Сутки на жизнь
Александра как током прошиб странный, совершенно нереальный озноб. От неожиданности парень дернулся и больно ударился затылком о стену, в глазах заплясали цветные круги и звездочки, реальность расплылась. Появилось непонятное ощущение остановки времени, он не мог пошевелиться. Резкий и очень сильный порыв ветра ударил в окно, но стекло не разбилось, а рассыпалось, а вместе с ним в пыль превратились и стены, и кухонные шкафчики, и недопитая чашка кофе. Весь мир походил на огромный замок из песка, который высох на солнце. Александр видел, как отвалился и растворился в воздухе угол стола, потом осела табуретка, а вместе с ней и он упал на пол, который тоже рассыпался на глазах.
"И привидится же такое. Надо ж было так головой удариться..."
Александр поднялся с пола, стараясь ни до чего не дотрагиваться: слишком яркой и реалистичной была картинка разрушения. Прислушавшись к ощущениям собственного тела и осмотрев кухню, он пришел к выводу, что единственным последствием произошедшего стала довольно ощутимая шишка на затылке.
Дома сидеть не хотелось, что-то толкало на улицу. Недолго думая, молодой человек оделся и вышел из квартиры. Входная дверь упорно не хотела закрываться. "Ах, так! Вот уйду, и закрывать тебя не буду." Замок скрежетнул, щелкнул и захлопнулся. Стало весело, захотелось прыгать и петь песни. Улыбнувшись этому странному порыву, Александр начал спускаться по лестнице, стараясь двигаться как можно тише и медленнее.
Сегодня было на удивление тихо. "Спят еще. Воскресенье. Намаялись, бедненькие, за трудовую неделю". Ему были смешны эти люди. Как можно жить, чтобы работать, и работать, чтобы жить, а потом жаловаться? Видите ли, все надоело, устали. А чтобы встать с дивана и сделать что-то - так нет, ныть же проще. Ему была смешна их жизнь, расписанная на десять лет вперед, были смешны их утренние скандалы. "- Я тебя видеть больше не хочу! - Ну и уходи! - Ну и уйду! Буду жить у мамы. - И катись! Только как доедешь, позвони. А то я волноваться буду". Как дети, честное слово...
Ногой толкнул дверь из подъезда, раздался радостный скрип. Легкий ветерок, обрадовавшись новой жертве, забрался под свитер, бросил в лицо веер весенних запахов. Молодая листва, одуванчики, бензин, сахарная вата...
Автобуса все не было, и людей на остановке тоже. Казалось, что город вымер. От этого внутрь закрался какой-то непонятный тяжелый холодный страх. Александр начал озираться, так хотелось успокоиться, найти хоть какие-нибудь признаки жизни.
Девушку он заметил только когда между ними оставалось каких-нибудь пять метров. По решительным движениям было понятно, что идет она именно к нему, а не просто гуляет. Она подошла вплотную, взяла его за руку и сказала: "Пойдем со мной".
- Куда? Ты кто? - Саша вырвал свою руку.
- Я тебя искала. Мы тут единственные. Больше никого нет. Пойдем, я тебе потом все объясню.
- Что здесь происходит?
- Просто у тебя появился шанс прожить еще один день. Пойдем. Я тебе все объясню.
- Никуда я с тобой не пойду. И не ври мне. Не бывает так, чтобы больше никого не было.
- Как хочешь. Можешь оставаться. Если захочешь поговорить, приходи. Я вон в том красном доме живу, квартира девяносто шестая. - Она развернулась и пошла по газону в сторону своего дома.
Стало страшно. Почему-то Александр знал, что эта рыжая девушка - его единственный шанс хоть что-то понять.
- Подожди! - Заорал он на всю улицу. - Я с тобой!
Радужные пятна из сна разлетелись осколками и осыпались в какую-то пропасть непонятного цвета. То ли темно-серую, то ли черно-коричневую, то ли лилово-сиреневую. И из самой глубины этой пропасти противно играла попсовая мелодия. Чуть слышно, но от этого не менее противно.
Яна каждый вечер заводила единственный будильник в своем доме на половину девятого, чтобы не пропустить такой желанный и давно ожидаемый момент, а он все не наступал. Можно было и не делать этого, внутренние часы никогда не подводили.
А будильник все же придется выключить, уж больно противно звенит.
Вставать не хотелось совершенно. И был только один способ заставить себя сделать это - дотянуться до системника и включить компьютер - а дальше она просто не сможет спокойно лежать под одеялом.
Привычным жестом нажав большую синюю кнопку, девушка сложила руки на животе и, продолжая валяться в теплой постели, наслаждалась звуками оживающей машины. Зашелестел кулер, пискнул CD-rom, противно скрежетнула загружающая система. Все, теперь можно окончательно проснуться.
Вздохнув, девушка все-таки сползла с кровати. Джинсы лежали на кресле. «Мамочка, почему ты не научила меня нормально снимать одежду и складывать аккуратно?" Как всегда одну штанину пришлось выворачивать, а ремень отыскался под столом. Футболка ночевала на системнике, тоже не вывернутая. Минуту помедлив, Яна отправилась варить себе кофе.
Кофеварка - величайшее изобретение человечества - пыхтела, шипела и булькала; ароматная жидкость медленно наполняла стеклянный чайник. Наконец чудо-машинка издала крайне неприличный звук и выключилась. Теперь у Яны была чашка горячего кофе, а что еще нужно нормальному человеку утром. Хотя за свое здравомыслие девушка уже давно не могла поручиться.
Сделав ровно три глотка, Яна, следуя своему неукоснительно соблюдаемому ритуалу, взяла с холодильника "зубочистку" - тонкую дамскую сигарету с ментолом. Она курила такие только в особенные моменты жизни. Одна всегда лежала на холодильнике. На всякий случай. И сейчас в ее доме "зубочистка" была всего одна. Конечно, можно было пойти в любой магазин и взять сколько угодно, тем более что платить ни за что не нужно, но нужна была только одна. Чтобы насладиться легким ароматом ментола перед наступлением того самого момента, чтобы выкурить ее, как она каждый день надеялась, в последний раз.
Большая керамическая кружка без ручки выскользнула из руки и, обжигая ноги девушки выплескивающейся ароматной коричневой жидкостью, упала на пол и откатилась к плите. Этот день определенно начинался не так, как все предыдущие. "Неужели..." Робкая надежда закрадывалась в душу, но верить не хотелось. Просто чтобы потом не так больно было разочаровываться. Сигарета, как всегда, была докурена до самого фильтра. Еще минута. Яна прислонилась к холодильнику и зажмурилась. "Господи, я в Тебя не верю, но если Ты все-таки существуешь, сделай так, чтобы..." Эту мысль она каждый день прокручивала в голове, стоя на кухне с закрытыми глазами, но ничего не происходило. Сегодня, то ли из-за кружки, то ли от скопившейся моральной усталости, то ли внутренние часы отказали, но Яна простояла так, прислушиваясь к собственным ощущениям, гораздо дольше, чем обычно. Уже было понятно, что ничего не произойдет, но верить все еще не хотелось. Единственное, что она почувствовала за все это время, это секундный озноб, к которому уже привыкла за долгие, бесконечно долгие дни.
Итак, новый день начался.
Непонятно откуда вдруг появилось давно забытое желание: найти второго, того, кто проживет здесь вместе с ней сутки, до девяти утра завтрашнего дня. Май, тепло, а значит, в любимой клетчатой рубашке не будет холодно. Это она знала наверняка: тут каждый день один и тот же, а значит и погода не меняется. Кое-как зашнуровав кроссовки, Яна выбежала на улицу, между делом подумав, что раньше обязательно бы проверила, захлопнулась ли дверь, а сейчас...
Высокого парня в коричневом свитере, одиноко стоящего на троллейбусной остановке, Яна увидела еще издалека. Сердце забилось тревожно и радостно. Последние несколько десятков метров девушка преодолевала на подгибающихся от волнения ногах, она уже очень давно не искала никого специально. Бывало, находили ее; бывало, она случайно натыкалась на кого-нибудь, как было с тем младенцем. Тогда она, возможно, прошла бы мимо, если бы ребенок не кричал так громко. Видимо, мама вывезла свое драгоценно чадо на утреннюю прогулку, а может быть, они всей семьей куда-нибудь уезжали. Ребенок, совсем еще крошечный, лежал в коляске и плакал. Целый день Яна с ним нянчилась, рассказывала ему сказки, пела колыбельные, а утром он рассыпался в легкую тающую в воздухе пыль. И никогда не забудется, как его крошечный пальчик, уже превратившийся в ничто, но еще не потерявший форму, лежал на ее ладони, и она боялась дышать, чтобы его не потревожить.
Незнакомец, на вид ему Яна дала бы лет 25-27, заметил ее, когда между ними оставалось всего каких-нибудь пять метров. На его лице явно читалась смесь удивления, облегчения и растерянности - вполне человеческие чувства - и она вздохнула свободнее. "Хоть не маньяк. Уже легче".
Яна взяла его за руку и сказала: "Пойдем со мной".
"Ну, вот мы и пришли. - Девушка ногой толкнула обитую коричневым дерматином дверь и потянула парня за собой в маленькую темную прихожую. - Вот здесь я живу. Да отпусти мой рукав, наконец, или ты собираешься за меня держаться до завтрашнего утра?"
Только сейчас он заметил, что еще там, на остановке, вцепился в рукав ее фланелевой рубашки, причем вцепился крепко: пальцы онемели, костяшки стали неестественно-белыми. Умом он все еще считал, что все происходящее - бред вследствие того удара головой о стену; но в душе уже поселился холодный липкий страх: а если эта странная рыжая девушка, имени которой он до сих пор не знает, права, то... Что с ним будет, если он отстанет, потеряется, останется один?
- Да, конечно, извини. А почему в прихожей свет не включается?
- Утром лампочка перегорела, не успела вкрутить новую.
- Сегодня утром?
- Нет, тогда. Я первое время регулярно меняла лампочки, а потом плюнула: сейчас это уже не имеет никакого значения. Ты пить что-нибудь будешь? - Яна уже успела снять кроссовки и теперь выглядывала из-за кухонной двери.
- Кофе, если есть. Черный.
- Может пива?
- Ага, а потом я напьюсь и буду считать тебя своей галлюцинацией, а все остальное - пьяным бредом. - Он попытался изобразить некоторое подобие улыбки. Получилось, мягко говоря, не очень, да он и сам это прекрасно понял.
- Ну, как знаешь.
"Шутит - значит, с ума сходить не собирается. Вот только психа мне тут не надо. Хватит. Насмотрелась уже, на всю оставшуюся жизнь хватит". - Эта мысль несколько успокаивала, и Яна занялась приготовлением кофе.
Александр тем временем все еще стоял в прихожей. Он прекрасно понимал, что до Цезаря ему еще расти и расти, поэтому решил не совмещать физические движения с умственными усилиями. Он стоял, прислонившись к двери, и думал, пытался понять, что же все-таки происходит, представить, как будет жить дальше. Уже было совершенно ясно, что случилось что-то страшное, что их всего двое, что рыжая девушка здесь уже давно, и что он такой на ее памяти не первый. А может быть, и не последний. Вот только сможет ли кто-нибудь дать ответы на все появившиеся вопросы? Откуда-то из самых дальних закоулков памяти всплывали книги о временных петлях, параллельных пространствах и выживании в экстремальных условиях.
- Эй, ты чего там стоишь? Кофе готов. По моему любимому рецепту, с корицей и шоколадной стружкой. Бери свою кружку, и пойдем в комнату, мне там больше нравится, на кухне неуютно как-то. А еще мне там мама вспоминается. И сестренка... - По ее лицу промелькнула едва заметная тень. - Идем. Посидим, поговорим. Нехорошо это - гостю у двери стоять.
Когда он вошел в комнату, девушка стояла у кровати лицом к окну и держала в руке бутылку чешского пива. Ее рыжие волосы светились в солнечных лучах. Только сейчас он заметил, какая она маленькая, хрупкая; хотелось ее обнять, оградить от опасностей. "Мда. Самое умное занятие в мире - предлагать защиту девушке, которая пьет темное пиво утром, судя по обстановке в квартире, больше всего на свете любит собственный компьютер, и вообще прожила одна неизвестно сколько времени черт знает где".
- Извини, я не представился. Меня зовут Александр.
- Я - Яна. - Она все еще смотрела в окно.
- Ты здесь давно?
- Сегодня четыреста двадцать девятый день.
- Ужас. - Он нервно хихикнул. - И как ты тут еще не рехнулась?
- А зачем? Живу надеждой на то, что этот день будет последним. - Она сделала большой глоток, взяла со стола сигарету и закурила. - Если честно, я даже не сразу заметила, что произошло что-то из ряда вон выходящее. У меня тогда был проект интересный, программу одну писала, из дома вообще не выходила. Так и просидела два дня за компом. Помню, еще удивилась утром, что все сделанное за сутки пропало, пришлось переделывать. Поматерилась, но списала на неполадки с техникой, а когда история снова повторилась, захотелось пожаловаться кому-нибудь, а дозвониться ни до кого не смогла. Сидела пила пиво от горя, проклинала все на свете, обижалась на тотальное игнорирование, а потом посмотрела в окно. И как стояла, так и села. Мир вымер. Я так удивилась, что даже испугаться не успела. А потом очухалась немного и пошла других искать, ведь не могла же я совсем одна остаться.
Яна не отворачивалась от окна, забытая сигарета дотлела в ее руке, а Саша так и стоял в дверном проеме, сжимая чашку кофе в руках.
- И как? Нашла?
- И да, и нет.
- Это как?
- Почти трое суток я бродила по городу. Спала на лавках и в открытых машинах, с едой проблем не было, благо можно было зайти в любой магазин и взять что угодно. Практически сразу стало понятно, что продукты тут не портятся. Все это время я ходила кругами по знакомым районам, боязно было уходить далеко от дома. Мало ли что. И в трех кварталах отсюда обнаружила труп. То есть раньше это был бы полноценный труп прыгнувшей с крыши женщины. А это... Оно было живое. Все кости переломаны, волосы слиплись от крови, голова размозжена. Но эта женщина могла говорить, правда, очень тихо. Оказывается, здесь нельзя умереть. Ей было совсем не больно, просто неудобно. Ты будешь смеяться, но больше всего ее волновал ее непрезентабельный внешний вид.
- То есть, как нельзя умереть?
- А вот так. - Яна резко обернулась. - Что ты на меня так уставился? На мне цветы не растут. Нельзя и все тут.
- Значит тут должно быть много людей. - Саше несколько покоробила эта неожиданная ее грубость. Изо всех сил он старался больше не смотреть на девушку.
- Ага, как же. Рядом с ней лежала какая-то рубашка, которую она умоляла забрать с собой, говорила, что это очень важно. Честно говоря, если бы не ее состояние, я бы даже не притронулась к заляпанной кровью старой грязной тряпке. Оказалось, что это не просто рубашка, это был дневник. Какой-то человек, я так и не поняла, кто он, прожил здесь очень долго и не только попытался объяснить произошедшее, но и описал особенности этого мира. Некоторые я уже и сама заметила, кое-что стало для меня откровением. Например, оказалось, что на девяти утра весь мир зацикливается. Это объясняло проблемы с моей программой. Только существующие здесь люди могут сохранять свое состояние и положение в пространстве. Одновременно могут существовать только два человека, и в девять утра один из них исчезнет, а на его место придет новый. И так изо дня в день.
- Как это исчезнет? Просто растворится в воздухе? - Саша уже ощущал что-то теплое и неприятное, поднимавшееся по позвоночнику, именно так и представлялось ему наступление безумия. Ужасно хотелось хохотать и прыгать на одной ноге.
- Нет. Рассыплется пылью. Хотя, может быть, у каждого пережившего это свое видение. Я вижу, как люди превращаются в пыль, которая тает в воздухе. Собственно говоря, это не имеет значения: если переживешь меня - сам увидишь, если нет - то не все ли тебе равно. - Яна забралась с ногами в кресло и снова закурила.
Девушка смотрела на него, слегка прищурившись, от чего становилось неуютно. Казалось, ждала реакции, хоть какой-нибудь: слез, криков, дальнейших расспросов - а он просто стоял, прислонившись к дверному косяку, и увлечено рассматривал ручку оконной рамы. Не хотелось ни истерить, ни злиться, ни сходить с ума. Мысли текли медленно, будто кисель, но, как ни странно, были довольно стройными и логичными, если они вообще могли быть таковыми в сложившейся ситуации.
- Подожди, если каждый день в девять утра мир становится таким, как тогда, как же он мог написать что-то на рубашке? Она же должна была снова стать чистой.
- Это верно только для тех вещей, которые принадлежат этому миру. Людей и того, что пришло сюда с ними правила не касаются.
- Как-то это все неправдоподобно...
Яна только пожала плечами и ничего не ответила. Верит он ей, или не верит - это не важно. Если завтра уйдет он, то какая разница, что он думает об этом мире. А если она, то со временем придется поверить. Она могла рассказать много об этой жизни. И про пожар в южной части города, который каждый день разгорался заново; и про забытые исчезавшими на ее глазах людьми вещи, которые, исполняя непонятно откуда взявшийся ритуал, каждый раз относила к тому пожару, чтобы сжечь. Казалось, что так будет правильно. Людей нет - и вещей быть не должно. И про то рассказать, что оставила себе только два сувенира: ту самую рубашку и маленький серебряный крестик, подаренный доброй старушкой. Эти вещи Яна хранила на всякий случай, вдруг еще кому-нибудь пригодятся.
Но говорить самой ничего не хотелось. Она сидела за компьютером и ждала вопросов. А их не было. Саша все еще пытался осознать происходящее самостоятельно.
Итак. Получалось, что выхода нет. Похоже было на временную петлю сроком ровно в один день. Как утверждает Яна, умереть здесь нельзя. Тогда понятно, почему она спросила, не собираюсь ли я сводить счеты с жизнью. Интересно, а сколько людей тут уже побывало?
- Больше двух тысяч.
- Что? - Внезапный ответ девушки на его мысли заставил вздрогнуть. - Ты читаешь мысли?
- Нет. - Ее явно веселил Сашин растерянный вид. - Мысли я читать не умею, как и любой нормальный здравомыслящий человек. Ты задал вопрос вслух. Здесь побывало не меньше двух тысяч человек. Написавший те самые записи пробыл здесь почти пять лет, и он был не первый.
- И это никогда не закончится?
- Не знаю. - В ее взгляде появилась тоска и усталость. - Мне кажется, один и тот же человек не может побывать здесь дважды. Дается только один шанс прожить чуть-чуть больше, чем должно было быть.
- А что будет, когда люди закончатся? - Саша понимал, что похож сейчас на любопытного первоклассника, да он таковым себя и ощущал, а она была в его глазах умной взрослой учительницей.
- Откуда я знаю. Доживешь - увидишь. Может, последний вынужден будет жить вечно, а может, тоже исчезнет утром. - Раздражение девушка даже не пыталась скрыть, и это отбивало всякое желание хоть что-нибудь еще спрашивать.
Ноги устали, очень хотелось куда-нибудь сесть. Саша окинул взглядом комнату: шкаф, стол, кровать и кресло, в котором сидела Яна. Кровать была не застелена, поэтому он устроился на полу возле шкафа, по-турецки скрестив ноги.
- Александр, расскажи, как ты жил там. - Она оторвалась от монитора и развернулась в кресле.
"Забавно, он выбрал из всей комнаты единственное место на полу, где я люблю сидеть и читать". - Мелькнуло в голове.
- А что тут рассказывать. Родился, учился, работал, жил, пил пиво с друзьями, ходил в кино.
- Оригинальная биография. - Саша заметил, как странно она улыбается: только одной половиной лица. Раньше никогда такого не видел. - У меня такая же. Была.
- Почему была?
- Потому что здесь и сейчас это не имеет никакого значения.
- Кем ты была до этого?
Девушка посмотрела на него с удивлением: "Программистом". В ее представлении это должно было быть видно сразу: только программисты, как ей казалось, могут жить в такой обстановке. Ни один нормальный здравомыслящий человек не смог бы настолько наплевательски относиться к жилью.
"Наверное, только ветеринары и программисты могут так жить", - подумал Саша, еще раз оглядывая комнату.
Они сидели и молча смотрели друг на друга.
- Хочешь, расскажу, как я тут жила?
- Ты разговариваешь со мной, чтобы я не ушел в себя и умом не тронулся?
- И не рычи на меня! Хочешь сидеть и молчать - сиди и молчи! - Яна отвернулась к компьютеру и надела наушники.
"Я не хотел тебя обидеть"...
"Небось думает, что обидел меня"...
Она проснулась все от того же светящего в глаза солнца, за несколько минут до того, как прозвенит будильник. Этот день казался ей особенным. Особенней, чем все остальные, хотя каждый раз она просыпалась с надеждой, что это в последний раз. А сейчас она не надеялась, она была уверена, во всяком случае, ей так казалось. Яна прислушалась к ощущениям собственного организма: курить совершенно не хотелось. Это было так неожиданно, что от удивления девушка открыла глаза. Саша все также сидел на полу, прислонившись к шкафу. Спальник, который она специально вытащила с антресолей, так и лежал в углу.
- Ты там всю ночь просидел?
- Да, что-то спать совершенно не хотелось.
- На самом деле хотелось, просто ты боялся проспать девять утра. - Она скептически фыркнула. - Я знаю. Сама по началу боялась.
Она вспомнила тот день, когда нашла живой труп. Тогда, много дней назад, она не проронила ни слезинки, просто ушла домой, было неприятно видеть живое мертвое тело, а на следующее утро женщина исчезла. Но сейчас хотелось плакать, было немного жалко этого парня с большими серыми глазами. Тяжело знать, когда ты должен умереть, а еще сложнее осознавать, в каких условиях придется жить, если... Александр был вторым, кого она пожалела, после того ребенка. Малыша было жалко не потому, что он ничего в жизни не увидел, ничего не успел сделать, а просто потому, что он маленький. Яна прекрасно понимала, что ребенку будет только хуже, ели он останется: не факт, что его найдут, покормят. А этот парень... Он ей просто нравился. "Ничего, переживет. Я же выдержала, привыкла". Ей было очевидно, кто уйдет сегодня. А все прочие мысли она старалась загнать поглубже. "И вообще, еще неизвестно, что после исчезновения. Может, это тоже какой-нибудь переход".
- Хочешь, я сварю тебе кофе? - Саша стоял, опираясь на шкаф, и разминал затекшие за ночь ноги.
- Ага. Банка с корицей возле кофеварки, а шоколадка - в холодильнике.
- Я найду.
Когда он скрылся за дверью, Яна уткнулась носом в подушку и разрыдалась, в приступе обиды и злости на собственное бессилие она била кулаком по кровати. Она плакала здесь впервые.
Рука мягко легла ей на плечо.
- Яночка, миленькая, не надо. Не плачь, а то я сам сейчас разревусь. Я понимаю, что ты устала. Хочешь, я останусь здесь вместо тебя? Ну, успокойся. Пожалуйста...
- Мы не можем выбирать. - Она собрала последние силы и постаралась говорить как можно спокойней. - Я плачу, потому что мне никто еще не варил кофе утром.
И она снова разревелась.
Саша стоял на коленях возле кровати и гладил мягкие рыжие волосы. Хотелось ее обнять, пожалеть. Только ведь все равно оттолкнет. По крайне мере он сам бы непременно оттолкнул. Независимость, черт бы ее побрал.
- Ладно, хватит. Развылась, как непонятно кто. - Яна села и вытерла щеки. Глаза были красными, лицо немного опухшим, но спокойным, будто ничего не произошло. - Кофе готов?
- Сейчас. - Саша убежал на кухню, а она стиснула зубы и больно ударила себя по щеке за непростительную слабость при постороннем.
"Разревелась. Как ребенок, честное слово. Как будто ему сейчас хорошо. Как будто ему заняться больше нечем, кроме как меня успокаивать".
Кофе был горячим и слишком крепким. Одного глотка хватило, чтобы понять: сегодня утро совершенно не кофейное. Почему-то хотелось вишневого сока. "Определенно, сегодня какой-то странный день".
Большие настенные часы показывали без пяти девять. Самое время, чтобы выкурить любимую ментоловую сигарету. Завернувшись в покрывало, Яна босиком прошлепала на кухню, взяла сигарету и вернулась. Присутствие постороннего молодого человека ее ни капельки не смущало: в любом случае вместе им осталось быть всего пять минут. Через силу сделала три затяжки. Курить все еще не хотелось. Из чистого упрямства она давилась легким дымом: если уж решила, то ни в коем случае не отступать.
- Вот сейчас, - сказала Яна и зажмурилась.
- Уже? - непонятно откуда взялось волнение, и голос задрожал. - Можно я сяду рядом с тобой?
Девушка молча кивнула.
Они сидели, едва касаясь друг друга руками. Тишина давила невыносимо. Саша считал про себя секунды.
"Один. Два. Три. Четыре"...
"Господи, я в Тебя не верю, но если Ты все-таки существуешь, сделай так, чтобы..."
2005г.
