Воспоминания фронтового летчика-истребителя…
Евгений Трофимович быстро и стремительно появился на пороге Музея связи Нижегородского филиала «ВолгаТелеком». Боевой летчик, награжденный Орденом Красной звезды, ветеран Великой Отечественной войны, заслуженный связист Поволжья в свои 87 лет полон сил и оптимизма, до сих пор ведет активный образ жизни, встречается с однополчанами и бывшими коллегами по работе, всегда готов к общению и желанию поделиться своими воспоминаниями о той войне, которая много изменила в его судьбе…
Война взяла со школьного порога…
Мне было 17 лет, я только успел отучиться в 10 классе несколько месяцев, как меня и еще нескольких ребят вызвали в военкомат и сказали: «Хватит учиться в школе, вас переводят в спецшколу в Киров. Впереди - война». Было это в ноябре 1940 года. По сути, спецшколой являлся Кировский аэроклуб, который превратился в центр первоначальной летной подготовки для молодых людей. Дали нам общежитие сельхозинститута, расселили в актовом зале. Жили мы дружно, осваивали азы летного дела, учились летать на двукрылых У-2. В апреле закончили самостоятельные полеты на этом типе самолета, и нас, не отпуская домой, посадили на поезд и отправили в авиашколу в Батайск. С мая 1941 года мы уже официально состояли в рядах вооруженных сил, приняли присягу и начали учиться летать на легкомоторных самолетах УТ-2.
21 июня объявили войну, и через месяц нас эвакуировали в Азербайджан. Немцы подходили к Ростову. В стране шла усиленная подготовка молодых военных кадров. Летать мы начали на истребителях УТИ-4: двухместная машина с инструктором и курсантом на борту. Позже для самостоятельных полетов и ведения боя мы пересели уже на настоящий одноместный истребитель И-16. В ноябре 1942 года, закончив учебу, нас 5 человек из эскадрильи направили в штаб для ознакомления с новым истребителем Як-7. В условиях военной обстановки программа обучения сжималась: с инструктором делался всего один полет, потом был самостоятельный вылет. Далее – на фронт, на Северный Кавказ, в окрестности Баку.
На фронте нас ждал похожий по конструкции истребитель ЛАГГ. Направили нас в штаб дивизии, в город Гудермес, где стоял наш авиационный полк. После нескольких тренировочных вылетов начались боевые задания. ЛАГГ-3 позволял вести настоящий воздушный бой, имея на борту пушки и бомбы. Позже мы освоили самолет ЛА-5. К тому времени линия фронта стабилизировалась, немцы отбомбили город Грозный, в окрестностях которого были открытые нефтехранилища. Запомнилось, что к нашему прибытию в полк немцы подожгли эти хранилища, в воздухе стоял едкий черный дым, и 3 дня невозможно было совершать вылеты.
Во время боевых заданий мы штурмовали немецкую пехоту в направлении города Орджоникидзе, не давая немцам продвинуться дальше вглубь страны. Получилось так, что наши войска активно отодвигали немецких захватчиков по линии Северо-Кавказского фронта, и мы только успевали перемещаться с аэродрома на аэродром во время боевых заданий. Можно было вылететь с одной точки, а вернуться совершенно на другой аэродром. Вскоре нас встречала Кубань. В Новороссийске высадился десант «Малая земля». Нашей задачей стало прикрытие этого десанта, предотвращая его бомбежки. Основной работой стало прикрытие вылетов наших штурмовиков Ил-2, которые обстреливали передовую линию фронта. Ил-2 являлся одномоторным двухместным самолетом, с бронированным днищем. Вылеты делали большими группами: порядка 30 самолетов выходили на линию фронта и штурмовали на бреющем полете войска противника. Но наши штурмовики были очень уязвимыми по сравнению с немецкими самолетами. Наш полк постоянно работал для прикрытия от немецких мессершмитов. К чести нашего полка, мы не потеряли ни одного самолета Ил.
Воздушные бои были разные по сложности и последствиям. Мне хорошо запомнился второй боевой вылет. Истребители Ил-16 поднялись в воздух на штурм передовой линии противника. Наша шестерка ЛАГГ-3 обеспечивала их прикрытие. Таким составом, три пары (ведущий-ведомый), сопровождаем штурмовики на бреющем полете. Задание завершалось благополучно, самолеты набрали высоту для возвращения на аэродром. И тут я понял, что потерял самолет ведущего – командира нашей эскадрильи. Задача ведомого – просматривать всю зону полета и прикрывать ведущего вне зависимости, идет бой или нет. Я понимаю, что штурмовиков и ведущего не вижу. Кручу головой и замечаю, что у меня в хвосте – мессершмит, готовый открыть огонь по моей машине. Стало не по себе, подумал: «все, отвоевался». Но мгновенно сориентировавшись, вспомнил рассказы бывалых и опытных летчиков, как вести себя в таких случаях. Мессершмит превосходил по качественным характеристикам ЛАГГ-3: немецкая машина была металлической, в отличие от нашего, несущие конструкции которого были выполнены из дерева, кроме шасси и двигателя. Бывалые летчики говорили, что если мессершмит попал в хвост самолета, то переходи на вертикальный полет: спасает резкий уход в сторону и вниз. А получилось так, что в этот момент высота была небольшой 100-200 м, и данный «рецепт» не срабатывал.
Понимаю, что остался один, наша четверка истребителей, состоящая из опытных летчиков, высоко над облаками, они выдерживают правильную тактику: после воздушного боя нужно лететь на большой высоте. Для меня такого шанса – перейти в вертикаль – не было. Оставался вариант полета по горизонтали, когда можно было сделать вираж только в полтора оборота, а дальше мессершмит имел возможность сбить ЛАГГ-3. Я сделал один оборот влево, когда немецкий летчик не был в состоянии стрелять, сделал еще пол оборота, понимая, что только в таком полете можно обмануть летчика и уйти от врага, а дальше переложил самолет на вираж в другую сторону – еще полтора оборота вправо, и удалось на мгновение раньше опередить с виражем немецкого летчика, когда он перешел на вираж влево, а я остался лететь в том же направлении. В итоге мессершмит меня потерял. Нажимаю полный газ и взмываю высоко в небо, увидев над собой ту самую четверку истребителей. А в это время немецкий летчик нашел меня и снова попытался пристроиться мне в хвост. Одновременно навстречу нам снижался командир группы истребителей, сообразивший, что я попал в беду. Чувствую, что сейчас свернуть нельзя, следует заманить ближе к истребителю немца, который смотрит в прицел и ничего вокруг не видит. Через мгновение обнаруживаю, что сверху идет огонь на мессершмит – истребитель начал атаку, в итоге немецкий летчик был сбит. Мы вернулись на аэродром, а мой ведущий, которого я потерял, уже был уверен, что меня сбили. Получилось так, что он увидел немецкий самолет раньше меня и смог уйти на бреющий полет, а я так и остался на небольшой высоте. После этого случая в полку доложили о случившемся, а я получил благодарность за полет.
Еще запомнился случай, когда мне удалось самому сбить самолет. Обычно воздушные бои – это стремительные налеты, когда на нескольких уровнях по высоте летят самолеты и производят атаки: штурмовики наши и немецкие, самолеты прикрытия, их мессершмиты, наши бомбардировщики – целый столп авиации. В такие моменты думаешь – не задеть бы кого из своих. Особенно много авиации было на Малой земле. Полеты происходили над морем. И в такие бои видишь – то один борт упал в море, то другой. В тот день мы также были на прикрытии наших самолетов. Шестерка советских машин барражировала, прикрывая интенсивную работу штурмовиков, затем ее меняла другая шестерка, затем - третья. Мы повернули домой после окончания боевого задания и растянулись по парам, причем, один из самолетов летел сильно ниже – не хватало мощности. Я вижу, что к нему сзади подходит мессершмит. Реагирую быстро, разворачиваюсь и лечу навстречу мессершмиту. Немец меня заметил, ушел под ведомого и скрылся, мы его на время потеряли. Я нагнал своего ведущего, вся группа подтянулась и продолжила полет. Подлетаем к аэродрому, ведущий дает команду: «разойтись на посадку». Мой командир пошел на посадку, а я - на второй круг, вдруг в наушники услышал крик и не пойму, почему кричат. Машинально поворачиваю голову и вижу: над ведущим висит мессершмит и ведет огонь. Разворачиваюсь к самолету врага и лечу за ним, нажимая на гашетки из двух пушек. Мессершмит проходит сквозь огонь, а мне дальше нельзя – горючее на исходе. Иду на посадку. Дальше был разгромный разбор полетов в полку у начальства: как могли допустить, что немецкий самолет пришел за нами на аэродром и почему его не сбили. Через несколько часов нам сообщили, что тот мессершмит упал в расположение наших наземных частей. На борт моего самолета наклеили первую звездочку, а позже представили к награде – Ордену Красной звезды. Конечно, награда досталась не только за сбитый самолет. У нас было много разведывательных полетов, когда с напарником нужно было фотографировать линию фронта, при этом точно выдержать высоту и скорость, нельзя было барражировать и уходить в сторону, но в этом случае получался уязвимый для атаки противника полет – мы рисковали жизнью и техникой.
Плен. Побег. Победа.
Награду, правда, я не успел получить. Летчикам, воевавшим год на фронте, предоставляли отпуск. Так было и со мной. Мы с моим напарником готовились в августе 1943 отбыть на небольшой отдых в Сочи. Получили продовольственные аттестаты, передали свои самолеты инженеру полка для текущего ремонта. А вечером неожиданно нас поднимают на задание. Вылетаем шестеркой, я - на резервном самолете. Мы набрали большую высоту, подходим к линии фронта, и тут я увидел немецкий корректировщик артиллерийской работы – двухфюзеляжный двухмоторный самолет Фокевульф-189, его наши летчики называли «рамой». Получаем команду «атака». Я прицелился и начал стрелять. Вдруг чувствую удар, поворачиваю голову и вижу, как левая плоскость моего самолета складывается и отламывается. Самолет остается без управления. Пытаюсь выпрыгнуть, понимая, что мы перелетели линию фронта и находимся на немецкой стороне. Катапультироваться не получается, я застрял в кабине, успев вылезти до пояса, а самолет продолжает падать. Дальше происходит все мгновенно: потеря сознания, быстро пришел в себя, снова попытался вылезти, получилось. Вижу свои ноги и небо: парашют не раскрылся, дергаю кольцо и снижаюсь на парашюте, понимаю, что оказался далеко в тылу у врага, а вокруг свистят пули, земля близко. Упал на землю в районе хуторов, а немцы меня уже ждут.
Так я попадаю в плен 17 августа 1943 года, и начинается мой этап пребывания в лагерях для военнопленных: сначала Симферополь, потом польский город Лодзь – спецлагерь для русских летчиков, далее - Бавария, позже - Ганновер. Время, проведенное в плену, было не простым: строили дороги, работали до изнеможения на сахарном заводе, выполняя самую черную работу, позже - на железнодорожной станции подбивали щебень под шпалы. До сих пор не могу забыть свой браслет на руке с № 000 и бесконечные допросы с немецкими офицерами, которые агитировали принять идеи Запада, вступить в Русскую освободительную армию (Власовцы) и воевать против Советского Союза.
За время нахождения в плену пытался два раза бежать, а третья попытка увенчалась успехом. Как-то ночью в начале апреля 1945 года, находясь в лагере, мы услышали артиллерийскую канонаду – стреляли со стороны американских войск. Наутро нас собрали и повели на Восток, а на одном из ночных привалов удалось сбежать небольшой группой. Шли ночами на Запад, туда, где велись военные действия, позже вышли к окраине небольшого города, который был занят американскими солдатами, в основном темнокожими. Нас было тогда сбежавших 11 офицеров. Обратились в комендатуру, расселились в заброшенном госпитале, прожив там до 18 мая 1945 года. Позже нас переправили через реку Эльбу и передали на сторону Советских войск. Мы, 300 человек, пешком дошли до Берлина, преодолев расстояние в 80 км, разместились в окрестностях города в составе 135 стрелковой дивизии, а через неделю в вагонах нас отправили в Советский Союз в украинский город Овруч, в лагерь для военнопленных, в котором я провел 6 месяцев, ожидая окончания государственной проверки по факту пребывания в плену у фашистов. Проверка закончилась, меня демобилизовали, вернув звание младшего лейтенанта, награды и предоставили проезд до дома.
После войны
Возвращался я в свои родные места в ноябре 1945 года, в городок Мураши, что в Кировской области. К тому моменту вернулись мои родные: отец с Ленинградского фронта, старший брат - штурман дальней авиации, воевавший на дальнем Востоке, средний брат – артиллерист с Карельского фронта. Начиналась мирная жизнь. Я обратился к директору школы с просьбой дать мне возможность закончить 10 класс, и после 5 лет военной службы снова сел за парту. В 46 году поступил в Горьковский политехнический институт на Электротехнический факультет по специальности Радиотехника. Еще на фронте я понял, что связь – это «уши и глаза» военных стратегов, и связь меня очень привлекала. В 1951 году попал на преддипломную практику в Московский телецентр, а после окончания института – в Горьковское Управление связи, начав работу в должности инженера городского радиоузла. В 1953 году меня пригласили для строительства любительского телецентра, ведь тогда телевидения в городе Горьком еще не было. А в 1955 году я уже был назначен главным инженером строительства городского телецентра. Государственный телевизионный центр начал свою работу через 2 года. До 1968 года я проработал главным инженером созданного телецентра, а позже - развивал телевидение в области: строил радиорелейные линии Горький-Шахунья, телестанции в Арзамасе, Сергаче. Шахунье, Выксе, Лукоянове. На пенсию вышел в 1986 году, имея громадный опыт работы заместителем начальника Горьковского Управления связи по радио и телевидению.
