Семейная педагогика.
№ 32.
Родительство.
Ч.1.г. Улан-Уде.
Это мы отвечаем на один вопрос. Задался вопрос, что делать с подростками, с детьми, которые увлечены музыкой. Пришли к выводу, что без родительского покаяния серьезной перемены с детьми произойти не может. Мне же дается милостью Божией и родом моих занятий постоянно иметь общение с подростками и с юношеством. И вроде бы, казалось, юноши сами ко мне пришли, задают вопросы, сами руководствуются моим благословением, искреннее идут, и трудятся. Но вот натыкаемся мы на какой-то один грех, на одну страсть, и ничего не можем с ней поделать. Я ему говорю: делай так. Он делает, страсть все равно живет. Я ему говорю: делай так. Он делает, страсть все равно живет. Он продолжает грешить, он ничего не может с собою поделать. Он искренне хочет от нее избавиться, он искренне хочет ее преодолеть, но он не может ничего с собою сделать. Когда она подступает, он отдается ей, схватывает она его и все равно роняет.
В чем дело? долгое время я не мог понять, почему? Казалось бы, от себя он все делает необходимое. А ничего не происходит. И однажды появляется на пороге у меня его родитель. Сначала мама, а потом и папа появился. И когда я пообщался и с тем, и с другим, тогда только ко мне пришла мысль, оказывается, вот в чем дело то. Родители то и не собираются каяться, они только-только начали воцерковляться, а о том, чтобы каяться за грехи того времени, это 15020 летней давности их грехов, они об этом и думать не думают. И когда мы с родителями начали эту работу, лет пять, наверное, шла работа с самими родителями. И только к пятому году они почувствовали себя до такой степени, чтобы можно было воспомянуть себя того времени. Ну вот воспомянули. В чем-то покаяние начали переживать. И только с этого момента мой труд духовнический с их сыном начал иметь какие-то плоды в связи с тем или другим грехом. Оказывается, все дело в родителях было. Но мало того, они еще, оказывается, не повенчаны, пока мы их привели к венчанию, пока их сын вымаливал их сколько. Наконец, они повенчались. И вот только теперь появилось у него … Этому парню 27 лет сейчас и он мне говорит, что он только сейчас начинает слышать какую-то внутреннюю свободу к воцерковлению.
А почему? Да потому что теперь родительский запрет снялся. Раскаянные грехи родительские, родители теперь повенчаны. И вот он начинает реально в себе слышать, как внутренняя духовная свобода начала пробиваться только-только. А он уже 9 или 10 лет в церкви активно достаточно, только сейчас начинает воцерковляться. Не во внешнем, по внешнему он давно воцерковлен, он давно училище наше закончил, и сотрудником нашим стал. А по внутреннему он воцерковляться начал только сейчас. Почему? Родители не пускали.
Вот какова власть родительская на детях наших. Вот какая глубокая зависимость нас с вами от наших родителей. Почему и требуется нам с вами вымаливать родителей своих. И даже искреннее желание воцерковления, оказывается, зависит от состояния наших с вами родителей. И поэтому надо сейчас не умножать грехи родительские нашим с вами непослушанием и всяким их дразнением. Потому что часто, к сожалению, бывает так, что мы невольно продолжаем дразнить своих родителей. Они на нас все время то раздражаются, то обижаются, то приходят в иссступление, то еще во что-то. а Ведь это все умножает их грехи. А при нераскаянности их за те грехи, когда они нас растили от рождения до пяти лет их сегодняшнее умножение греха есть отягощение моего внутреннего запрета на воцерковление. Почему сегодня так трудно всем воцерковляться. До какой-то поры доходят своей церковной жизни, до изменения нрава своего, а дальше стопор, не движется ничего, не меняется нрав человеческий. Хотя внешне человек вроде бы и давно уже церковный, на службы ходит, исповедуется, кается, причащается, но в действительности внутренней работы не происходит. До какой-то поры добрались, а дальше не идет.
И даже не подозреваем, что надо идти. Когда начинаешь человеку говорить, что надо идти дальше, он начинает сторониться этих разговоров. Когда начинаешь немножко настаивать, он начинает тебя избегать. То ходил на исповедь, а теперь не стал ходить, к другому батюшке теперь ходит. А почему? А тот ни на чем не настаивает. И ту невольно посторожишься настаивать, уж лучше пусть ходит, как ходит. Лишь бы ходил. И уж ни на чем не настаиваешь. А человеку уже за 50. Церковный стаж уже за 15 лет, уж пора бы настоять на нем, а боишься. Потому что чуть задень его, он убежит от тебя. Сколько сейчас таких чад бегает по земле, которые за своих духовников, более ответственно взявшихся за своих чад, они убежали. И сейчас бегают довольные, что свободны теперь от этого духовника своего.
А на самом то деле эта потребность окормления духовного сопряжена одновременно с потребностью окормления себя, как ребенка своих родителей. Наверняка тот, кто убежал от меня, он таким же образом бегает от своих родителей. Наверняка, его родители не могут ему дать ни наставления, ни совета. Он их игнорирует и не пользует их.
Так вот, оказывается, духовническая практика невозможна без практики родительской. И если чадо не ходило под родителями, то не будет ходить под духовником. Не будет. Поэтому получается, что даже для нас с вами, родителей своих детей надо еще сделаться детьми для своих родителей. Но тогда только начнется что-то с нашими детьми. Сделавшись детьми для своих родителей, мы должны будем сделаться чадом для своего духовника, тогда только какие-то движения начнутся с нашими детьми. Видите, как все завязано.
А если родители покойны, то должно быть принесено покаяние за свое бесчинство сыновнее, дочернее. Сколько было непослушания родителям, сколько было непотребства по отношению к родителям, сколько было различных увиливаний от их наставлений. Ладно, не ругались на родителей, может быть, мы особо то не гнушались ими, но мы ведь половину их советов не выполнили. Мы же не слушались их. А эту часть ты разве исповедуешь? Нет. Большинство вообще даже не подозревает, что это надо исповедовать. Что мы были не послушны родителям своим, что мы половину их советов вообще не принимали даже близко, назидания, наставления родительские не принимали. Ведь это более тяжелые грехи. Нежели когда мы ругались на родителей. Когда мы бурчали на них, когда мы издевались над родителями. Потому что то когда ты издеваешься, это настолько явный грех, что вольно или невольно ты будешь об этом скорбеть. Особенно когда родители умерли. Хочешь ты или не хочешь, если ты хоть чуть-чуть совестливый, ты об этих грехах своих скорбеть будешь точно. А вот о том, что ты н выслушал совет и не пошел по наставлению родительскому, ты даже не вспомнишь. Именно по этой причине эти грехи более тяжелые. Твое тогдашнее непослушливое настроение, оно оказывается, тогда не послушалось и не услышало наставления. Мало того, ведь цемент пока стоит, он же твердеет. Значит, и твое настроение, которое было тогда, оно к сегодняшнему дню затвердело еще больше. Где же ты более грешишь. Там где ты наругался на родителя, а теперь ты об этом плачешь и каешься, или там где ты не послушался родителя и сейчас еще более цементным сделался в непослушании?
И отсюда естественно, что если ты не послушливым был к родителям, то ты сегодня духовника своего не слышишь. Он же тебе дал наставление, а ты пошел, даже не восприняв. Бывали случаи такие, когда одна сестра отходит от исповеди и говорит: что-то батюшка мне ничего не сказал. А другая сестра говорит: как не сказал, он же тебя благословил. – А ты откуда знаешь? – Да я же рядок стояла. Прости меня, но я как-то ненароком услышала. – Как благословил? – Ну как, благословил. – А что он мне сказал? – Да вот это сказал. – Ах, а я и не слыхала. – Почему? Да потому что и не расположена вообще слушать то. Ведь надо же иметь слух внутренний. А слух – это потребность как раз сыновняя. Вот ее то тебе и не хватает, надо было иметь еще с родителями своими. А ты оттуда не взял и не принес сюда в духовное свое окормление. Поэтому и не можешь услышать наставление духовника своего. Вот, оказывается, куда идут корни нашего воцерковления.
Теперь уж наверное ответ частично есть. Все остальное, по молитвам, по вашей любви к детям. А уж то, что они увлечены этим, придется потерпеть. И со временем…………..
Я, например, в 29 лет пришел к Богу. А до этого все эти буги вуги слышал с растопыренными ушами. Мало слушал, еще и танцевал все это. А если скажет: мама, подожди или закрой варежку. То и закройте. Вымаливайте его. Снаружи если слушает, говорите, не оставляйте говорить, но не раздражайтесь. Сказал Апостол Павел: детей не раздражайте. Значит, говорить можно, но не раздражай. Как только слышишь, что раздражается, отступись. Значит, там душа уже не воспринимает твоих слов, всякое твое слово есть все равно, что углем жарить его кожу. Он будет прав, что будет защищаться. Правильно сделает. Прибежит ко мне, к священнику и скажет: батюшка, уймите мою маму. Я скажу: приведи ее ко мне. Когда маму приведет, я возьму ее за волосы и оттаскаю, маму оттаскаю. А не чадо. За чадо помолюсь.
Возраст до пяти лет – это время развития внутренней души. Не способностей. Способности – это внешняя душа. А как раз чувство долга, трудолюбие, взаимодавства, чувства совести, попечительности, чуткости, внимания, заботы, чувство красоты, созерцательность – это все внутренняя душа. И она развивается именно до пяти лет. Но для этого надо ей дать пищу. Соответственно для этого надо, чтобы дети в этом возрасте больше были бы в делах трудовых, друг о друге заботливых, старших о младших и почитательных по отношению к старшим, нежели в способностях. Там где мы начинаем развивать в них способности, развивается внешняя душа, а при этом внутренняя душа вся заглушается. И там где до пяти произошло такое развитие, то внутреннюю душу потом пробудить будет очень трудно, она вообще не пробуждается до 45 лет. Такая душа, в детском садике так законсервированная.
Программа детских садов устроены по вражьему замыслу, это сугубо вражий замысел безбожия, который в период советской власти воцарился и, к сожалению, люди этого не подозревают и не чувствуют. Они полагают, что развивая способности, они помогают ребенку потом найти свое место в обществе. Действительно, развитый по способностям место свое в обществе быстро найдет. В обществе сейчас не нужно совестливости, не нужно чувства долга. Нужно, чтобы ты был половчее умом то своим, и похитрее в лукавстве своем, чтобы обставить соперника своего. Вот это же требуется. Поэтому нужны разные способности: это интеллектуальная способность, это музыкальная способность, это художественная способность и пр. Их 15.
Так вот если мы развиваем детей до пяти лет в этой внешней душе, то мы уже определенно консервируем их до 45 летнего возраста уже точно вне развития внутренней души. Поэтому ожидать от них нравственных поступков бесполезно. Оно, конечно, будет в зависимости от того, какие родители, в зависимости от того, как их воспитывали в школе. Но такого полного восстановления нравственной природы ребенка и потом взрослого человека мы не сможем обрести до 40 лет уж точно. И только если этот подросток начнет воцерковляться, в этом случае только может быть восстановление.
При училище есть подготовительное отделение 10 и 11 класс, в таком возрасте они приходят к нам, ну сорви голова. Правда, по сравнению с другими ребятами нормальные. Они у нас конкурс проходят, это все дети из верующих семей. И тем не менее, по нашим оценкам, каким должен быть ребенок в этом возрасте, это прямо сорви головы все. И гордые, и самовлюбленные, и жадные, и скаредные – чего только там у них нет! Хотя при этом церковные, хорошие, почитательные, расположенные – все в них хорошо. С позиций светских это лучшие из наших современных детей, но с позиций церковных это все равно плохие. И вот когда начинаешь с ними работать, возиться с ними, то только благодаря церковным средствам… Они сначала два года учатся в подготовительном отделении, потом еще пять лет в училище. И вот через семь лет хоть что-то начинает из них, из души их вылупляться. Хоть какая-то начальная чуткость появляться, та, которая должна быть, не та, которая сейчас есть. Какая-то внутренняя почтительность появляется, которая должна быть, и которой сейчас нет практически. Но это очень больших трудов стоит. Целое училище трудится над одним ребенком, подростком, юношей.
……………….- В этом волнение за него – это раз. Второе – тревога и волнение за свою собственную духовную участь, потому что матерям семейным, не монашествующим, благословение Господне спасаться чадородием. Что это значит? Не просто народить и бросить его в детдом, а привести его к престолу Господню и сказать: Господи, вот я а вот мой сын или моя дочь. Ты мне его дал, я его воспитала. И вот теперь тебе его отдаю. Это возможно сделать в возрасте 18-14 года. В этом возрасте если вы сказали, что он весь Божий, я его таким воспитала, этим вы спасены сами. Если же вы вместо этого придете к престолу Божию и скажете: Господи, прости меня и помоги мне теперь спасти моего сына, потому что он там-сям везде буйствует. Или мою дочь, которая пошла во всякие страсти мира сего, то Господь скажет: мама, Я не для этого тебя благословлял быть матерью, и не для того, чтобы ты все свое время храму отдала, а в первую очередь для того, чтобы ты мне вырастила душу живую. В храме ты пела, иконы делала, что-то продавала – все это останется на земле, останется прахом, иконы все эти сгниют, свечи все эти сгорели уже давно, которые ты там напродавала, имя твое уже давным давно забыто, никто не помнит, как ты там пела. А вот душа, которую Я тебе вручил, ее ты ко мне привела. Какую? Всю изможденную, извращенную и всю перебитую. Кто это наделал? Ты. Поэтому за это спрошу тебя. Более того, сейчас оказывается, правильное воспитание возможно только в том случае, если ты сам, родитель, спасаешься. А если ты не спасаешься, то и воспитать ребенка ты просто не сможешь. Даже если ты прочитала все книги по церковной педагогике. Поэтому я надеюсь всякий раз, что когда-нибудь из числа той аудитории, которая слушает эти лекции, или читает книги по церковной педагогике, хотя бы один из ста встанет на этот путь последовательно и до конца. Наконец, оставит все свои общественные дела, оставит все свои служения социальные, храмовые, церковные и всякие прочие и в конечном итоге всерьез займется переменой обстановки и среды развития своих собственных детей. И там, в этой перемененной нравственно-духовной обстановке, которую задаст он сам, своею переменною, плюс переменною дел, которыми они будут заняты в семье, он в конечном итоге вырастит нормального церковного человека. И такие люди начнут появляться. В этом сейчас задача церковного возрождения. Не в том, чтобы мы все с вами сейчас побежали в церковь и стояли бы здесь в затылок друг другу и молились бы, и утешались бы сами. А при этом в это самое время сын или дочь не пойми в чем погибали бы.
А дело в том, чтобы мы, обретясь здесь в этом духовном даровании Божием, услышали бы о необходимости перемены жизни за пределами храма. Потому что в храме мы стоим раз в неделю, от силы вечером четыре часа, а утром три часа, вот семь часов в неделю мы отдаем храмовому пребыванию. А сколько же времени мы пребываем вне храма? Да все остальное время, это же в 14 раз больше. Как это семь по сравнению с семью днями. Это во много крат больше мы пребываем за пределами храма. А как мы там пребываем? Оказывается, очень просто – мы пребываем там такими же, какие и есть, грешными, в своем нраве и своем крутом характере. Но соответственно, что дети получают от нас? Вот это все и получают, ничего удивительного, что закон оскудения работает в полную силу. Это же страшный закон.
Образ жизни предыдущего поколения умножается в последующем в три и больше раз. Если вы ведете благочестивый образ жизни, то будет умножаться в благочестии. Если вы живете нечестиво, то будет умножаться нечестие. А так как мы перемешано живем и тем и другим. То дети воспринимают по закону оскудения больше нечестивый характер своих родителей, нежели благочестивый. Потому что для благочестия требуется еще внутренний труд самого ребенка. Но дети к этому не приучены сейчас. Телевизионные дети вообще этого не умеют. И при этом, конечно же, он благочестивую сторону своего родителя будет брать меньше всего. А вот нечестивую сторону легко берет, запросто. Никакого труда не надо.
Видимо, и промыслительно, то такая большая закваска получилась у нас в этой лекции, потому что содержание лекции очень значимое и может быть, тогда оно услышится глубже, нежели если с самого начала мы ее начали.
Итак, теперь сама тема: родительство.
Эта тема относится к тем людям, которые жизненный путь свой ведут через семью. Образуют семью и в итоге нарождают дитя. Эта тема не принадлежит людям, которые избрали путь монашеский. Они не образуют семью и этим путем они не пойдут, для них эта тема не нужна. В тоже время как родителям им не нужна. Но оказывается, родительство прямо связано с их сыновством. Избравшие монашеский путь, оказывается, не могут на какой-то поре проходить дальше в монашестве, если они не управились со своим дочерним отношением к родителям. Здесь оказывается, даже монах не свободен от родительства. Но не в плане собственного родительства, а в плане родительства родителей своих. И тогда в этой связи своего правильного сыновнего отношения к родителям. И вот тут то и начинается самая глубина связи или соединенности сегодняшнего человека и Божественного мира.
Человек, будучи сотворенным Богом, от Бога произошел. И Господь, как Творец, созидая нас, вложил в нас Свой образ. Он не что-то новое сотворил, а Он створил человека по Своему образу и подобию. Значит, что же такое тогда от Себя Господь вложил. Сам Бог не материален и не вещественен. Значит, от Себя, как образ Божий Он вложил не материальное что-то в нас, не тело наше есть от Бога. Бог тела не имеет. Душа наша тоже не есть душа Божья, принадлежащая Богу, как Богу. Потому что Бог не есть душа. Но вот сотворяя душу человеческую, Бог, оказывается, отобразил в душе человеческой те движения себя самого, которые Он в себе имеет.
Какие же движения Бог в себе имеет? Мы знаем, что Бог есть по сути своей любовь. Есть то совершенство любви, которое нестижимо никому из человеков. И никто из людей даже высочайших уровне своего духовного совершенствования осуществить любовь так, как ее совершает Господь не может, потому что любовь Божия столь совершенна, что она недостижима ни одним человеком. Мы не можем исполнить ту полноту любви Бога, которую Бог имеет. Но от этой полноты способность проявлять часть этой любви Господь вложил в душу человеческую. И поэтому образ Божий в душе человеческой, это не ее душевный состав, душевная вещественность, а те движения души, которые душа в нас имеет. Это движения любви.
Только трагедия произошла с грехопадения. Во время грехопадения извратилось дыхание любви в человеке. Человек изначально имел от Бога образ любви. И эта любовь была вся обращена к Богу, к ближним. а в себе к совершенству себя, к святости своей. Поэтому любя себя, человек любил в себе святость. Любя ближних, любил ближнего саможертвенно, самоотреченно. Любя Бога, любил самозабвенно Бога.
После грехопадения человек вдруг обратился к своей телесности, обратился к своей вещественной душевности, потому что душа сама по себе, она хоть и тонкое тело, но физическое. Руками ее не возьмешь, но тем не менее она по отношению к Богу, к Духу, она более грубая субстанция, она субстациональна, т. е. имеет свою субстанцию в отличие от Бога, который субстанцию не имеет и совершенный чистейший дух. Поэтому сама по себе душа наша в движениях своих любви извратилась, потому что человек вдруг обратил внимание на субстанцию души. И начал служить телу и субстанции души. Появилась чувственность. И поэтому то, что мы сегодня с вами называем любовью на самом деле является чувственностью. Обращенностью к себе самому, к своим нуждам, к своим потребностям. Потребностям телесным, потребностям душевным, но своим. Слышите начало эгоизма. Потребности, но мои. А как я их удовлетворяю? А через другого. Оказывается, сам с собою услаждаться не могу. А вот услаждаюсь через ближнего. Смотрю на него и вид доставляет услаждение кому, ему? Он даже не подозревает, что я на него смотрю. Ведь бывают же такие моменты, когда я влюбился, а он даже не ведает того, что я влюбился в него. И вот я прямо глазами его пожираю. И весь таю. Он от этого тает? Нет. Что ему от моей любви? Ничего. А кто же тогда весь в неге своей истаивает, кто теперь жить не может вообще без этой неги? Я. А где же в этой любви жертвенность? Да никакой жертвенности, сплошное желание пользоваться им. Если его нет, то я переживаю? Нет. Одно только желание скорее опять его увидеть, опять его созерцать, потому что когда созерцаю, тогда томлением весь исхожусь.
В конечном итоге желание не только смотреть, а еще и чувствовать, касаться, обнимать, целовать – вот теперь полное владение. Но так кто всем этим услаждается? Ведь иногда так бывает, что тот, в кого я влюбился вообще никаких чувств ко мне не имеет. И тогда мои объятия, целования что для него? Ужас. До отвращения же иногда бывает. Я его ненароком вдруг чмокнул, такую радость испытал, а он пережил чувство отвращения, что к нему прикоснулись какие-то мокрые губы. Если б я искренне его любил, я бы разве доставил ему такие безобразные переживания? Да нет же. Я бы обхаживал его вокруг и только ради того, чтобы он что-то доброе пережил, для этого бы все делал бы. А он мне говорит: если хочешь, чтобы я себя хорошо чувствовал, лучше не подходи ко мне. Так я и рад буду не подходить, если у меня есть любовь к нему. Но во мне то не любовь к нему, во мне потребность услаждаться им. и эту потребность я называю своей любовью. И поэтому я начинаю внутренне возмущаться, я его видите ли люблю в кавычках, а он не дается. И начинается всякое такое обхаживание, чтобы как-то его повернуть к себе и сделать добровольным участником моих наслаждений.
И где-то это однажды получилось. он не только сделался добровольным, он начал в этом еще и развиваться, а в конечном итоге сказал: знаешь, и тебя так же люблю. Так теперь мы с этого времени встретились друг с другом. - Я от тебя получаю высочайшее наслаждение. - Ах, и я от тебя получаю высочайшее наслаждение. - Давай наслаждаться вечно. – Давай. – пошли в ЗАГС, расписались, повенчались еще, хуже того, осквернение таинства совершили. И давай наслаждаться друг другом. Неделю, месяц. Сколько можно колбасы вареной съесть беспрерывно? Однажды двое моих учеников поспорили между собою, что они две палки колбасы съедят. И в результате проиграли. Потому что один съел полторы палки, дальше сказал, что все, дальше не могу. Он последние порции запихивал в рот силою, потому что все вылезало назад. А другой на сто грамм больше его переел. И победил. И после этого они год не могли смотреть на эту колбасу.
Что происходит с супругами, когда они прожили год как бы вечной жизни? Некоторые действительно после этого смотреть друг на друга не хотят. Не могут. Мало того, одно только напоминанием о нем его сразу в оторопь бросает и она кричит: не смей мне напоминать о нем. А тут ее малыш мальчишка, ну как он может не напоминать, он же от папы родился. Он весь в своих повадках, в своих интонациях, в своих словах весь папа. И как только она это услышит от него, ее прямо всю в оторопь и она давай его мутузить. – Вот ты такой сякой, прекрати быть таким, ты мне напоминаешь этого вонючего пса. – Как вонючий пес? Ты же год назад души в нем не чаяла и хотела только лишь быть с ним, больше ни с кем? – видите как. В этом то извращение. Это же скверно слышать. Категорическое извращение любви. Это не любовь, это чистейший чувственный эгоизм.
Человек выродился в это свое крайне измененное состояние. И в таком вырожденном состоянии мы с вами, жаждущие услаждаться друг другом, зачинаем свое дитя. Скажите, это родительство, или это антиродительство? Это же чисто эгоизм чувственный. Никакого родительского там вообще близко нет. Хотя при этом да, конечно женщина, став женою, может хотеть ребенка. Очень хотеть, всем внутренним своим чувством хотеть ребенка. Но зачинает то она его не только в этом одном хотении, она же зачинает его и в этом страстном услаждении отцом. Да, отец может очень хотеть ребенка, но зачинание ребенка происходит не в одном только этом хотении, а еще и при примешанных страстях. Почему и сказано в псалмах6 во грехе роди мя мати моя. Так же мы молимся в 50 псалме. И это каждый человек родился в примеси греха. Именно с этого страстного чувственного вожделения другого, никакой не любви.
А значит, не было чистоты родительства в момент когда зачиналось дитя. А соответственно, будучи зачатым такими родителями, при таком состоянии души родительской, может ли этот ребенок в совершенстве нести в себе сыновство и дочеринство? Нет, совершенства уже нет. Есть ли начаток этого? Обязательно есть, потому что душа Богодарованная, Богодарованным своим составом это в себе несет. Потребность дочернства и сыновства. Но будучи зачинаемая еще и страстью, она несет в себе еще и эту страстную часть зачатия. Я уж не говорю о тех страстях и грехах, которые просто передаются от души родительской душе ребенка. Нераскаянные грехи родителей все оказываются с ребенком, да плюс еще к этому добавляется страстное зачатие как таковое.
Хотя при этом мы говорим о том, что после венчания ложе не скверно, мы в это благословляемся. Да, ложе не скверно, т. е. Господь покрывает эту скверность ложа, покрывает Своею благодатью Венчанные семьи имеют этот особый благодатный покров Божий, так что при зачатии они от своей страстной натуры никуда деться не могут, но тем не менее у венчанной семьи Господь покрывает семью и родителей в этом их страстном движении. Покрывает, но не до конца. Потому что сам человек не желает этого покрытия. Если ты не ищешь этого покрова и не приготавливался сугубо для того, чтобы зачать дитя свое. Тогда твоя страстность в зачатии остается не покрыта Богом, потому что твоего согласия на это покрытие нет. Ты венчаться то венчался, покров Божий обрел, но для того, чтобы две воли соединились, воля Божия и воля человеческая, они должны звучать об одном и том же. Но воля Божия, чтобы покрыть твою страстность есть, а твоей воли покрыть свою страстность нет. Ты весь отдался страсти и зачинал, преданный страсти.
Да, при этом имея желание ребенка. Так вот эта страстность, а уж тем более, если извращения всякие разные переживает человек. Многие сегодня в своих первых нарождениях первых детей своих вовсе не церковно нарождают. И нет у них целомудренных отношений близости родительской. Нет той естественной любви и жертвенности друг другу, а есть чистое пользование друг другом. То по этой причине, плюс еще добавляются всякие разные извращенные вожделения и желания, как пользоваться другим, то в результате конечно же, ребенок зачинается в очень страстной атмосфере. Не слышать это просто нельзя. Это явно слышно на детях.
Как это слышно? Очень просто. Вот три степени нарождения в детях есть: одна степень – это когда воля человеческая склоняется к телу и уклоняется от человеческого духа, она получается посреди между духом и телом человеческим. Одна степень -–когда в ребенке воля человеческая, т. е. душа его склоняется больше к телу. Значит, она тогда склоняется к страстям. И схваченная страстями, является в ребенке, как страстный характер ребенка. Другая степень – когда воля человеческая наоборот, склоняется к духу ребенка, к дыханию жизни, к святости ребенка. Но тогда она уклоняется от тела и не живет телесными страстями в той мере, в какой она могла бы жить. И наконец, третья степень промежуточная. Воля отчасти склоняется к телу, отчасти склоняется к духу, отчасти слышит то и другое. И получается три степени детей.
Как ведут себя эти дети? Нарожденные в первой степени, с самого рождения буянят за свои потребности. Он и крикливый, он и орет, вступает в противоборство с родителями, он упрямится, он на своем настаивает. И капризы, и вздорность и всякое. Сегодня есть дети, которые вступают даже в битву с родителями. Бьют родителей, шлепают по щеке родителя своего. Ударяют в нос, один ребенок вообще даже маму уцепил зубами за нос и укусил ее, потому что та ему не давала, что он хотел. Откуда такое буйство в детях? Это же буйство страстей. Потому что воля ребенка перехвачена страстными движениями телесными и отсюда ребенок весь живет. Причем, будучи ребенком, он живет едино в своем составе. Дух, душа и тело в нем живут едино, это удивительное состояние младенчества, которое человек потом постепенно теряет. По мере того, как грехи в нас начинают воцарятся, они в нас разделяют дух от души и душу от тела. И мы живем уже под властью не духа своего, а под властью тела и воюем против своего духа. Поэтому и не верим в Бога, или же, поверив в Бога, все равно продолжаем жить самоугодно в церкви. Не Богу угождаем, а просим, чтобы Бог нам угодил. Мы же все делаем ради этого же. Господи, исцели мое здоровье. А может быть, Богу угодно, чтобы ты набралась добродетели смирения болея Добродетели терпения, болея. И с этими добродетелями потом бы взошла к Господу в одеждах брачных. Добродетельная душа взошла к Богу после смерти. Вот что, может быть, угодно Богу.
А ты нет. Лоб расшибла и просишь: Господи, исцели меня. Ты для себя же просишь. Другой просит, чтобы квартира далась, или чтобы с этими злыднями на работе мир наступил. Третий просит, чтобы дети переменились в добрую сторону. Мы все время просим. Для кого? Для Бога? нет. Для себя. А когда же ты будешь Богу то угождать. А ты говоришь: я вот в церкви служу, вот Богу угождаю. Да, но при этом у тебя твои то погибают. Поэтому неизвестно, кому ты угождаешь, Богу или себя. Может быть, себе. Чаще всего так и бывает.
Первая степень детей – это дети, которые склонены к своей страстности и схвачены в воле своей страстями. Сейчас очень много, к сожалению, таких детей рождается. И так как они цельно живут: душа, дух и тело – все едино, то поэтому что переживает воля, то сразу же переживается снаружи. Что переживает тело, то переживает и воля сразу же наружу. Хочет есть, он орет, ребенку хочется маму, он опять орет. Ребенку хочется просто полежать, он опять орет. Хочется игрушку, а ему не дают и не могут понять, что ему надо, он опять орет. Вот и попробуй разобраться, чего он орет на сей раз. А у него другого способа нет изъясняться, он изъясняется телом, разумного пока еще не развилось, изъясняется телом. А как телом изъясняться? Ором. Вот он и орет. А когда с ним начинаешь общаться, он еще и выказывает свой характер страстный: упрямый, вздорный, еще какой-то.
Дети второй степени, у которых душа склонена к духу, они иные. В чем? Они же к святости своей обращены. И от святости живут. Соответственно, у них есть способность потерпеть душевное недомогание. Ребенку голодно, а он не орет. в своей книге «Под кровом Всевышнего», это ныне живущая и здравствующая матушка Наталия Соколова «Под кровом Всевышнего» книга, написала целую книгу о своей жизни. И там она пишет о том, как росли ее дети. Там раскрывается атмосфера православной семьи настолько удивительная атмосфера, полнота жизни православного радушия друг к другу, терпения, взаимности и в отношениях супружеских, и в отношениях родительских, и в детских отношениях к родителям. Вот это все очень просто и хорошо описывает. Она там пишет, у нее четверо детей было, трое мальчишек, один из них сделался епископом, а два других сделались протоиереями. Ныне сейчас здравствуют, живы.
Так вот об одном из них она пишет, что Николенька, ему только-только под ложечкой начинало сосать, он тут же такой ор закатывал, как резаный орет. Прямо так и писала. А вот Сима, Серафим, он когда кушать хочет, начинает вздыхать, потом агукает и тут я начинаю соображать, что он голодный, его надо покормить, ни до какого ора вообще не доходит. Видите, какой ребенок. Вот этот то Симочка и сделался потом епископом.
Вот вам воля, склоненная к духу. Это удивительно, конечно. И при этом склоняешься к ним, они такою лучистостью открываются тебе, такая детская любовь, расположение, там же нет чувственного вожделения. И вот это сияние детской радости тебе навстречу, когда ты склоняешься к нему, какое это счастье для родителей, когда такое дитя нарождается. А ведь, к сожалению, сейчас таких детей единицы. В большинстве своем дети нарождаются либо первой степени, либо третьей степени. Третья – это еще куда ни шло.
Третья степень – это когда воля находится в промежуточном состоянии. Отчасти склоняется к страстям, отчасти склоняется к духу, к святости. И поэтому эти дети в чем-то могут потерпеть, но в чем-то не могут терпеть. И все зависит уже от родителей, что родители в этих детях поддержат. Если ребенок начинает капризничать, а родитель входит в раздражение, в досаду, начинает ругаться на ребенка, то что он поддерживает в ребенке? Его страстную натуру. И волю ребенка тогда склоняет в сторону тела, т. е. выращивает из ребенка первую степень. Хотя ребенок то родился третьей степени. А родитель своими такими страстными реакциями на ребенка, своею несдержанностью, крикливостью, обиженностью. А может быть так, что родитель настроение свое испортил на работе. Вместо того, чтобы помолиться, покаяться и войти в дом уже в мирном настроении, он такой и пришел. И потом всю свою злобу на ком начал срывать? На ребенке, потому что тот в чем-то там закапризничал. Он тоже весь разорался на этого ребенка, давай его шпынять, вот ты такой сякой.
Что при этом в ребенке начинает развиваться? Страстная его натура. Или же меж собою повздорили муж и жена. И такие, повздорившие, теперь к ребенку, давай утешаться в ребенке. А ребенок тут еще и сам оказался в капризе. Тут и папа сорвался и послал его от себя: уходи вон к маме, я с тобой не хочу быть, иди от меня. Сколько раз ребенок до трехлетнего возраста, когда он развивается получает от мамы таких вот: иди, играй со своими игрушками, мне сейчас некогда, поди-ка, сейчас позанимайся, поди что-то другое поделай, сначала это доделай, а потом я тобою займусь. Пока мама займется ребенком, пройдет час-два. А что в это время она сделала по отношению к ребенку? Грубо говоря, она его отшила от себя. Поддержала ли она в нем это доверительное обращение к матери? Нет. Она оборвала эту доверительность. Так вот, оказывается, когда дети рождаются, они рождаются с удивительным чувством пребывания едино с родителем.
Ребенок любой очень слышит единение родителей между собой, потому что это единение родителей есть едино пребывание ребенка в себе самом. Мир в ребенке, внутреннее чувство душевного упокоения происходит там, где родители между собою едины. Кто первый обнаруживает, что родители досадуют друг на друга? Ребенок. Очень много случаев, когда ни с того. ни с сего вдруг у ребенка температура. Понесли к врачам, и так и сяк, никакой причины физической нет, не могу понять в чем дело. Приходят эти родители ко мне, священнику и говорят: батюшка, не знаем, что делать, помолитесь за ребенка. – А что такое? – Да вот, температура 39 держится, никак не можем сбить. – А что врачи? – Врач не находит никакой причины. – Так значит причина в вас. – Как в нас? – Вот так. Давайте-ка вспоминать, между вами что было до того, как он заболел? – Батюшка, так поругались, так поругались. – Так вот причина. Пока вы не помиритесь по основанию души своей, ребенок будет болеть. – Разве в этом дело? – Да, только в этом. Становись на колени, кайся сейчас в чем ты нагрешил. – Вот то-то. – А теперь папа. Становись на колени и кайся, что ты там наделал? Возвращаются домой, никакой температуры нет у ребенка.
Чувствительность детская настолько сильна, реагирует при этом ребенок душою, а откликается все в теле ребенка. Почему? Потому что ребенок живет едино в своих трех составах: духа, души и тела. Это еще то счастливое время, когда ребенок цельно живет, он таким народился, потому что его так благословил Бог. И поэтому дети имеют это удивительное младенческое личико. Лик младенца. Посмотрите на нас, ужас. На эту образину смотреть порою невозможно. Что сейчас на лицах написано? Всякое разное написано, и злоба есть, и обидчивость есть, и жадность есть, и чувственность есть, и чего только нет в этих ужасных безобразных лицах. А на некоторых и лица не видно, одна морда. Почему? А потому что душа такая. А с чего она такая сделалась? Да пока жила, вот такая и сделалась. Но вы же были когда-то младенчиками, наверное, даже и фотографии сохранились. И вот давайте теперь сопоставим сегодняшнюю фотографию и ту семимесячного младенца. Какая разница! А в чем дело? А в том, что будучи младенцем, мы были цельны и по цельности своей приближались к святости и святость отражалась в ликах, она и составляла лик нашего лица. Лица то не было, был лик младенческий. А потом по мере того, как этот бедный младенец развивался в среде родителей своих, потом сам начал грешить, потом ринулся во все грехи своей взрослой жизни. Вот в результате лик гаснет где-то к третьему году у большинства современных детей. Раньше, говорят, лик не угасал до семи лет. Представляете, какое чудное время было. А сейчас к трем годам у большинства уже лик угасает, остается одно лицо. А в некоторых случаях у пятилетнего малыша уже лица не видать, одна физиономия, которая бывает, когда особенно капризничает. Так разведет на лице, такая физиономия явится. А в некоторых в 14 лет и физиономии нет, одна рожа. Особенно когда в ярость приходит, такой прямо оголтелый, да разъяренный, это рожа же разъяренная.
Ну ладно бы, подросток такой был, а то бывает что и маму такую увидишь. Особенно когда в очереди с кем-нибудь поругается. А ведь христианка. Я ее все время вижу в храме, все время исповедуется. И вдруг в очереди увидел рожу. Батюшки, да кто же это такой? Да это мое чадо ругается с кем-то из стоящих в очереди. Как такое? Почему? А оказывается, ее задели, зацепили. За самое нутро задели. Вот она и вылезла, какая есть.
Так вот дети в своем младенчестве, до трех лет в особенности живут этим чудным даром Божиим – жить едино с родителями. И никто более не переживает ссоры родителей, как дети. Если кто из вас, может быть, помнит те моменты, когда вы переживали ссоры своих родителей. Практически до семилетнего возраста это свойство детей сохраняется, остается. У некоторых детей это даже сохраняется до 12, даже до 17 и даже до 24 лет. Когда ссоры родителей очень сердечно, болезненно переживаются. Причем, родители не переживают эту ссору так, как переживает ее ребенок. А это есть свойство святой Троицы, прообразовательно данное всякому человеку. И с самого рождения человек в этом рождается.
Святая Троица живет едино во всех трех лицах. Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой едино пребывают друг с другом и хранимы любовью, между ними есть любовь. И когда Господь сотворял человека, то душу человеческую Он сотворил в способность нести этот дар едино пребывания. С кем же? С родителями. И поэтому каждый из нас с вами имеет этот прообраз троического переживания, которое дал нам из младенчества. И задача дальнейшая вся в том, чтобы этот младенческий дар был не только сохранен, но и освящен, а значит, усилен и укреплен действием благодати Святаго Духа и в конечном итоге в характере и нраве самого человека.
Кто же тогда отвечает за то, чтобы так произошло с ребенком? Отвечают за это родители. Оказывается, чтобы не нарушилось это чувство едино пребывания с родителями, необходимо самим родителям быть между собою едино. Одним только этим единством в супружестве мужа и жены уже полагается то важнейшее основание хранения в детях важнейшего дара, который в конечном итоге приводит ребенка к полноте его воцерковления, т. е. к той святости церковного человека, которую мы слышим в святых отцах, которую мы читаем сейчас в житиях святых. Но для того, чтобы святые угодники добрались до такой высоты этого единства во святой Троице, они должны, к сожалению, исполнить огромный подвиг внутреннего очищения от раздираний внутренних, от страстной своей натуры, от того, что в их душе раздирательного присутствует. Они должны все это преодолеть своими духовными, молитвенными, постническими трудами. А откуда же они это все обрели? Оказывается, пока они были младенцами, пока они жили в своей семье, они через родителей эту раздираемость всю и обрели.
Да, конечно, совершенно святым ребенок не рождается, в нем уже есть родительские грехи, которые полагают начало этому раздиранию. И тем не менее, при всем при этом начальное пребывание детской души – это пребывание едино с родителями. И эта сторона жизни является для ребенка важнейшею. Не удивительно, что нарушение здесь жизни в ребенке сразу отражается на весь его строй. В первую очередь отражает на его телесном состоянии. Второе – обязательно отражается на душевном состоянии. Если родители поссорились, знайте, ребенок в этот период, пока ссора между родителями будет более капризным, более нетерпеливый, более упрямый и более все то, что в нем есть худого, будет в нем проявляться. Примиритесь между собою, придите в единство супружеское, вы сразу почувствуете, что и в ребенке многие страсти станут потише. Конечно, он не переменится, не сделается ребенком первой степени, и не перейдет в ребенка третьей степени, но тем не менее, то страстное проявление, в котором он был, оно у него погаснет, оно станет в нем меньше, слабее. Почему? Потому что родители примирились между собою.
А если родители не примирились, мало того, они так рассорились, что разошлись. Трещина в душе ребенка, которая при этом возникает, она неизгладима. Чисто по церковному наблюдению эту трещину можно изладить только в монашестве. Даже в собственном супружестве изгладить эту трещину невозможно. Это должна быть какая-то очень удачная, счастливая пара, что допустим, девушка с этой трещиной вышла замуж за парня, который имеет богатство души, у которого нет трещины, у которого родители не только были цельны, но и остались в благочестивом мире. И это единство супружеское донесли до золотой свадьбы, тт. е. до золотых отношений между собою. Вот при таком юноше девушка в своей трещине постепенно выздоровеет благодаря его мужниному обращению с нею, как с женою. А потом с его отцовским отношением с нем, как с матерью. Если такого случая счастливого не произойдет, то девушка, пережившая трещину через развод родителей, так с этою трещиною будет идти через всю свою жизнь.
В чем это будет проявляться? А в том, что через эту трещину легко в душу входит всякая страстная зависимость. И поэтому не удивительно, что она будет очень трудно справляться со своей эмоциональностью, со своим малодушием, со своею жадностью, со своей гневливостью, со своей мстительностью, со своею ревнивостью или еще с чем-то. Мало ли, какие у нее собственные грехи в душе, свойственные ее характеру. Вот все эти свойственные характеру грехи будут иметь некоторую силу над нею, потому что цельности в душе нет, она нарушена еще в младенчестве. Нарушена разделением родителей между собой.
Троическое единство потеряно в душе. И это трагедия. Почему нынешний век очень явно это обнаруживает? Почему так мало держатся семьи, вновь образованные? Да потому что чтобы удержать семью цельно, надо иметь цельную душу. А душа у всех современных молодых людей в большинстве своем, она как раз с этою трещиной. Но если ты одна мать выращивала своих детей сына и дочь. И теперь надеешься, что их семья будет крепкая, то какая же крепкая молитва должна быть у тебя, как у матери и какое должно быть глубокое покаяние у тебя, чтобы у твоих детей семья была крепкая. А так как этого, к сожалению, сейчас нет, то надеяться, что будет крепкая семья не на что, разве, что только лишь на какую-то сугубую милость Божию, которая дастся по каким-то заслугам предыдущего поколения. Если у вас в роду есть какие-то молитвенники, или есть монашествующий, то тогда, может быть, через их молитву вашим детям дастся крепкая семья. А если нет? То тогда от ссор никуда не убежать. Будут ссориться между собою. От дрязг никуда не убежать, будут в дрязгах ходить, потому что все эти ссоры и дрязги и есть внешнее проявление трещины в душе, нет троического единства. И поэтому душа такая чего не переживает?
Ведь цельная душа, она живет единением с ближним. В ребенке это было чувство единения родителей во мне, в моей душе детской. Соответственно, будучи таковым ребенком, вырастая в этом единении родительском в благочестивой, доброй семье такой ребенок вырастает в юношу или в девушку, для которого жизнь есть единство между собою людей. Он это несет в своей душе с самого младенчества. Никто этого единства людей между собой не нарушил ему, родители жили мирно, цельно. И были мирные и цельные отношения с самим ребенком. Ребенок был цельно, мирно устроен с родителями. И вот это то и было чувством жизни. Цельность, единство было чувством жизни.
Теперь когда такая девушка вышла замуж, а муж оказался раздражительным или еще каким-то, и он в этой раздражимости что нарушает? Муж раздразился, что нарушилось сразу? Нарушилось единство семьи. Кто в первую очередь это услышит? Она, эта девушка услышит. Чем? Острою болезненностью. И чего она сейчас будет желать более всего? Восстановления единения и единства с мужем. Но ради этого она все сделает: она и прощения попросит, она и все требуемое им сделает, ей ничего не будет это стоить. Где уж там войти в ответную распрю с ним? Нет. Не распря для нее ценность. Для ее ценность единство с мужем, а он пришел в раздражение, да еще по моей вине, да как же так? Да срочно восстановлю. И хватит не только сил, но еще и мудрости, и смелости, решимости восстановление осуществить. И такая жена будет причиною цельности семьи. И муж, какой бы он там ни был худой, дурной и всякий такой, постепенно с годами ее то радением, ее то оживляющим, восстанавливающим чувством будет постепенно восстанавливаться.
Все меньше и меньше будет у него причин для раздражения. Все меньше и меньше будет причин для ярости, для обидчивости или еще чего-то.
Так жена становится залогом спасения мужа.
А если таким оказался сам муж? Если юноша вырос в такой семье, где не потеряна та внутренняя ценность? То значит, для него цельность является важнейшим началом жизни. И поэтому всякая малейшая обидчивость или же какая-нибудь раздражимость сразу будут для него, как какая-то сердечная болезнь. Он не хочет этой болезни. Как же ее восстановить, эту заболевшую душу то? Очень просто – мир восстановить с моей женой. И он все сделает для того, чтобы жена пришла в мир. Капризничает она, ну что такого, ну закапризничала. Хватит у него душевных сил, чтобы покрыть ее капризы. Раздразилась она, чем-то не угодил, хватит ему сил, чтобы угодить ей. А когда она успокоится, утешится, хватит мудрости, чтобы сказать, чтобы она так больше не поступала. И она, утешенная, собранная в силах так не поступать, действительно так не будет поступать. Ну, может быть не сразу, не с первого раза, не с третьего, может быть, даже не с десятого раза. Но его хватит на это. На десятый и на пятнадцатый раз ее срыва хватит его. Потому что у него душа то цельная. Он ее сохранил изначала таковой благодаря своей родительской семье.
Слышите, откуда идет начало родительства? Вот где основа родительства. Чувство ценности собственной родительской начинается с супружеского единства. Поэтому то про супружество Господь и сказал: тайна сия велика есть. Ни про что другое не сказал так. Не сказал про причастие: тайна сия велика есть. Не сказал про церковь как таковую: тайна сия велика есть. А сказал про брак, про супружество. Ни про что другое не сказал, про супружество сказал.
Так вот эта тайна как раз и есть тайна троического единения, которое начинается сначала в супружестве между супругами, хранится ими при нарождении дитя, затем вся переходит в ребенка и совершается в самом ребенке при сохранении в родителях. Троическое единство семьи – отец, мать и ребенок, оно то как раз и составляет ту основу родительства, ту основу счастья семейного и ту основу малой церкви, или семьи, как малой церкви. Потому что в этом случае семья действительно становится малою церковью, ибо такая семья внутренне собрана, она облагодатствована по природе своей.
Начинающееся с супружеского единения родительство родителей, простирается дальше в способность удерживать дитя в цельности его души. И оказывается, если родители между собою в мире, а к детям своим любящи
