Урок 2
КОММЕНТАРИИ
(часть 1)
(Примечание. Комментарии выражают частную точку комментатора и не претендуют на полноту и истинность)
Чтение «Савитри» — это, воистину, практика Йоги.
Мать
Комментарий Матери
В результате того, что эти первые эманации отделились от своего Источника (см. Комментарии к УРОКУ 1), созданное ими творение стало темным, лишенным света, несознательным. Именно это описывает здесь Шри Ауробиндо. Он говорит: «the divine Event» (божественное Событие) — это творение, творение, которое будет продолжаться и продолжаться — вечно. Оно началось с того, что Шри Ауробиндо называет «the Night» (Ночь) — The Night of a foreboding mind (Ночь зловещего <или предчувствующего дурное> ума). И все это бессознательно, неподвижно, безжизненно, слепо…
Мать
(Invocation, №6, p. 11)
Across the path of the divine Event
The huge foreboding mind of Night, alone
In her unlit temple of eternity,
Lay stretched immobile upon Silence’ marge.
Второе предложение состоит из четырех строк и развивает основные темы и мотивы, намеченные в первой строке-предложении. Ночь перед грядущей зарей предстает вселенской Тьмою, преграждающей путь наступлению божественной Зари, пробуждению мира и освобождению его от мрака Несознания.
При изучении этой строфы у нас возникает ряд вопросов, на которые мы и попытаемся получить ответ.
Почему the divine Event?
В первой строке строфы говорится о божественном Событии (the divine Event). Употреблен определенный артикль the, то есть подразумевается, что речь идет о событии, которое нам известно. Отсюда можно сделать вывод, что речь идет о пробуждении Богов, о котором говорилось в первой строке Песни (об этом же свидетельствует и прилагательное divine — божественный), то есть о наступлении зари. Однако если в первой строке Песни говорилось о «моменте, когда пробуждаются Боги», то есть о конкретном времени суток, то есть как бы подразумевалось, что речь идет об обычной физической ночи и наступлении рассвета, то в этом предложении рисуется совершенно другая картина. Символическая подоплека, скорее, угадывавшаяся в начальной строке, во втором предложении вдруг разворачивается во всей грандиозной очевидности.
Обычный рассвет превращается в «божественное Событие»; обычная физическая ночь — во вселенскую Ночь, распростершуюся во всей зловещей беспросветной вечности созданного ее умом творения на пути нового творения — творения божественного Света (Шри Ауробиндо подчеркивает это, употребляя слово Night с прописной буквы).
*
Почему Шри Ауробиндо использует слово path, означающее тропинку, дорожку — в целом, «путь, протоптанный ногами»? Тем самым он подчеркивает, во-первых, что божественному Свету на своем пути приходится преодолевать сопротивление Ночи, поэтому он медленно, постепенно, исподволь прокладывает себе тропинку, чтобы однажды воссиять в безднах Мрака (это также символ эволюции); а во-вторых, это еще один намек на приход грядущей Зари как Существа, как на божественное Нисхождение, явление Уши, вечной Богини Зари, знаменующей наступление Света и пробуждающей человека и мир.
*
Далее мы видим, что на пути этого божественного Пришествия воздвиглась мрачная громада ментального сознания, ума Ночи. Почему же именно «ум» Ночи? этому можно найти несколько объяснений.
Во-первых, именно ум противостоит приходу Божественного. Определенный артикль перед mind говорит о том, что имеется в виду именно универсальный мрачный ум, породивший это творение. Здесь уместно вспомнить также, что Мать говорит о первых четырех эманациях: их отрыв от Источника произошел, когда они опустились на витальный уровень. (см. также Agenda, VII, 26 feb’66, p. 51 — в Приложении) То есть это асурические существа именно уровня ментализированного витала — а это и есть «ум Ночи».
Известно, что Шри Ауробиндо особенно тщательно работал над этим начальным отрывком «Савитри». До нас дошел 21 (!) его вариант, от самого первого до окончательного. И здесь очень полезно сравнить окончательный вариант с предшествующими, чтобы полнее уловить развитие символических линий, заложенных в содержание этих строк.
Вот некоторые варианты начальных строк «Савитри»:
A starless hush prepared epiphany…
It was the hush of a transfiguring hour…
Near was the hour of the transfiguring gods.
The huge unslumbering spirit of Night, alone
In the unlit temple of immensity,
Lay stretched immobile upon silence’ marge,
Mute with the expectation of her change. …
Беззвездная тишь подготавливала <Бого>откровение…
Стояла тишь преображающего часа…
Был близок час преображающих богов.
Исполинский бессонный (недремлющий) дух Ночи, одинокий
В беспросветном (неосвещенном) храме необъятности,
Лежал, простершись неподвижно, на краю безмолвия,
Немо ожидая ее (Ночи) изменения. …
Мы видим, что первоначально Шри Ауробиндо говорил о «духе» Ночи. Вероятно, он счел, что слово «дух» вносит оттенок некоторой духовности, духовной сути этой Ночи и поэтому заменил «дух» на «ум». Отсюда становится яснее, что он хотел подчеркнуть именно бездуховность этой Ночи — ее суть образует не дух, а ум. Она отрывается от своего духовного Источника и в результате остается довольствоваться собственным умом, переживающим всю свою одинокость и безысходность своего мрачного уморожденного творения.
Далее, становится понятно, что foreboding Шри Ауробиндо употребляет в первую очередь в смысле «исполненный тягостных предчувствий» (хотя и другой смысл этого слова, «зловещий», тоже, безусловно, играет свою роль в смысловой функции этого слова в контексте предложения). Как можно заключить из предыдущих вариантов отрывка, тягостные предчувствия этого ума Ночи связаны с ожиданием неотвратимого грядущего изменения — прихода божественной Зари. То есть этот ум сознает, что Заря неотвратима и несет конец его царству и светоносное изменение ему самому. Но, подвластный своей природе, он продолжает преграждать Ей путь и тягостно ожидает изменения, которое на самом деле несет ему освобождение в Свете. Эта ассоциация напрямую перекликается с противостоянием Савитри и Бога Смерти: там ситуация полностью повторяется — Бог Смерти, не в силах преодолеть свою природу, до последнего продолжает противостоять Савитри, даже когда она предстает ему самой Божественной Матерью и приказывает уйти с Ее дороги; он отказывается и Она растворяет его в океане Света, которым Она становится. То есть мы видим, что уже в самом начале «Савитри» в символическом завуалированном виде Шри Ауробиндо представляет эту центральную тему драматического противостояния и показывает, каким будет ее завершение.
Почему этот ум Ночи столь явно субъективирован?
Возможно, это аналогия с субъективизацией Себя Всевышним через изъявление своего Сознания для творящих целей, Сознания, которое персонифицируется как Божественная Мать (см. материалы УРОКА 1). Здесь в результате отрыва от Источника Ночь как «немое подобие» Всевышнего (см. дальше по тексту Песни — немое, кстати, также намек на отсутствие божественной Матери, которая есть Божественное Слово) оказывается способной изъявить не божественное Сознание, а только ум, пусть и громадный. А этот ум способен создать лишь «беспросветный храм вечности», а не стать выражением самой вечности.
Кроме того mind можно переводить и как замысел, умысел, намерение, дума; это также внутреннее состояние. То есть foreboding mind of Night можно трактовать и как зловещий замысел Ночи; и как мрачная дума Ночи; и как общее ментальное самосознание Ночи, исполненное мрачных предчувствий, тягостное и безысходное.
Интересно также сравнить этот отрывок со следующим фрагментом «Савитри»:
<page 384>
Or near to a lion river's tawny mane
And trees that worshipped on a praying shore,
A domed and templed air's serene repose
Beckoned to her hurrying wheels to stay their speed.
In the solemnity of a space that seemed
A mind remembering ancient silences,
Where to the heart great bygone voices called
And the large liberty of brooding seers
Had left the long impress of their soul's scene,
Awake in candid dawn or darkness mooned,
To the still touch inclined the daughter of Flame
Drank in hushed splendour between tranquil lids
And felt the kinship of eternal calm.
Иль у речушки — буйной львиной гривы
На берегу, объятом созерцаньем,
Под сводами молитвенных дерев,
Как тихий храм, покойный уголок
Манил помедлить резвые колеса.
В торжественном пространстве, что казалось
Умом, хранившим древние тишины,
Где голоса великие былого
Шептали сердцу о победах духа
И где свобода вдумчивых провидцев
Запечатлелась ширью их души,
С зарею пробудясь иль в лунной теми
С прикосновеньем тихим, дочь Огня
Пила в покое вежд красу безмолвья,
Сродняясь с вечным умиротвореньем.
Здесь тоже «тихое пространство» сравнивается с «умом», помнящим, хранящим в себе древние безмолвия. Снова, как и в начальном фрагменте «Савитри», рисуется пространство-состояние, подчеркивается глубокая, неразрывная связь-тождество пространства и стоящего за ним и наполняющего его психологического состояния, тонкой психологической реальности. Именно в таком ключе и нужно воспринимать метафорическое описание, связанное с mind of Night.
*
Почему храм, да еще вечности?
Конечно, в первую очередь, «храм» — символ мрачного творения этой Ночи. Вместо живого тела Вечности она создает лишь ее погруженный во тьму храм. Но все же слово «храм» подчеркивает, что несмотря на то, что эта Ночь оторвалась от своего Источника и своим мрачным умом (а не божественным Сознанием) воздвигла творение Тьмы, а не универсум Света, замысленный Божественным Творящим Сознанием, все же даже это мрачное творение является храмом Божественному, то есть вольно или невольно совершается во имя Божественного и служит Его замыслу и целям.
Интересно также, что в следующем предложении, всего через две строки после той, где говорится о храме, есть строка:
In the sombre symbol of her eyeless muse
Во мрачном символе ее незрячей грезы
Эта строка поразительным образом резонирует со строкой о храме.
In her unlit temple of eternity
В ее беспросветном храме вечности
Сравним: обе строки начинаются с in; затем и в той и в другой строке — еще один безударный слог, то есть обе строки начинаются с пиррихия, образованного двумя безударными словами-слогами; далее, и в той и в другой строке идет два выпадающих из ямбического ритма двухсложных слова, образующих две хореические стопы; кроме того, unlit и sombre имеют практически одинаковый смысл: неосвещенный, беспросветный, мрачный, temple и symbol чрезвычайно схожи по звучанию: «тэмпэл» — «симбэл» — явное созвучие! Да еще и за ними в обоих случаях следует предлог of: в одном случае это храм вечности, в другом — символ ее (Ночи) незрячей грезы.
Аналогия налицо. Таким завуалированным образом Шри Ауробиндо раскрывает нам глубинный смысл этого «беспросветного храма вечности». Оказывается, этот храм — лишь мрачный символ незрячей грезы этой Ночи, плод ее слепого самозабвения в оторванности от своего божественного Источника; да и сама ее вечность этой аналогией превращается лишь в «незрячую грезу».
Однако, согласно комментарию Матери, это также вечность Божественного Творения, в котором это мрачное подобие творения, порожденное умом Ночи, — лишь первый шаг, за которым последует бесконечное Становление в Гармонии и Равновесии (см. Приложение).
*
Почему «ум» простирается «на краю Безмолвия»?
Вспомним более ранние варианты начальных строк «Савитри»:
A starless hush prepared epiphany.
Беззвездная тишь подготавливала <Бого>откровение…
It was the hush of a transfiguring hour…
Стояла тишь преображающего часа…
Mute with the expectation of her change. …
Немо ожидая ее изменения. …
Снова и снова Шри Ауробиндо рисует образ безмерной, недвижной тишины, предваряющей час преображения. Это великое Безмолвие перед началом нового Творения. То есть этот ум Ночи застыл на грани, на краю Безмолвия в ожидании, в мрачном предчувствии Часа Преображения, божественного События, нового Творения Света. Marge — «край» или «грань» подчеркивает близость конца Ночи и часа ее изменения.
Таким образом, Silence’s marge становится могучим и очень поэтичным итогом второго предложения «Савитри».
Можно отметить также, что все эти слова, сгруппированные ближе к концу предложения: eternity, immobile, Silence — все они создают ощущение близости нового творения, ведь все это — вечность, неподвижность, безмолвие — необходимые составляющие того состояния бытия, из которого рождается Новое Творение.
