Владимир Козлов
ОТКУДА ЕСТЬ ПОШЛА ЗЕМЛЯ НАРО-ФОМИНСКАЯ?
В прошлом очерке были названы несколько имен зодчих XVIII
века, которые, по предположению исследователей, могли быть
творцами Петровского архитектурного ансамбля. Фамилии
знаменитые, но точку в этом перечне нельзя ставить. По простой
причине: список "претендентов" продолжает расти.
В библиотеке села Петровского мне показали брошюру до сих
пор для меня неизвестного автора Геннадия Петровича
Вдовыкина-Чурикова под названием "Усадьба Петровское (Имение
князей Мещерских. Новое пушкинское место в Подмосковье)".
Автор не обошел своим вниманием вопрос, являющийся
ключевым при определении архитектурной ценности усадебного
ансамбля: имя автора. Вдовыкин-Чуриков приходит к выводу, что
авторство по строениям Петровской усадьбы принадлежит Николаю
Александровичу Львову ().
В отличие, скажем, от Баженова, Казакова, Старова, которые
занимались исключительно архитектурой, Львов снискал себе
известность как личность разносторонне одаренная. Он был
поэтом, переводчиком, архитектором, художником, ученым,
музыкантом... Но все-таки в архитектуре его след теряется среди
обширного творческого наследия Баженова, Казакова, Старова. И
принимать гипотезу Вдовыкина-Чурикова к рассмотрению хочется
менее всего.
В спорах за "архитектурное наследство" обычно используются
какие-нибудь авторские открытия, пристрастия или, попросту
говоря, закидоны первотворца. Например, спроектированные
Баженовым церковные храмы почти без исключения имеют две
колокольни. По этому признаку отыскать баженовское творение
проще простого. Хотя при более глубоком исследовании выясняется,
церкви с двумя колокольнями строил и зодчий Старов, признанный
третьим в иерархии авторитетов русского классицизма после
Баженова и Казакова.
Приемы декоративного убранства интерьеров светских и
культовых зданий имеют, конечно, свои, определенные стилевые
каноны. Каждый новый элемент пробивал себе дорогу отнюдь не
через ВДНХ. Так, Баженов однажды применил в качестве декора
волюту над ложным карнизом. До него никто такие "штучки-дрючки"
не лепил. И Грабарь, например, считает наличие такого аргумента
вполне достаточным, чтобы по исследуемому объекту отдать
авторство Баженову. По усадебному ансамблю Петровского дело
обстоит не лучшим образом.
Во-первых, текст надписи на закладном камне главного дома
в Петровском гласит:
"1776 г. июля 2 дня заложен сей дом Его Высокород.
Александры Евтихиевны сожительницы Стат. Совет. и Кавал.
Св. Станислава Никиты Акинфиевича Демидова. Имя дому - не забудь
меня". На торце того же камня еще два слова: "Архите. Казаков".
Ныне слово "сожитель" фигурирует только в
милицейско-негативной лексике, в то время оно использовалось
наравне со словом "супруг" или "супруга". Т. е. люди, вместе
живущие. Во всяком случае, именно такое объяснение слову дает
Владимир Даль.
В 1775 году, т. е. за год до начала сооружения главного
дома в Петровском, в творчестве Баженова наступает длительный и
ответственный период. По повелению Екатерины II он начинает
сооружение огромного дворцового комплекса в Царицыно. Этой
работой он был поглощен целиком до 1785 г. Мог ли Баженов
пренебречь государственным заказом и заниматься усадьбой
Демидовых? Мало вероятно.
Другой причисляемый к создателям дома в Петровском зодчий
Казаков тоже годом раньше начал строить дворец для императрицы
- Петровский дворец на нынешнем Ленинградском проспекте. Это
тоже было выдающееся сооружение, и трудно даже представить, что
дом в селе Петровском и Петровский дворец являются детищем
одного зодчего.
Но ведь на закладном камне названо имя!
Не имя - фамилия. В последней трети XVIII века в Москве
успешно работал однофамилец Матвея .
Построенный им в Москве, на Таганке, грандиозный храм Мартина
Исповедника долгое время приписывался по привычке Матвею
Федоровичу. То же самое могло случиться и с усадебным ансамблем
в нашем селе Петровском. Как говорится, Федот, да не тот.
В Петровском усадебный ансамбль состоял из главного дома,
четырех флигелей, церкви Петра Митрополита, многих служебных
построек и великолепного парка. В церкви были погребены останки
Никиты Акинфиевича и Александры Евтихиевны Демидовых. Глава
семьи позаботился о месте своего упокоения еще при жизни, о чем
свидетельствовал соответствующий текст на саркофаге:
"Монумент сей сооружаться начат в 1786 г. при жизни
покойного на апробированной им модели, а окончен и поставлен на
сем месте в 1788 г."
Более расширенная эпитафия была в стихотворной форме на
мраморной доске у склепа супруги хозяина и строителя
Петровского. С их смертью закончилась, в сущности, эпоха
кардинальных преобразований в Петровском. Потомки уже жили и
пользовались созданным родителями.
С 1852 г. история Петровского пишется . В
журнале "Новый мир" (N 4 за 1988 г.) были опубликованы
воспоминания его дочери Екатерины Александровны под названием
"Трудовое крещение". Интересны начальные строки ее мемуаров:
"Мой отец первым браком был женат на
Елизавете Сергеевне Строгановой и имел от нее единственную дочь
Наталью (Лили). Она вышла замуж за герцога Фабрицио Руффо,
уехала в Италию, зажила там в своем палаццо и родила трех
дочерей: Эльзу, Марусю и Ольгу. Их дед (мой отец) остался жить
вдовцом в России.
Родившись в годы царствования Александра I, отец проходил
военную службу в лейб-гвардии гусарском полку при Николае I, а
затем не снимал военного мундира при Александре II, Александре
III, участвуя во всех войнах, которые вела Россия со своими
врагами. Имея бесконечное количество орденов (в том числе и
самый высший - орден Андрея Первозванного), как царский
сановник, он имел чин шталмейстера двора и входил в кабинет
государя без всякого доклада.
Встретив мою мать, которая была одного возраста с его
старшей внучкой и была на сорок восемь лет его моложе, он
понял, что жениться на ней он может только тайно, чтобы затем
уже поставить всех перед свершившимся фактом. По своему
положению и чину жениться без согласия государя он не имел
права, а тот, конечно, этого брака не допустил бы. На свадьбе
был самый близкий круг друзей и близких. Венчались ночью, при
закрытых дверях... но тем не менее, в Италию тут же долетела
"скорбная весть".
Герцогиня сочла маму, рассказывает княжна, авантюристкой.
Ведь она так спокойно жила в Италии, уверенная в том, что ее
три дочери имеют в холодной заснеженной России три имения, два
дворца, картинную галерею, конный завод, молочную ферму, - и
теперь их приданое пропало? Кому достанется? И, узнав о
польской крови Подборских, бешенству ее не было границ: "Там,
где поляк, там и еврей", и в своем слепом "русизме" она взывает
к Николаю II: "Ваше Величество! Помогите! Спасите от ограбления
и бесчестия! Возьмите под опеку моего потерявшего рассудок
отца. Девчонка - польская еврейка из кафешантана женила его на
себе".
Необходимость познакомиться с некоторыми сторонами жизни
давно ушедших героев наших замечательных мест не означает,
что они тут дневали и ночевали. Тот же после
своей второй (тайной) женитьбы на Подборской тут же укатил в
Полтавский дворец на Украине, а не в Подмосковное Петровское.
Между тем, как повествует княжна Екатерина, Петровское
было таким солнечным и прекрасным, что каждый день, прожитый в
нем, был радостью.
Недаром Петровское названо уникальным: в центре его стоял
редкой красоты дворец, сложенный из белого камня. Не весь,
конечно. Он был украшен шестнадцатью большими колоннами и - на
своих четырех портиках - восемью малыми. Летом и зимой
ослепительно сиял его купол, покрытый белой медью. К главному
входу с двух сторон вели широкие веерообразные лестницы. Их,
точно стражи, охраняли фигуры сфинксов и разъяренных львов с
поднятой лапой. Дворец был предназначен для балов и больших
приемов. Вся усадьба располагалась на возвышенности, отчего
парк в двадцать семь десятин был всегда пронизан солнцем. Парк
был разделен большой, главной аллеей, украшенной статуями,
вывезенными из Флоренции и Рима. В конце главной аллеи на
пригорке стояла огромной величины статуя Аполлона: его стройный
торс из черновато-зеленой меди очень красиво оттеняли
белоснежные лилии, окружавшие клумбой пьедестал греческого бога.
Правая часть была строгим французским парком с прямыми
перекрещивающимися аллеями из столетных разросшихся лип,
цветение которых наполняло все вокруг медовым благоуханьем.
Левая часть парка изобиловала таинственными тропинками,
затерянными аллеями с уютными скамьями. Все напоминало
настоящий лес: был там и овраг с зарослями сладкой лесной
малины, на склоне оврага бил чистый ключ. Где-то повыше в
чистом ельнике сохранялось несколько барсучьих нор.
У пригорка, где стоял Аполлон, у его ног красиво извивалась
речка - приток Десны. Вдоль ее берегов склонялись серебристые
ивы, в береговых кустарниках всю ночь напролет заливались
соловьи, а дальше, за поворотом реки, пряталась в деревьях
купальня. Таким, по воспоминаниям Екатерины Мещерской,
предстает Петровское в первом десятилетии нашего столетия.
Вообще, при чтении рассказов очевидцев и исследователей
возникает ощущение лихости, с которой они листают страницы
отечественной истории. Например, в книге "Подмосковье",
изданной "Московским рабочим" в 1955 году, о Петровском
говорится: "Здание завершается барабаном с куполом, утратившим
некогда увенчивавшую его статую Аполлона... Упадок усадьбы
начался еще с 50-х годов XIX века, когда Петровское-Алабино
купили Мещерские (его последние перед революцией владельцы), не
сумевшие должным образом оценить все художественное значение
своего владения".
Книга "Подмосковье" имела уточнение: "Памятные места в
истории русской культуры XIV-XIX веков". Главу об усадьбах, где
рассказывалось о Петровском, написал кандидат архитектуры
В. Снегирев. У издания был и научный редактор. Тем не менее,
такое вот далекое от истины утверждение, вызвавшее активный
протест со стороны княжны Екатерины Мещерской.
На куполе никто никогда не стоял! - с возмущением пишет
она в журнал "Крокодил", предлагая свой вариант реакции на опус
В. Снегирева. Привыкший высмеивать чужие грехи "Крокодил",
присылает ей... поздравление к Новому году и благодарность "за
внимание к нашему журналу".
Е. Мещерская перечисляет множество публикаций, искажающих
подлинную историю событий сокруг миени отца, матери, ее самой,
отношения к фамильным ценностям, но никто не реагирует на ее
возражения. Наконец, в 1994 году в издательстве "Художественная
литература" выходят воспоминания Юрия Бахрушина, сына основателя
московского театрального музея. Он пишет о том, что уведел в
1913 году.
"Рядом с Бурцевым было расположено село Петровское,
некогда принадлежавшее Демидовым. Об этой усадьбе, где дом и
церковь были возведены Казаковым, неоднократно упоминалось в
советской специальной литературе, и я говорю о ней лишь потому,
что застал ее еще не в том полнейшем разрушении, в котором она
сейчас находится. В то время крайне любопытный крестообразный
барский дом со своими четырьмя входными лестницами-подковами,
украшенными чугунными сфинксами и грифонами демидовского литья,
еще был покрыт крышей и сохранил внутри инкрустированные паркеты
и вычурные лесенки во второй этаж. Рядом с домом в траве
валялась огромная чугунная статуя Аполлона Бельведерского,
некогда венчавшая купол дома, а в парке высились многочисленные
осиротевшие чугунные тумбы...
В церкви привлекали внимание два надгробия Демидовых -
великолепные образцы памятников подобного рода конца XVIII
века. Помимо этого, в ризнице стоял прекрасный большой шкаф
резного дерева иноземной работы XVI века. Многочисленные
барельефы изображали библейские сцены. По-видимому, это
обстоятельство и привело шкаф в церковь из барского дома.
Очевидно, в домик священника попал, также из барского
дома, портрет гитариста, подписанный Тропининым, являвшийся
парой к известному полотну художника.
По ту сторону железной дороги в то время существовал
старый барский дом - небольшое одноэтажное строение самой
примитивной архитектуры, но воздвигнутый еще в первой половине
XVIII века. Обследовать его мне не удалось, но через
застекленные входные двери я осмотрел переднюю, где мое внимание
привлекли две фарфоровые табуретки в китайском стиле,
характерном для ранних произведений императорского (ныне
Ломоносовского) фарфорового завода времен Елизаветы. В годы
нашего переезда в Апрелевку этот участок вместе со старым домом
был продан, и новые владельцы совершенно переделали старое
здание, а куда девались вещи из него, мне неизвестно.
Петровское было майоратное имение и в мое время принадлежало
кн. Мещерским, абсолютно им не интересовавшимся и допустившим
полное его разрушение и расхищение. Вещи из барских домов
воровались там всеми, кому было не лень".
Это свидетельство человека, который сам себя причислял к
"представителям правящего класса". Конечно, того,
дореволюционного. И в своих воспоминаниях боялся того, что его
"будут упрекать и в идеализации прошлого, и в чрезмерно
доброжелательном отношении к отдельным людям".
