реферат

Содержание

Стр. Введение... 3

Глава 1 Жизненный путь и формирование взглядов историка... 23

1 Жизненный путь ... 23

2 Теория «официальной народности» и отечественная историография 30-50-х гг. XIX в... 43

Глава 2 Идейно-методологические основы исторических исследован-

ний ... 85

1 Основные черты системы прагматической истории ... 85

2 Методологические и конкретно-исторические проблемы реализации системы прагматической истории в основых исследо - 108 вательских работах ...

Заключение

Список источников и литературы

ВВЕДЕНИЕ

Николай Герасимович Устрялов ( гг.) - историк по-своему необычной судьбы. Будучи при жизни фигурой в научном плане весьма заметной и влиятельной, он немало сделал как ученый, и как педагог, и как автор школьных учебников. Однако после смерти имя его быстро отходит в тень, и в дореволюционной, и в советской историографии о нем вспоминали преимущественно лишь в энциклопедических словарях и учебниках по историографии, да и то весьма кратко, а порой и критически негативно. Зачем в таком случае обращаться к изучению его взглядов, чем это может быть оправдано?

В собственно научном плане такое обращение оправдано тем, что картина отечественной, русской и дореволюционной историографии все же не может быть полной и всесторонней без таких имен, как . Конечно, нуждается в объяснении то, что он был забыт и забыт незаслуженно - это нужно и можно показать. С помощью преимущественно справочных сведений о нем - сделать это невозможно. Конечно, попытка определить его место; в развитии отечественной историографии, восстановить память о нем предполагает, что эта память должна быть полной, а не односторонней, учитывать сильные и слабые стороны его взглядов, как это видится сегодня, с современного состояния нашего общества и науки о нем. С этим связан и другой мотив обращения к научно-педагогической деятельности .

Нетрудно заметить, что при всей неоднозначности состояния общественного, в том числе исторического сознания, как и жизни общества в целом в нем речь идет, в частности, о противоборстве взглядов, тенденций, связанных, с одной стороны, с попытками преобразования этого общества в духе западных либеральных идей и, с другой - с поиском пути развития в соответствии с отечественными традициям, нормами и ценностями жизни. Само по себе это не ново, хотя происходит в особой ситуации сегодняшнего дня, которую не учитывать нельзя. Но и при жизни Устрялова эта борьба не только имела место, но и была ярко выражена, скажем, борьба славянофилов и западников. Не является тайной, что он не принадлежал ни к той, ни к другой тенденции, имел свою четкую позицию, которая при определенной ее изменчивости все же сводилась к защите самобытности развития России в противовес западу. Что формировало эту позицию? Какие аргументы привлекались для ее обоснования? Что в них соответствует фактам, в том числе сегодня, а что было данью времени? Что дают взгляды Устрялова сегодня для понимания ситуации в России? Постановкой этих вопросов с последующей попыткой ответа на них, мы объясняем социальную значимость изучения данной темы.

Такое видение актуальности темы диссертации является одной из основ формулировки ее целей и задач. Другой основой этого являются результаты исторических взглядов ученого в предшествующей литературе.

При жизни первыми значительными откликами на результаты его научно-исследовательской деятельности были рецензии на

первые три тома его «Истории царствования Петра Великого». По значимости из них надо выделить рецензии, авторами которых были и СМ. Соловьев рецензии появились сразу же после выхода в свет сочинения в 1858 г. Содержание рецензии неоднозначно, там есть «пиетет и критика». Местные отзывы об , «который не считался у нас в числе записных ученых», сочетаются с высокой общей оценкой его труда за его ученость, привлечение большого и неизвестного ранее архивного материала,2 в результате чего «...для Истории Петра г. сделал то же самое, что Карамзин для нашей древней истории»3. В то же время, в рецензии содержится довольно откровенное критическое замечание по поводу стиля историописания - летописности изложения. Летописность, общие задачи истории страны и времени и «не вышел из колеи... панегиристов» Петра, которых сам осуждал4. Кроме того, Добролюбов настойчиво проводил идею о том, что хотя Петр был могучим двигателем событий, но «направление движения было не от него... оно задавалось... ходом истории». Деятельность Петра по сближению России и Европы была, согласно этому, подготовлена исторически5. Здесь дистанцируется от позиции Устрялова, не проводившего столь тесной связи между временем Петра и предыдущем периодом исторического развития в плане сближения России с Европой.

На это еще более определенно указал в своей рецензии СМ. Соловьев. Устрялов, как исторический писатель, писал он, «наш давний

знакомый»; и взгляд его на эпоху, которой он посвятил свою научную деятельность в последнее время, был так же хорошо известен, ждали новых сведений - не обманулись. Важность книги бесспорна. Таков уважительно-почтительный тон Соловьева, который косвенно говорит о месте Устрялова в науке тех лет. Этим отчасти объясняется уход СМ. Соловьева от оценки той особенности труда , которую сформулировал как сведение истории к биографическому жанру. «Мы не станем, - писал Соловьев, - рассуждать о том, какому роду сочинений принадлежит книга г. Устрялова - история ли это, или биография, или что-нибудь другое...». И все же СМ. Соловьев не отказался от критики. Во-первых, он усмотрел в сочинении Устрялова панегирик Петру. Во-вторых, он находит там загадку: будучи не согласен с в том, что до Петра Русь обнаружила стремление к благоустройству, сближаясь с Европой, не объяснил причины появления Петра8. Между тем, Петр «... только дал торжество тому началу, под влиянием которого уже давно находилась Россия...»9.

Отзывы об столь разные по взглядам его современников важны в двояком отношении. Во-первых, они свидетельствуют о месте историка в научном мире тех лет. Во-вторых, в них выделены отдельные существенные особенности его мышления, что помогает его изучению сегодня. Упомянутые рецензии - это самое солидное из того, что есть об как историке в

дореволюционной отечественной литературе. Остальное - другие рецензии, краткие упоминания о нем по тому или иному поводу, статьи в энциклопедических словарях и т. д.10 очень мало касаются или вообще не затрагивают его взглядов. Из представителей истории «официальной народности» некоторые сведения о взглядах Погодина как историка есть в работах -Рюмина, , 11.

Из дореволюционных исследований о взглядах, составляющих идейную основу взглядов представителей официального направления, важное, во многом основополагающее значение имеют статьи , известного либерала-западника12.

В советской исторической науке имя и взгляды фигурировали почти исключительно в учебных изданиях: курсах лекций, учебниках и учебных пособиях по историографии. Это говорит об отсутствии самостоятельного исследовательского интереса к нему. Понять, почему так было, помогает отчасти то, какими сторонами своих взглядов привлекал внимание обращавшихся к нему советских историков, и как они оценивали эти взгляды.

Начало формирования традиции в отношении к относится к курсу лекций по русской историографии , изданного в 1941 г. В нем фигурирует как представитель политической истории, возрождавшейся в официальной историографии; рядом с ним стоят «Иловайский, Шильдер, Дубров»13. Несколькими главами раньше речь идет о , которому посвящена целая

глава14. Из этого следует, что Рубинштейн не относил их к одному направлению. В другой главе под названием «Буржуазная историческая наука в 60-80-е гг.», под рубрикой «официальное направление» изложен беглый взгляд на Устрялова, точнее, дана преимущественно негативная оценка его труда о Петре Первом со ссылкой на . И опять приведен в качестве наиболее значительного представителя официального направления.

Из изложенного следует, что пока оставалось неясным место в развитии историографии: он рассматривается как представитель буржуазной историографии, не обнаруживается близость его взглядов с , явно переоценивается его сходство с . Впрочем, высказывается и то, что сохранило свое значение позже и сохраняет сегодня: - представитель официального направления, хотя и не охарактеризованы имена тех историков, которые впоследствии никем в этой связи не упоминались.

В «Очерках по истории историографической науки СССР» рассматривается в качестве представителя официальной дворянской историографии, который видел свою задачу в пропаганде казенно-монархической идеологии. В условиях обострения всех противоречий феодально-крепостнического строя безусловно пытался доказать его порочность и незыблемость, ссылаясь на якобы полную противоположность исторического развития России развитию западноевропейских государств. Национальные качества русского народа

сводились им, в духе уваровской «истории официальной народности», к религиозности, монархизму и смирению15.У , далее, вполне резонно констатируется противоречие: критикуя за сведение истории к действиям князей и царей, он и сам не был свободен от этого16. Из работ Устрялова подчеркивается значение книги о царствовании Петра Первого, в том числе, за введение в научный оборот документов, сохраняющих ценности и сегодня. Отмечается далее, тот факт, что учебники были долгое время единственными, допущенными министерством просвещения, подобно тому как "Русская история" была первым университетским курсом лекций17. Изложение истории давалось всегда с официальных позиций. К историкам официального направления, кроме , причислялись и .

В учебном пособии «Историография истории СССР» под редакцией В. Иллерицкого и И. Кудрявцева (в последствии учебник) рассматривается в главе о дворянской историографии как представитель официального направления. Главной, ключевой фигурой этого направления считается здесь , характеристике которого и уделяется основное внимание. Что же касается Устрялова, то он предстает прежде всего со стороны охранительного духа его работ, восхвалявших николаевскую монархию. Отмечается факт цензуры Николая Первого в книге историка о его царствовании. Подчеркивается большое значение книги о Петре Первом благодаря включению в нее большого числа

документов. Отмечается критика этой работы с точки зрения ее методологии и общей трактовки темы . Положительно выделена археографическая деятельность .18

В конце 70-х гг. XX в. вышел курс лекций A. M. Сахарова по историографии истории СССР в качестве учебного пособия. В нем отмечено, что в 30-40-е гг. XIX в. ведущее положение оставалось за дворянской историографией, которая приобрела сугубо официальный, охранительный характер. Главной фигурой этого направления назван , который вместе со своим единомышленником противопоставлял историю России странам запада. Наиболее яркие представители данного направления - , , 19. Кроме этого об в работе ничего не сказано.

В начале 80-х гг. XX в. вышла работа об изучении отечественной историографии в дореволюционной России. В ней отмечается, что в 50-е гг. господствующим направлением в официальной исторической науке оставалось консервативно-дворянское; во главе историков теории «официальной народности» стоял 20. О сказано лишь, что он - реакционный историк21.

Таким образом, в развитии советской историографии обнаружились некоторые общие черты в подходе к изучению исторических взглядов . Самым существенным в этом подходе было стремление определить его место и значение в историографии с точки зрения

социально-классовой природы его взглядов. В связи с этим он рассматривался как представитель дворянской историографии. Следует подчеркнуть, что изучение социальной природы мышления историка в любом случае необходимо, без этого теряется один из фундаментальных признаков этого мышления, а, следовательно, и условий его понимания и оценки. Отступление от этого принципа, точнее, ошибочное его применение , и привело по существу, к отмеченным выводам относительно места в историографии. Ошибочным в советской историографии был не сам способ определения социальной природы взглядов , а характер его применения: отношение его к дворянской историографии в сочетании с принадлежностью к официальному направлению считалось практически достаточным для его оценки как историка, причем, негативная оценка его высказывалась прямо, либо во многом подразумевалась. В этом одна из главных причин того, что в указанных работах мы не находим адекватной картины взглядов историка. Нет ясного понимания и того, в чем его своеобразие принадлежности к истории "официальной народности".

В постсоветской историографии проявилось во многом иное, а отчасти и противоположное отношение к историку. Отход от традиций советской историографии заключается прежде всего в отказе выявить социальное качество мышления . «Возобладавшая в XX в. партийно-классовая интерпретация историографического процесса, — утверждают и , — отбросила наследие

«дворянского» ученого на периферию исторической науки прошлого столетия»22. Факт принадлежности историка к числу сторонников теории «официальной народности» вообще не упоминается в этой работе, что означает игнорирование влияния современной историку среды на его взгляды, а оно было глубоким и принципиальным. Без этого влияния, которое и формировало социальное качество его мышления, понять его взгляды практически невозможно.

Автор другой работы 90-х гг. об , напротив, утверждает, что имя историка стало ассоциироваться с «историей официальной народности» и верноподданнической идеологией николаевской эпохи23. Стало ассоциироваться, не будучи связанной на деле с этой идеологией? Или же будучи связанной — как понять автора? В любом случае он выступает за весьма решительный пересмотр отношения к историку: «...историка, которого мы в прошлом презрительно именовали охранителем», мы по праву можем уважительно назвать «сберегателем»24. В этой связи он считает, что имя должно быть поставлено в один ряд с такими корифеями отечественной историографии, как , , 25. Более сдержанно выступает за пересмотр отношения к и. : «Место, которое отводилось Устрялову в советских историографических учебниках и пособиях, решительно не соответствовало реальному значению его творчества в 30-е - 50-е гг. 19 в.»26.

Мы также за пересмотр, взвешенный и обоснованный, без простой замены знаков «минус» на «плюс», отношения к и прежде всего потому, что имеющиеся о нем сведения не дают необходимого и адекватного представления о нем как историке. Более сложен вопрос о том, куда, в какой ряд его «поставить». Думается, это не может быть целью диссертации. Замысел диссертации, помимо прочего, состоит в том, чтобы, оживляя память об этом незаурядном историке, способствовать тому, чтобы его имя заняло свое, подобающее место в развитии отечественной историографии.

Впрочем, восстановление реального облика исторических взглядов началось, как это очевидно, уже при его жизни, хотя после смерти «тень забвения» в известной мере характеризует отношение к нему отечественной историографии досоветского периода. В советской историографии, хотя и не сразу, имя историка возвращается на страницы учебников и учебных пособий, научных изданий в соответствовавшем духу времени идеологическом освещении. И лишь в одной из последних работ советского периода, в которой он упоминается, он представляется в уважительном тоне, как известный историк. Речь идет о работе о Петре I. В этой работе автор неоднократно обращается к труду о Петре не только в связи с опубликованными в нем источниками, но и по поводу оценки им тех или иных событий27. Тон такого отношения к историку был продолжен в работах постсоветского периода, хотя дело сводилось не только к этому. В упомянутой статье

Дурновцева и Бачинина кроме биографических данных, обращение к которым говорит и о том, что жизненный путь историка, его человеческая судьба не описаны раньше, анализируются в общей форме, практически впервые, существенные стороны его научных позиций; ключом к их пониманию признается «система прагматической истории» . Под ней авторы понимали его стремление к синтезу (концептуальный стержень), хотя в этом есть некоторое теоретическое того, что у означало лишь требование изучения конкретных причинно-следственных связей. Авторы, далее показали, что свои взгляды формулировал отчасти опираясь на , отчасти в полемике с ним (напр., по вопросу о периодизации истории России). Самостоятельный сюжет - взгляды на природу источника и классификация источников в статье это дается впервые и практически в исчерпывающей форме. Затронуты, далее, взгляды историка на проблему введения и роли христианства на Руси, на удельную систему и ее своеобразие по сравнению с феодальной, и на петровскую эпоху29, хотя все эти сюжеты рассматриваются лишь как относительно самостоятельные, вне связи с тем, что лежит в их глубокой основе - идеей самобытности, исторического своеобразия Руси по сравнению с Западом.

Кроме сведений биографического характера, во многом уже не констатирует складывание тесных личных контактов как историка с представителями высшей монархической власти. Делается впервые попытка, выяснить причины отмеченной неизвестности. Автор

положительно оценивает его политические взгляды, государственника, сторонника сильной самодержавной власти30, подчеркивает роль в создании первой целостности картины русской истории 17 - начала 19 в.31

Вполне обоснованно выглядит попытка , причем, это делается впервые, выяснить причины отмеченной неизвестности Устрялова. Причины эти следующие: 1) замкнутый кабинетный образ жизни ученого, отстраненность от общественно-публицистической, литературной борьбы того времени, отсутствие друзей; 2) динамичность жизни и времени; 3) двусмысленное положение официального историка, которое влекло за собой негативное отношение к нему многих современников и историков3 .

Следует отметить, что, давая в целом положительную или даже высокую оценку , находит у него слабые, уязвимые стороны взглядов: недостаточное внимание к вопросам внутренней политики самодержавия в конце 18 — начале 19 вв., к экономическим проблемам и социальным движениям и их причинам, безудержное восхваление Петра33. «Устрялов не заметил,- писал ,- что реформы Петра не укрепляли государство, а разъедали его, что крепостное право превратилось в 18 в. в язву на теле русского народа, а экономика страны буксует уже более ста лет». Не указанно лишь, в чем причины этих вполне реальных недостатков, как они обусловлены общей структурой мышления историка.

К теме диссертации имеет отношение монография , изданная в качестве учебного пособия по историографии. Проблематику же диссертации затрагивает то, что автор относит к 40-м гг. 19 в. оформление течения «официальной народности», самым крупным представителем которого назван . отмечает, что тезис о противоположности России и Запада, который настойчиво пропагандировал Погодин, особенно сильно насаждался в период «николаевской реакции», но с 60-х гг. эти взгляды переживали упадок35.

Обращает на себя внимание то, что , выявляя в том или ином случае социальное качество мышления, пользуется понятиями «буржуазная историография», «дворянская историография», хотя, как это можно понять, и не сводит все содержание мышления к социальной его сути и окраске.

Основные результаты изучения взглядов как историка сводятся к следующему:

1. В общей форме выявлены социальные предпосылки мышления , связывающие его с современной средой, как основой мышления, определена его принадлежность к теории «официальной народности», хотя ни сама теория, ни его место в ней, в должной мере не раскрыты;

2. Поставлен и отчасти обоснован вопрос об изменении отношения к и оценки его взглядов и роли в историографии;

3. В предварительно общей форме изложены отдельные черты системы прагматической истории, исчерпывающим образом охарактеризована классификация источников, затронуты конкретно - исторические представления (значение введения христианства на Руси, различие между феодальной и удельной системами, своеобразие исторического пути России по сравнению с Европой), характеризующие общеисторические взгляды .

Опираясь на эти и некоторые другие результаты исследований предшественников, автор диссертации ставит в качестве ее цели воссоздание целостной картины идейно-методологических основ исторических исследований . Эти основы частично сформулированы им самим, что лишь облегчает решение упомянутой задачи. Однако, во-первых, при этом нельзя ограничивать их простым изложением, необходимо выявление их идейных источников, их роли в изучении конкретных исторических событий, их сильных и слабых сторон, т. е. необходим их анализ и оценка. Расстановка акцентов в этом смысле сегодня будет уже иной, чем это было у самого историка. Во-вторых, то, что предложил он в качестве формулировок своих взглядов, скажем, в его диссертации о системе прагматической истории, не является на деле полной картиной этих взглядов; кроме того, это не дает ответа на вопрос о том, было ли их развитие и если было, то какое?. Все это делает необходимым обращение к конкретно-историческим исследованиям ученого, причем, его оценки конкретных событий значимы для реализации