«Война в моей жизни»

«Война в моей жизни»

 

Выполнила: ученица 11 класса МОУ СОШ №21

Железнодорожного района г. Воронежа

Руководитель:

Учитель русского языка и литературы

ВОРОНЕЖ 2007 г.

Скоро буду…

Я снова опаздывала в школу. Мишка бы меня быстро отправил на уроки. Но его не было уже год. Он служил в армии, а я так сильно по нему соскучилась. В последнем письме он сообщил, что через три недели приедет домой в отпуск. Я даже уже представляла, как он войдет в дом, поднимет меня на руки и, как всегда, скажет: «Вот и я! Не ждали?».

Тихо работал телевизор, а я доедала свой завтрак. Ведущая утренней передачи объявила о начале новостей. Я подошла к телевизору, чтобы выключить его и где-то в душе возмутилась: как можно в такую рань, когда люди только просыпаются, объявлять такие ужасные вещи?!

Крупным планом показывали какое-то ущелье, усыпанное трупами молодых ребят. Камни и кровь, кровь, кровь... Что же это такое? Прослушав внимательнее репортаж, я стала понимать, что вчера в этом самом Шатойском ущелье на колонну федеральных войск, то есть в спины нескольких сотен молодых парней, которые выводились из Чечни, прозвучали предательски малодушные выстрелы и взрывы гордых «защитников» ислама. Как же так? У меня ведь брат в двести сорок пятом полку Московского военного округа служит.

А в телевизоре бегают оставшиеся в живых бойцы и помогают раненым, а на убитых ни разу никто не взглянул. Несомненно, каждый из них с горечью понимает, что сейчас на земле мог лежать и он… Только случай спас. А может, провидение… И, оставшись невредимыми, мальчишки пытаются помочь тем, кто с трудом борется за жизнь. По их поведению сразу видно, что не первый день они на войне и не в первый раз с ними такое.

К одному парнишке подошел корреспондент и, спросив, что он сейчас чувствует, трясясь, протянул микрофон. Солдат посмотрел прозрачным взглядом в камеру и просто сказал: «Ма, я жив… Скоро буду…» А в глазах в этот момент можно было прочесть: «Как я им завидую. Им там уж точно спокойно, а мне еще в глаза их друзьям-родственникам взглянуть придётся, в подробностях описать ад, который забыть не смогу никогда…» Что-то мне тогда показалось в нем смутно-знакомым, родным.

Он, не глядя, протянул микрофон обратно и куда-то бесцельно побрел, совершенно не понимая, куда и зачем, и что вообще сейчас может иметь смысл. Он сильнее всего боялся увидеть тех, с которыми вчера за демобилизацию пил, а еще – что в их глазах прочтет прощение, сам-то он себя, кажется, простит нескоро.

Еще пару минут продолжались съемки, но репортер уже не пытался взять у кого-нибудь интервью.

Я все это время старалась разглядеть в ребятах брата и, чем дольше не могла его найти, тем сильнее ощущала страх.

По дороге в школу я все думала: «Почему же в мире происходят такие ужасные вещи? Неужели людям хочется всю свою жизнь превратить в триллер?»

Апрельское солнце в этом году было на редкость яркое, щедрое, заливало кругом весь воздух. У школьного порога играли в войну несколько мальчишек, и мне сразу вспомнилось, как со своим братом в детстве играла в партизаны и казаки-разбойники, только я тогда и представить себе не могла, что когда-нибудь он будет служить в действующих войсках.

И тут же мне стало страшно, ведь мы с Мишкой хотели быть похожими на героев, спасателей или разведчиков, а на кого равняться будет следующее поколение, на погибших бойцов или на террористов? У меня стало складываться впечатление, что что-то хорошее или доброе с каждым днем, а то и с каждой минутой найти становится все сложнее. Да и представление о героизме и патриотизме тоже изменилось. Тогда я кое-что поняла и теперь не отступаю от этого мнения: герой не тот, кто убивает врага, а тот, кто может превратить его в друга.

В этот день по телику в каждом выпуске новостей первой полосой шел тот, утренний, репортаж. Мишку ни в одном из них я так и не смогла разглядеть. Мама, как узнала, что случилось, в обморок упала, скорую помощь вызывали. А я все это время успокаивала ее и говорила, что Мишка наш жив, здоров и домой спешит, а позвонить он не додумался, не успел. Еще бы, после такого! Маму мои рассуждения успокаивали слабо, и она решила позвонить в военкомат, чтобы спросить у них, нет ли в списке погибших Мишки. Я согласилась с ней. На мой взгляд, это был лучший вариант узнать о том, что он жив, и наконец-то спокойно дожидаться его возвращения. А вдруг мы не успеем приготовиться к его приезду? Нужно стол накрыть и пирогов напечь, обязательно с капустой – это его любимые, хотя мне и нравятся больше с повидлом.

На мамин звонок ответил женский голос и, сообщив нам, что списки еще не составлены, попросил подождать, пока нам сами не позвонят в течение трёх дней из военкомата.

Эти три дня в нашем доме все ходили на цыпочках, на каждый телефонный звонок бросалась поднимать трубку мама, а я подсчитывала, сколько ехать на автобусе от границы до Москвы, где располагался военный корпус моего брата, потом еще в Воронеж, домой.

На третий день раздался тот звонок, которого ждали все в нашей семье. Кажется, все тот же женский голос сначала уточнил фамилию мамы, а потом коротко: «Ваш сын погиб, выполняя свой долг перед Отечеством. Примите мои соболезнования. Тело доставят в Москву, где будут проведены торжественные похороны погибших в бою 16 апреля. Документы можете забрать в течение 15-ти дней. До свидания».

Я стояла рядом с телефоном, в котором все раздавались эти, самые страшные, в моей жизни гудки. Я понимала, что это не шутка, но не могла поверить в то, что он убит.

Я и сейчас не верю в это. Помнится, он часто мне говорил, что хочет жить отшельником, что горы – это его стихия. Только зачем же он со мной и мамой так жестоко поступил? Может, это во всем война виновата?

Через три недели после похорон в наш почтовый ящик бросили письмо от Мишки. Я очень обрадовалась ему, наконец-то он решил объявиться.

Вскрыла конверт я до прихода мамы, но до сих пор так и не дала ей это письмо и ничего о нем не говорила, ей и так плохо.

А в конверте без обратного адреса вот что было написано:

«Мам, у меня все хорошо. Завтра наш полк демобилизуют. Я очень рад. Письмо это дойдет до дома уже после моего приезда, так что много писать не стану. Наташке привет. Слушай маму, сестренка.

Скоро буду. Мишка.»

Я тебя жду домой, брат, всегда. Возвращайся…

Вечность… она за меня,

На моей стороне мгновенья.

Жаль, что поздно пришлось понять,

Что сильнее всего терпенье.

Не дано, открывая глаза,

Моим детям понять будет завтра,

Я умер, им жизнь даря,

Я пытался понять, где правда.

Жаль, вернуть ничего нельзя,

Липнет кровь, холодеют пальцы,

Только здесь я сумел понять:

Нет геройства в умении драться.

Вечность… она во мне

Она жжет, не дает мне покоя,

Она родилась в огне

Последнего ближнего боя.