Вещь

ВЕЩЬ

№ноябрь 2005

НА ПОСЛЕДНЕМ ДЫХАНИИ

Музей кино – едва ли не единственная полноценная культурная институция новой России – гибнет на наших глазах

Музей кино закрывают. Это происходит уже довольно давно, примерно на протяжении последних пяти лет. Чего только ни делали за это время – выступали с различными заявлениями официальные культурные функционеры от Михалкова до Швыдкого, писали письма поддержки знаменитые и уважаемые кинодеятели от Годара и Бертолуччи до Тарантино и братьев Дарден, проводили митинги и пикеты зрители. А сколько было опубликовано статей в прессе – каждое уважающее себя издание считало своим долгом вспомнить про то, что события 1968 года начались с закрытия знаменитой французской Синематеки, и pассказать, как культовый режиссер Тарантино, прилетев в Москву, в первую очередь посетил Музей кино и сделал там заявление в его поддержку. По слухам, вопрос о спасении музея поднимал даже Шредер во время последней встречи с Путиным (немецкие кинодеятели и тогдашний министр культуры Германии очень просили канцлера помочь в этом важном для мировой культуры деле). И что бы вы думали? А ничего. Ровным счетом ничего.

Когда произошла первая громкая акция – администрация Киноцентра, в здании которого Музей кино находится с момента своего основания, отрубила музею электричество – это привлекло всеобщее внимание, приехали все телеканалы, пришли все журналисты, история бурно обсуждалась как вопиющая. Затем спор хозяйствующих субъектов, жертвой которого музей и стал, вошел в вялотекущую стадию, и казалось, что так все и будет тянуться еще бог знает сколько. Все привыкли к тому, что время от времени начинался очередной этап разборок между Российским союзом кинематографистом и Союзом кинематографистов стран СНГ, делящими здание, музею отказывались продлевать срок аренды, выступали с очередным пламенным заявлением то Швыдкой («Мы не дадим в обиду Музей кино, мы включим его в целевую федеральную программу»), то Михалков («Когда будет построен Дворец фестивалей, мы выделим там светлые, просторные помещения для музея, а пока необходимо сохранить...»), но как-то все не то чтобы утрясалось, но еще на какое-то время растягивалось. Однако музей с его нуждами так и не включили ни в какую программу, и Дворец фестивалей тоже пока не случился. Чиновникам же за это время чрезвычайно надоел и сам музей с его зрителями-активистами, и его директор Наум Клейман с его международным авторитетом и поддержкой... И когда в один прекрасный момент все-таки было принято решение о закрытии, оказалось, что все это может попpосту остаться на улице. Вещевые и бумажные фонды согласился принять у себя «Мосфильм», а вот куда девать фильмотеку – до сих пор непонятно. Равно как непонятно, где, собственно, будут проводиться сами показы. Проводить их сейчас просто негде, а значит, музей перестанет выполнять свою главную и самую востребованную функцию – показывать кино, иными словами, исчезнет как культурная институция.

Насобирали

История вопроса

Все началось с того, что в начале 90-х образовалось два союза кинематографистов – Российский и Союз кинематографистов СНГ. И те и другие заявили свои права на здание Киноцентра на Пресне, в котором были специально построенные для Музея кино залы и помещения для коллекций. Здание худо-бедно поделили – большая часть отошла Союзу кинематографистов СНГ, создавшему акционерное общество «Киноцентр», меньшая – Союзу кинематографистов России, который безвозмездно передал ее в пользование Музею кино, о чем председатель неоднократно заявлял во всеуслышание. Под крылом расцвел казино-ресторан «Арлекино». Музей кино начали выживать. Долгое время длились всевозможные судебные тяжбы, но, пока пакет акций находился в руках российского Союза, законных оснований выкинуть музей не было – худо-бедно, с регулярными акциями вроде отключения электричества, но музей приходилось терпеть. Однако летом 2004 года выяснилось, что Михалков, то есть Российский союз кинематографистов, продал акции. Покупатель – . Теперь не осталось никаких юридических оснований, чтобы сопротивляться «Арлекино». После всех митингов и писем протеста музей оставили в здании Киноцентра до конца 2005 года, но с января его придется покинуть. Пока еще идут показы в двух залах на пятом этаже, но два верхних зала и экспозиции уже размонтированы.

Все это время Музей кино предлагает найти ему другое здание. Говорилось, напримеp, о Провиантских складах напротив метро «Парк Культуры». Идея крайне удачная, но далекая от воплощения. На Провиантские склады претендует Зураб Церетели. Тягаться же с ним никакому национальному достоянию не под силу. И неважно, что Церетели и так уже оборудовал под свои музеи, личные особняки и культурные центры многие здания Москвы, – Музею кино рассчитывать тут явно не на что. Было еще несколько возможных вариантов размещения музея, но все они в результате оборачивались примерно тем же.

Сейчас ситуация выглядит следующим образом. Есть небольшой просмотровый зал в помещении Федерального агентства по культуре и кинематографии в Гнездниковском. Туда согласны иногда, когда случаются какие-то специальные события – предоставленная каким-либо посольством программа или какой-то фестиваль, – пускать музей. Под зданием есть отличный пустой подвал, где можно было бы разместить фильмотеку, но это, оказывается, не просто подвал, а ни много ни мало бомбоубежище. Здание режимное, боевую готовность бомбоубежища раз в год проверяет Минобороны – тут уж не до фильмов.

Есть еще старый кинотеатр «Орленок» в Сокольниках, где есть только один зал и негде хранить фильмотеку, а возить через московские пробки коробки с пленкой – ни в какое расписание сеансов не попадешь.

Такие полуфантомные возможности возникали уже не раз – ни одна из них даже близко не была похожа на решение проблемы, но и они не состоялись. «У вас слишком большие фонды», – заявили Клейману чиновники. Вот уж действительно, возмутительная ситуация для музея: сами виноваты, насобирали.

Понятно, что у проблемы этой может быть только одно нормальное решение: Музею кино нужно просторное помещение в центре Москвы, чтобы можно было разметить все фонды, чтобы было достаточное количество залов, где можно представлять разные программы, и чтобы удобно было добираться зрителям. Французская Синематека (ее ежегодный бюджет – 16,7 млн евро, три четверти которого дает государство), например, перебралась недавно в помещение бывшего Американского культурного центра, специально для нее переоборудованное; там четыре кинозала, один из которых рассчитан на 420 зрительских мест, библиотека фильмов, медиатека, просто библиотека и ресторан.

А реальная перспектива сейчас такова: фонды отправят на «Мосфильм», где их никто никогда уже не увидит, фильмотеку сгрузят неизвестно куда, регулярных показов не будет. Помещения нет. Денег тоже.

Просто не дать погибнуть

Оказалось, что Музей кино не нужен никому. Кроме его зрителей. Они-то и составляют суть вопроса.

Что говорят люди

Общество друзей Музея кино окончательно сформировалось в конце июня 2004 года, когда вся Москва в очередной раз наполнилась слухами о его закрытии. Самые активные зрители создали сообщество в интернетовском Живом Журнале для подготовки митинга в защиту Музея кино – встречались, рисовали плакаты, собирали подписи. Тогда работу музея продлили еще на год. Митинг привлек внимание не только журналистов: стали приходить новые зрители, которые прочитали о музее в объявлениях, развешенных по вузам Москвы, и из Живого Журнала. С началом нового сезона, в сентябре, начали регулярно собираться и каждую неделю устраивать обсуждения фильмов, встречи с режиссерами и просто вести разговоры на самые разные культурные темы – семиотика кино Лотмана, вертикальный монтаж Эйзенштейна, теория монтажа Пудовкина.

В январе 2005 года стало ясно, что Музей кино все же останется без помещения. Музейные залы отходили Киноцентру. Письма Общества друзей президенту Путину и другим чиновникам остались без должного внимания. Музей кино хотели отквартировать на Киностудию им. Горького, что на метро «Ботанический сад». Киностудия ждет капитального ремонта. Не всякий зритель доедет туда и за два часа. Друзья Музея кино решили еще раз обратиться к властям и СМИ в июне 2005 года. В поддержку музея был устроен еще один митинг – у памятника Кириллу и Мефодию. И опять удалось добиться отсрочки – музею было разрешено остаться в занимаемых им помещениях до конца года.

Дело в том, что музей – настоящее, без всяких преувеличений, культовое место в самом правильном смысле этого слова. Публике там как будто медом намазано, причем это не только продвинутая молодежь – весь ВГИК, МАрхИ, РГГУ, МГУ, но и многие другие – каждый вечер заполнялись все четыре зала. Во время фестивалей и ретроспектив было настоящее столпотворение, я своими глазами видела, как желающие попасть на показ фильма Энди Уорхола заполнили все пять этажей лестничных пролетов. Как всякое культовое место, музей имел свою уникальную атмосферу: люди встречались, общались, сидели в крошечном кафе в фойе, заводили знакомых по интересам – то есть имели возможность полноценной культурной жизни. Все активные зрители знали в лицо Клеймана – не только его харизма, высочайший международный авторитет и удивительный энтузиазм, но и его регулярные появления в залах и коридорах музея и создали во многом это место. Я знаю множество людей, которые не один год проводили там буквально каждый вечер. Если оставить в стороне Пушкинский и Третьяковку, то вряд ли в Москве есть другой музей, где бывало бы столько народа на единицу выставочной площади. Да и по сути значение Музея кино для реального культурного воспитания сопоставимо с Пушкинским и Третьяковкой.

Причем возник этот феномен именно в годы кризиса культуры, когда все вокруг рушилось и приходило в упадок. Пока все говорили о падении интереса к культуре, о поколении «Пепси» и бездуховности молодежи, Музей кино работал. И добился беспрецедентных результатов – как в популяризации искусства кино, так и в деле культурного просвещения. Это живое, реальное, без всяких инициатив сверху устроенное дело. Особенно это стало очевидно во время демонстраций в поддержку музея, которые устроили сами зрители, постепенно объединившиеся в Общество друзей Музея кино, – во время одной из них на Пушкинской площади собралось несколько тысяч человек. Сами, добровольно – кто еще, какие специально обученные политтехнологи могут вот так просто, без огромных финансовых вливаний, вызвать такое воодушевление?

Удивительное дело: нет в последнее время темы популярней, чем работа с молодежью, все наши политики как мантру твердят слова «завоевать доверие молодежи», все хотят направить ее энергию в нужное русло. Строят спортивные шатры, разбивают летние лагеря, всячески заигрывают. А тут ничего не надо придумывать, уже есть конкретное, важное и ценное для этой самой молодежи место. Нужно просто не дать ему погибнуть под завалами споров хозяйствующих субъектов.

Мы попросили постоянных посетителей Музея кино ответить на два вопроса:

1. Почему вы не хотите, чтобы Музей кино закрыли?

2. Что для вас значит Музей кино?

Сергей Шкут, 25 лет, юрист:

– Ну как можно закрыть Музей кино? Вот, представьте, закроют все библиотеки. Читайте, мол, свеженькое, зачем вам старые книжки? И вся культурная почва сразу вышибается из-под ног. Ладно, литературу, по крайней мере, преподают в школе, мимо «Дон Кихота» и «Войны и мира» не пройдешь. А как быть с теми фильмами, которые для кинематографа, как «Дон Кихот»? Кто о них вообще узнает? Двести студентов ВГИКа? Да у нас и смотрят всякую дребедень в кинотеатрах, потому что уже забыли, какое кино бывает.

Музей стал для меня местом постоянных радостных открытий. Сначала я приходил на конкретные фильмы, на режиссеров, которые на слуху. Потом заинтересовался тем, как вообще это все развивалось, стал стараться подгонять свои просмотры под исторические программы. Увлекся. Открыл для себя новые ленты, новых режиссеров, новое кино. Причем это новое, как правило, оказывалось довольно старым. Я столько раз уходил домой каким-то преображенным, после того, что называется «катарсис», что отнять у меня музей – значит нанести серьезную обиду. Я могу смотреть фильмы и дома, достать можно все, что угодно, но заменить эти сеансы в зале, среди таких же, как я, у большого экрана, нельзя ничем.

Тимур Муканов (Аку), 34 года, музыкант:

– Музей кино, на мой взгляд, – один из последних островков истинных человеческих ценностей в нашем городе. В первую очередь это синематека, где показывается кино, являющееся не рекламным продуктом, а художественным произведением. И не важно, когда, где и кем оно было создано.

Для меня Музей кино это, во-первых, большой экран, где можно посмотреть настоящее кино, во-вторых, клуб общения, где можно увидеть людей разного возраста, профессий, национальностей с нормальными человеческими лицами, в-третьих, университет, где зрители получают неформальное образование, причем довольно-таки высокого уровня, и не только кинематографическое.

Любовь Кулькова, 19 лет, системный администратор:

– Я не понимаю, как вообще можно закрыть музей. Тем более единственный музей подобного рода в Москве. Музей, который живет, имеет свою постоянную аудиторию, в который в то же время приходят и новые люди. Нельзя просто так взять и обрубить эту взаимосвязь.

В первую очередь музей – это культура, настоящая культура, не имеющая к тому, что показывают в современных мультиплексах, никакого отношения. И конечно же, огромное значение имеет аудитория, которая способна не только потреблять, но и отдавать, участвовать в семинарах, обсуждениях, обмениваться информацией и приумножать ее.

Софья Трошина, 20 лет, студентка режиссерского факультета ВГИКа:

– К сожалению, даже учась во ВГИКе, невозможно в рамках учебной программы посмотреть многие очень значимые для истории кинематографа фильмы. Любое обучение предусматривает дополнительное самообразование. Разумеется, сейчас на кассетах и DVD-дисках можно приобрести многие классические кинофильмы. Но все же разница между таким просмотром и просмотром фильма на пленке на большом экране велика. К тому же в Музее кино показывают работы современных кинематографистов, молодых режиссеров. Для многих это уникальная возможность продемонстрировать свой фильм широкой публике. С ужасом думаю о том, что нас, студентов ВГИКа, могут лишить такой возможности!

Честно говоря, Музей кино стал для меня одним из толчков для выбора будущей профессии. И если вспомнить о времени, проведенном там, можно смело сказать: Музей кино – мой второй дом. Закрыть его означает сделать меня и многих других посетителей музея наполовину бездомными.

Марина Ермакова, 40 лет, бухгалтер:

– Я не хочу закрытия Музея кино по той же причине, почему не хотела бы закрытия Третьяковской галереи, Госфильмофонда и Театрального музея имени Бахрушина – это наша культура, наши ценности.

После коммерциализации «Иллюзиона» именно Музей кино стал для меня тем местом, где я могу отдаваться своему увлечению – кинематографу – и радоваться, что есть еще молодые современные люди, которые относятся к кино не как к развлекаловке, а именно как к искусству, и которым не наплевать (в отличие от чиновников) на судьбу культурного центра. Для меня это удивительное и прекрасное место.

Арсений Хитров, 22 года, аспирант философского факультета МГУ:

– Я хочу, чтобы у меня, у моих друзей и вообще всех желающих была возможность смотреть авторское, некоммерческое, старое кино на киноэкранах!

Мне кажется, что есть основания гордиться этим музеем. До сих пор удивительно, что вокруг него объединились совершенно разные люди, объединились, чтобы отстаивать свои права. То есть это не просто кинотеатр, но еще и стимул как для интеллектуальной работы, так и для роста гражданского самосознания. Это так, как бы высокопарно это ни звучало.