Из воспоминаний старожилов

Из воспоминаний старожилов

«Я родилась в Нягани четырнадцатым по счету ребенком 1 января 1935 года (так записано в паспорте, хотя мама говорила, что была ранняя осень). Мы из хантыйского (казымского (амнинского) рода Хаймазовых. Откуда родители и когда приехали в Нягань, не знаю, но до революции уже жили здесь. Приехали сюда три брата Хаймазовых с семьями. Братья немного пожили, дом поставили, потом два брата уехали, мы одни остались.

Сюда доходили слухи, что белые напротив Октябрьского в проруби людей топили. В это время родители уже здесь жили, отец как раз поехал в Октябрьское шкурки (пушнину) сдавать, так еле-еле убежал оттуда. Рядом были посёлки Каремпус, Яганокурт, Чульчамы.

Мы имели несколько домов (юрты их называли). Летние юрты были на реках Кушъюхе (Кушьюхъюгане, сост.), Чёбуре (Чебур-югане, сост.), на Няганке (ниже Белой горы – Сенькины юрты), и там, где сейчас в Нягани поселок Пионерный (у Солдатского ручья). До войны на Кушъюхе корову держали, овечку. В основном жили повыше Смолокурки - километра два, ближе к тупику болота, в большом доме, семья-то большая была. Это место на краю болота, у вертолетки для, около центра «Патриот». Там был большой зимний дом, баня, амбар, лабаз, стайки лошади, коровы и телят. Воду брали из болота, до речки далековато было.

умер в 1939 году и, по его просьбе, похоронен рядом с родителями в Яганокурте. Мама после смерти отца дом продала. Мы – дети: Анна, Иван, Виктор, Надежда, Марфа и я, Клава, жили на Смолокурке. Здесь мы узнали о войне, позднее переехали на рыбоучасток (Старейшая Нягань, сост.). Домов там было, наверное, чуть больше десяти вместе с рыбоучастком. Нам дом дали, я помню, на нём набито было: «1929 год».

Жили на рыбоучастке во время войны раскулаченные семьи: Зыковы, Еремеевы, Стариковы, Черкашины, Кузнецовы, Трифоновы (2 семьи), Ярославцевы, Яковлевы, Елисеевы, Панкратовы (они из-под Н. Тагила), Слободчиковы и 4 семьи – сезонники, которых присылали. Бригадиром на рыбоучастке был Иван Яковлев. Рыбу летом ловили неводами, котцами, тараски ставили по 2,5 метра высотой. Зимой морды ставили, запор крепостной. В конце августа здесь рыбалка заканчивалась, тогда ехали в Чульчамы ловить щуку.

Другие дрова пилили на катера, которые возили от нас рыбу на 2-3 плашкоутах. Кто-то метёлки делал. На рыбоучастке баня была. Иногда приходила самоходка небольшая (это лодка широкая, с брезентовой кабиной и мотором). Помню, как во время войны, зимой, гнали через Нягань три небольших табуна лошадей, голов по 10 каждый, по Гаринскому тракту. Говорили, что из Березово для фронта. Так жалко было лошадей, когда они шли по снежной целине.

Все огороды садили, скотину держали, покосы в Чульчамах были.

У родителей было 15 детей. Трое умерли маленькими, пятеро уже большенькими перед войной от туберкулёза.

В Старейшей Нягани похоронены: Лагуновой Анны сын Игорь, Хаймазовы Лиза (старшая), ее сын Игорь, Надежда (младшая), брат Петр Хаймазов, Марфа с мужем, сыном Валентином и дочерью Раей, Спиридонова Евдокия, Слободчиков отец, , Зыков отец, Зубкова Федора, Курочкин Дмитрий, Трифонов старший.

У рыбопункта повыше ледника дед Трифон рыбачил на озере, то озеро прозвали Трифоновское. Из него выходит Марьин тур (ручей), он ниже ледника. Вниз по реке было Коровино озеро (от фамилии Коровин). Ниже Белой горы за семиплёсными озёрами были Сенькины юрты (по имени отца). Мама часто охотилась на Белой горе, там слопцы ставила. Белая гора, Черная гора, Веселая гора - это место мы называли «Сандым».

В Нягани я пошла в школу в 1-й класс в 1945 году. Там вольнонаёмная учительница жила с семьёй. Звали её Ольга Васильевна Филатова.

(Записано со слов Хуснутдиновой (Хаймазовой) Клавдии Семеновны в 2004 году.)

«Родители, Семен Прокопьевич и Евгения Матвеевна Хаймазовы, приехали сюда с семьями двух братьев отца. Когда они здесь поселились, в этих местах больше никто не жил. В 1913 году в нашей семье родился самый старший из детей – Яков. Он участвовал в Великой Отечественной войне, вернулся домой, здесь жил и работал. Учились мы в юртах Казым, было такое поселение в 17 километрах от Октябрьского.

Семья наша постоянно жила в этих местах. Летом отец строил легкие юрты, где-то возле Солдатского ручья. С километр ниже по течению реки, около Белой Горы, в сторону Приобья, было место у нас, раньше его называли Сенькины юрты. Там мы скотину держали. Иногда жили в местечке, которое мы называли Балаган, почти под открытым небом, а, точнее, под навесной крышей, балаганом, державшемся на четырех столбах. Потом в этом летнем доме отстроили печку, и вместе с этим сменилось имя местечка. Оно стало именоваться уже Печкой. Здесь я и родилась, в лесу, километрах в двух от Смолокурки.

Был у нас большой неводник и калданка. В Октябрьское за мукой и другими припасами плавали на лодке. Неводник - это очень большая лодка, вмещавшая груз весом в несколько тонн. Кое-где тащили неводник бечевой, а где невозможно – на гребях. Бывало, посадит отец все семейство в эту лодку и отправляется в Октябрьское. Когда на сору были сильные волны, пережидали бурю на берегу или в протоках. Отец охотился на белку и соболя, горностая. Сейчас о них и не слыхать. Матери хватало забот с детьми и по хозяйству. Она была из рода Каксиных. Шила национальную одежду. и порыбачить: морды (рыболовная снасть) ставила, делала их она сама. Два ручных Успевала сверла у нее было. Ловушки для горностая тоже делала сама. Кроме овец, коровы и лошади, пытались держать оленей. Но они здесь не жили. Все время убегали в сторону Уральских гор. В прежние времена в изобилии водилась дикая птица. В хозяйствах ее никогда не держали. Гуси, лебеди, чайки устраивали кладки яиц, часть которых мы использовали в пищу. У нас, по поверью, лебедя нельзя было убивать. В реке много было рыбы, даже ведром можно было зачерпнуть у берега. Долгое время не варили ни борща, ни щей. Огород и овощи появились только после приезда переселенцев. В пищу употребляли вареное мясо, пельмени, рыбные и мясные пироги».

(Записано учащимися 3а класса МБОУ МО г. Нягань «СОШ № 6 им. » учителем со слов Хуснутдиновой (Хаймазовой) Клавдии Семеновны в ноябре 2011 года.)

«Я, , родился в 1935 году в деревне Нягань и прожил в ней с родными до 1950 года. Сюда из Миасского района Челябинской области в конце 1929 года были сосланы Яковлевы как «кулаки». Это мои прадедушка Александр Антонович (1855 г. р.), дедушка Петр Александрович (1892 г. р.) с бабушкой Евдокией Яковлевной (1893 г. р.), их дети: Иван Петрович – мой отец (1912 г. р.), Александр Петрович (1926 г. р.), Валентина Петровна (родилась в деревне Нягань в 1933 г.), Августа Петровна (родилась в деревне Нягань в 1937 г.). Национальность в документах 1933 года была обозначена как ногайбаки, это (со стороны бабушки) – крещеные татары, состоящие ранее в казачьем войске. При получении паспортов все Яковлевы были записаны по отцу русскими. Со стороны матери сюда же в это время из Катав-Ивановского района Челябинской области были сосланы Елисеевы: дедушка Степан Иванович (1876 г. р.), бабушка Александра Ефимовна (1875 г. р.) с детьми, среди которых была моя мама – Екатерина Степановна (1916 г. р.), и другие родственники.

Когда вспоминаю детские годы в Нягани, то помнится речка, огромные сосны, лиственницы и кедры, которые могли обхватить 6 человек-ребятишек, большие кедровые шишки (в ведро входило только 5-6 шишек), много ягод. Птицы: глухари и тетерева садились недалеко от дома. Помнится один барак на два входа, где в каждой комнате жила семья. Чуть освоились родители на новом месте, завели хозяйство: держали корову, быка, телят. Сено для скотины заготавливали на заливных лугах под Чульчамами. Выкорчевывали лес и разрабатывали огороды. В деревне был магазин-лавка, где продавали керосин, муку, соль, табак, спички и т. д. В магазине, помню, у входа на лавке стояло ведро с водой, была вешалка для одежды.

Отец работал сначала рыбаком, потом бригадиром по рыбодобыче. Рыбы добывали много, свежий улов сохраняли в «садках» на речке или во льду, или солили. Отправляли гужевым транспортом на лошадях, обозами на санях по Шаимскому (Гаринскому, сост.) тракту на Урал, оттуда – поездами дальше. Дед работал охотником, добывал лося, оленя, птицу, пушнину: соболя, лису, зайца и др. Женщины собирали и сдавали ягоды и грибы. Планы заготовок были очень большие. В годы войны я дружил с детьми Хаймазовых, Мингалевых, Зубковых. Мы помогали родителям выполнять «трудонормы», работали наравне со взрослыми.

Во время войны все отправлялось на фронт. Но большого голода мы не знали благодаря богатой тайге. Потрудишься - добудешь рыбу или птицу, которых было в изобилии. Только хлеба хотелось есть сильно!

На фронт из семьи Елисеевых ушли трое, на боях сражений погибли двое – Иван Степанович пропал без вести (), Михаил Степанович под Сталинградом (19С фронта в Нягань вернулся раненый Василий Степанович (1909 г. р.), мамин брат, в дальнейшем он работал председателем колхоза в поселке Андра.

Трагична судьба моего деда – Яковлева Петра Александровича (1892 г. р.). Он был членом правления няганской сельхозартели «Просвет». В 1937 году на катере в Нягань прибыл комендант с уполномоченными, и за непредоставление списков на выселение людей дед был арестован и сослан в лагеря на Дальний Восток, с начала войны переведен под Сыктывкар, где в 1942 году умер. В последующие годы все члены семьи Яковлевых, подвергшиеся репрессиям, были реабилитированы.

В школу я пошел после войны. Первой учительницей моей была Ольга Васильевна Филатова. Жили в Нягани Зыковы, Елисеевы, Слободчиковы. Мой отец Иван Петрович в Нягани женился на Елисеевой Екатерине Степановне, родили и вырастили семь детей: Николая (1935 г. р.), Марию (1938 г. р.), Веру (), Петра (), Лидию (1944 г. р.), Михаила (1947 г. р.), Сергея (1950 г. р.). Двое детей (я и сестра Вера) получили средне-техническое, остальные пятеро - высшее образование. Отец был бригадиром по рыбодобыче. В 1948 году его за досрочное выполнение планов по рыбодобыче в Нягани наградили медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне гг.», в 1958 году – орденом «Трудового Красного Знамени». Мама – Екатерина Степановна в 1952 году была награждена орденом «Материнская слава».

Яковлевы были освобождены от ссылки: дядя в 1943 году, тети – в 1949 году, мои родители и мы, дети – в 1950 году. Мы – семьи Яковлевых и Елисеевых переехали в поселок Андру, потом в Октябрьское. В настоящее время дети, внуки Яковлевых, Елисеевых живут в разных городах России (Тюмени, Сургуте, Новом Уренгое, Ижевске, Колпашево, Катав-Ивановске и др.), но все они связаны с Няганью воспоминаньями, так как их предки: (), () похоронены в земле Нягани».

(Воспоминания Яковлевых Николая Ивановича из г. Тюмени, его брата Сергея Ивановича (1950 г. р.) из г. Нового Уренгоя, их дяди Александра Петровича (1926 г. р.) из Тюмени записаны по телефону в феврале 2013 года.)

«Мой дед, (1855 г. р.), в селе Челябинской области был зажиточным крестьянином, имел большой дом, в котором в настоящее время расположен детский сад, имел заимку, пасеку, землю, был церковным старостой. Его сын Афанасий учился в Казанской духовной семинарии. Семья была верующая. Раскулачили нас в феврале 1930 года. В ссылку отправили деда, его двух сыновей с семьями и внуками. Когда вывозили, дед успел на внука Ивана (1912 г. р.), моего брата, накинуть полушубок, тулуп. Мама взяла ведерный самовар желтого цвета. Нас в числе многих людей повезли на подводах в Тобольск. По дороге у мамы на руках умер грудной сын. Почти в каждой подводе по 2-3 человека умерло за дорогу. В Тобольске поселили в мужской семинарии. Отец, брат работали на пристани на заготовке дров для парохода и города. Все ждали, когда вскроются реки.

По Оби в июне 1930 года нас привезли в Кондинск, оттуда отправили на реку Нягань. С нами ехали Пашковы, Корниловы, Быковы, Стариковы, Трифоновы, семей около десяти. Высадили в лесу на берегу. Сказали, чтобы сами строили себе жилье, здесь будет кулацкий поселок. Отца Петра Александровича (1892 г. р.) назначили бригадиром, так как он был грамотным. Сразу стали строить барак, в котором все жили. Потом начали строить маленькие избы на семью. В нашей избе, состоящей из одной комнаты, налево была поставлена русская печь, где спали дети. Направо от двери две кровати. Были стол, табуретки, все делали сами. Отец из фанеры сделал ящик – сундук, где хранил квитанции, бумаги о сдаче рыбы.

От рыбозавода организовали рыбучасток в полутора километрах от поселка, где построили чаны для засолки рыбы, ледник, бараки для жилья. Работали весь световой день. В поселке на берегу поставили маленькую общую баньку. Мужчины купались по пятницам, женщины с детьми – по субботам. Над берегом вырыли глубокий колодец. Вода в нем была очень чистая, на дне колодца был виден каждый камешек, и была очень холодная, зубы ломило. Говорили, что вода в нем целебная. После бани выходили распаренные, воду прямо из колодца пили, но никто от студеной воды не болел.

Дед работал охотником, слопцы ставил, приносил много тетеревов. Рыбы много было, но периодами. К 1937 году открыли лавку-магазин, отец 2-3 часа в день торговал. Помню, завезли в жестяных бочонках повидло – вот было лакомство. Каждый обзаводился скотиной, почти у каждого была корова. Особенно мы не голодали. Было молоко, рыба, птица, с огородов – овощи.

Однажды отец пришел и говорит матери (он ее звал «Яковлевна»): «Яковлевна, теперь рыбы много будет. Мы запор на реке поставили – жердями перегородили реку». Мама ответила: «Если Бог даст, рыбы много будет». Отец в ответ посмеялся. А ночью сильная гроза, буря началась. Леса много повалило, в том числе в реку. Запор разнесло в клочья. В доме иконы не ставили, мама две иконки хранила под постелью.

Каждую неделю из Октябрьского приезжал комендант, проверял, все ли на месте. Мама сразу же ведерный желтого цвета самовар разжигала, угощение ставила. В 1937 году отца арестовали. Приехал комендант с двумя уполномоченными, мама сразу же за самовар, но никто за стол не сел. Перевернули весь дом. Из ящика вытрясли все бумаги, проверяли подушки, перины. Что-то искали. Отца отправили в лагерь на Дальний Восток, потом под Ухту на строительство железной дороги, где он в 1942 году умер. Бригадиром в Нягани назначили его сына, моего брата Ивана Петровича. Он в Нягани женился на Елисеевой Екатерине Степановне, тоже из раскулаченных. Они родили и вырастили семь детей. Школы в поселке не было. Детей отвозили в начальную школу поселка Октябрьского. Однажды на барже с сеном отправили детей в школу. Мария и Николай устроились на сене и заснули. Во сне Маша упала с сена в уже осеннюю реку, чуть не утонула. Хорошо, что ее крики услышали.

В конце 40-х мы были освобождены от ссылки, переехали в Андру, жили у брата Афанасия. после девятого класса пошел работать на рыбозавол на плашкоут, потом капитаном катера был. Я в 1947 году из Андры поступила в Тобольское педучилище, больше в округ я не вернулась».

(Записано со слов Яковлевой Валентины Петровны (1932 г. р.), проживающей в поселке Червишево Тюменской области, по телефону в феврале 2013 года.)

«В 1949 году нашу уральскую раскулаченную в 1930 году семью Мишариных с шестью детьми из поселка Большой Камень направили в Нягань. Отца Николая Степановича, 1905 г. р., поставили работать мастером в рыбучастке. Нягань была очень маленькая, забытая и оторванная от цивилизации деревня. Жили здесь ханты Хаймазовы с детьми. Из русских переселенцев были Ярославцева Мария, Сметанина, Еремеева Анна, , Черкашин Николай, Панкратова Серафима с детьми. Все эти люди работали на рыбучастке, который находился где-то в километре от деревни. Там был лабаз, где солили и обрабатывали рыбу под руководством моего отца. Было отличное качество рыбы. Летом трудились на обработке рыбы, зимой заготовливали лед, к весне делали запор, перегораживая речку, а потом рыбу черпали тоннами, обрабатывали и готовую продукцию отправляли уже летом плашкоутами на рыбозавод. В нашем доме часто по вечерам собирались работники, при керосиновой лампе обсуждали планы на будущее. Отцу приходилось ездить зимой на лошади, а летом на лодке гребями в Октябрьское за зарплатой работникам. Другого транспорта и сообщения не было.

Основным питанием в деревне была рыба и ягоды. Иногда на изгороди садилась боровая птица. Ребятишки, наложив в карманы вяленых чебаков, на голову надев сетки, помазанные дегтем или керосином от гнуса, бежали встречать отца с работы.

Была начальная школа, учительствовала . Учила всех в одну смену, давая хорошие знания, учила любить природу и людей. Ее муж работал продавцом, летом завозил необходимые товары для жителей. Наша мама Антонина Васильевна, 1907 г. р., работала пекарем, пекла вкусный и пышный хлеб. По праздникам для ребят всей деревни делала угощение, пекла булочки.

Первым медицинским работником в Нягани после окончания Воронежского медучилища был Столяров Алексей, позже приехала Тропина (Собянина) Полина Ефимовна. Они очень внимательно относились к заболевшим людям.

В 1954 году родители и мы – дети – были реабилитированы, в 1956 году переехали в Октябрьское, в 1962 году уехали жить в Свердловск, так как все дети получали высшее и средне-специальное образование.

(Из воспоминаний Мартышиной (Мишариной) Галины Николаевны, записанных ею в марте 2007 года.)

«В 1950 году я приезжал из Перегребного в Нягань к родному маминому брату – Михаилу Саннику (Сенику), который работал рыбаком, звеньевым в Старейшей Нягани в годы. Ехали в Нягань на весельной лодке, на гребях. Вода в реке была чистейшая, тогда еще не было молевого сплава. Дядя придумал новый вид ловушек для рыбы, плел их, звеном много добывали рыбы и хорошо зарабатывали. Жили сезонники в одной избе, евреи, и украинцы – все спецпереселенцы. Покупали продукты (картошку) у местных. Здесь дядя женился на Филатовой Татьяне (племяннице мужа учительницы Ольги Васильевны). У них родилась дочь Галина Санник в 1949 году. В 1950 году весной они уехали на сельхозферму рыбозавода, которая находилась в семи километрах ниже Яганокурта, ниже Тагаима примерно вдвух километрах, там, где сейчас зимник. Там стояли 2-3 избы. Им дали четвертушку. За стенкой жили молдаване Ермураки, тетя Нюра Якимовская. На ферме были лошади, коровы. Лошадей было около 100 голов. Татьяна Санник заведовала этой фермой».

(Записано со слов Королика Василия Демьяновича в октябре 2012 года.)

«Мой дядя Афанасий Семенович Филатов, фронтовик, женился на учительнице Ольге Васильевне Морозовой. Жить в колхозе под Тюменью было тяжело, а на Севере – ее брат говорил – много рыбы, уток, лосей. Брат жил в Октябрьском, работал бригадиром на рыбзаводе. Когда их (Филатовых) сыну Коле исполнилось семь месяцев, они в 1945 году приехали в Нягань (Старейшая Нягань, сост.) и меня взяли с собой нянькой для их сына. Мне был 21 год.

В Нягани мы поселились в доме на два хозяина. В одной половине жила семья Хаймазовых, в другой половине была школа. В школе за занавеской жили мы, Филатовы. На ночь мне ставили в классе раскладушку. Дядя работал завмагом, тетя – учительницей.

В поселке было где-то пять бараков, каждый на двух хозяев. Бригадиром был Яковлев Иван (потом его сын Петр работал в райкоме ВЛКСМ). В школе учились примерно 15 детей с 1 по 4 класс.

Здесь я познакомилась с Мишей Санником, он был из репрессированных с Украины, работал рыбаком в рыбозаводе. Его прислали в Нягань на сезонные работы из поселка Перегребного, где у него была родня (сестра с двумя детьми). Я вышла за него замуж. Зимой работала сучкорубом, строгала, пилила, делала любую работу. Зарплата была 75 рублей в месяц. Весной 1948 года нас, бригаду из 12 человек, послали на рыбалку, как раз чебак пошел. Мы сделали два запора на реке Нягань. Рыбы было так много, что река бурлила и серебрилась. Набрали полный неводник. Трое суток никто не спал, рыбачили. Миша был привычный, а я в это время была беременная, мне было тяжело. Нужна была рыбакам веревка, и меня послали в поселок за ней. Я шла по лесу, зацепилась за корень, упала и проспала от усталости четыре часа. Когда сдали рыбу, нам каждому заплатили по 22 тысячи рублей – огромные деньги. Мы уехали в Октябрьское, я пошла работать на рыбозавод, который имел животноводческую ферму на левом берегу, в 50 км от Октябрьского, недалеко от Яганокурта. Раз я работала в колхозе животноводом, то меня направили на ферму. Там мы и прожили четыре года, одна семья в лесу. Тридцать коров было, я их каждый день доила. Миша два раза в неделю отвозил на лодке молочную продукцию прямо в столовую в Октябрьское. Уехали мы в Тюмень в 1970 году.

Филатова сначала уехала с мужем в Октябрьское. В настоящее время живет в Омске».

(Записано по телефону со слов Санник Татьяны Ивановны, г. Тюмень, 2009 года.)

«Летом 1957 года наша семья Ямаевых с четырьмя детьми приехала в Нягань. Нас временно поселили в Старейшей Нягани, дали небольшой домик на берегу реки. Здесь жили бабушки Хаймазова, Еремеева, Зыкова, семья Черкашиных, Горбуновы Алла и Володя. Это те, кого я запомнила. Черкашины считались зажиточными. У них была своя лошадь, хозяйство. Своих детей в школу возили на санях. Лишь иногда подвозили и меня. На берегу реки, ниже к воде, была построена банька, мылись в ней и топили ее по очереди. На горе, за нашим домом, работала пекарня-магазин. Там пекли и продавали хлеб, продавали соль, спички, керосин, разные крупы, консервы. Родители начали работать на лесозаготовках. Мама – сначала сучкорубом, потом выучилась на сварщика. Чуть позже из Мурманска приехала наша бабушка Лукерья Васильевна. Она сидела с детьми, пока родители работали, а я ей помогала. Осенью я пошла в первый класс. Утром родители шли на работу и провожали три километра меня в поселковскую школу. После школы я или с попутчиками, или одна возвращалась домой лесом. Иногда учительница Лидия Николаевна Лызлова оставляла ночевать у себя, а иногда с детьми вставала на лыжи и провожала меня домой. Помню, во втором классе я пошла домой одна. Это было ранней весной, во время ледохода. Дошла до речки, решила сама переправиться на лодке на другой берег. До середины реки догребла, потом льдиной выбило из рук весло и лодку понесло по течению. Я испугалась, стала звать на помощь, кричать, даже Бога просила о помощи. Я понимала, что лодка может перевернуться в любой момент. Меня услышали наши бабушки, увидели лодку, заохали, забегали. Бабушка Еремеева притащила багор, моя бабушка и Зыкова с помощью багра и каких-то палок подцепили и вытащили меня. Целый год я боялась садиться в лодку. Но уже в третьем классе все лето проработала водным перевозчиком. Начальник ОРСа со своими работниками решили посадить картошку и овощи у нас, в Старейшей Нягани. Я их перевозила. Жили дружно, весело. По выходным собирались или у нас, или у Горбуновых. Взрослые играли в лото или в карты, а дети – в прятки, в «домики». Помню, в 1958 году случился пожар, горел лес около поселка. Было все задымлено, и трудно было дышать. Бабушки собрали нас, детей, все оделись в белые рубахи и с иконами в руках ходили по берегу реки до ледника рыбучастка. Бабушки читали молитвы, а мы, дети, просили у боженьки дождя. Не знаю, как и что помогло. Но такой ливень был в этот день, какого я никогда раньше и потом не видела. Здесь мы прожили три года».

(Из воспоминаний Ямаевой Светланы Сергеевны, записанных ею в феврале 2011года.)

«Мы приехали семьей в Нягань в 1967 году. Мне было тринадцать лет. Нас поселили в Старейшую Нягань у Хаймазовой Евгении Матвеевны. Я благодарна судьбе, что была знакома с этим человеком и через нее полюбила народ этой земли – хантов.

Евгения Матвеевна жила в Старейшей Нягани одна. Ее дети Виктор, Мария, Клавдия жили в поселке Нягань, часто бывали у нее и привозили продукты: муку, сахар, чай и другое. Сама она редко покидала свой дом, в гостях бывала нечасто.

В Старейшей Нягани было всего три дома. В другом доме жила Анна Ефимовна Еремеева – одинокая пенсионерка. Тогда она была бодрая, здоровая, часто сама ходила в поселок в магазин и в гости к знакомым. Третий дом пустовал, хотя был просторный и в хорошем состоянии. Вот его-то мы и привели в порядок и через месяц зажили в нем. А первый месяц прожили у бабушки Хаймазовой.

В нашем маленьком поселении не было электричества, в темное время суток пользовались керосиновыми лампами, топили печки, чтобы варить еду. Читали, учили уроки при свете керосиновой лампы.

У Евгении Матвеевны к дому была пристроена кладовка. В яме хранилась мороженая рыба: щука, язь, сырок. Ее было очень много. Бабушка Женя охотилась на дичь. Ее добычей были глухари, копылухи, тетерева, рябчики. Она даже ловила птиц силками, ставила разные ловушки. Для ловли рыбы плела ивовые морды. Сама садила картошку, хранила ее в погребе, что был в доме. Погреб был наполнен до верха, до самого пола. Брали картошку, не залезая в погреб. Заготавливала большой запас дров. У обеих женщин было по корове. Сено вместе заготавливали. Евгения Матвеевна была большая труженица. Я редко видела ее просто сидящей. Маленькая ростом, одевалась в хантыйское платье, на голове всегда был платок.

Нам с братом очень нравилось общаться с бабушкой. Она старалась что-то рассказать, побольше показать, удивить нас, показывала нам инструменты, ловушки. Когда мы стали жить отдельно, она часто приходила к нам в гости. Приносила гостинцы: молоко, рыбу, ягоды. Она показывала нам разные ягоды, ягель, травы.

И родители, и мы ходили в новый поселок пешком три километра по берегу реки. По пути встречали бурундуков, белочек, птиц. Они были непугаными и провожали меня по берегу, особенно бурундуки. Мы любили ловить рыбу, ее было очень много, мог наловить и стар, и мал. В нашем меню всегда были рыбные блюда. Чебаков вяленых ели, как семечки. Тогда даже в поселке было принято ходить (гулять) с чебаками. Мальчики из дома набирали сушеную рыбу, угощали девочек. Так было вкусно, и почти не пачкались руки. Если что, мы в речке мыли руки, могли тут же пригоршнями попить воды из реки, она была чистая. Я с удовольствием вспоминаю жизнь в Старейшей Нягани».

(Из воспоминаний Юрьевой (Кравченко) Валентины, записанных ею в 2011 году.)

Информация предоставлена отделом краеведения Центральной городской библиотеки,