, справа от него сидела Кира, а слева Лара.
- Садись рядом с Кирой! – сказал он Чинку.
Чинк занял своё место, где уже стоял его обед, состоявший их горохового супа, картофельного пюре с котлетой, и куска пирога с чаем. Посереди расставленных порций стояло общее блюдо с нарезанным хлебом, чайник с заварником, а, прямо напротив Чинка находилось блюдо с покрошенным салатом.
Как только Чинк сел за стол, семья преступила к трапезе. Вид еды напомнил Чинку, что он сегодня не завтракал, и он тоже преступил к еде. Еда в компании имела свои плюсы и минусы. С одной стороны было приятно, что его пригласили – это очень ярко демонстрировало, что семья приняла его за своего, с другой стороны, - нельзя было накинуться на еду, как обычно. В убежище антропоморфы не то чтобы совсем вели себя за едой как животные, но столовый этикет у них был в разы проще. Чинк счёл это вполне приемлемой ценой за домашний уют. Он пригляделся, как едят хозяева дома, и стал стараться делать так же. Впрочем, этикет этого измерения отличался, от принятого на Земле. Например, правила «когда я ем, я глух и нем», здесь явно не придерживались.
- Чинк, тебе понравилось твоё новое жилище? – спросил Спэм.
- Очень, очень понравилось! А откута вы уснали, что я люплю фантастику?
- Рад, что тебе понравилось! Мы старались. Все рекомендации выполнили, чтобы тебе комфортно у нас было, – ответил Чинку хозяин дома, продолжая, есть суп. И добавил, - Кстати, о твоём пребывании у нас, чтобы и нам с тобой комфортно было, ты должен выполнять некоторые правила.
- Я котов! Я очень не хочу причинять вам неутопства! – поспешил заверить его Чинк.
- Хорошо! Значит, правила такие: ты можешь свободно ходить по квартире, если проголодаешься, брать в холодильнике что захочешь, телевизор смотреть, но вот в наши личные комнаты я попрошу тебя без разрешения не заходить, ни в нашу с Ларой спальню, ни в мой рабочий кабинет, ни в комнату Киры без её приглашения.
Услышав, что речь зашла о ней Кира тут же вмешалась:
- Чинк, я тебя приглашаю! Приходи ко мне в гости! Мы с тобой поиграем, и я к тебе в гости приходить буду.
- Только не вместо тихого часа! – с улыбкой прокомментировал её слова папа, - Кстати, об играх, играть можно только у себя в комнате, или у Киры, если мы с Ларой увидим отпечаток лапы на потолке, или разбитую лампочку, то будем, конечно, от этого не в восторге, и последуют дисциплинарные меры. Ты можешь полюбопытствовать, что находится в комнатах для гостей, мы убрали оттуда все опасные для тебя предметы, но прыгать там по шкафам, и кроватям, как у себя в комнате, нельзя. Кира, тебя это тоже касается! Если будешь подбивать Чинка на активные игры в неположенном месте, наказаны будете оба! Понятно?
- Понятно папа! Мы хорошо будем себя вести! – ответила Кира, после чего обернулась к Чинку с лукавой улыбочкой.
Чинк тоже кивнул в знак согласия.
- Лара, с Кирой почти всё время дома, но когда дома никого не будет, если кто-то позвонит в дверь, не подходи, и не спрашивай «кто там?», даже если звонить будут настойчиво. Понял Чинк?
- Та, но сачем так телать? Что плахова в том, что я спрошу «кто там?» - поинтересовался подопечный.
- Не надо! Просто не надо. Узнав, что ты один дома, этим могут воспользоваться нехорошие люди, чтобы проникнуть сюда.
- Токта я им просто не открою.
- Нет, всё равно не надо. Так будет лучше. Ты меня понял?
- Как скашете. – подчинился Чинк.
- Хорошо. Это, что касается правил поведения дома. Теперь о поведении на улице. Знаю, тебе это неприятно, пушистик, но без поводка тебе нельзя появляться в общественных местах. А, в случае, если нам придётся воспользоваться общественным транспортом, к поводку добавится ещё и намордник.
Увидев реакцию Чинка на заявление о наморднике, Спэм поспешил его успокоить:
- На счёт этого не волнуйся! Пользование общественным транспортом нам не грозит. Всё под боком, если, всё-таки, понадобиться направится с тобой куда-то дальше, то есть автомобиль. К тому же, стоит кому-нибудь сунуться с антропоморфом в общественный транспорт, их обоих оттуда вышвырнут, вместе с поводком и намордником. Так что, даже если, к примеру, авто наше сломается, где-нибудь далеко от дома, то будем вызывать такси.
Покончив с супом, Спэм приступил ко второму, не переставая говорить:
- Кстати, без сопровождения меня или Лары, тебе вообще нельзя покидать дом, разве что в экстренных случаях, вроде пожара или землетрясения.
Чинк, тоже справившись с супом, наложил, было, себе гору салата, и накинулся на него, но тема о поводке сразу испортила ему аппетит. Это не осталось не замеченным.
- Чинк, ну что ты так на это реагируешь? – обратилась к нему Лара, - Просто не обращай на него внимания, будто нет его.
- Трутно не опращать внимания на то, что специально притумано, чтопы меня унисить. – подавленно ответил ей Чинк.
- Почему ты так думаешь? – спросила та.
- Ну а как ещё мне тумать? Веть у этого правила нет никакова смысла. В случае чево, ни вы, ни Спэм, не смокли пы утершать меня на этом повоточке.
- Ну, частично ты прав, пушистик. Но только частично. На случай чего есть электрошок, но, уверен, до этого не дойдёт (впрочем, как Чинк прочитал, по его эмоциям, уверенность эта не была полной). Поводок же нужен не столько для удержания, сколько для одёргивания.
- А са лапу нелься отёрнуть? – спросил Чинк.
- За лапу-то можно, да вот, только, по словам специалистов, не эффективно будет.
- А сачем меня отёркивать? Я расумный, нато просто скасать мне, и я пойму.
- Разумный то ты разумный, да только, разумность эта, у вас, пушистиков, – штука непостоянная. То вы разумные, - то ваш разум на уровне ребёнка, а то и вообще на уровне животного. Вот, из такого состояния, и приходится вас выдёргивать, и наиболее эффективный способ – встряхнуть за шею. А, согласись, поймать тебя за шею, если ты куда-нибудь рванешься, весьма непросто будет, а так, - надёжно и эффективно.
- А ведь Зея нас с Шэном именно таким способом к реальности вернула! – отметил про себя Чинк, - Встряхнула за шкирку, как котят. Правда, это запросто могло быть совпадением. В любом случае это очень редко происходит, к тому же, мы и сами способны держать себя в лапах. Но объяснять это Спэму сейчас, увы, бесполезно. Он слишком верит институтским. Словами его не переубедить. Надеюсь, мои поступки будут убедительней слов. – принял он решение.
А Спэм, тем временем, продолжал:
- К тому же, ты о людях не забывай! Многие чувствуют себя не в своей тарелке, когда рядом с ними находится звероподобное существо размером с человека. А то, что ты на поводке, красноречиво заявляет: «Пушистик под контролем! Можете не беспокоится!». Ты ж ведь не хочешь, причинить окружающим беспокойство?
Чинк отрицательно замотал головой. Хотя про себя невесело подумал:
- А по-хорошему, это таким людям надо мышление своё подкорректировать, а не меня на поводок сажать! Но, увы, правила диктуют здесь они. Придётся подчинится.
Немного помедлив, Чинк всё же отважился высказать, что думает:
- Только вот шаль, что никаво не волнует, что хотить на повотке, как собачонка, тоставляет песпокойство мне!
- Ну что ты! Чинк, нам очень жаль, что тебя это так угнетает. Будь наша воля, мы ни за что не стали бы тебя так мучить! К сожалению, не мы придумали это правило, и не можем его изменить. Если мы его проигнорируем, тебя тот час же заберут назад, и снова упрячут за решетку. – сказала на это Лара.
Её сочувствие было совершенно искренним, и Чинку стало на душе немного легче.
- Чинк, мне тоже тебя жалко! Ты, когда тебя папа поведёт на прогулку, иди с ним рядом-рядышком, и поводок будет не видно. – высказалась на этот счёт Кира.
- Да, жалко вас, всех вас, - пушистиков. Если бы не таларонное излучение, ваше отклонение так и оставалось безобидным чудачеством, но, увы, под его воздействием ваши больные фантазии обрели реальность. Это ж надо только додуматься до такого! Нормальную человеческую внешность променять на это! Вот и стали одни из вас опасными для себя и окружающих, а другие неспособными о себе позаботится. Так что общество вынуждено было наложить на вас подобные ограничения. Вот тебе не нравится, что тебя, как животное, на поводке будут водить на прогулку. Но ведь вы, же сами захотели такими стать! Ваше отклонение породило такое желание, а излучение позволило его осуществить, и вот результат – вы теперь несчастные существа. Ни то, ни сё. Ни человек, ни зверь. В тебе осталось стремление, чтобы к тебе относились как к человеку, но твой организм уже не соответствует этому определению. Ты наполовину зверушка (хорошо ещё, что зверушка, а не опасный зверь), и не можешь жить в обществе без ограничителя, в виде опекуна, который будет дёргать тебя за поводок всякий раз, когда твоя звериная сущность будет брать верх над человеческой.
Слова Спэма могли прозвучать как оскорбление, но, к счастью, Чинк слышал не только слова, но и то, что опекун хотел ими сказать. Он не хотел ни оскорбить, ни унизить Чинка. Он действительно так выражал сочувствие к «несчастному существу так себя исковеркавшему». Поэтому Чинк, не обидевшись, и не рассердившись, возразил ему:
- Не трансформация телает нас несчастными, а люти своим таким обращением нами. У нас в лесу я пыл счастлив. Меня там не только люпили, но и увашали. Несмотря на то, что я, спустя столько времени после трансформации, то сих пор с трутом происношу слова, меня никто ни расу не попыталсо унисить, или намекнуть, что я какой-то неполноценный. Лишь, инокта просили уточнить, что я хотел сказать, и ни расу таше шутки не пыло, в мой атрес, насчёт этово. А, кокта меня поймали люти, мне постоянно напиминают, что я нисшее существо, потому что я не так выкляшу, что у меня есть шерсть и хвост. И, кстати, в лесу мы прекрасно сапотились о сепе, пес всякой помощи от лютей.
- Пушис…, то есть Чинк, вот только не надо тень на плетень наводить. Твоя внешность - отнюдь не самая главная причина, почему тебя считают нуждающимся в опеке. Например, когда за тобой не уследили, ты потерял контроль над собой, и серьёзно поранился.
- Не услетили? Как рас слетили со мной токта очень хорошо. Вот только слетили они са тем, чтопы я ево именно потерял! Они сами ше это потстроили!
- Если быть точнее, воссоздали ситуацию, вполне вероятную в реальных условиях, и результат превзошел наихудшие ожидания. А насчёт того, как у вас там, в лесу, быт налажен. То я не знаю, я там не был, может ваши недостатки, среди себе подобных, и не так бросаются в глаза, но в человеческом обществе всё сразу становится очевидным. Вы не способны здесь независимо существовать.
- Эх, отпустили пы вы меня ис вашево опщества! Я пы с утовольствеем протолшил существовать в лесу, в нашем ущерпном опществе. И почему вы не мошете оставить нас в покое? Мы ше вас не трокаем!
- Об этом и думать забудь! Пока ты под нашим контролем, ты безопасен. А попав под влияние своей стаи озверевших мутантов, ты можешь начать представлять опасность. Человечество никогда этого не допустит. Вплоть до уничтожения тебя физически. К счастью, ошейник не даст развиться самому худшему сценарию. Он укажет где ты находишься, если надумаешь сбежать, и парализует тебя, таким образом защитив тебя от гибели, или от того чтобы ты стал опасным.
- Ну с чево вы всяли, что мы шелаем вам плохова?
- Безконтрольные антропоморфы опасны! Это доказанный факт. От прямого нападения ваши стаи удерживает лишь понимание, что человечество сильнее. И никто не знает, когда звериные сущности ваших вожаков возьмут верх над остатками их разума, и они поведут вас на наши города.
Уверенность Спэма в своей правоте была непробиваемой. Так что Чинк оставил бесполезные попытки переубедить его словами, не оставив, всё же, надежды поменять его мнение своими делами. Принятое решение принесло спокойствие и уверенность. Он перестал что-то доказывать, и, с вновь появившимся аппетитом, принялся за еду.
Дальше обед прошел в тишине. Первым, справившись с едой, Спэм встал из-за стола, и сказал Чинку:
- У Киры сейчас будет тихий час, а мы с тобой скоро отправимся на прогулку.
Увидев, что Чинк от этой перспективы не в восторге, он добавил:
- Ничего, к этому всё равно придется рано или поздно привыкать. Чтоб не мучатся в ожидании, начнём пораньше. Мы же тебя из института не для того вытащили, чтобы ты, словно в клетке, безвылазно сидел в своей комнате. Надо постепенно привыкать к окружению, и к правилам.
- Сомневаюсь, что прокулка мне тоставит утовольствие. – ответил на это Чинк.
- Доставит, непременно доставит, - сказал Спэм, улыбаясь, - я тебя не мучить вывожу! Я же сказал, что привыкать будем постепенно. По улице мы пройдёмся совсем немножко, а цель нашего путешествия – парк. Он совсем недалеко, в квартале отсюда. Та его часть, что вдалеке от основных аллей, не считается общественным местом. Там я тебя могу спустить с поводка, и ты сможешь полазать по деревьям. Уверен, тебе там понравится! Та часть парка мало чем отличается от леса.
Эта новость изменила отношение Чинка к предстоящей прогулке. Полазать по деревьям – об этом он мечтал всё время, как находился в институте! Это стоило того нервного напряжения, что ожидалось на пути в парк. Чинк поспешил закончить обед.
Лара повела Киру наверх, и попросила Чинка и Спэма
- Пожалуйста, занесите тарелки на кухню, и поставьте в мойку!
Пока она укладывала Киру, Чинк со Спэмом выполнили поручение. Чинку понравилась семейная атмосфера, она показалась ему даже немного похожей на убежище. Вернувшись, Лара что-то заметив, подозвала Чинка:
- Подойди-ка сюда. Ты немножко заелся. – достав салфетку, она вытерла подопечному рот – Ну вот, теперь порядочек! Можете отправляться на прогулку.

Лара затарахтела на кухне тарелками, а Чинк со Спэмом отправились на прогулку.
Они вышли на лестничную площадку, и дождались лифта. Спэм нажал кнопку второго этажа со словами:
- Не будем пугать соседей!
На что Чинк выразил полное согласие, кивнув головой. Выйдя из лифта, опекун сказал:
- Вот что пушистик, я ничего плохого в это слово не вкладываю, просто антропоморфом тебя величать как-то неудобно. Так что не обижайся! Значит, давай-ка сюда лапу.
Взяв протянутую Чинком лапу, одной рукой, и туго натянув поводок другой, Спэм повёл Чинка вниз по лестнице. Как выяснилось, спустились они на второй этаж не зря. Перед дверями лифта стояла очередь. Они все вытаращились на опекуна с подопечным. Чинк был очень доволен, что не вышел перед ними, неожиданно, из лифта. Спэм поздоровался с ними, Чинк последовал его примеру. На приветствие ответили лишь некоторые.
- Они все были в курсе, что ты у нас появишься, но, как видишь, пройдёт время, пока они к тебе привыкнут. Извини, но это было надо, чтоб они не беспокоились. Теперь можешь идти спокойно.
Они вышли на улицу. Яркий свет на время ослепил Чинка. Спэм подождал, пока подопечный освоится с освещением, и они продолжили путь. К немалой радости Чинка, во дворе никого не было, кроме пары ребятишек, но их внимание, почему-то его не беспокоило. Но вот они вышли на улицу, где людей было достаточно много, и каждый смотрел на Чинка, а многие останавливались, и провожали его взглядом. От этих много численных взглядов Чинк аж сжался весь. К дискомфорту ощутимо добавлялось ощущение стыда от того, что он идёт на поводке. Хоть, с момента выхода из подъезда, Спэм его не натягивал, и он свободно болтался между ним и подопечным, облегчения это приносило не много. Увидев мучения подопечного, опекун решил его подбодрить:
- Держись, держись. Поначалу тяжело будет, но, со временем обязательно станет легче. Постарайся не обращать на них внимание!
- Лехко вам каварить! Попропуй тут не опрати внимание, кокта каштый на тепя смотрит!
- Пушистик, не будь к ним слишком строг! Антропоморф на прогулке, – редкое зрелище. Вас таких, вместе с тобой, всего пять на весь город. Естественно, что мы с тобой привлекаем к себе столько внимания. Посуди сам, вот если б ты увидел на улице такое необычное существо, неужели ты бы прошел мимо, как ни в чём не бывало?!
- А тут ещё и этот повоток проклятущий! – Чинк чуть ли не прошипел последнее слово.
- Эх, ваша общая проблема, вы почти все этим страдаете, - это что вы, так сильно изменившись, продолжаете воспринимать себя как людей. А ведь вы уже перестали быть ими. Действительно, человек на поводке, - это, и вправду, выглядит противоестественно и комично. Но ведь ты уже не человек. Ты пушистик, … антропоморф, если тебе так звучит лучше. Так вот – антропоморф на поводке – это вполне естественно. И смотришься ты вполне нормально. Более того, людям вокруг намного спокойнее, если ты, так сказать, под контролем.
- Если все так естественно, то почему я так отвратительно себя чувствую?
- Вот об этом я тебе и толкую. Ты продолжаешь воспринимать себя как человека, а ты уже не человек. Посмотри на себя в витрину!
- Это внешность. Внутри я…
Исследования доказали, - перебил его опекун, - что внутри ты такая же зверушка, как и снаружи. По крайней мере, временами. Смирись с этим фактом, и прекрати мучить себя и своих опекунов! На тебя же смотреть больно! Пока не привыкнешь, я буду сам тебя водить на прогулку. А ни то, Лара, на тебя такого насмотревшись, ещё в депрессию впадёт.
Чинк намерен был возразить, но тут опекун выдал такую реплику, что подопечный от удивления забыл об этом намерении.
- С таким твоим замученным видом недалеко и до подачи в суд.
- В смысле?
- У нас во дворе много сплетниц, и, видя тебя, из раза в раз, такого замученного, они сделают вывод, что мы с тобой жестоко обращаемся. Уже представляю себе их разговоры: «Вы видели подопечного Сарисов? Нет, а какой он, страшный наверно? Нет, он довольно милый, но какой-то несчастный и печальный всё время. Что же с ним такое? Не знаю, может, с ним плохо обращаются. Вы так думаете? Ну а что ещё может быть причиной?» А те её подруги превратят это предположение в утверждение, а если ты на прогулке, скажем, о ветку поцарапаешься, то, увидев тебя в таком виде, они моментально заключат, что мы тебя избиваем, и закончится всё таким вот образом: «Вы в курсе, что Сарисы издеваются над своим подопечным? Не может быть! Я сама видела его раны! А с виду такие интеллигентные люди, так вот чего он у них всё время такой несчастный. Надо его спасать! Давайте подадим на них в суд!» И, можешь не сомневаться, подадут. И, чего доброго, так тебе помогут, что упрячут опять в институт, а нас за решетку.
Спэм так забавно менял интонацию, изображая дворовых сплетниц, разве только женскими голосами не разговаривал, что Чинк, незаметно для себя, забыл и про поводок, и про глазеющих на него прохожих.
- Они такие шалостливые? А с виту и не скашешь.
- Жалостливые? О, на это рассчитывать не советую. Им просто скучно. Они с таким же успехом могут подать в суд и на тебя.
- На меня? Са что?
- А, например, за то, что ты, якобы чуть не напал на ребёнка, - могут-могут, - сказал Спэм в ответ на вытаращенные глаза Чинка, - даже могу предположить, как это им такое покажется. Однажды они увидят неподалёку от тебя плачущего ребёнка. Одна из них, предположит, что он плачет, потому что ты его напугал. Дальше, своим коллективным разумом, по методу испорченного телефона, они превратят это предположение, в заявление, будто ты напал на него. А из него сделают вывод, что такое чудовище надо убрать из нашего дома.
Как сообщали Чинку эмоции опекуна, Спэм явно наслаждался впечатлением, которое произвело на его подопечного, это измышление. И ещё, как заметил Чинк, ему явно, зачем-то, хотелось, чтобы тот, или другой сценарий осуществился.
- Он ещё более странный, чем Нэйрис, - подумал Чинк.
Вопрос «зачем ему это?» разрешился сам собой, когда, довольный произведённым впечатлением Спэм, с видом избавителя изрёк:
- Но ты не волнуйся! Возвращение в мрачные камеры «Института изменённых существ» тебе не грозит. Ведь твой опекун – адвокат! Причём, должен тебе сказать, адвокат весьма неплохой.
- Ах, вот оно что! – с улыбкой, снова подумал Чинк, - Адвокат! Ну, такой насочиняет. А я ему почти поверил.
Тем временем Спэм продолжил свои адвокатско-судебные мечтания. Не надо было обладать способностью к эмпатии, чтобы заметить, что говорил он с азартом, о явно любимом деле:
- Опровергнуть эти нелепые обвинения не составило бы труда. Простым обывателям это малоизвестно, но нас с Ларой, как твоих будущих опекунов, проинформировали, что такие, как ты, пушистики практически не способны на ложь, особенно на счёт вопросов, которые вас волнуют. А если и попытаетесь солгать о чём-нибудь таком, то, практически любой, увидит, что вы говорите неправду. Таким образом, на суде, допрос тебя являлся бы ключевым доказательством, и любой специалист по антропоморфам подтвердил бы твои слова. А дальше было бы самое интересное. Я подал бы в суд на заявителей о возмещении тебе морального ущерба. А в доказательство предоставил бы справку о, нанесённой тебе этим возмутительным обвинением, тяжелой душевной травме. Достать её, тоже было бы парой пустяков, с таким-то спонсором в институте. А если бы ты на суде еще и, такую же, страдальческую мину, как на прогулке, состроил – присяжные вообще б тогда наших оппонентов с потрохами съели. Вот это было бы дельце!
- Спонсором?
- А то ты не знаешь что Нэйрис Фар, - директор «Института изменённых организмов» тебе симпатизирует? Стоило работнику института испортить тебе настроение, как он устроил твою скорейшую передачу под опеку. Я вчера весь день пробегал, оформляя документы, и везде всё шло как по маслу, без малейшей волокиты и задержек. Без «помощи свыше» так не бывает, уж я-то знаю.

Так, за разговором, Чинк не заметил, как они пришли к цели своего пути. Из-за угла крайнего здания показалась сплошная полоса деревьев, тянущаяся до конца улицы. Вскоре стал виден вычурный кованый забор, ограждающий парк, а так же раскрытые большие ворота на его территорию. Словно заправской Капитан Очевидность, Спэм изрёк:
- А вот и парк!
Парк был большой, - он далеко тянулся, и в одну, и в другую стороны от угловых ворот. Деревья, на его территории, были насажены густо, и были весьма высокими. Центральные аллеи парка были ухоженными, по обе стороны их, стояли лавочки с урнами, а вдалеке виднелся фонтан. А вот часть парка, в стороне от аллей, была, ни дать ни взять, лесом, причём лесом густым и сумрачным. Опекун с подопечным направились именно туда. За ними следовала и внушительная толпа зевак, многие из которых шли за ними ещё с улицы. Но Чинка они больше не тревожили, - его вниманием всецело завладел лес. Ему не терпелось запрыгнуть на ближайшее дерево, а с него прыгнуть на другое, на следующее, и так далее, а потом взобраться на верхушку самого высокого из них. Впрочем, уже само нахождение в лесу, заметно улучшило Чинку настроение.
Убедившись, что они отошли достаточно далеко от аллеи, Спэм начал инструктировать Чинка:
- Лазай, и резвись, только в этой части парка. К аллеям приближаться нельзя. К людям тоже, особенно к детям. За территорию парка выходить без моего сопровождения тебе тоже запрещено. Ты всё понял?
- Понял, понял! Меньше всево мне хочеццо сейчас контачить с лютьми. Тавайте отпускайте меня уше! – с нетерпением ответил ему подопечный.
- Подожди, ещё одно напоминание. Не вздумай попытаться убежать, ошейник тебя везде укажет, и остановит. Периодически появляйся мне на глаза.
Чинк в ответ поспешно кивнул. Тогда опекун, наконец, отстегнул поводок, и скомандовал:
- Ну, давай! – сопроводив свою команду лёгким шлепком по спине.
Чинком как будто выстрелили. Он за считанные секунды взлетел на ближайшее дерево, и стал оглядывать с него окрестности. Прямо перед ним, невдалеке, виднелся город. Чинк оглянулся, - позади него, сколько хватало глаз, тянулся парк. Немного спустившись, Чинк начал прыгать с дерева на дерево, носясь из одной части парка в другую. Не забывал он и, периодически, показываться на глаза опекуну, проносясь над его головой. Тот его замечал, как и внушительная куча наблюдателей, которые показывали на Чинка пальцами, а некоторые даже пытались его сфотографировать. Немного утомившись, Чинк стал издалека, с вершины дерева, любоваться фонтаном. Потом он растянулся на ветках, обняв передними лапами ствол, и, прислонившись щекой к нему, с наслаждением вдыхал запах коры. Как же ему этого не хватало! Так, время от времени, появляясь перед Спэмом, Чинк провёл своё время в парке, пока солнце не стало клониться к закату. Тогда, во время очередного появления Чинка в его поле зрения, Спэм позвал его:
- Спускайся пушистик! На сегодня хватит. Мы ещё не раз сюда приходить будем.
Когда Чинк спустился, Спэм повёл его к аллее. Выйдя на неё, он направил Чинка в сторону противоположную той, откуда они пришли, говоря:
- Назад пойдём не улицей, а дворами.
Они направились к фонтану. Вместо уже успевших разойтись зрителей, стали собираться новые. Чинк опять ощутил дискомфорт, правда, в парке отвлечься было немного легче. Пройдя мимо фонтана, и проследовав дальше по аллее, они свернули на маленькую дорожку с крохотным, побеленным заборчиком. Она вела к небольшой калитке. Через неё они вышли из парка на улицу, пересекли её, и оказались во дворах.

Вопреки ожиданиям Чинка, людей там оказалось не меньше, чем на улице. Более того, большинство из них никуда не спешили, и практически каждый двор, в полном составе провожал Чинка взглядом, пока он не скрывался из их поля зрения. Многие последовали за ним. Собралась целая стая ребятишек, которые оживлённо галдели за спиной у антропоморфа.
Спэм с Чинком шли через очередной двор, как вдруг, один из местных мальчишек, подбежав, кинул что-то Чинку под ноги. Раздался оглушительный хлопок! Чинк подпрыгнул от неожиданности. Поводок дёрнул его так, что Чинк чуть не перевернулся в воздухе. Приземлившись, он оглянулся на своего опекуна. Тот, страшно перепуганный, ухватился обеими руками за поводок, и тянул Чинка на себя. Он явно не соображал от страха, что происходит, но был уверен, что Чинк вот-вот вырвется, и он его не удержит. Прошла секунда, другая, а опекун был, всё ещё, в этом состоянии. Тогда Чинк ухватил его за плечи, встряхнул, и сказал:
- Всё в порятке! Я при памяти. Сепя контролирую. Всё хорошо!
Не до конца ещё прейдя в себя, опекун спросил:
- Ты уверен?
Чинку его аж жалко стало.
- Апсолютно! – ответил он Спэму, улыбаясь. Тот облегчённо вздохнул, и вытер выступивший пот.
Тем временем, вокруг развивались такие события: большинство наблюдателей испуганно замерли, а виновник происшествия дал дёру, но его, вскоре, перехватил какой-то мужчина. До Чинка донеслось, как он ругает пацана:
- Ты что ж это, гадёныш, делаешь? Это же зверь! А если бы он, из-за тебя, на людей кинулся?!
Продолжения Чинк уже не слышал, так как внимание его было переключено на опекуна. Тот был очень доволен своим подопечным, и поражен тем, что тот, в этой ситуации, сохранил контроль над собой.
- А ты молодец! Да и ребята из института не подкачали. Не врёт, значит, тест на агрессивность! Теперь мне намного спокойней за тебя будет. Ну, идём.
Они двинулись дальше. Настроение у Чинка было прекрасное. Он был просто счастлив, что получилось так ярко и убедительно продемонстрировать опекуну, что он собой владеет.
- Теперь я очень скоро докажу свою разумность, и то, что я, без проблем, держу себя в лапах! Может, тогда получится доказать, и то, что мы все невраждебные людям. И тогда опекуны, как-нибудь, устроят мне полное освобождение, и я снова окажусь в убежище! А, может, мой пример, и другим людям покажет, что нас нечего боятся, и что мы не уступаем людям в разумности, - тогда антропоморфы и люди смогут жить вместе! – стал он мечтать.
Почти все вокруг понимали, что он не опасен, и ведёт себя разумно. Пахли цветущие кусты, усиленно пели, перед сном птицы. В хорошем настроении, Чинк заметил, что далеко не все люди смотрели на него с опасением. Многие были к нему вполне доброжелательны. Даже мамаши с детьми на игровых площадках нисколько его не опасались. Он услышал, как одна из них, указывая на Чинка, говорила своему малышу:
- Смотри, вон идёт пушистик!
- Пуфыстик. – повторил тот.
Многие люди, так же, не опасаясь Чинка, проходили совсем рядом, и даже вели мимо него детей. Чинк улыбался им, а они улыбались в ответ.
Вот ещё одна мамаша с ребёнком шла совсем рядом. В руках у девочки, была длинная палка, на конце которой, катясь по земле, находился барабанчик, внутри которого, гремя как погремушка, катался шарик. Барабанчик, по бокам, был весь усеян блёстками. Они так красиво блестели в свете заходящего солнца! Эта игрушка полностью завладела вниманием Чинка, звук погремушки, и прекрасный блеск стал его поглощать.
- Чинк!
Дёрнувшийся ошейник, а так же резкий оклик, вернули Чинка к реальности. Он обнаружил себя наклонившимся почти до земли, а свою лапу, тянущейся к игрушке. Ни мамаша, ни ребёнок не испугались, им обоим это показалось забавным. Чинка обдало волной сильнейшего стыда. Он отстранился назад, прижал уши и хвост, и оглянулся на опекуна. Тот улыбнулся, с чувством глубокого удовлетворения, и сказал:
- Ну вот, об этом я тебе и говорил. Просто у каждого из вас свой бзик. Занятно, от взрыва под ногами ты не звереешь, а вот мимо блестяшки спокойно пройти не можешь!
Настроение подопечного враз поменялось диаметрально противоположным образом. За спиной хихикали мальчишки, от мусорных бачков, мимо которых они проходили, доносилось отвратительное зловоние. От подавленного настроения, казалось, было трудно дышать. Опекун заметил это, и уже немного другим тоном, сказал:
- Да не переживай ты так! Ничего страшного не случилось. Это с тобой не в первый, и не в последний раз произошло. Рано, или поздно, это должно было проявить себя. Твоей вины здесь нет. Ты просто лишний раз убедился, что так относятся к вам, пушистикам, неспроста. Признай очевидное! Смирись с этим фактом, и тебе станет легче.
- Это ж надо было так всё испортить! – задыхаясь от досады, и злости на себя, сокрушался Чинк, - Знал ведь, что блестящие предметы для меня - фактор риска! Тут на чеку быть надо, а я уши развесил. Теперь доказать ему что-то будет сложно, ой как сложно! Нельзя допустить больше ни единого срыва. И даже, если это получится, он меня долго ещё будет носом тыкать в этот случай!
Вскоре показались те самые многоэтажки. Ещё через время, они были уже у себя во дворе. Соседи хором поздоровались со Спэмом, тот ответил, Чинк повторил за ним. Зайдя в подъезд, они стали в очередь на лифт. Очередь немного посторонилась, тогда Спэм оттянул Чинка назад. Дождавшись своей очереди, опекун с подопечным зашли в лифт, стоявшие за ними предпочли подождать ещё. На их этаже Чинка ожидал ещё один стресс, - прямо возле дверей, ждала лифта соседка. Она, громко завопив, отскочила от двери, как только увидела антропоморфа. Спэм намотал поводок на руку, у самого ошейника, и притянул Чинка к себе, говоря женщине:
- Не бойтесь! Он не кусается!
Когда они немного отошли, она, ничего не ответив, заскочила в лифт, и поехала вниз.

Наконец Чинк переступил порог дома. Спэм похлопал его по плечу, и сказал:
- Иди к себе, отдохни немного. Скоро будем ужинать.
Чинк послушно направился к себе. По дороге он услышал кусок разговора своих опекунов.
- Ну как прошел первый день? – спросила Лара.
- Сначала хорошо всё было. Чинк с удовольствием поиграл в парке. А потом просто кошмар!
- Что случилось?
- Да, какой-то бандит малолетний, бедняге петарду под ноги кинул! Я думал, у меня сердце там остановится. А пушистик наш - молодец! Он и вправду, на удивление, неагрессивный. Приятно меня удивил. Только подпрыгнул маленько, и всё. Я там, раз в десять сильней его, перепуган был! А ему приятно стало, что я им доволен. Идёт весь такой, – цветёт и пахнет.
- Так чего ж он тогда такой огорчённый пришел?
- А потом он контроль над собой потерял. За погремушкой у ребёнка потянулся. Я его, конечно, одёрнул. После этого он очень сильно расстроился. Он, по прежнему, себя как человека воспринимает.
Дальнейшего разговора Чинк не слышал. Он зашел к себе в комнату, залез в спальник, и свернулся там клубком. Он едва сдерживался, чтобы не разреветься. Слёзы с горем пополам удержать удалось, но дыхание опять стало вырываться со свистом, и комнату наполнил собачий скулёж.
Через время к нему вошла Лара. Она подошла к его спальнику, открыла вход, и, погладив Чинка по голове, стала его утешать:
- Ну что ты так расстроился? Всё хорошо. Ничего плохого не произошло. Не переживай об этом. Для пушистиков это нормально. Поэтому вам и нужны опекуны. Тебе не надо пытаться изображать из себя человека. Мы любим тебя такого, какой ты есть. И такие случаи этому не помешают.
На эти слова Чинк ещё сильнее свернулся в клубок, и процедил сквозь зубы:
- Я не сверушка! Я расумный!
- Конечно ты разумный. Мы знаем это. Если б не так, как бы мы с тобой разговаривали? – ласково продолжила она, - Просто ты немного другой, и всё. Некоторые люди вас таких боятся, и из-за этого обижают. Но не мы, - мы тебя любим, и будем заботится о тебе.
Всё это время она продолжала гладить Чинка по голове, а затем начала почёсывать его за ухом. Это, а так же её ласковый голос имели успокаивающее воздействие на подопечного. Это то, что сейчас Чинку было нужней всего, и он как тонущий за соломинку ухватился за это успокоение. Постепенно напряжение спало, и его начал одолевать сон.
- Хороший мой. Милый пушистик. Всё хорошо, всё впорядке. – продолжал успокаивать её голос.
- То, что я люплю, кокта меня са ушком чешут, ещё ничиво не осначает. Я токашу вам, что я расумный. Опясательно токашу. – прошептал Чинк. Пару раз плямкнув губами, он заснул.
На его слова Лара лишь улыбнулась.