Формирование новых социальных реалий

На правах рукописи

АТАЕВ

РАШИД АЛИЕВИЧ

ВЛАСТЬ и КРЕСТЬЯНСТВО СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ в е гг.:

ФОРМИРОВАНИЕ НОВЫХ СОЦИАЛЬНЫХ РЕАЛИЙ

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Владикавказ

2008

Работа выполнена в Северо-Осетинском институте гуманитарных и

социальных исследований Владикавказского научного центра РАН и Правительства РСО-Алания

Научный руководитель доктор исторических наук

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

кандидат исторических наук, старший научный сотрудник

Ведущая организация Карачаево-Черкесский

государственный университет

Защита состоится «……..»………………… 2008 г. на заседании диссертационного совета Д.212.248.01 по историческим наукам при Северо-Осетинском государственном университете имени по адресу 6

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке СОГУ.

Автореферат разослан «…….»…………………………2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

1.  ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Взаимоотношения крестьянства и государства – одна из фундаментальных проблем исторической науки. Для изучения истории России, где в недавнем прошлом преобладающую массу населения составляло крестьянство, она особенно актуальна.

Актуальным является анализ конечных целей, содержания, форм и методов, результатов и последствий политической концепции, направленных социальных изменений осуществленных советским государством в деревне. Без такого рода исследований вряд ли в полной мере возможно объективное понимание современных социальных противоречий, поиск и нахождение адекватных средств их преодоления, особенно в аграрной сфере, крестьянской среде.

Актуальность темы исследования определяется и состоянием ее историографии. Логика историографического процесса такова, что на определенном этапе накопленный фактологический и концептуальный материал требует новых, выверенных обобщений, как по определенным направлениям исторического процесса, так и по стране и регионам.

На современном этапе разработка этой проблемы имеет помимо научной, и практико-политическое значение. Без ее уяснения невозможно успешное осуществление проводимых ныне аграрных реформ.

Хронологические рамки исследования охватывают период гг., т. е. от провозглашения нэпа и введения продналога до начала весьма последовательного и планомерного процесса свертывания нэпа и ликвидации единоличных крестьянских хозяйств. Этот период имеет несколько этапов:гг. – голод, сохранение продразверстки;гг. – медленное восстановление села, «продармейский подход» и усиление репрессий;гг. – «настоящий нэп» – без принудительных заготовок и налогов, складывание рыночных отношений. На рубеже гг. усилился административный и экономический нажим на индивидуальные хозяйства, отчетливо обозначилось изменение характера экономической политики в сельском хозяйстве района, что, в конечном счете, привело к свертыванию нэпа.

Степень изученности.

Историографическая традиция крестьянства в период нэпа прошла в своем развитии 4 этапа:нач. 30-х гг; 2. сер. 30-сер. 50-х гг.; 3. сер. 50- сер. 80- гг.; 4. последняя четверть ХХ в.

В 20-е гг. появилось большое количество трудов, в которых обстоятельно освещались социально-экономические процессы в доколхозной деревне. При этом важнейшей специфической чертой литературы 20-х гг. являлось наличие работ, написанных с различных теоретико-методологических позиций, существование реального плюрализма научных подходов. В отечественной историографии утвердилась идея о том, что теоретическая разработка основ новой экономической политики принадлежит . Как вытекает из анализа теоретического наследия Ленина по вопросам нэпа, в его оценках много противоречивого, его взгляды на развитие России в послевоенный период в разное время были различными. Если проследить эволюцию ленинских взглядов на нэп, то можно выделить основополагающие идеи: 1) компенсировать российскую отсталость может мировая революция; 2) товарно-денежные отношения по мере продвижения к социализму должны отмирать, эту задачу должен выполнить государственный сектор экономики.

Ленинская концепция нэпа нашла в отечественной науке сторонников и противников.

На первом этапе историографии шло формирование марксистской исторической школы. Теоретической базой марксистских исследований были ленинские идеи нэпа, эволюционировавшие от признания вынужденности уступок «мелкобуржуазной стихии», как шага назад, до признания необходимости коренной перемены точки зрения на социализм. Важными для становления марксистской историографии в 20-е гг. представляются также идеи Ленина о социально-классовой дифференциации крестьянства, о двойственной природе крестьянина, ретроспективные оценки политики военного коммунизма[1].

Региональная историография развивалась в общероссийском русле. Характеризуя социально-экономические сдвиги в деревне, усилившийся в связи с нэпом процесс классового расслоения, авторы (, , ) не забывали о необходимости рассмотрения иных аспектов экономического развития осетинского села. Особое внимание уделялось кооперации. Именно в ней многие исследователи (, , ) видели силу, способную не только приобщить крестьян к общественному производству и создать благоприятные условия для развития социализма, но и экономическими мерами уравнять социальные группы деревни.

Особенностями развития историографии первого этапа являлись сохранение теоретико-методологического плюрализма исследовательских подходов и практическая направленность работ. Однако работам 20-х гг. присущи и отдельные недостатки. Основные из них обуславливались спецификой литературы, большинство которой было написано в связи с политическими потребностями. Многие выводы слабо аргументировались, различные аспекты освещались неравномерно.

Начало второго этапа связано с возобладавшей в 1930-е гг. идеей о завершении нэпа – незначительного и вынужденного отступления от генеральной линии, и на повестке дня встал вопрос о объективности коллективизации сельского хозяйства. В литературу тех лет(например: , ) прочно вошли постулаты о классовой борьбе и ее особых формах в условиях нэпа, эксплуататорах и эксплуатируемых, кулаке-мироеде, который обогатился в годы нэпа

Северокавказская литература, являясь частью общероссийской, развивалась в общем историографическом русле. Значительное внимание в литературе уделялось проблеме социальной дифференциации крестьянства. Анализируя социально-экономическое положение групп сельского населения, исследователи отмечали в качестве основного фактора расслоения деревни обеспеченность крестьянских хозяйств средствами производства (живым и мертвым инвентарем). Как правило, критерием определения кулацких хозяйств литература (, ) называла совокупность имущественного положения и характера социальных отношений (размеры посева, средства производства, наличие тягловой силы, аренда земли, эксплуатация чужого труда и т. д.).

За пределами научного анализа исследователей оставались и такие вопросы как классовая структура деревни в первые годы нэпа, аграрная политика партии, направленная на подъем индивидуальных крестьянских хозяйств, землеустройство и его этапы.

Итак, историография второго этапа характеризовалась усилением идеологических установок правящей партии и теоретическим догматизмом исследований. Роль нэпа в сельском хозяйстве была незаслуженно забыта и уступила место анализу предпосылок коллективизации.

На протяжении третьего этапа историографии происходит привлечение широкого круга новых источников, в науке стали возможны дискуссионные проблемы, этап характеризуется значительным расширением научных аспектов и т. д. В числе актуальных проблем историографии (, , ) следует назвать такие, как реформирование аграрного производства в общероссийском и региональном масштабах, характер социально-экономических отношений в деревне в период нэпа, формы и принципы социально-классовой дифференциации крестьянства в 20-е гг.

Попытки целостного анализа социально-экономического развития доколхозной деревни и крестьянского двора как социально-экономической единицы были продолжены исследователями в конце 70-х - второй половине 80-х гг. Работы этих авторов (, , ) являются широкодоступными и наиболее качественными прежде всего с точки зрения собранного материала.

Стало возможным заняться переоценкой некоторых проблем аграрной истории. Историками региона (Например: , , ) опубликованы коллективные монографии об осуществлении ленинского кооперативного плана.

В этом ряду особое место занимают труды известного кавказоведа-аграрника . Он предложил свою концепцию истории аграрной революции в 1920-е гг., предпринял попытки объективного анализа происходящих в сельском хозяйстве региона изменений, старался избавиться от сложившихся стереотипов во взглядах на новую экономическую политику. С учетом начавшейся переоценки истории советского периода автор по-новому анализирует период восстановления сельского хозяйства, он заостряет внимание на некоторых негативных сторонах взаимоотношений власти и сельского социума, например, давление государства на частного торговца, вытеснение зажиточных хозяев из созданных кооперативов

В рассматриваемый историографический период местными историками-аграрниками ( ,, , ) был накоплен существенный опыт синтеза исторических, социально-политических, крестьяноведческих подходов в исследовании опыта и уроков социальной истории.

Таким образом, третий период историографии проблемы характеризуется тем, что появились новые трактовки исторических процессов 1920-х гг., ряд проблем стал носить дискуссионный характер. Достоинством многих работ стало привлечение новых материалов, источников. Однако традиционный недостаток заключался в том, что эти работы были написаны в строгих рамках марксизма-ленинизма, трактовали исторические события и факты однолинейно.

Начало следующего этапа осмысления проблемы связано с реформами середины 1980-х гг., демократизацией общества. С середины 80-х гг. появились условия для качественно иного уровня исследований, возник реальный плюрализм мнений, концепций и методологических подходов.

В науке разрабатываются проблемы, которые оставались на периферии научного поиска. Вызовы истории позволили взглянуть на эти проблемы с новых методологических позиций. Инновационной для отечественной историографии является разработка крестьянской проблематики на ментальном уровне.

Особое место в историографии проблемы занимают публикации историко-политологического характера, где аграрная политика рассматривается в рамках новых концептуальных подходов к общественным процессам.

В этом отношении необходимо отметить труды , , материалы теоретического семинара «Современные концепции аграрного развития», опубликованные в журнале «Отечественная история». Авторы разрабатывали теоретико-методологические подходы к исследованию истории крестьянства, нэпа и др. Одним из подобных новаторских подходов, имеющих исключительное значение для анализа влияния нэпа на крестьянское хозяйство, является теория модернизации. Например, в новаторской работе советская аграрная политика рассматривается с точки зрения теории модернизации, т. е. закономерности раскрестьянивания при переходе к индустриальному типу развития[2].

Региональная историография продолжающегося периода также имеет ряд интересных исследований[3]. Среди работ последнего периода можно выделить ряд исследований, в которых анализируются отдельные аспекты аграрной политики в период нэпа[4]. Среди прочего анализируются мероприятия государственной власти, направленные на восстановление и дальнейшее развитие крестьянства.

Открывшиеся возможности позволили ученым рассмотреть проблему социального протеста крестьянства в период нэпа. В специальных публикациях по этому вопросу приведены почерпнутые в основном из секретных документов новые данные, позволяющие расширить представления о характере, масштабах явления, высказан ряд принципиальных суждений. Этой проблеме посвящены статьи , Т. Симоновой, . , например, обратилась к изучению проблемы противостояния власти и крестьянства в первой половине 20-х гг. она отмечает, что отсутствие товарообмена между городом и деревней, социально-классовые приоритеты в отношениях с крестьянством, характерные для периода военного коммунизма, привели к негативным последствиям в сельском хозяйстве региона, в развернувшейся в первой половине 20-х гг. стихийной войне крестьянства с новой государственной властью.

Комплексное исследование крестьянского хозяйства Северного Кавказа выполнено . Автор поднял несколько проблем: демографические процессы, экономическое развитие доколхозного села. Отличает ее исследование и то, что большое внимание уделено анализу эволюции крестьянского семейного хозяйства, которое являлось основной ячейкой крестьянского общества в годы нэпа.

Проведенный нами историографический анализ аграрной политики в деревне 1920-х гг. показывает, что в целом по проблеме существует обширная литература, которая исследует различные сферы и аспекты взаимоотношений власти и крестьянского социума. Есть такие исследования и на региональном уровне. Вместе с тем, включение в научный оборот большого корпуса ранее закрытых источников, совершенствование методологии и расширение методов исторических исследований требуют соответствующего глубокого переосмысления социального развития осетинской деревни 1920-х гг.

Методологической основой исследования являются принципы объективности и историзма, преемственности и системности научного анализа.

Принцип историзма обусловил изучение аграрной политики советского государства как составной части советской политики в целом. При этом исторические явления рассматривались в развитии, с учетом предшествующих этапов и последующих их изменений, выходя, в случае необходимости, за пределы хронологических рамок исследования.

В исследовании используется общенаучные методы исследования – анализ, синтез, аналогия, статистический, метод классификации и специальные методы – сравнительно-исторический, проблемно-хронологический, метод актуализации.

Общенаучные методы позволяют вычленить ключевые события и факты в процессе реализации аграрной политики в определенной логической последовательности.

Все перечисленные методы использовались в совокупности с целью обеспечения комплексного подхода к исследованию, что позволило решить поставленные в работе научные задачи.

Исходя из анализа литературы, целью диссертационной работы является комплексный анализ характера и особенностей экономического и социального развития крестьянства Северной Осетии в период нэпа.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

·  Проанализировать характер государственного регулирования аграрного сектора, обратив особое внимание на землеустройство, налоговую и ценовую политику в 20-е гг. и ее влияние на развитие крестьянских хозяйств

·  Охарактеризовать влияние нэпа на развитие производительных сил сельского хозяйства.

·  Исследовать социально-классовую дифференциацию крестьянских хозяйств и ее динамику в гг.

·  Выявить характер социальных, политических перемен, наметившихся в крестьянском социуме в 1920-е гг.

·  Определить причины, формы и методы перманентного социального конфликта, в котором оказалась власть и определенная часть крестьянства.

Объект исследования – социальная и социально-экономическая политика советского государства в осетинском селе в годы нэпа, ее основные направления, содержание и результаты.

Предмет исследования - деятельность властных институтов по формированию советской модели социальной политики и реализации совокупности соответствующих политических, социально-экономических, организационных мер, направленных на осуществление основных направлений социальных преобразований в Северной Осетии.

Источниковая база исследования. Поставленную цель исследования можно решить на основе существенно расширенной, по сравнению с предыдущими исследованиями, источниковой базы. Все источники можно условно разделить на опубликованные и неопубликованные.

В числе опубликованных источников можно выделить следующие группы: 1) документы центральных государственных органов, позволяющие составить представление о характере политики государства по отношению к крестьянству в годы нэпа[5]; 2) документы центральных партийных органов, которыми определялись основные направления деятельности партийных и государственных органов в области сельского хозяйства[6]; 3) документы местных партийных и советских органов, характеризующие положение дел на местах, взаимоотношение центральных и местных органов власти (материалы и резолюции местных съездов советов, распоряжения, циркуляры, отчеты, деловая переписка, постановления, справки, отчеты и другие документы Северо-Кавказского крайкома, окружных и сельских партийных органов и организаций) [7].

Особое значение для диссертации имеют материалы архивов. Общие направления и элементы механизма социально-классовой политики, формы и методы государственного воздействия на экономику, социальные процессы в деревне были прослежены на материалах центрального государственного архива РСО-Алания (далее – ЦГА РСО-А) и центрального государственного архива историко-политической документации РСО-А (далее – ЦГА ИПД РСО-А). Прежде всего, следует отметить документы, связанные с делопроизводством Горского и Северо-Осетинского обкома ВКП (б), удалось обнаружить обстоятельные доклады местного руководства о ходе восстановления сельского хозяйства, налоговой политике и др. Так, в ЦГА РСО-А ряд документов СНК ГАССР (ФР. 81- Совет Народных Комиссаров ГАССР) позволил убедиться в том, что высшие законодательные органы страны были лишь исполнителями и проводниками политики, проводимой центральными органами РКП (б). Вместе с тем, фонды дали возможность получить разнообразный материал о содержании, особенностях и направленности проводимой в период нэпа аграрной политики.

Материалы, хранящиеся в фонде 94 (Народный комиссариат земледелия Горской АССР), позволили установить динамику восстановления крестьянских хозяйств на протяжении 1920-х гг.

Очень важны в процессе исследования уровня жизни крестьян такие материалы, как бюджеты семей крестьян, в которых детально расписано потребление на душу продуктов питания, различных товаров, участие в производстве за определенный отрезок времени (ФР. 97 – Северо-Осетинское областное земельное управление). Бюджеты позволили установить особенности функционирования крестьянских хозяйств как равнинных, так и горных районов.

Среди документов ЦГА ИПД РСО-А в особенности интересны материалы политсводок, сосредоточенные в ФП. 4 (Владикавказский окружной комитет ВКП (б)). На их основе представляется возможным установить отношение значительной части сельского населения Северной Осетии к аграрной политике правительства. В сводках и сообщениях ОГПУ, отложившихся в данном фонде, содержится огромное количество сведений о недостатках и перебоях в функционировании ТОЗов, потребкооперации и т. д.

Среди документов ЦГА РСО-А особого внимания заслуживают фонд 50 (Земельный отдел Исполкома Владикавказского совета) и фонд статуправления (Ф. 384). В них представлены материалы по землеустройству, по статистике крестьянских хозяйств. В фонде 50 отложилось много материалов о самых разных сторонах функционирования жизнедеятельности доколхозной деревни. Здесь содержатся годовые отчеты, доклады обследовательских комиссий, отчеты районных земельных комиссий. Среди материалов статуправления прежде всего следует отметить материалы комиссий по учету посевных площадей, численности крестьянских дворов и др.

Помимо массива архивных и опубликованных материалов, в работе

привлечены данные, почерпнутые из периодических изданий, среди которых особенно информативными являются центральные и региональные журналы 1920-х гг., посвященные вопросам жизни доколхозной деревни. В качестве источника следует рассматривать также материалы периодической печати. В газетах «На аграрном фронте», «Горская правда», «Власть труда», «Северокавказский край», «Революция и горец» и других содержится много материала о реализации новой экономической политики, налоговой и ценовой политики.

Научная новизна диссертационного сочинения определяется, прежде всего, предметом ее исследования.

В работе использован корпус документов, ранее секретных, что позволило по-новому рассматривать ряд положений.

В диссертации обобщаются имеющиеся теоретические знания по рассматриваемым проблемам, дается авторская интерпретация ряда дискуссионных вопросов. В частности, на основе критического анализа источников автор к исследованию истории аграрной политики 1920-х гг. подошел с позиций фрагментарной модернизации.

Кроме того, новизна диссертации состоит в: определении с позиций социальных изменений хронологического периода исследования как единого, непрерывного, противоречивого и нелинейного исторического процесса; комплексном исследовании основных сторон аграрной политики в деревне: меры правового и организационного характера, финансовое обеспечение и агитационное сопровождение осуществлявшихся аграрных и социальных изменений; характеристике динамики общественно-политических настроений крестьянства Северной Осетии и его социальной реакции на различные стороны аграрной политики.

Практическая значимость работы состоит в том, что материалы и выводы диссертации позволяют обогатить и конкретизировать содержание учебных курсов по отечественной и региональной истории, могут быть использованы для дальнейшего исследования проблем аграрного развития России 1920-х гг.

Выявленные в ходе работы и введенные в научный оборот источники существенно расширили источниковедческую базу по аграрной проблематике.

Сделанные в исследовании выводы являются ретроспективным материалом при разработке адаптивных к рыночным условиям программ поддержки государством аграрной сферы.

Апробация работы осуществлена в ряде выступлений на научных конференциях: 1-й Зимней школе – семинаре «Методика и практика научного исследования», 2-й летней школе-конференции «Современные проблемы гуманитарных наук». Основные положения диссертации изложены в 4 статьях. Диссертация обсуждалась на совместном заседании отделов истории и этнологии и социальной антропологии СОИГСИ.

Структура диссертации Диссертация состоит из введения, 3-х глав, заключения, списка источников и литературы и приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обосновывается актуальность темы, определяются объект, предмет исследования, хронологические рамки, цель, задачи, рассматриваются основные проблемы историографии; дается характеристика источников и методологических принципов исследования, определяются научная новизна и практическая значимость работы.

В первой главе «Большевистская модель взаимоотношений власти

и крестьянства» характеризуются состояние крестьянского хозяйства при переходе к нэпу и те изменения, которые произошли в социально-экономическом развитии села за годы революции и гражданской войны. Автор установил, что важнейшим проявлением глубокого экономического кризиса в земледелии стало резкое (более чем в 3 раза) сокращение посевных площадей, что неизбежно привело к уменьшению валовых сборов зерна, а также к изменению структуры полеводства (увеличению удельного веса озимых, рост посевов под кукурузу и др.). Не менее катастрофические последствия войны сложились и в животноводстве. Наблюдалось сокращение поголовья от 30 до 60%. Особенно тревожным было сокращение поголовья рабочего скота.

Чем глубже и острее проявлялись хозяйственный и политический кризис, тем больше идея непосредственного перехода к социализму трансформировалась в идею опосредованного перехода через использование несоциалистических укладов, которые продолжали сохраняться и функционировать на основе рыночных отношений. В ленинской концепции нэпа был признан факт возможного существования в экономике двух сфер: рыночной и государственной. Однако они, по мнению Ленина, были носителями разных перспектив развития страны.

Концептуальные установки предопределили и стратегические задачи: политическая задача включала в себя активизацию деятельности в центре и на местах, привлечение к их работе широких крестьянских масс с целью укрепления доверия со стороны крестьянства к советской власти, повышение роли партийных организаций в решении этих задач; экономическая - связывалась с повышением производительности сельскохозяйственного производства, ростом товарности аграрного сектора народного хозяйства и выбором направлений, форм и методов государственного регулирования по отношению к деревне; социальная – предполагала определение отношений к различным группам крестьянства; рассматривала пути и методы создания нового облика сельского труженика (лишенного частнособственнических инстинктов, обладающего высоким уровнем общей, сельскохозяйственной и политической культуры), соответствовавшего строящемуся социалистическому обществу. Государство, как субъект модернизации, навязывало обществу свой вариант развития и подавляло всякие попытки общества противодействовать этому.

Переход к нэпу был неоднозначно встречен в провинции, поскольку слишком расходились декларирующиеся прежде идеи социализма и проводимая политика, допускавшая рыночные, капиталистические механизмы.

На восстановление народного хозяйства Терской области в апреле 1920 г. было выделено из центрального бюджета 200 млн. рублей[8]. Посевной материал крестьяне также получали на льготных условиях. В 1923 г. Северной Осетии и сопредельным республикам было предоставлено 62000 пудов семян.

Во второй половине 1920-х гг. сельское хозяйство Северной Осетии достигло по многим показателям довоенного уровня. Конечно, мелкое крестьянское хозяйство не исчерпало возможностей для развития, но уровень сельскохозяйственного производства оставался низким и сдерживал экономическое развитие в целом, ставил определенные препятствия на пути модернизации.

Экономическая политика государства вела к подъему хозяйственной мощи средних групп крестьянства и к ограничению роста полярных групп.

Классово сориентированная аграрная политика советской власти порождала определенное противоречие. В стремлении укрепить социальную опору в деревне она поддерживала (например, отменой или снижением налогов, предоставлением льготных кредитов) экономически немощные бедняцкие и середняцкие хозяйства и сдерживала развитие крупных крестьянских предпринимателей – кулаков.

Негативные экономические последствия ограничения кулачества как класса отягощались и регулярно проводимым советской властью уравнительным переделом земли. При росте сельского населения, а также широко распространившейся практики раздела кулаками своих хозяйств в стремлении выскользнуть из-под гнета тяжелого налогового пресса, это влекло за собой общее дробление крестьянских дворов, падение их мощности и производительности труда работников. Слабеющее единоличное хозяйство не могло использовать сколько-нибудь современную сельскохозяйственную технику, а треть не имела даже рабочих лошадей.

В результате не удалось обеспечить стабильно поступательных темпов развития аграрного сектора. С 1927 г. началось постепенное свертывание нэпа и реализация внерыночного варианта модернизации аграрного сектора.

Вторая глава «Государственная стратегия управления сельским социумом» включает вопросы землеустройства, налоговой и ценовой политики, крестьянских хозяйственных объединений в Северной Осетии.

Автор на основе анализа большого корпуса документов исследовал

этапы и региональные особенности землеустроительной политики. С переходом к нэпу изменились приоритеты в земельной политике. Можно заметить, что аграрная революция в Северной Осетии развивалась в трех направлениях: разрешение межэтнических, пограничных земельных споров; межселенное землеустройство и, наконец, внутриселенное размежевание. Каждый из них проходил своеобразно, в течение 1920-х гг. На первом этапе ( гг.) внимание руководства акцентировалось на проведении межселенного землеустройства. Осуществлялись плановые работы по сплошному землеустройству по линии как межселенного, так и внутриселенного характера. В этот период усилился всесословный характер землеустройства, однако к концу периода начал нарастать классовый подход в землеустроительной политике.

Большую роль в обострении поземельных отношений сыграло перемещение населения внутри этнической территории: миграционные потоки с гор на равнину, из малоудобной для сельского хозяйства местности в благополучный район. Горцы, потоком двинувшиеся на равнину, стали незаконно занимать земли местных жителей, хотя Терский облревком еще в апреле 1920 г. издал приказ, запрещавший самовольное пользование землей. Несанкционированные захваты вызывали трения и вооруженные столкновения между коренными и новоселами. Активные миграционные процессы способствовали созданию новых населенных пунктов. Только в Осетии в 20-е гг. было основано 12 новых сел с населением в 17 тыс. человек. В условиях Северной Осетии внутриселенное землеустройство приобретало огромное политическое и социально-экономическое значение. Являясь важным регулирующим рычагом в руках государства, оно должно было, с одной стороны, ограничить экономическую мощь кулачества, с другой – уравнять в фактическом пользовании землей.

Поворот лицом к деревне знаменовал собой переход к завершающему этапу революционных аграрных преобразований. С 1925 г. землеустройство вступило на путь планового регулирования с охватом всей площади без исключения как по линии межселенного, так и внутриселенного устройства. С проведением сплошного землеустройства в осетинском селе завершился революционный процесс ликвидации старых земельных отношений. В результате конфискации частновладельческих, войсковых и части кулацких земель общее количество земли, находившейся в пользовании трудящихся крестьян, значительно увеличилось.

Согласно Земельному Кодексу 1922 г., крестьяне могли осуществлять право на землю самостоятельно, выделяясь на хутор, отруб, или жить в составе земельного общества. Они выбирали по своему усмотрению форму землепользования, решали вопросы о распределении земли между ними, о проведении землеустроительных работ. Однако местные власти решили, что отрубная и хуторская формы не дадут возможности осуществить скорейшее обобществление земли, поэтому было принято секретное решение «осудить хуторскую и отрубную единоличную форму землепользования как несоциалистическую»[9].

Не менее важное значение в управлении крестьянством имела налоговая и ценовая политика. В работе охарактеризованы этапы становления налоговой политики в период нэпа, раскрывается их содержание, анализируется специфика налогообложения в Северной Осетии и отношение крестьянства к налоговой и ценовой политике.

Налоговая система в 1920-е гг. не отличалась большой стабильностью и подвергалась постоянному обновлению. Множественность налогов была основным недостатком налоговой кампании 1921 г. О размере налога, за исключением хлебного налога, объявлялось после начала весенних посевных работ.

Начало следующего этапа в налоговой политике ( гг.) связано с декретом ВЦИК от 01.01.01 г. о едином натуральном налоге на 1922 г. Новая система обложения была несколько демократичнее, упрощала порядок взимания налога и значительно ослабила налоговое бремя. Вместо многочисленных продовольственных сборов устанавливался единый налог.

Следующий этап ( гг.) являлся качественно новым в налоговой политике. В это время стал взиматься единый сельхозналог, постепенно трансформировавшийся в денежный. Декрет ВЦИК от 01.01.01 г. вводил на 1923/1924 г. единый сельскохозяйственный налог взамен натурального налога, и всех местных сельскохозяйственных налогов. Там, где проводилась разъяснительная работа, сбор продналога проходил организованно. Так, несмотря на неблагоприятные климатические условия станицы Ардонская, Архонская, с. Кобан выполнили в числе первых государственный продналог[10]. Однако в ряде районов Северной Осетии крестьяне не имели представления о сельхозналоге.

В гг. в налоговом законодательстве произошла еще одна трансформация: применялся сельскохозяйственный налог с постепенным и постоянно увеличивавшимся прогрессивно-подоходным обложением на основе классового принципа. Были установлены нормы необлагаемой доходности хозяйства. В Северной Осетии они составляли: для бедняков – 70 руб., для середняков – 80 руб., для зажиточных – 90 руб.

Для дифференцированного взимания налога с крестьян вводилась сложная система 9-ти разрядов и 3-х ставок обложения, при которой основная доля налогового сбора падала на зажиточные и средние слои крестьянства. Бедняки платили по 76 коп. с работника, середняки – 3 руб. 09 коп, зажиточные – 11 руб. 03 коп.

Другим важным рычагом воздействия на сельских тружеников стало создание разного рода сельскохозяйственных объединений. Среди них важную роль играли крестьянские комитеты общественной взаимопомощи. Главным в их деятельности было хозяйственное направление, однако кресткомы играли роль и в общественной жизни села.

Для торговли с деревней создавались государственные областные и районные союзы кооперации. Охват органами кооперации сельской местности был слабым. Например, в Северной Осетии было открыто только 20 кооперативных обменных пункта. В деятельности кооперации оставался превалирующим принцип принудительного вхождения всего населения в кооперативные общества, а последних в ЕПО. Для получения помощи бедняку от кооперации ему следовало в нее вступить; внести паевые, а затем регулярно уплачивать членские взносы. Но у многих из них отсутствовали необходимые для этого средства. Поэтому большинство бедняцкого населения в годы нэпа оказались вне данной организации и не могли рассчитывать на ее поддержку.

Таким образом, важнейшая специфическая черта нэпа состояла в противоречивом соединении элементов товарно-денежных отношений и административных рычагов контроля за их развитием. Причем развитие сельского хозяйства Северной Осетии свидетельствует, что рыночные элементы не являлись господствующими в нэповском механизме. Целостной рыночной системы хозяйствования за годы существования нэпа так и не сложилось, экономические механизмы не закрепились прочно в хозяйственной практике на местах. В итоге региональное партийное и хозяйственное руководство в любой момент могло ужесточить административные рычаги в экономике. Это наглядно продемонстрировал опыт налоговой, землеустроительной и кооперативной политики в Северной Осетии. В результате развитие сельского хозяйства протекало крайне противоречиво, восстановление аграрного сектора носило затяжной характер.

Глава 3 «Аграрная политика 1920-х гг. и тенденции общественно-политических настроений осетинского крестьянства» посвящена анализу социальных процессов в крестьянской среде в период нэпа, политике ограничения кулачества.

В диссертации подчеркивается, что за короткий период существования нэпа наметились некоторые изменения социально-политического и психологического плана в крестьянской среде. Прежде всего это отразилось на системе выборов в советы.

Система выборов в советы снизу доверху под контролем партии, конечно, создавала видимость демократизма. Об этом нам дают представление и избирательные кампании в сельские советы как политические организации в годы нэпа.

Предвыборная кампания 1922 г. в Северной Осетии не вызвала большой активности крестьянской массы: на выборы в сельские советы явилось около 20% избирателей. В это время крестьянство думало о краткосрочности советской власти.

В первой половине 1920-х гг. недовольство политикой советской власти выразилось в том, что крестьяне отказались участвовать в общественной жизни, понимая бессмысленность своего влияния на политику властей. Крестьяне экстраполировали пороки местной власти на всю деятельность государства и даже ставили под сомнение генеральную политическую линию. В этом заключалась большая потенциальная опасность для партии большевиков, которые не могли допустить накала противостояния в обществе.

Массовый бойкот выборов в сельские советы крестьянами в гг., их критика политики властей, побудили партийно-государственное руководство страны провозгласить тактический лозунг «Лицом к деревне». В ходе его реализации был взят курс на устранение пережитков военного коммунизма, на оживление советов.

Началось целенаправленное увеличение удельного веса малоимущих в составе председателей сельсоветов. Избранию сельсоветов предшествовала работа парторганов по формированию состава избирателей. Определенная часть крестьянства, может наиболее опасно-активная для коммунистов, вычеркивалась из списков избирателей.

В результате идеализации бедняка и гонений на кулака возникает определенный порог зажиточности, через который крестьяне-середняки старались не переступать. В Северной Осетии во второй половине 20-х гг. этот порог представлял хозяйство с 1-2 головами рабочего скота, 2-3 головами молочного скота, 5-10 дес. земли. Доход такого хозяйства составлял 200 и более рублей в год. Переступить этот порог означало быть зачисленным в категорию кулаков.

Вот к таким и стали применяться меры политического характера. Одной из наиболее массовых политических кампаний, носящих репрессивный характер, являлось лишение избирательных прав значительной части населения страны, и, прежде всего, крестьянства.

В условиях начавшегося активного наступления на крупных и средних сельских собственников лишение тех или иных деревенских жителей права участия в выборах стало одним из излюбленных приемов борьбы власти с «кулачеством и его пособниками». В первые годы советской власти, в эпоху гражданской войны и военного коммунизма конституционное ограничение некоторых слоев населения воспринималось многими как необходимая и временная мера.

Беззакония властей по отношению к крестьянству рождали сопротивление. Анализ отложившегося материала позволяет условно разбить крестьянское недовольство на следующие группы: сопротивление государственной политике в сфере хозяйственно-экономической (борьба за землю, леса, выгоны; невыполнение государственных повинностей) и протест в социально-политической сфере (конфликты с представителями властей, отказ от участия в выборах). Указанные формы имели как пассивное, так и активное проявление.

Наиболее распространенными являлись активные формы борьбы за землю. Так, летом 1922 г. местным властям пришлось приложить немало усилий для купирования вооруженного конфликта между жителями сел Кадгарон и Дзуарикау.

Еще одной формой сопротивления крестьянства стало «самораскулачивание» и миграция в город и на многочисленные индустриальные стройки. Такие факты зарегистрированы в Дигорском районе. Более умеренная верхушка деревни продолжала сохранять свои земельные наделы, но старалась либо сдавать их в аренду, например, середнякам, либо прибегала к фиктивному разделу дворов, что юридически уменьшало количество имеющейся у них земли, но фактически, в производственном отношении, ничего не меняло.

Хозяйственный саботаж крестьян был стихийным протестом против административного насилия и произвола властей. Свертывая сельскохозяйственное производство, село голосовало против аграрной политики государства. Сельское население готово было использовать любую возможность, чтобы утаить свои доходы. Это был единственный шанс развить своеобразное теневое хозяйство.

В начале 1920-х гг. Северная Осетия оказалась в эпицентре политического противостояния власти и крестьянства. Его сущность заключалась в том, что большинство граждан области выражали недовольство по поводу ограничений в предпринимательской деятельности. Значительно возросло число антисоветских выступлений, в которых принимали участие представители всех слоев крестьянского населения.

В ряде мест возникающие беспорядки в деревне сопровождались категорическим отказом населения выполнять постановления правительства. В этой связи раздавались угрозы и делались попытки убить низовых советских работников.

Наиболее распространенными методами борьбы сельского населения были срывы общих собраний, распространение антибольшевистских листовок и прокламаций, порча общественного имущества, поджоги, избиение общественных и партийных деятелей. Так, весной 1922 г. в селах Северной Осетии были распространены листовки с лозунгами сплотиться вокруг полковника Голиева, который «намерен мощным твердым ударом сбросить красную аристократию». Далее следовал призыв: «Вперед за Учредительное собрание! Долой красных грабителей, обирающих трудовой народ под видом разверстки!».

Крестьянский экстремизм (политического характера хулиганство и убийства, бандитизм, поджоги, распространение слухов о свержении власти советов) часто базировался на представлениях о войне добра и зла.

Таким образом, в сфере общественно-политической жизни 1920-х гг. протест крестьянства Северной Осетии был направлен против покушений со стороны власти на социальное пространство жителей села. В период нэпа политика государства отражала намерение руководства страны лишить крестьянство привычных социальных устоев и превратить его в покорный людской материал, предназначенный для последующей модернизации общественной жизни. На местах эта политика обычно приводила к классовой дискриминации крестьян и унижению их человеческого достоинства.

К середине 1920-х гг. проявлявшееся недовольство по сравнению с предыдущими годами существенно изменилось. Раньше превалировали политические требования над экономическими, да и экономические имели политическую окраску. Со второй половины 20-х гг. в результате снижения налогов, разрешения аренды, политические призывы постепенно ушли в тень. Преобладают чисто экономические требования. Влияние кулаков остается, но они вынуждены считаться с новой обстановкой. Лозунги «крестьянских союзов» сменяются лозунгами «в советы надо избирать хозяйственных мужиков». В этот период крестьян волнуют вопросы ценообразования, местные вопросы: нехватка учителей, товаров и др.

Итак, социальный протест крестьянства в этот период был важной составляющей его взаимоотношений с властью. Он являлся ответной реакцией на политику государства, на насильственные формы ее реализации, ущемляющие традиционное хозяйствование и социальные интересы крестьянства. Крестьяне протестовали против покушения на их жизненное пространство, включающее материальные и духовные ценности.

В заключении диссертации подведены итоги исследования, сформулированы основные выводы.

Итак, успешно решая важные вопросы экономических отношений, новая экономическая политика не привела к созданию общества без противоречий. С ростом сельскохозяйственного производства, с развитием товарных отношений старые хозяйственные проблемы отступали, но им на смену приходили новые, прежде всего, в социальной сфере.

В годы нэпа по мере возрождения хозяйства осетинского крестьянства постепенно возрастала его общественно-политическая активность. Неуклонно нарастала и политическая борьба в селе, когда крестьяне настойчиво выступали за более широкое представительство в местных органах власти, в общественных организациях, решительно противодействовали «назначенцам» сверху.

Общественная активность крестьян находила отражение и в различных формах социального протеста, как активных, так и пассивных, недовольных политикой государства по отношению к деревне.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1.  Публикации, рекомендованные в изданиях ВАК

А. Власть и крестьянство Северного Кавказа в 1920-х гг.: формирование новых социально-политических реалий. //Известия Алтайского государственного университета. 2007, №4/3. С. 13-16

2.  Публикации в научных сборниках

1.  А. Создание системы трудовой повинности в первые годы советской власти. /Современная методология и методика гуманитарных исследований. Сб. научных работ. Владикавказ, 2007. С. 22-27

2.  Конфискационная политика советской власти. гг. /Гуманитарий. Сб. научных трудов. Владикавказ, 2007. С. 32-45

3.  А. Доктринально-политические основы формирования советской социальной политики в деревне (1920-е гг.). /Методика и практика научного исследования. Материалы 2-й Всероссийской историко-филологической школы-семинара молодых ученых. Владикавказ, 2008. С. 25-29

[1] Чаянов хозяйство. М., 1989; Челинцев основания организации крестьянского хозяйства. Харьков, 1919; Макаров хозяйство и его эволюция. М., 1920

[2] Наухацкий отношения: теория, историческая практика, перспективы развития. М., 1992

[3] История Дона и Северного Кавказа. . Ростов/Д.- Нальчик, 2004; История Северной Осетии. ХХ век. М., 2003

[4] Дзахова республика в восстановительный период: экономика и социальная политика. Владикавказ, 2003; Чехоева политика советской власти на Северном Кавказе в гг. (на материалах Терской республики и Горской АССР). Дисс…канд. ист. наук. Владикавказ, 2001; К вопросу об истории взаимоотношений власти и крестьянства в 1920-е гг. /Северная Осетия: история и современность. Сб. статей. Владикавказ, 2006. Вып.7

[5] Трагедия советской деревни. Док-ты и материалы в 5-ти томах. /Сост. В. Данилов, М. Курдюкина. Т.1. М., 2000

[6] Коллективизация сельского хозяйства на Северном Кавказе ( гг.). /Под ред. , . Краснодар, 1972

[7] Восстановительный период в Северной Осетии. гг. Орджоникидзе, 1965; Съезды народов Терека. Сб. док-тов и материалов. Орджоникидзе, 1977; Советская деревня глазами ОГПУ-НКВД. /Под ред. . М., 2002; Власть и крестьянство Северного Кавказа. гг. Сб. док-тов и материалов. Владикавказ, 2005; Важнейшие решения по сельскому хозяйству. М., 1948; Директивы КПСС и советского правительства по хозяйственным вопросам./Сост. . В 4-х тт. М., 1957; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1957

[8]ЦГА РСО-А. ФР. 50. Оп.1. Д. 15. Л. 1

[9] ЦГА ИПД РСО-А. ФП. 1. Оп.1. Д. 407. Л. 4

[10] Горская правда, 1923, 10 янв.