Республика Марий Эл
МО «Новоторъяльский муниципальный район»
МОУ «Староторъяльская СОШ»
«Мой дом –
моя крепость»
Выполнила группа
учащихся
с. Старый Торъял
январь 2010 год
В старину отчий дом переходил к старшему сыну. Младших отделяли. Осенью, после 14 октября (то есть после завершения полевых работ и следовавших за ними свадеб) начинали подготовку к строительству дома. Сначала пускали корову на предполагаемое место для дома и дожидались момента, когда она ляжет (таким образом определяли, как сейчас говорят, наиболее благоприятное энергетическое место).
Участок под дом опахивали по кругу, делая защищающий солярий. В круг вписывали квадрат, который затем делили на четыре равные части. Отмечали центры каждого мало7го квадрата. Получался рисунок засеянного поля, призывавший таким образом территорию достаток и плодовитость для скота, и потомство для хозяев.
Затем хозяин будущего дома запрягал лошадь и отправлялся поочередно на четыре стороны света в поисках вековых валунов для закладки в углы основания. Это было требование вполне практичное: во – первых, такие камни, пролежав под открытым небом и выдержав удары непогоды в течение многих лет, доказали свою прочность; во – вторых, им предстояло пролежать на новом месте с осени до весны. За это время, испытывая воздействие дождей и морозов, они продавливали почву до тех пор, пока не обретали окончательную устойчивость, что также служило будущей устойчивости дома.
До самых крещенских морозов по устройству дома больше ничего не предпринимали. Бревна заготавливали в морозное полнолуние, отбирая здоровые ( ровные, не покореженные), звонко отзывающиеся под удар стволы). Рубили их прося прощения у дерева и леса, за то, что губят по необходимости живыми.
Именно рубили, а не пилили – пила лохматит капилляры, оставляя рыхлую поверхность, в которую попадает вода и пыль, и дерево быстрее загнивает. Скол топора под давлением удара как бы закупоривает капилляры, и гладкая рубленая поверхность препятствует гниению (в месте сруба дерево не впитывает, влагу и в нем не заводятся насекомые). Кстати, сам дом так и называли – рубленым, а стены его срубом.
Выбор времени для заготовки материала тоже не случаен: в мороз остановлено сокодвижение, и при высыхании дерево меньше деформируется. При том чувстве единения с природой, которое утратили мы и которым руководствовались в своих поступках наши предки, немаловажным было и то, что в холод дерево спит, и ему не так больно, когда его рубят.
На дом брали ель, сосну, кедр, лиственницу, то есть хвойные деревья. Во – первых, они смолосодержащие, что тоже служит прочности. Во – вторых, они выделяют эфирные масла и тем самым дезинфицируют воздух, делая построенное из них жилье не просто экологически чистым, а еще и здоровьесберегающим.
Лишнего не рубили. Расчет был по количеству венцов (то есть рядов бревен от земли до крыши). Этих венцов, как правило, было нечетное количество (например, 7 или 9, в зависимости от толщины и желаемой высоты дома). В венце 4 бревна (4 стены). Поэтому для самого маленького дома требовалось умножить количество венцов на 4 и прибавить еще половину от этого произведения (на сооружение крыши, двери, наличников и прочего).
Рубили так, чтобы падало на восток макушкой. Упавшее не запад считалось деревом не «чистым», и для строительства его не использовали, пускали на дрова. Заготовленные стволы свозили на место, отмеченное для дома, укладывали в центр между валунами и оставляли до марта высыхать.
Строить (закладывать строение) начинали, когда набирал силу месяц после 1 (13 по новому стилю) марта. Это было время, когда уходили последние сильные морозы, а до первых весенних работ в поле еще было время. Связь с определенной фазой Луны и здесь не случайна – вековые наблюдения за природой показали, что от новолуния к полнолунию все растет активнее, и считалось, что все важные дела нужно начинать именно в это время (а с полнолуния было время благоприятное для уничтожения сорняков и вредителей). Строя до полнолуния, хозяевам желали благополучия. Работали всей деревней, ладили сруб. Пазы на бревнах делали топором, при постройке не использовали ни единого гвоздя. Вечером хозяин ставил угощение работникам, и все население водило хороводы и пело песни, освящая новый дом радостью.
Под углы венца, в основание дома, кроме вековых валунов, сыпали горсть зерна или помещали клочок шерсти, или воск, ладан, или конский череп, смотря по основному занятию хозяина.
В сруб вносили молодую березку с корнями и прикапывали в центре. Простоит, не завянет до окончания крыши – добрый знак. Нет – значит, что-то не так сделали или дерево «нечистое» не обнаружили и использовали.
На сруб по центру укладывали матицу (осевой серединный брус потолка, поперечную балку дома; другое название – сволок). Она служила основой для настила потолка. К матице привешивалась люлька (колыбель), под ней колядовали и сватали. А пока перекрывали потолок, под ней были подвешены хлеб, горшок с кашей и вывороченный тулуп – своеобразные обереги – пожелания. С той же целью в это же время внутрь бросали с заговорами на богатство дома зерно и хмель.
После воздвижения стропил березку поднимали туда, где впоследствии устанавливали конек. Расположение по частям света диктовалось религиозными требованиями, закрепившими практическую пользу. Стены дома, как вы видите на рисунке, расположены к сторонам под углом 45 градусов, что позволяло максимально использовать в течение дня естественное солнечное освещение. Вход делали с юго-запада, так чтобы при входе красный угол, обращенный на восток, к восходу солнца, оказывался с правой (правоведной) стороны. Этот угол носил название кут. Сюда помещали фигурки домовых, изображение Макоши (Мокоши) и птиц. Над ними висели рушники с обереговой вышивкой. Позднее, при христианстве, такое расположение святого угла также было важно – сюда помещали домашние иконы, и это совпадало с расположением относительно частей света церковного алтаря. Кроме того, подобное расположение входа позволяло максимально сберегать тепло в зимнюю стужу, когда дули преимущественно холодные северные ветра.
Половицы настилали по ходу движения от двери (то есть с юго-запада на северо-восток). Скорее всего, учитывалось то, что меж ними со временем образовывались щели, да и сами они были идеально ровными; делалось это для того, чтобы входя в дом, например, с дровами или водой или пока глаза не привыкнут к смене освещения, не споткнуться.
Стол ставили вдоль половиц. Считалось, что поставь наоборот, и все в доме пойдет наперекосяк. Стол мыслился своего рода алтарем, жертвенником (кстати, отсюда и дошедший до наших дней запрет садиться на стол). Но опять–таки такое расположение имело и практическое обоснование. За трапезой хозяйке следовало сидеть спиной ко входу напротив мужа. Вдоль длинных сторон рассаживали детей. Печь располагали в западном углу (по диагонали с красным углом). Таким образом, место хозяйке оказывалось расположенным ближе и удобней всего к печи. Слева от печи, в закутке, располагали вход в подпол. Относительно дома это была Навь. Там хранились на льду припасы ( собранный, разлученные с землей овощи – мертвые, так, что в соей Нави по праву).
Дом являлся единым оберегом жизни семьи, поэтому все его проемы и отлеты так же, как и в одежде, защищены обереговыми знаками (знаки Прави или неба, солярные). Кроме того на него наложены знаки, если так можно выразиться, пожелательные (Яви, земли).
У дома есть своеобразное «лицо», или, как сейчас говорят, - лицевой фасад. Само слово «улица» не что иное, как обозначение места у «лиц» домов. Кстати, первоначально улицы состояли из одного ряда домов, стоящих с одной стороны. Сама улица тянулась с северо-запада (С-З) на юго-восток (Ю-В).
Окна ассоциировались с глазами (каждое окно – око). Фризовая доска с челом (лбом). Верх дома у его «лица» венчал конек. Это было либо изображение головы лошади, либо птицы, либо Макоши (Мокоши). Сам дом понимался как колесница, запряженная конем и летящая по солнцу, то есть по праведному, правильному пути. Конек – аллегорическое напоминание о бесконечном движении человеческой жизни, о необходимости выбора в ней праведного пути. Конь летел по солнцу, то есть с Ю-В на С-З.
С улицы дом оберегали так, чтобы видно было издалека, солярными знаками. Располагали их на причелинах, то есть по обрезу крыши по линии ее излома, образующей угол. Обереговые знаки составляли так называемые хляби, небесные, или, собственно, небо.
Но сам рисунок нес и дополнительную смысловую нагрузку.
· Чередование мужского и женского начал было символом вечного продолжения жизни.
· Солярные знаки восходящего и заходящего солнца символизировали незыблемость природного начала, вечность самой природы.
· Образы женской груди добавляли к символизации вечности еще и символ достатка и благоденствия. Символ этот можно трактовать двояко, ведь мы помним, что сама женщина мыслилась богиней, но еще существовала и мифологическая корова Земун, чье пролитое молоко сияет в небе Млечным Путем.
Те же знаки зачастую модифицировались, усложнялись, сочетались друг с другом.
Кроме хлябей небесных, фронтон оберегали полотенца. Их располагали под коньком и на краях или под краями причелин.
Резные полотенца, олицетворяли чистоту человеческих помыслов, неразрывно связанную с солнечной радостью бытия, с победой света над тьмой.
На полотенцах изображались солярные знаки. Принято было на центральном помещать изображение солнца в зените, на левом (северном) – восходящее, на правом (западном) – заходящее, тем самым изображая почти естественное движение солнца на запад.
Если изображалось солнце «бегущее», то в центре – на лето, на нижних боковых полотенцах – на зиму, как и в природе – летнее солнце стоит высоко в небе, зимнее низко. К сожалению, на сохранившихся более поздних постройках это правило не соблюдено, так как утратив смысловое наполнение внешней резьбы, стали придерживаться симметричности декора, что мы и видим на иллюстрации.
Дверь, как правило, оберегалось мало, так у нее был порог, а он мыслился как граница, через которую зло само перешагнуть не может (разве что человек сам захочет внести его). Порог был своеобразным замком-оберегом. Кстати отсюда и запрет лазать в окна - там нет порога, и за тобой легко прошмыгнет зло.
Окна оберегались особо: ночью, когда сильна нечисть, закрывали проемы ставнями с обереговыми знаками. Следует сказать, что первоначально сами окна имели иную конструкцию – они напоминали двери шкафов – купе и были не большими, ведь стекол не было, и их проемы затягивали бычьим пузырем или вставляли в них куски слюды.
Посмотрите, сколько сил было вложено в строительство дома. После всего столько вложенного труда, неужели наш дом нельзя назвать крепостью.
Конечно с гордостью каждый хозяин такого дома может сказать «Мой дом – моя крепость».
