Любовная лирика

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ и НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ТУЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ

г.

Муниципальное образовательное учреждение –

Средняя общеобразовательная школа №

Советского района ()

Р Е Ф Е Р А Т

за курс среднего (полного) общего образования

по литературе

на тему:

«ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА В. В.МАЯКОВСКОГО»

выпускницы 11 «А» класса

учитель - консультант

Тула, 2006

Оглавление

1. ВВЕДЕНИЕ …………………………………………………………………….3

2. «Долой вашу любовь» ………………………………………………………….5

Неразделенная, трагическая любовь характерная для дореволюционного

Периода творчества:

("1") а) крик страдания от неразделенной любви перерастает в протест против

мира, где деньги и богатство превыше всего («Облако в штанах», 1915)

б) боль лирического героя выливается в протест против бездушного мира,

в мечту о чистой любви («Флейта-позвоночник», 1915)

в) неразделенная любовь – «тяжкая гиря» («Лиличка», 1916)

г) для истинной любви нет места в этом уродливом мире («Человек», 1917)

3. «Люблю неизменно и верно!» ………………………………………………… 9

Послеоктябрьский период творчества

а) любовь – способность принимать, чувствовать мир («Люблю», 1922)

б) «по личным мотивам об общем быте» («Про это», 1923)

в) любовь заставляет работать «сердца выстывший мотор» («Письмо

товарищу Кострову о сущности любви» и «Письмо Татьяне Яковлевой»,

1928)

4. АДРЕСАТЫ ЛИРИКИ

а) Щен. Лиля Брик …………………………………………………………….17

б) «Только большая, хорошая любовь может еще спасти меня». Татьяна

Яковлева ……………………………………………………………………25

в) Последние воспоминания. Вероника Полонская .......................................28

5. ВЫВОДЫ ...........................................................................................................31

6. ПРИЛОЖЕНИЯ

("2") а) Переписка Лили Брик и Владимира Маяковского ……………………….34

б) Фотографии ...................................................................................................53

в) Список используемой литературы ………………………………………..56

Введение

« Любовь – это жизнь, это главное. От нее разворачиваются и стихи, и дела и все прочее. Любовь – это сердце всего. Если оно прекратит работу, все остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но если сердце работает, оно не может не проявляться во всем»

(Из письма Маяковского к Л. Брик 5 февраля, 1923 г.)

Говорить об актуальности этой темы вряд ли имеет смысл. Тема любви вечна. С течением времени меняются взгляды, становятся иными представления о том, какое место занимает любовь в человеческой жизни, но у человека – если использовать метафору Маяковского – не затухает «пожар сердца». Тема не стареет: сменяются поколения – в жизнь входят люди, для которых слова любви звучат впервые.

Задача моей работы, раскрыть смысл заключенный в эпиграфе, потому что именно такое, любящее и потому отзывающееся на все в мире «сплошное сердце» открывается в лирике Маяковского, увидеть настоящего Маяковского - «живого, а не мумию». Для этого мне предстоит ответить на интригующие вопросы: кого и как любил этот человек и что ему принесло это чувство, почему «громада любовь» неотделима для него от «громады ненависти», разобраться, что скрывается за его пафосом и театральной грубостью.

Я выбрала эту тему, потому что для Маяковского чувство, соединяющее двоих, не отграничивает их от мира. Чувство, заставляющее человека замыкаться в узеньком мирке ( «в квартирном маленьком мирке»), неотделимо для поэта от ненавистного ему старья, любящее сердце вмещает в себя весь мир. Утверждаемый поэтом высокий идеал любви осуществим лишь в светлом будущем, где человек будет свободен от еще сковывающих его сегодня пут прошлого, олицетворением которых является для Маяковского мещанство с его низменными интересами, безысходной пошлостью. И задача поэзии – ускорить путь в грядущее, дать возможность, преодолев «будничную чушь» ( «Любовь заменяете чаем? Любовь заменяете штопкой носков?»), вбежать «по строчке в изумительную жизнь».

Чувство, связывающее двоих, вызывает в стихах Маяковского ощущение трогательной нежности ко всему живому, ощущение родства со всем миром и даже – вселенной.

Стихи по глубоко «личным мотивам» и в этом случае становятся стихами о всеобщем счастье – на меньшее поэт не согласен:

Что толку –

тебе

одному

удалось бы?

Жду,

чтоб землей обезлюбленной

вместе,

чтоб всей

мировой

("3") человечьей гущей.

Собственно любовная лирика занимает в поэзии Маяковского немного места, но в стихах, где речь совсем о другом, вновь и вновь возникает слово «любовь». Потому что поэт говорит о жизни, которая пуста и бессмысленна, если нет в ней места этому чувству.

«Долой вашу любовь»

1912 – 1917

Творчество Маяковского можно условно разделить на два периода: дореволюционный() и послеоктябрьский(). Любовная тема была одной из ведущих в дооктябрьском творчестве. Поставленная в «Облаке в штанах», ставшая центральной во «Флейте-позвоночнике», тема любви звучала и в поэме «Человек», и в стихотворение «Лиличка», и во многих ранних стихотворениях молодого поэта. Маяковский всегда тяготел к социальному осмыслению этой интимной темы. Изображение неразделенной любви, характерное для подавляющего большинства дореволюционных поэм и стихотворений, позволило поэту раскрыть трагедию человека в мире капитализма, где все – в том числе и любовь – подчинено денежному чистогану.

Мотивы боли и страдания, намеченные в произведениях Маяковского годах, нашли воплощение и в поэме «Облако в штанах». Уже в первой части поэмы перед читателем возникает образ глубоко страдающего человека, раненого любовью.

Основная мысль этого произведения, впрочем как и других произведений дореволюционного творчества Маяковского («Флейта-позвоночник», «Человек»), заключается в страдании лирического героя от неразделенной любви, которое перерастает в крик протеста против мира (четыре крика четырех частей: «Долой вашу любовь», «Долой ваше искусство», «Долой ваш строй», «Долой вашу религию»), где деньги и богатство превыше всего. Иначе говоря, поэма ставит вопрос о борьбе с обществом, которое обрекает человека на страдания. При этом критикуются четыре важнейшие основы буржуазного общества – его мораль, искусство, строй, идеология. Четыре части поэмы органически связаны друг с другом, вытекают одна из другой. Трагедия неразделенной любви становится исходным «криком», порождающим протест против буржуазного мира в целом.

Важное значение поэмы заключается уже в том, что здесь сделана попытка раскрыть социальную подоплеку трагедии: Мария (её прототипом являлась Мария Денисова – возлюбленная Маяковского) ушла к другому, так как в этом обществе действует страшная формула «деньги – любовь – страсть», согласно которой любовь зависит от власти капитала. Правда, до конца социальная природа любовного конфликта не раскрыта. Это будет сделано в последующих произведениях Маяковского. В «Облаке…» звучит лишь намек на то, почему Мария ушла от лирического героя. Но важно подчеркнуть, что уже здесь намечается тенденция, определившая характер дальнейшего развития любовной темы в дооктябрьском творчестве.

Ошеломляющим в поэме было все: от названия до последней строчки. Первоначально она называлась «Тринадцатый апостол». По Евангелию, у Христа было двенадцать учеников – апостолов, проповедников веры. Маяковский объявляет себя тринадцатым апостолом, возвещающим миру новую правду, пересматривающую сложившиеся представления о добре и зле. Когда цензоры прочитали поэму, они заявили авторы: «Что вы, на каторгу захотели?» Маяковскому пришлось сменить название на «Облако в штанах».

Не смотря на то, что прототипом героини явилась Мария Денисова, «Облако в штанах» Маяковский посвятил Лиле Брик, с которой познакомился в 1915 году и сразу влюбился. С этого момента Лиля Юрьевна Брик стала единственной музой и адресатом любовной лирики мастера.

Поэмы Маяковского 1910-х (Флейта-позвоночник (1915), Человек (1916–1917)), отталкиваясь от ситуации, реально присутствовавшей в жизни автора, продолжают работу по созданию «мифа Маяковского». К нему добавляется новый аспект – безнадежная любовь к женщине, наделенной именем и узнаваемыми чертами внешности Л. Брик.

В 1915 году Маяковский вновь протестует против бездушного мира и протест его выливается в мечту о чистой любви в поэме «Флейта-позвоночник».

В лирическом герое «Флейты-позвоночника» нет противоречивости героя «Облака в штанах», он, любящий, но отвергнутый, – только страдающая сторона. Он, хотя и называет Бога «Всевышним инквизитором», обращается к нему не с угрозами, а лишь с просьбой прекратить невыносимые страдания:

Только –

слышишь! –

убери проклятую ту,

которую сделал моей любимою!

Мысль о калечащей силе денег в капиталистическом обществе, прозвучавшая в «Облаке в штанах», становится ведущей и в поэме «Флейта-позвоночник»:

Знаю,

каждый за женщину платит.

("4") Ничего,

если пока

тебя вместо шика парижских платьев

одену в дым табака.

О том, что и потом поэт не нашел в любви счастья, говорят другие произведения Маяковского 1916 — 1917 годов.

В 1916 году Маяковский посвящает Лиле Брик стихотворение «Лиличка», призванное «вместо письма» передать «горечь обиженных жалоб». Неразделенная любовь лирического героя висит на его возлюбленной «тяжкой гирей». И снова возникает, поднятая в «Флейте-позвоночнике», тема ревности:

Кроме любви твоей,

мне

нету солнца,

а я не знаю, где ты и с кем.

«Лиличка!»

А я вместо этого до утра раннего

в ужасе, что тебя любить увели,

метался

и крики в строчки выгранивал,

уже наполовину сумасшедший ювелир.

«Флейта-позвоночник»

В поэме "Человек" написанной в 1917 году, звучащей гимном человеку-творцу, любовь предстает в образах, выражающих лишь страдание:

Гремят на мне

наручники,

("5") любви тысячелетия … <…>

И только

боль моя

острей –

стою,

огнем обвит,

на несгорающем костре

немыслимой любви.

Повествование в поэме «Человек» строится по модели Евангелия (Рождество, Жизнь, Страсти, Вознесение и т. д.), но на место Иисуса ставится лирический герой, которым является сам Владимир Маяковский.

В поэме «Человек» Маяковский переходит к прославлению обычного человека, в день рождения которого «никаких не горело знаков», а не апостола как в «Облаке…» Поэт утверждает поистине безграничные потенциальные возможности человека. Да, говорит Маяковский, человек от рождения прекрасен, он весь «сплошная невидаль», каждое его движение – «огромное, необъяснимое чудо», прекрасны его дивные руки, великолепен «драгоценнейший ум», превосходен «величественный комок» - сердце, весь человек – «необыкновенное чудо двадцатого века». Но жестокие, бесчеловечные законы капитализма безжалостно калечат это «чудо», превращая его в раба капитала. А для истинной любви нет места в этом уродливом мире.

«Люблю неизменно и верно!»

Великая Октябрьская социалистическая революция, раскрепостив человека, создала условия для торжества любви, любви как счастья, как радости. Именно эта мысль нашла особенно яркое выражение в поэме «Люблю» (1922 г.). В то время, когда развертывается полемика: может ли и должен ли современный писатель обращаться к интимным переживаниям, к теме любви, Маяковский посвящает Лиле Брик эту поэму.

Это произведение о человеческой любви во всех её проявлениях, о любви в самом широком смысле этого слова, это песнь о том, как зарождалась, расцветала и обрела свои зрелые формы человеческая любовь. Этим определена и композиция поэмы. Нельзя не обратить внимания на то, в какой последовательности расположены главки: «Мальчишкой», «Юношей», «Мой университет», «Взрослое» и т. д. Перед нами человеческий характер в развитии, вернее в становлении любовного чувства.

Уже в первой главке «Мальчишкой» в лирическом герое поэмы зарождается способность любить. Но любовь здесь выступает как способность воспринимать, чувствовать мир, природу – и солнце, и реки, и «стоверстые скалы». Так Маяковский уже в начале поэмы предельно расширяет тему: сфера любви так же безгранична, как безгранична область человеческих чувств.

Такое понимание природы любви характерно и для последующих главок, отражающих своеобразную «эволюцию сердца» героя, превращение мальчишеского «сердечка» в «сплошное сердце», когда

Комок сердечный разросся громадой:

громада любовь,

громада ненависть.

«Громада любовь» - так определил Маяковский отношение своего героя ко всему прекрасному в жизни, чему открыто его сердце, что в него «входит страстями». Но этот же «сердечный комок» включает в себя и «громаду ненависть» ко всему отвратительному в жизни. Утверждая право человека ненавидеть во имя любви, Маяковский по ходу эволюции своего лирического героя показывает, как его чувства становятся социально осмысленными. Этому способствует постижение героем сущности социальных отношений в буржуазном мире – и бездомная жизнь в капиталистическом городе, научившая его с детства «жирных ненавидеть», и раннее знакомство с глазком 103-й камеры Бутырской тюрьмы, и многие другие «университеты» жизни.

("6") Примечательно, что из одиннадцати главок поэмы «Люблю» семь посвящены чувству человеческой любви в самом широком смысле этого слова (любовь как способность вбирать, впитывать в себя окружающий мир), и лишь с восьмой главки («Ты») в поэму входит «традиционная» тема любви к «ней».

В противоположность «кучерявым лирикам», в поэме Маяковского любовь к женщине выступает как одно из проявлений способности человеческого сердца чувствовать, активно воспринимать жизнь во всех её проявлениях.

«Люблю» заканчивается своеобразной клятвой верности и постоянству в любви:

Не смоют любовь

ни ссоры,

ни версты.

Продумана,

выверена,

проверена.

Подъемля торжественно стих строкоперстый,

клянусь -

люблю

неизменно и верно.

Лирический герой во весь голос заявляет о том, как он любит. И любовь его была близка и понятна новому человеку, строителю социалистического общества своим активным восприятием жизни, цельностью, глубиной и постоянством чувства, неиссякаемым оптимизмом, которым пронизана вся поэма – от первой до последней строки.

Более сложно и противоречиво решение любовной темы в поэме «Про это», написанной в следующем, 1923 году. Сложность этого произведения во многом объясняется тем, что это поэма-трагедия. Образ лирического героя раскрыт здесь в предельно драматизированной ситуации, в трагическом конфликте.

Осенью 1922 г. отношения между Маяковским и Л. Ю. выдержали кризис, в следствии которого они приняли решение прожить два месяца врозь. Лиля и Маяковский должны были пересмотреть свое отношение к быту, к любви и ревности, к инерции повседневной жизни, к "чаепитию" и т. д. Маяковский старался это сделать; тем не менее месяцы самоиспытания не привели к большим изменениям в их жизни, да и Маяковскому это было не важно - лишь бы они были вместе и впредь. 28 февраля в три часа дня истек для Маяковского "срок заключения", они встретились с Лилей на вокзале, чтобы поехать на несколько дней вместе в Петроград. Войдя в купе, Маяковский прочитал ей только что законченную поэму "Про это" и заплакал …

«По личным мотивам об общем быте» - так он характеризовал свою поэму о любви. Это определение подходит ко всем его стихотворениям о любви. Характерный и своеобразный лиризм Маяковского проявился в том, что любая поэтическая тема, если увлекала его, была для него личной. Деление на лирику гражданскую и интимную для него не существовало, - эти отдельные ранее жанры слились в его стихах в неразделимый сплав. Если политическая тема становится в стихах Маяковского личной, то одновременно с этим о самом интимном человеческом чувстве он рассказывает как поэт-гражданин. Не случайно идея единства личного и общественного столь ярко декларируется в заключительных строках поэмы, где поэт выражает своё заветнейшее желание:

Чтоб жить

не в жертву дома дырам.

Чтоб мог

("7") в родне

отныне

стать

отец

по крайней мере миром,

землей по крайней мере – мать.

Странную исповедальную поэму написал Маяковский. Казалось бы, она действительно "про это", а вчитаешься - все-таки больше про другое. Недаром ее тема впрямую не названа. "Про что, про это?" - спрашивает автор и слово "любовь", подсказанное рифмой, зачем-то заменяет многоточием. Источник поэмы – угроза разрыва с любимой, угроза почти убийственная: «Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет», - восклицал автор в письме времен создания «Про это». Все гиперболы, антитезы, градации подчинены здесь одному – выражению необыкновенного накала чувств. Но если отбросить всю научную фантастику, все картины аллегорических превращений, как всегда, искусно и многословно реализующие каждый речевой оборот, то останется несколько ярких и крепких моментов, где выражены те же основные мотивы, что и в дооктябрьских стихах и поэмах: обида, ревность и ненависть.

Повседневное окружение его любимой: вороны-гости, друзья-соперники - вот главное препятствие на пути его любви. Это и названо всеми нехорошими словами, принятыми в то время к употреблению. Любовь к «ней» в условиях «будней тины» была для поэта неприемлимой. И самое страшное, корень трагедии - в том, что ведь и сама любимая - неотъемлемая часть всего этого, и если он ни в чем ее не обвиняет, то только оттого, что любит. Трагична, безысходна любовь Маяковского, неустранимо препятствие на ее пути, по крайней мере в этой, сегодняшней жизни. Но поэме Маяковского в 1923-м году необходим оптимистический выход, без него она состояться не может. И Маяковский такой выход находит, убивая себя и воскресшая в будущем, в далеком и замечательном тридцатом веке, веке коммунизма, который изображается как время торжества истинной любви, когда осуществится мечта поэта – «чтоб всей вселенной шла любовь». И обращаясь к людям будущего, поэт восклицает:

Ваш

тридцатый век

обгонит стаи

сердце раздиравших мелочей.

Нынче недолюбленное

наверстаем

звездностью бесчисленных ночей.

Понимание Маяковским природы любви в последний период его творческого пути находит наиболее яркое выражение в двух поэтических «письмах» - «Письме товарищу Кострову из Парижа о сущности любви» и «Письмо Татьяне Яковлевой». Созданы стихотворения осенью 1928 года во время пребывания Маяковского в Париже, они навеяны сильным и глубоким чувством к Татьяне Яковлевой. Маяковский познакомился с ней в Париже, куда она приехала в 1925 году из Советской России по вызову своего дяди, художника. Но (и это так характерно для Маяковского) его «Письмо товарищу Кострову…» - не просто о любви, оно о сущности любви.

Обжигающей силы чувство вызывает настоятельную потребность разобраться в себе, по-новому взглянуть на мир. Именно по-новому: для Маяковского любовь – чувство, перестраивающее человека, буквально созидающее его, многократно увеличивающее его силы.

Как это чаще всего бывает у поэта, о самом серьезном говорится с долей иронии:

Я ж умен

и голосист,

("8") заговариваю зубы –

только

слушать согласись.

Но стихотворение разворачивается – и все ощутимее становится пафос стиха, стремящегося добраться до сути человеческой жизни, объяснить, что позволяет опять о опять запускать в работу «сердца выстывший мотор». Здесь проявляется не ослепляющая человека страсть, а земное, радостное чувство, наполняющее творческой силой. И по мере того как разворачивается эта мысль исчезают стены зала, в котором начат разговор: сюда врывается шум улицы, звездное небо раскидывается над головами влюбленных.

Говоря о сущности любви, поэт избегает в своем разговоре отвлеченности. Назван по имени адресат «Письма…», в текст введена та, которая вызвала эту бурю в сердце, к которой обращен поэтический монолог. И в самом стихотворении рассыпано множество деталей, подробностей, не позволяющих стиху унестись в туманные выси: любовь, которая вызвала к жизни эти строки, - «человеческая, простая», да и поэтический «экстаз» проявляется в самой что ни на есть будничной обстановке:

Подымает площадь шум,

экипажи движутся,

я хожу,

стишки пишу

в записную книжицу.

Мчат

авто

по улице,

а не свалят наземь.

Понимают

умницы:

человек –

в экстазе.

Простое, земное чувство противопоставляется той «прохожей паре чувств», что названа «дрянью»: поэт говорит о том, что возвышает человека, о стихии («Ураган, огонь, вода подступают в ропоте»), обладающей живительной силой. И опять-таки, как это свойственно способствуют буквально материализации понятий, отвлеченных уже по самой природе своей. Произнесенное здесь имя великого Коперника дает представление о масштабах, единственно достойных чувства, о котором идет речь. И вместе с тем – представление о силе, которой оно одаривает человека, реализуется в образе радостно-возвышенном:

Любить –

("9") это значит:

в глубь двора

вбежать

и до ночи грачьей,

блестя топором,

рубить дрова,

силой

своей

играючи.

Поэт нигде не снижает пафоса стихов о том, что позволяет человеческому сердцу работать, но искусно приглушает его. Прежде всего – с помощью иронии:

Сомн видений

и идей

полон

до крышки.

Тут бы

и у медведей

выросли бы крылышки.

В стихах о сущности любви раскрывается сущность поэтического творчества, как понимал его Маяковский. И это естественно, так как поэтом делает человека свободное от какой бы то ни было корысти чувство, вызывающее к жизни слова трепетно нежные. Но они же, давая возможность «двум влюбленным на звезды смотреть из ихней беседки сиреневой», обладают силой, способной «подымать, и вести, и влечь, которые глазом ослабли».

Примечателен тот факт, что «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви» адресовано лицу официальному – редактору «Комсомольской правды» А. С Мартыновскому. Разговор с любимой о любви словно бы обретает общественный характер. И другим он быть не может, в особенности если вспомнить то, что для обращения к красавице, «в меха и бусы оправленной», возникает слово «товарищ» и обращенные к ней слова: «Вы к Москве порвали нить». Смысл их раскрывается в «Письме Татьяне Яковлевой». Но и в первом из двух писем звучит нотка горечи, что любимая – на другом берегу.

В адресованном Татьяне Яковлевой и не предназначавшемся для печати стихотворении та же, что и в «Письме товарищу Кострову…», тема предстает с иной, драматической стороны. Трудно – да и нужно ли сейчас – разбираться в том, почему взаимная, судя по свидетельствам современников, любовь не смогла принести счастья.

("10") Вновь и вновь, в каждом стихотворении, мы убеждаемся в том, что любовная лирика оказывается у Маяковского подлинно гражданской:

В поцелуе рук ли,

губ ли,

в дрожи тела

близких мне

красный

цвет

моих республик

тоже

должен

пламенеть.

И в адресованном лишь любимой женщине «Письме…» «Я» неотделимо от «Мы», судьба и счастье любящих – от судеб «ста мильонов».

Оба «Письма …» и тогда же начатое, но так и не законченное второе, лирическое, вступление в поэму о пятилетке поражают сдержанностью тона, напряженностью, которая не выплескивается, но уходит в глубь стиха, - все это свидетельствует о глубине и цельности чувства. А стало быть, цельности характера, в котором это чувство находит воплощение.

Адресаты лирики

Понять и прочувствовать любовную лирику Маяковского невозможно, не зная, через что ему пришлось пройти в борьбе за мечту о чистой любви, в борьбе с пошлостью окружающего мира, новыми порядками и самим собой. Поэтому коснемся некоторых фактов его биографии.

Женщины имели большое значение в жизни Маяковского. Были и серьёзные увлечения, и просто флирт, но лишь три таких связи оказались достаточно долгими и глубокими, что бы оставить след в его поэзии. Я имею в виду, Лилю Брик – его музу и мучителя на протяжении всей жизни, которой были посвящены большинство его произведений, Татьяну Яковлеву – его надежду на спасение («Только большая, хорошая любовь может меня еще спасти») и Веронику Полонскую – последнюю любовь.

Щен

Лиля Брик

С Маяковским Лиля познакомилась в 1915 году. К ней его привела младшая сестра Эльза. Она окончила 8-й класс гимназии, и за ней ухаживал молодой поэт Владимир Маяковский. Их роман начался в 1913 году. Маяковский тогда был франтом - брал напрокат визитку, цилиндр, трость из дешевого магазина на Сретенке. Увлекался картами и, уговорившись с Эльзой прокатить ее в Сокольники на извозчике, проигравшись накануне, катал ее на трамвае мимо площади, которая впоследствии носила его имя. Он приходил к ней в гости или засиживался допоздна, провожая ее, но Лилю ни разу там не видел. Он ездил к ней на дачу в Малаховку, которую снимала семья. Родители Эльзы его не жаловали, и он старался не попадаться им на глаза. И однажды, гуляя с ним по лесу, она услышала впервые "Если звезды зажигают" и полюбила его поэзию навсегда. Роман их был искренний, нежный, временами бурный - с размолвками и примирениями, как полагается.

"Июль 1915 года. Радостнейшая дата. Знакомлюсь с Л. Ю. и " , - записал Маяковский много лет позже в автобиографии. Эльза привела поэта к Брикам, дом которых скоро стал и его домом, их семья - его семьей. По словам самой Лили Юрьевны Брик, до встречи с Маяковским у них с мужем "интерес к литературе был пассивный" и выражался главным образом в том, что они любили читать друг другу вслух. Пишет она и о признаках меценатства, которые были в них ("свезли одного поэта в Туркестан, оттого что он любил Восток"). Слово "меценатство" можно употребить, говоря и о начале отношений к Маяковскому. Поэт рассказал о себе, о мытарствах с изданием поэмы, и предприимчивый Брик решил организовать чтение ее у себя.

("11") В тот же вечер Маяковский попросил разрешения посвятить ей поэму и надписал над заглавием "Лиле Юрьевне Брик". Эта поэма, известная как «Облако в штанах», имела большое значение в его творчестве.

Маяковский сразу влюбился в Лилю Брик, но как же на это отреагировала ее сестра? Лиля Юрьевна с детства умела влиять на сестру и подчинять ее своей воле. И Эльза не порвала ни с Лилей, ни с Владимиром Владимировичем, а, страдая и досадуя, подчинилась "обстоятельствам" и сохранила с Маяковским прекрасные отношения до конца его дней. А до конца своих дней - восторг перед его поэзией, который она испытала еще в ранней юности.

Маяковский ухаживал за Лилей бурно, безоглядно. Ему нравилось и то, что перед ним была дама, женщина другого круга - элегантная, умная, воспитанная, до конца непознаваемая, с прекрасными манерами, интересными знакомыми и лишенная всяких предрассудков. Когда ей хотелось, то "светскость" она приглушала ироничной богемностью: и эксцентричными клетчатыми чулками, и расписной шалью с лисьим хвостом, и варварскими украшениями - смотря по настроению.

Она была начитана не меньше Бурлюка, который был для него авторитетом, и в дальнейшем таким же авторитетом станет для него Лиля.
Они встречались каждый день и стали неразлучны, но его чувства доминировали. Лиля же была спокойнее и умела держать его на расстоянии, от которого он сходил с ума. Она любила его, но не без памяти. Он скоро стал звать ее Лилей и на "ты", а она долго обращалась к нему на "вы" и звала по имени и отчеству, соблюдая "пафос дистанции". Она была то нежна с ним, то отчужденно-холодна, и Маяковскому казалось, что Лиля околдовала его, вселила в него безумие. Он отвечал на все ее перепада отчаянием и стихами, которые приводили ее в восторг:

Кроме любви твоей,

Мне

Нету солнца,

А я и не знаю, где ты и с кем. <…>

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.

«Лиличка!»

В 1915 году Маяковский переехал на Надеждинскую улицу, чтобы быть поближе к Лиле. Конечно, Брик не мог догадываться об их отношениях, хотя поначалу встречи проходили скрытно: Владимир Владимирович приглашал ее в дом свиданий, ему нравилась эта необычная обстановка, красный штоф, позолота и зеркала … Возможно, Лиля все же надеялась наладить с Осей жизнь, которая "рас-пол-злась" не по ее желанию. И приходилось скрывать встречи, приходилось учить Маяковского хранить тайны, которые он не умел хранить. Но никто из троих не говорил на эту тему, ибо Лиля наложила запрет на выяснение отношений. А ее решение было непререкаемо и для Брика, и для Маяковского.

  "Он выбрал себе семью, в которую, как кукушка залетел сам, однако же не вытесняя и не обездоливая ее обитателей. Наоборот, это чужое, казалось бы, гнездо он охранял и устраивал, как свое собственное устраивал бы, будь он семейственником. Гнездом этим была семья Бриков, с которыми он сдружился и прожил всю свою творческую биографию". Так вспоминает Николай Асеев.

Действительно ли Маяковский нежно и искренне дружил с Осипом Бриком или это были иные отношения, более сложные и запутанные, быть может более деловые? По форме этот вопрос - риторичен и уже содержит в себе ответ. Однако на деле он решается не так-то просто. Обратимся к переписке Бриков и Маяковского:

« Дорогой дорогой дорогой Лилик
Милый милый милый Осюха

До 7-го я Вас ждал (умница еще на вокзал не ходил). Значит не будете. Лева от вас получил грустное. Что с вами милые? Пишите пожалуйста! А то я тоже человек.
У меня по старому. Живу как цыганский романс: днем валяюсь, ночью ласкаю ухо. Кафэ омерзело мне. Мерзкий клоповничек. Эренбург и Вера Имбер слегка еще походят на поэтов но и об их деятельности правильно заметил Койранский26

Целую
твой Володя
Целую Осю!»

Но все эти поцелуи не проясняют картины, а, наоборот, еще больше затуманивают. Потому что суровую дружбу соперников мы еще как-то можем себе представить, но нежная любовь любовника к мужу - это уже нечто непредставимое, это выше любых возможностей.

Брики были единственной семьей Маяковского, со всем тем, что бывает в семейной жизни: ласками и ссорами, дружбой и враждой, любовью и ненавистью. Что же касается интимной стороны вопроса, то кто, кроме одного из троих мог внести необходимую ясность? Все прочие окружавшие Маяковского люди, даже самые-самые близкие, терялись в догадках. Уже в старости в минуту откровенности Лиля призналась Андрею Вознесенскому: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал». Эта проблема находит отражение в его поэме «Флейта-позвоночник»:

А я вместо этого до утра раннего

("12") в ужасе, что тебя любить увели,

метался

и крики в строчки выгранивал,

уже наполовину сумасшедший ювелир. <…>

Радуйся,

радуйся,

ты доконала!

Теперь

такая тоска,

что только б добежать до канала

и голову сунуть воде в оскал.

Осип Брик был для Лили Юрьевны чем-то вроде старшей подруги всегда умиленной и снисходительной. Видимо, такой уж он был человек, что его устраивала эта роль. По-видимому, после нескольких лет любви Маяковскому отводилась сходная роль, и он с этой ролью также смирился, но, в отличие от Брика, без всякой готовности, далеко не сразу и не мирным путем.

По воспоминаниям современников, трагедия двух людей из "треугольника", которых Маяковский называл своею семьей, заключалась в том, что Лиля любила Брика, но он не любил ее. А Владимир Владимирович любил Лилю, которая не могла любить никого, кроме Осипа Максимовича. Всю жизнь она любила человека, физически равнодушного к ней. Втроем они жили во всех квартирах в Москве, на даче в Пушкине. Одно время снимали домик в Сокольниках и жили там зимой, ибо в Москве была теснотища. У поэта была небольшая комната в коммуналке на Лубянской площади, куда он мог уединяться для работы. Втроем с 26-го по 30-й - последние четыре года - Маяковский и Брики жили в крохотной квартирке в Гендриковом переулке на Таганке.

В те годы обручальные кольца для Лили являлись признаком буржуазности, с которой воевал Маяковский. Поэтому они обменялись перстнями-печатками. На ее перстне он выгравировал инициалы Л Ю Б. По кругу они читались, как ЛЮБЛЮ - ЛЮБЛЮ. Эти три буквы поэт будет ставить как посвящения, художники - вписывать в орнаменты на его книгах. На огромном перстне Маяковского она заказала сделать его инициалы по-латыни: W M.

Вспоминая Маяковского в те далекие петроградские годы, Лиля писала: "Совсем он был тогда еще щенок, да и внешностью ужасно походил на щенка: огромные лапы и голова - и по улицам носился, задрав хвост, и лаял зря, на кого попало, и страшно вилял хвостом, когда провинится. Мы его так и прозвали - Щеном". Он и в письмах к ней, и в телеграммах подписывался Щеном и подобранного им щеночка назвал Щен.

В 1918 году они расстались почти на пять месяцев - он уехал по делам в Москву. Где Маяковский снова сблизился с Бурлюком, они издали "Футуристическую газету", выступал он и на поэтических вечерах в Политехническом, в "Питтореске" - кафе поэтов. Он пытался издать "Облако" без цензурных изъятий и поэму "Человек" на деньги, занятые у друзей. Затея удалась, и он тут же послал книжки Лиле.

В Москве Маяковский увлекся кинематографом. В мае к нему приехала Лиля, и они снялись в картине "Закованная фильмой" фирмы "Гомон".

Вернувшись в 1918 году весной обратно в Петроград после съемок фильма, они сняли за городом, в Левашове, три комнаты. Приехав туда, Елена Юльевна, мать Лили, все поняла. Поняла, что добропорядочный брак дочери распался, что она связала свою жизнь с Маяковским, который недавно еще ухаживал за ее младшей дочерью и которого она гнала от нее как человека чуждого им круга.

при Брике сошлась с Маяковским, родные Владимира Владимировича тяжело переживали ситуацию, которую не в состоянии были ни понять, ни принять. Но время сделало свое дело - семейные отношения наладил ись и, в общем, продолжались еще десять лет после смерти поэта. Затем его мать и сестра отринули от себя Лилю Юрьевну. А старшая сестра Людмила Владимировна до конца своих дней была злейшим ее врагом.

Осенью 1918 года все трое переехали в Москву и поначалу жили в коммуналке в Полуэктовом переулке. Из-за холода снесли все теплые вещи в одну комнату: ее было легче отопить - одну. Лиля Юрьевна и Владимир Владимирович уже не скрывали своей связи, и всем было ясно, как он ее боготворил и как она верховодила. Она не хотела иметь детей ни раньше от Брика, ни теперь от него. Позднее она говорила: "Обрекать человека на те мучения, которые мы постоянно испытываем? Ведь если бы у меня был сын, то он наверняка бы загремел бы в 37-м, а если бы уцелел, то его убили бы на войне". Но вообще она чужих детей любила, была с ними ласкова и щедра. Жизнь была трудна, и хотя Маяковский и Брик работали интенсивно и Лиля служила в "Окнах Роста", раскрашивая по трафарету агитплакаты, денег из-за дороговизны не хватало. Лиля заболела авитаминозом и начала опухать. Маяковский выбивался из сил и страдал. Примитивные овощи стали сокровищем:

("13") Я

много дарил

конфет да букетов,

но

больше

всех

дорогих даров

я помню

морковь драгоценную эту

и пол-

полена

березовых дров.

В 1921 году им удалось получить две комнаты в общей квартире в Водопьяновом переулке, возле почтамта. В одной, столовой, стояла кровать Лили за ширмой и надпись гласила: "На кровать никому садиться не разрешается". Во второй комнате, в кабинете, жил Осип Максимович. У Маяковского была комната тоже в коммуналке, неподалеку, на Лубянке. Там он работал. Отношения с Маяковским были ровными, он не был ревнив и категоричен, и их жизнь на даче в Пушкине 1годов Лиля Юрьевна вспоминала как самую спокойную и мирную. По воскресеньям приезжало много гостей. Маяковский и Лиля много гуляли, собирали грибы. Он часто ездил в Москву по делам, и не было случая, чтобы он вернулся без цветов для нее.

Любовь Маяковского и Лили Юрьевны была не простой, она не раз достигала кризисных рубежей. В годы, когда революция ломала и пересматривала все на свете, казалось, что и человеческие отношения должны найти новую форму, новые взаимосвязи. И что любовь, верность, ревность тоже в известной степени претерпят изменения, и отношения людей в чем-то станут другими. Авангард нес новую идеологию и недвусмысленно заявлял о своих намерениях переустроить не только жизнь нового общества, но и каждого человека в частности. А Лиля Юрьевна и Владимир Владимирович исповедовали именно эту идеологию. Осенью 1922 г. отношения между Маяковским и Л. Ю. выдержали кризис, первое серьезное испытание после "легализации" их романа в 1918 г. Кризис назрел во время поездки в Берлин в октябре - ноябре и вспыхнул в конце декабря: по инициативе Лили Юрьевны, она и Маяковский приняли решение прожить два месяца врозь - он в своей рабочей комнате в Лубянском проезде, она в квартире в Водопьяновом переулке. Разлука должна была длиться ровно два месяца, до 28 февраля 1923 г. За это время Маяковский ни разу не посетил Лилю. Он подходил к ее дому, прятался на лестнице, подкрадывался к ее дверям, писал письма и записки, которые передавались через прислугу или через общих знакомых; посылал ей цветы, книги и другие подарки, как, например, птиц в клетке - напоминание о ситуации, в которой находился. Лиля отвечала краткими записочками, несколько раз они виделись случайно. Лиля Юрьевна и Маяковский должны были пересмотреть свое отношение к быту, к любви и ревности, к инерции повседневной жизни, к "чаепитию" и т. д. Маяковский старался это сделать; тем не менее месяцы самоиспытания не привели к большим изменениям в их жизни, да и Маяковскому это было не важно - лишь бы они были вместе и впредь. 28 февраля в три часа дня истек для Маяковского "срок заключения". В восемь часов вечера они встретились с Лилей на вокзале, чтобы поехать на несколько дней вместе в Петроград. Войдя в купе, Маяковский прочитал ей только что законченную поэму "Про это" и заплакал …

1924 год был переломным в развитии отношений между Лилей и Маяковским. Сохранилась ее записочка к Маяковскому, в которой она заявляет, что не испытывает больше прежних чувств к нему, прибавляя: "Мне кажется, что и ты любишь меня много меньше и очень мучаться не будешь". В этом же году появляется на свет стихотворение «Юбилейное», где в задушевной беседе с Пушкиным Маяковский с улыбкой сообщает: «Я теперь свободен от любви…». Одна из причин этой перемены в их отношениях очевидна. В письме от 01.01.01 г. Лиля спрашивает: "Что с А. М.?" Александр Михайлович Краснощеков, бывший председатель и министр иностранных дел правительства Дальневосточной республики, в 1921 г. вернулся в Москву и в 1922 г стал председателем Промбанка и заместителем Наркомфина. Лиля познакомилась с ним летом того же года. Между ней и Краснощековым начался роман, о котором знал Маяковский.

В сентябре 1923 г. Краснощеков был арестован по необоснованным обвинениям и присужден к тюремному заключению.

Осенью 1924 г. Маяковский уехал в Париж. После одной недели во французской столице он пишет Лиле: «… писать я не могу, а кто ты и что ты я все же совсем, совсем не знаю. Утешать ведь все же себя нечем ты родная и любимая, но все же ты в Москве и ты или чужая или не моя". На что Лиля ответила: «Что делать. Не могу бросить А. М. пока он в тюрьме. Стыдно! Так стыдно как никогда в жизни». Маяковский: « Ты пишешь про стыдно. Неужели это все что связывает тебя с ним и единственное что мешает быть со мной. Не верю! Делай как хочешь ничто никогда и никак моей любви к тебе не изменит». Лиля. была не права, полагая в своей записочке, что он любит ее "много меньше" - ничто не могло подорвать его любви к ней, и он "мучился".

После возвращения из Америки (1925) отношения между ними окончательно перешли в новую фазу. В апреле 1926 г. Брики и Маяковский переехали в квартиру в Гендриковом переулке. Парадоксально, что они съехались в одну квартиру теперь, когда кончилась уже их "супружеская" жизнь. На самом деле этот факт - только лишнее свидетельство глубокой дружбы, связывавшей этих людей; новые, эмоционально менее напряженные отношения между Маяковским и Лилей являлись скорее всего необходимым условием для такого бытового эксперимента.

Маяковский виделся с Бриками в последний раз 18 февраля 1930 г., когда они уезжали за границу. Последняя открытка Маяковскому была отправлена из Амстердама 14 апреля, в день самоубийства...

Маяковского и Л. Брик, как мы увидели, была очень непростой. Многое в отношениях этих двух людей остается непонятным, однако ключ к пониманию этой любви можно найти в воспоминаниях Фаины Раневской. Она пишет: "Вчера была Лиля Брик, принесла "Избранное" Маяковского и его любительскую фотографию. Говорила о своей любви к покойному… Брику. И сказала, что отказалась бы от всего, что было в ее жизни, только бы не потерять Осю. Я спросила: "Отказались бы и от Маяковского?". Она не задумываясь ответила: "Да, отказалась бы и от Маяковского, мне надо было быть только с Осей". Бедный, она не очень-то любила его. Мне хотелось плакать от жалости к Маяковскому и даже физически заболело сердце".

("14") «Только большая, хорошая любовь может еще спасти меня»

Татьяна Яковлева

В начале октября 1928 года Маяковский поехал в Париж, где остался до первых дней декабря. Помимо чисто литературных дел, цель поездки была в этот раз особой. 20 октября он покинул Париж и поехал в Ниццу, где отдыхала его американская подруга Элли Джонс с дочкой. Это было первое свидание Маяковского с Элли Джонс с 1925 года и первая встреча с ребенком, отцом которого очевидно был он. Встреча в Ницце была, судя по письмам Элли Джонс к Маяковскому, не очень удачной, и уже 25-го октября он вернулся в Париж.

Вечером того же дня Маяковский познакомился с Татьяной Алексеевной Яковлевой, молодой русской девушкой, приехавшей к своему дяде в Париж в 1925 году. Их встреча не была случайной. 24 декабря, за день до знакомства, Татьяна Яковлева написала своей матери в Пензу: "... пригласили специально в один дом, чтобы познакомить".

Маяковский и Татьяна Яковлева сразу влюбились друг в друга. С первого же дня их знакомства возник новый "пожар сердца", и засветилась "лирики лента" новой любви. Это сразу увидели и поняли те, кто был близок Маяковскому и кто был прямым свидетелем этого события.

Из воспоминания художника Шухаева и его жены: «Маяковский сразу влюбился в Татьяну. Когда Маяковский бывал в Париже, мы всегда видели их вместе. Это была замечательная пара. Маяковский очень красивый, большой. Таня тоже красавица - высокая, стройная, под стать ему. Маяковский производил впечатление тихого, влюбленного. Она восхищалась и явно любовалась им, гордилась его талантом.» О том, что они внешне составляли хорошую пару, говорили и другие. Глядя на них, люди в кафе благодарно улыбались, на улице оборачивались вслед им. Современники утверждали, что Маяковского восхищала ее память на стихи, ее "абсолютный"слух, и то, что она не парижанка, а русская, парижской чеканки... элегантная и воспитанная, способная постоять за себя!

Только через три недели после встречи с Татьяной Яковлевой Маяковский написал Лиле письмо: «Моя жизнь какая-то странная, без событий, но с многочисленными подробностями это для письма не материал а только можно рассказывать перебирая чемоданы...» Эти «многочисленные подробности» относились, конечно, к новой любви поэта. За ноябрь Маяковский написал два стихотворения, посвященных Татьяне  Яковлевой: «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви» и «Письмо Татьяне Яковлевой». Это были первые любовные послания (с 1915 года) , посвященные не Лиле Юрьевне Брик. «Опять в работу пущен сердца выстывший мотор». Стихотворения Яковлевой были на самом деле первой светлой любовной лирикой после поэмы "Люблю". Нет сомнения, что любовь к Татьяне Яковлевой была достаточно большая, чтобы заполнить ту пустоту, которая образовалась после разрыва любовных отношений с Лилей Брик.

Себя

До последнего стука в груди,

как на свиданьи,

простаивая,

прислушиваюсь:

любовь загудит –

человеческая,

простая. <…>

Кто

сумеет

совладать?

Можете?

Попробуйте…

("15") Татьяна слыла в Париже "дамой полусвета", вела соответствующий этому "статусу" образ жизни и не лишала своих чар многих именитых мужчин, среди которых был даже великий Шаляпин. Возможно поэтому ей не нравилось, что Маяковский читал стихи в русском обществе Парижа - их отношения получили широкую огласку. И в то же время ей были лестны внимание и ухаживание знаменитого поэта.

В течение пяти недель они встречались каждый день. Но уже весной двадцать девятого, Маяковский очень ясно осознает, что он - не единственный. Он, конечно, знал об этом и раньше, но, как всегда, каждый день заново, надеялся на подавляющее, захватывающее действие своего обаяния.

В письме матери Татьяна Яковлева расставляет приоритеты:

«У меня сейчас масса драм.

Если бы я даже захотела быть с Маяковским, то что стало бы с Ильей, и кроме него есть еще двое. Заколдованный круг. Но кроме этого, существует еще один "Заколдованный круг", где главное действующее лицо - Лили Юрьевна Брик. Все стихи (до моих) были посвящены только ей. Я очень мучаюсь всей сложностью этого вопроса.»

Привязанность Маяковского к Лили Юрьевне была настолько сильна, что мешала ему в общении с другими женщинами. Они не просто знали о существовании Лили Брик, но и покорно выслушивали его восхищенные рассказы о ней.

По возвращению из Парижа все раздражает Лилю: письма, публично прочитанные стихи, посвященные не ей. Она во всем видит измену, хотя между ними давно уже все кончено. Напрасно Маяковский пытается усыпить ее бдительность. "И в Ниццу, и в Москву еду, конечно, в располагающем и приятном одиночестве".

Осенью Маяковский хлопочет о поездке в Париж, очевидно для того, чтобы вернуться обратно с Яковлевой. Но его мечтам не суждено было сбыться. Последняя телеграмма Яковлевой отправлена 3 августа, а последнее письмо - 5 октября, уже после запрета на выезд. Она еще немного сомневается, еще ожидает его приезда, а уже до нее доходят слухи, что он собирается жениться на Веронике Полонской, с которой у него, действительно, в этот период была связь. Так что, его неприезд в Париж Яковлева воспринимает как добровольный. А уже в январе Маяковский узнает о замужестве Татьяны Яковлевой, и, действительно, очень переживает.

К сожалению, из переписки Яковлевой и Маяковского сохранились только письма, написанные Владимиром Владимировичем. Их Татьяна Алексеевна хранила до конца своих дней. Ее же письма к Маяковскому, как, впрочем, и всех других женщин к нему, уничтожила Лили Юрьевна, к которой, по завещанию поэта, перешел весь его архив.

Последние воспоминания

Вероника Полонская

Наконец, пришло время рассказать еще об одной женщине в жизни Маяковского. И пусть она, в отличие от и , не вдохновила его на лирические строки, но эта женщина была последней, кто видел поэта живым. Вероника оставила подробные и предельно откровенные воспоминания, в которых рассказала все, вплоть до рокового выстрела, громыхнувшего через несколько секунд после того, как за ней закрылась дверь его комнаты на Лубянке.

Полонская, дочь известного актера немого кино, молодая актриса МХАТа, жена артиста того же театра Михаила Яншина, была необыкновенно хороша собой. К тому времени она снялась в хроникальном фильме «Стеклянный глаз», где было несколько игровых эпизодов. Сценарий фильма написали и . Тогда-то, в конце 1928 года, во время съемок фильма, Полонская и познакомилась с Бриками. А в мае Осип Максимович знакомит ее с Маяковским. Маяковский, и это не секрет, любил красивых женщин. И хоть сердце его в это время было не свободно, им прочно овладела Татьяна Яковлева, но его тянуло к Полонской.

Летом Маяковский выступал в Сочи, в это время там же отдыхала Полонская. «Тогда, пожалуй, у меня был самый сильный период любви и влюбленности в него, - вспоминает .- Помню, тогда мне было очень больно, что он не думает о дальнейшей форме наших отношений. Если бы тогда он предложил бы мне быть с ним совсем – я была бы счастлива.» Однако Маяковским в это время владело другое чувство. он с нетерпением ждал осени, поездки в Париж.

Когда "парижская надежда" рухнула, отношения между Маяковским и Полонской стали крайне нервозными. Маяковский мрачнел, он старался не впутывать ее в разговоры о своих неприятностях. Встречи их уже не приносили радости ни тому, ни другому. Деликатность и предупредительность стали чередоваться со сценами ревности; перемены настроения стали резки и неожиданны. Из воспоминаний : «Я не помню Маяковского ровным, спокойным; или он был искрящийся, шумный, веселый, или мрачный, молчаливый». Маяковский с каждым днем делался все раздражительнее, требовал частых свиданий, и, в конце концов, даже настаивал, чтобы Полонская бросила Театр. А она была увлечена театром, да еще к тому же, как раз в это время, впервые получила большую роль в инсценировке романа В. Кина "По ту сторону", что для молодой актрисы явилось целым событием. Из ссоры и разногласия участились, и не только по причине нерешительности Полонской круто переменить жизнь, т. е. развестись с Яншиным, но и из-за нетерпения и нервозности Маяковского. Встречаться приходилось на людях, скрывать близость было уже почти невозможно, а Владимир Владимирович был несдержан. "Часто он не мог владеть собой при посторонних, уводил меня объясняться. Если происходила какая-нибудь ссора, он должен был выяснить все немедленно. Был мрачен, молчалив, нетерпим," - вспоминает .

Резкое объяснение произошло 11 апреля 1930 года. Казалось - конец. Однако 12 апреля Маяковский позвонил в театр, разыскал её, просил встретиться. 13 апреля они случайно встретились у Катаева. Маяковский был совсем не такой, как всегда: притихший, домашний. В этот вечер он не острил, не загорался, как обычно, хотя все остальные гости были в ударе. Весь вечер обменивался записками с Полонской. Вероника Витольдовна в своих воспоминаниях утверждает, что Маяковский был груб, ревновал, даже угрожал раскрыть характер их отношений.

Объяснение, начатое накануне вечером у Катаева, продолжилось в комнате на Лубянке утром 14 апреля. Маяковский требовал решить, наконец, все вопросы, грозил не отпустить Полонскую в театр, закрывал комнату на ключ.

Из воспоминаний : «... Вл. Вл. быстро заходил по комнате. Почти бегал. Требовал что я с этой же минуты осталась с ним здесь, в этой комнате. Он говорил, что я должна бросить театр немедленно же. Сегодня же на репетицию мне идти ненужно. Больше того, он сам зайдет в театр и скажет, что я никогда не приду. ... Я ответила, что люблю его, буду с ним, но не могу остаться здесь сейчас. Я по-человечески люблю и уважаю мужа и, поэтому, не могу поступить с ним так. И театр я никогда не смогу бросить... Вот и на репетицию я должна обязательно пойти, и я пойду на репетицию, потом домой, скажу все... и вечером перееду к нему совсем».

Маяковский хотел, чтобы она была счастлива с ним, но только с ним. Он не заботился о сохранении приличий, семейного быта Полонской. Наоборот, он хотел все взорвать, разгромить, перевернуть, изничтожить. Она естественно, не желала ни взрывов, ни разгромов. А потому твердила свое: ей надо поговорить с мужем! На том они и расстались. Он поцеловал её, попросил не беспокоиться и сунул двадцать рублей на такси – в денежных делах он был необычайно щепетилен.

Вероника вышла, но не успела дойти до парадного выхода, как раздался выстрел. «У меня подкосились ноги, я закричала и металась по коридору: не могла заставить себя войти. Всё таки заставила, причем довольно быстро: еще даже не рассеялся дым от выстрела. Владимир Владимирович лежал на ковре, раскинув руки. На груди было крошечное кровавое пятнышко».

("16") На следующий день его предсмертное письмо опубликовала главная газета страны «Правда». Маяковский извещал сограждан, что никого не винит, просил не сплетничать, а так же советовал другим не выходить из жизненных передряг подобным образом. Всё это в первых двух абзацах. Третий абзац содержал всего три слова: «Лиля – люби меня». Четвертый он обратил к правительству с просьбой позаботиться о его семье.

После смерти Маяковского книги его не переиздавались, собрания сочинений выходило маленьким тиражом, не проводились вечера памяти. Минуло всего пять лет после выстрела на Лубянке, а молодые люди уже удивленно переспрашивали, слыша фамилию, некогда бывшую у всех на устах: «Маяковский? Кто такой Маяковский?».

Лиля Юрьевна не могла этого допустить и поэтому сделала невозможное: написала Сталину. Собственно, невозможное заключалось не в самом факте написания, а в том, что письмо попало непосредственно адресату. В этом посодействовал её очередной муж В. Примаков. Письмо, написанное столь темпераментно, не могло не достучаться до сердца вождя. Тут же была наложена высочайшая резолюция, которую в последующие полвека зубрили наизусть целые поколения школьников: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи!» Чтили, но читали ли?

Выводы

Грубость формы стихов и грубость поведения Маяковского были не только средством эпатажа, стремлением привлечь к себе внимание, но и самозащитой, как знаменитая «желтая кофта», «которой душа от осмотров укутана». Под маской уличного хулигана скрывалась нежная, любящая душа поэта. Невозможно не почувствовать трагическую красоту бьющих по сердцу стихотворений: «Лиличка!», «Письмо товарищу Кострову о сущности любви», поэм: «Флейта-позвоночник», «Человек» и др. В них отразилось мироощущение поэта, жаждущего любви, сочувствия, понимания, но обреченного на одиночество в этом «обезлюбленном» мире. Маяковский склонен гиперболизировать свои чувства, его поэзия находится под током высокого напряжения чувств. Любовь поэта безмерна, безгранична, это «пожар сердца», прекрасная болезнь:

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

У него пожар сердца…

Любовная лирика Маяковского неразрывно связана с личными переживаниями. Но нельзя отрицать, что вся его поэзия является подлинно гражданской, что не может не сказаться и на любовной лирике: «В поцелуе рук ли, губ ли, в дрожи тела близких мне красный цвет моих республик тоже пламенеть». Если политическая тема становится в стихах Маяковского личной, то одновременно с этим о самом интимном человеческом чувстве – о любви – он рассказывает как поэт-гражданин. «По личным мотивам об общем быте» - так он охарактеризовал свою поэму о любви «Про это». Это определение подходит ко всем его стихотворениям о любви.

В стихах Маяковского все чувства напряжены до предела, ему не свойственны стихотворения спокойно-описательного характера. Стих Маяковского может быть более или менее выразительным, но никогда – вялым. Лирический – это, по Маяковскому, значит действенный, активный, рассчитанный не только на сочувствие, но прежде всего на соучастие читателя. Его страстный, кипучий темперамент отражается в его произведениях: «громада – любовь, громада – ненависть». «Ему – агитатору, горлану-главарю» - мало рассказать просто о любви, ему важно убедить читателя, достучаться до его сердца. Сила лирики в ее заряженности большим чувством, большой идеей. Прав Маяковский: «Описанию, отображению действительности в поэзии нет самостоятельного места». Поэт не рассказывает, не сообщает – он убеждает, доказывает. Даже вечная для поэзии тема любви разворачивается у него в страстную защиту новых моральных норм, новых отношений, как например, в «Письме товарищу Кострову из Парижа о сущности любви»:

Любовь

не в том,

чтоб кипеть крутей,

не в том,

что жгут угольями,

а в том,

что встает за горами грудей

над

волосами-джунглями.

Любить –

("17") это значит:

в глубь двора

вбежать

и до ночи грачьей,

блестя топором,

рубить дрова,

силой

своей

играючи.

Любить –

это с простынь,

бессонницей рваных,

срываться,

ревнуя к Копернику,

его,

а не мужа Марьи Иваны,

считая

своим

соперником.

Я считаю, тема любви – центральная в творчестве Маяковского, несмотря на немногочисленность произведений ей посвященных.

("18") Не смоют любовь

Ни ссоры,

Ни версты <…>

Люблю

неизменно и верно!

Переписка Лили Брик и Маяковского

Л. Брик - В. Маяковскому

<31 декабря 1917 г. Петроград - Москва>20

Милый мой Володенька, я страшно бываю рада, когда ты пишешь.
У меня совсем заболели нервы. Мы уезжаем в Японию. Привезу тебе оттуда халат.
Ноги болят, но я уже танцую.
Питер надоел так, как еще ничего в жизни не надоедало. Оська сам напишет тебе про свои дела.
Шура делал Пасе предложение с тем условием, чтобы она везла его на свой счет в Японию.
Я была все время в ужасной тоске. Теперь повеселела - после того как мы окончательно решили ехать.
Ты написал что-нибудь новое?
Я совсем не выхожу. Не бываю даже в балете в свой абонемент, - такие сугробы!
Шура просит передать тебе свое родительское благословение.
Сегодня открывается "Привал"21. Идет Кузминский22 водевиль. Я не пойду.
У Кузмина очень милые новые стихи на музыку Лурье23 - веселые. Напиши мне поскорее. Обнимаю тебя крепко и целую.
Твоя Лиля
А я вчера в обморок упала!!!!!!!!!
Только что решили дней через десять, до отъезда в Японию - быть в Москве24.

20 Письмо датировано по содержанию.
21 Театр-кабаре "Привал комедиантов".
22 М. Кузмин
23 А. Лурье () - авангардистский композитор, в 1918 г. сочинил музыку к стихотворению Маяковского "Наш марш". После революции был заведующим МУЗО Наркомпроса. Эмигрировал в 1922 г. Умер в США.
24 Японская поездка не состоялась.

В. Маяковский - Л. и О. Брикам

<Первая половина января 1918 г. Москва - Петроград>25

Дорогой дорогой дорогой Лилик
Милый милый милый Осюха

До 7-го я Вас ждал (умница еще на вокзал не ходил). Значит не будете. Лева от вас получил грустное. Что с вами милые? Пишите пожалуйста! А то я тоже человек.
У меня по старому. Живу как цыганский романс: днем валяюсь, ночью ласкаю ухо. Кафэ омерзело мне. Мерзкий клоповничек. Эренбург и Вера Имбер слегка еще походят на поэтов но и об их деятельности правильно заметил Койранский26

Дико воет Эренбург
Одобряет Имбер дичь его
Ни Москва ни Петербург
Не заменят им Бердичева

Я развыступался. Была Елка Футуристов в политехническом27. Народище было как на Советской демонстрации. К началу вечера выяснилось что из 4-х объявленных на афише не будет Бурлюка Каменского а Гольцшмит28 отказывается. Вертел ручку сам. Жутко вспомнить. Читал в Цирке. Странно. Освистали Хенкина29 с его анекдотами а меня слушали и как! В конце января читаю в Политехническом "Человека"30.
Бойко торгую книгами. Облако в Штанах 10 р. Флейта31 5 р. Пущенная с аукциона Война и мир 140 р. Принимая в соображение цены на вино за гостиницу не хватает. Все женщины меня любят. Все мужчины меня уважают. Все женщины липкие и скушные. Все мужчины прохвосты. Лева конечно не мужчина и не женщина.
На Юг-г-г-г-г!
Пишите!
Как личикино колено?
Целую всех Вас сто раз
Ваш Володя
К лицу ли Шурке пороход?

_________

Рвусь издать "человека" и Облачко дополненное. Кажется выйдет32

_________

Письмо Ваше получил 4-го января

25 Письмо датировано по содержанию.
26 Александр Арнольдович Кайранский (Койранский; ) - известный критик газеты "Утро России", писавший об искусстве.
27 30 декабря 1917 г. (12 января 1918 г.)
28 Владимир Робертович Гольцшмидт - "футурист жизни", один из организаторов "Кафе поэтов". Демонстрируя свою философию "здоровья и солнца", он ломал доски о голову с эстрады кафе. Во время гражданской войны выпустил книгу "Послания Владимира жизни с пути к истине" (Петропавловск, Камчатка, 1919). Весной 1918 г. был тесно связан с московскими анархистами, штаб которых находился в двух шагах от "Кафе поэтов", на Малой Дмитровке, и для которых кафе являлось своеобразной "явкой".
29 Владимир Яковлевич Хенкин () - известный эстрадный артист.
30 Чтение состоялось 2 (15) февраля 1918 г.
31 Поэма "Флейта-позвоночник", Пб., 1916.
32 Поэма "Человек" и второе, бесцензурное издание "Облака в штанах" вышли во второй половине февраля 1918 г.

В. Маяковский - Л. Брик

<Апрель 1918 г. Москва - Петроград>33

Дорогой но едва ли милый ко мне Лилик!
Отчего ты не пишешь мне ни слова? Я послал тебе три письма и в ответ ни строчки.
Неужели шестьсот верст такая сильная штука?
Не надо этого детанька. Тебе не к лицу!
Напиши пожалуйста, я каждый день встаю с тоской: "Что Лиля?"
Не забывай что кроме тебя мне ничего не нужно и не интересно.
Люблю тебя.
Спасаюсь кинемо34. Переусердствовал.
Глаза болят как сволочи35.
В следующий понедельник ложусь на операцию. Режут нос и горло. Когда (если!) увидишь буду весь чистенький и заново отремонтированный. Паровоз из депо! Кинематографщики говорят что я для них небывалый артист. Соблазняют речами славой и деньгами
Если не напишешь опять будет ясно что я для тебя сдохнул и я начну обзаводиться могилкой и червяками. Пиши же!
Целую
твой Володя
Целую Осю!
Привет Шуре и Жаку36

33 Письмо датируется предположительно по содержанию.
34 Речь идет, видимо, о картине "Не для денег родившийся". В апреле Маяковский работал и над другим фильмом, "Барышня и хулиган", вышедшим на экран уже в мае, почти одновременно с первой картиной. "Барышню и хулигана" снимали без сценария, прямо по повести Э. Де Амичис "Учительница рабочих", 5-е русское издание которой вышло весной 1918 г. Главную роль исполнял сам Маяковский. Картина сохранилась.
35 Намек на голод.
36 Жак - Яков Львович Израилевич - старший брат А. Израилевича. Позже, в 1918 г. Я. Израилевич усердно ухаживал за Л. Брик, даже после того, как началась ее совместная жизнь с Маяковским и несмотря на то, что увлечение не было взаимным. Летом 1918 г. дело дошло даже до уличной драки между ним и ревнивым Маяковским.

В. Маяковский - Л. Брик

<Апрель 1918 г. Москва-Петроград>37

Дорогой и необыкновенный Лиленок!

Не болей ты Христа Ради! Если Оська не будет смотреть за тобой и развозить твои легкие (на этом месте пришлось остановиться и лезть к тебе в письмо чтоб узнать как пишется: я хотел "лехкие") куда следует то я привезу к вам в квартиру хвойный лес и буду устраивать в оськином кабинете море по собственному моему усмотрению. Если же твой градусник будет лазить дальше чем тридцать шесть градусов то я ему обломаю все лапы.
Впрочем фантазии о приезде к тебе объясняются моей общей мечтательностью. Если дела мои нервы и здоровье будут итти так же то твой щененок свалится под забором животом вверх и слабо подрыгав ножками отдаст богу свою незлобивую душу. Если же случится чудо то недели через две буду у тебя!
Картину кинемо кончаю38. Еду сейчас примерять в павильоне Фрелиховские штаны39. В последнем акте я дэнди.
Стихов не пишу, хотя и хочется очень написать что нибудь прочувственное про лошадь40.
Ни лето хотелось бы сняться с тобой в кино. Сделал бы для тебя сценарий41. Этот план я разовью по приезде. Почему то уверен в твоем согласии. Не болей. Пиши. Люблю тебя солнышко мое милое и теплое
Целую оську
Обнимаю тебя до хруста костей твой Володя

P. S. (красиво а?) Прости что пишу на такой изысканной бумаге. Она из Питтореска42 а им без изысканности нельзя никак.
Хорошо что у них в уборной кубизма не развели а то б намучился

37 Письмо датируется предположительно по содержанию. Написано на бланке кафе "Питтореск".
38 Картина "Не для денег родившийся" была закончена в конце апреля.
39 Фрелих (), товарищ О. Брика по гимназии, снимался в соседней студии; он был одного роста с Маяковским.
40 Здесь впервые упоминается замысел стихотворения "Хорошее отношение к лошадям", которое появилось в газете "Новая жизнь" (моск. изд.) 9 июня 1918 г.
41 В мае Маяковский написал сценарий "Закованная фильмой", где снялся вместе с Л. Брик.
42 Кафе "Питтореск" на Кузнецком мосту было расписано Г. Якуловым и другими художниками и славилось большей "изысканностью", чем "Кафе поэтов". Маяковский выступал на открытии кафе 30 января (12 февраля) 1918 г.

Л. Брик - В. Маяковскому

<Апрель 1918 г. Петроград - Москва>43

("19") Милый Володенька,
пожалуйста, детка, напиши сценарий для нас с тобой и постарайся устроить так, чтобы через неделю или две можно было его разыграть. Я тогда специально для этого приеду в Москву.
Ответь возможно ли это и пошли ответ с Миклашевским44.
Ужасно хочется сняться с тобой в одной картине.
Ужасно мне тебя жалко, что ты болен. Мое здоровье сейчас лучше - прибавилась на пять фунтов.
Хочу тебя видеть.
Целую
твоя Лиля
Если не успеешь с Миклашевским, то отправь с Либерманом45, кот. уезжает в пятницу.

43 Письмо датируется предположительно по содержанию.
44 Константин Михайлович Миклашевский () - автор многих пьес и специалист по Commedia dell'arte. Выпустил книгу "Театр итальянских комедиантов" (ч. I). Входил в Историко-театральную секцию при Театральном отделе Наркомпроса (ТЕО), учрежденную. 2 марта 1918 г. Можно предположить, что Брики и Маяковский познакомились ним через М. Кузмина, с которым Миклашевский много сотрудничал в десятые годы и который часто бывал в "салоне" Бриков в г. г. В 20-е годы Миклашевский эмигрировал.
45 Либерман - заведующий отделением банка в Москве.

Л. Брик - В. Маяковскому

<Конец октября 1921 г. Рига - Москва>46

Любимый мой щеник! Не плачь из-за меня! Я тебя ужасно крепко и навсегда люблю! Приеду непременно! Приехала бы сейчас если бы не было стыдно. Жди меня!
Не изменяй!!!
Я ужасно боюсь этого. Я верна тебе абсолютно. Знакомых у меня теперь много. Есть даже поклонники, но мне никто, нисколько не нравится. Все они по сравнению с тобой - дураки и уроды! Вообще ты мой любимый Щен чего уж там! Каждый вечер целую твой переносик! Не пью совершенно! Не хочется. Словом - ты был бы мною доволен. Я очень отдохнула нервами. Приеду добрая.
Спасибо тебе, родненький, за хлопоты - возможно, что они мне пригодятся, хотя я теперь думаю, что все устроится и без этого. Буду ждать здесь еще месяц. Если через месяц не поеду - берите меня опять к себе.
Пишите мне по адресу тети заказные письма: Александровская ул. , Гиршберг, для мине.
Тоскую по тебе постоянно.
Напиши для меня стихи.
Не могу послать для себя никаких вещей тк кк ничего совершенно не купила - очень дорого. Спасибо тебе за денежки на духи. Глупенький! Чего ты в Москве не купил! Здесь и достать нельзя заграничных! А если и можно то по невероятной цене.
Ты резиновые кружочки для зубков получил? А сигары хорошие? Пиши по почте. Через курьеров не все доходит.
Я писала с каждым курьером.
Получила от Миши47 телеграмму, что деньги мне высланы. Интересно, сколько? Левочке пишу отдельно, по его адресу.
Целую тебя с головы до лап. Ты бреешь шарик?
Твоя, твоя, твоя,
Лиля <кошечка>48

46 Письмо датируется предположительно.
47 Михаил Александрович Гринкруг () - присяжный поверенный, старший брат Л. Гринкруга, с 1920 г. жил в Берлине. Ему посвящено стихотворение Маяковского "Эй!" (1916).
48 Многие свои письма Маяковский, также как и Л. Ю и подписывали рисунками. Маяковский в их совместной жизни был щенком (некоторые письма подписаны "Щен", "Щеник", "Счен" и т. д.) и ставил в конце некоторых писем рисунок щенка. Л. Брик была кошечкой (подписывалась "Киса", "Кисик", "Кисит" и т. д.) и даже сделала специальную печать с кошечкой. О. Брик был котом (подписывался "Кис", "Кислит", "Кэс" и т. д.).

Л. Брик - В. Маяковскому

<Середина ноября 1921 г. Рига - Москва>49

Волосеночек мой! Спасибо, за ласковое письмецо и за то, что думал обо мне в день моего рождения50.
Напиши честно - тебе не легче живется иногда без меня? Ты никогда не бываешь рад что я уехала? - Никто не мучает! Не капризничает! Не треплет твои и без того трепатые нервочки!
Люблю тебя Щенит!! Ты мой? Тебе больше никто не нужен?
Я совсем твоя, родной мой детик! Всего целую.
Лиля

49 Письмо датируется предположительно по содержанию.
50 Имеется в виду день рождения Л. Брик 11 ноября.

В. Маяковский - Л. Брик

<Перв. пол. января 1922 г. Москва - Рига>51

Дорогой Мой Милый Мой Любимый Мой Лилятик!

Я люблю тебя. Жду тебя целую тебя. Тоскую без тебя ужасно ужасно. Письмо напишу тебе отдельно. Люблю.
Твой Твой Твой  
 Шлем тебе
 немножко деньгов.

51 Письмо датируется предположительно по содержанию.

В. Маяковский - Л. Брик

<28 декабря 1922 г. Москва>52

Лилек

Я вижу ты решила твердо. Я знаю что мое приставание к тебе для тебя боль. Но Лилек слишком страшно то что случилось сегодня со мной что б я не ухватился за последнюю соломинку за письмо.
Так тяжело мне не было никогда - я должно быть действительно черезчур вырос. Раньше прогоняемый тобою я верил во встречу. Теперь я чувствую что меня совсем отодрали от жизни что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет. Я это всегда говорил всегда знал теперь я это чувствую чувствую всем своим существом, все все о чем я думал с удовольствием сейчас не имеет никакой цены - отвратительно.
Я не грожу и не вымогаю прощения. Я ничего с собой не сделаю - мне через чур страшно за маму и люду с того дня мысль о Люде53 как то не отходит от меня. Тоже сентиментальная взрослость. Я ничего тебе не могу обещать. Я знаю нет такого обещания в которое ты бы поверила. Я знаю нет такого способа видеть тебя, мириться который не заставил бы тебя мучиться.
И все таки я не в состоянии не писать не просить тебя простить меня за все. Если ты принимала решение с тяжестью с борьбой, если ты хочешь попробовать последнее ты простишь ты ответишь.
Но если ты даже не ответишь ты одна моя мысль как любил я тебя семь лет назад так люблю и сию секунду что б ты не ни захотела, что б ты ни велела я сделаю сейчас же сделаю с восторгом. Как ужасно расставаться если знаешь что любишь и в расставании сам виноват.
Я сижу в кафэ и реву надо мной смеются продавщицы. Страшно думать что вся моя жизнь дальше будет такою.
Я пишу только о себе а не о тебе. Мне страшно думать что ты спокойна и что с каждой секундой ты дальше от меня и еще несколько их и я забыт совсем.
Если ты почувствуешь от этого письма что нибудь кроме боли и отвращения ответь ради христа ответь сейчас же я бегу домой я буду ждать. Если нет страшное страшное горе. (30-32)54
Целую. Твой весь
Я

Сейчас 10 если до 11 не ответишь буду знать ждать нечего.

52 Письмо датируется предположительно по содержанию. Это письмо, как и следующее, относится к двухмесячной разлуке между поэтом и Л. Брик, с 28 декабря 1922 г. по 28 февраля 1923 г., когда Маяковский жил в своей комнате в Лубянском проезде, а Л. Брик жила у себя в Водопьяном переулке. Решение о разлуке было принято, видимо, 27 декабря. За эти два месяца они должны были обдумать свои взаимоотношения, и они решили не видеться и не переписываться друг с другом. На самом деле они обменивались письмами и записками, передаваемыми через других людей. Как вспоминает Л. Брик: "Я сердилась на него и на себя, что мы не соблюдаем наших условий, но была не в силах не отвечать ему, очень сильно его любила, и иногда у нас возникала почти "переписка".
53 Люда - Людмила Владимировна Маяковская () - старшая сестра Маяковского.
54 Номер телефона Маяковского в комнате в Лубянском проезде.

В. Маяковский - Л. Брик

<19 января 1923 г. Москва>55

Москва. Редингетская тюрьма56 19/I 23

Любимый милый мой солнышко дорогое Лиленок

Может быть (хорошо если - да!) глупый Левка огорчил тебя вчера какими то моими нервишками. Будь веселенькая! Я буду. Это ерунда и мелочь. Я узнал сегодня что ты захмурилась не много, не надо Лучик!
Конечно ты понимаешь что без тебя образованному человеку жить нельзя. Но если у этого человека есть крохотная надеждочка увидеть тебя то ему очень и очень весело. Я рад подарить тебе и вдесятеро большую игрушку что б только ты потом улыбалась. У меня есть пять твоих клочечков я их ужасно люблю только один меня огорчает последний - там просто "Волосик спасибо" а в других есть продолжения - те мои любимые.
Ведь ты не очень сердишься на мои глупые письма. Если сердишься то не надо - от них у меня все праздники.
Я езжу с тобой пишу с тобой, сплю с твоим кошачьим имечком и все такое Целую тебя если ты не боишься быть растерзанной бешеным собаком.
Твой Щен
он же Оскар Уайльд
он же шильонский узник57
он же:
сижу - за решеткой в темнице - сухой (это я сухой, а когда надо буду для тебя жирный). Любимый помни меня <.. .>58. Поцелуй Клеста59. Скажи чтоб не вылазил - я же не вылажу!

55 Письмо датировано Маяковским. 56 Свое "заключение" Маяковский именует по балладе О. Уайльда, написанной английским поэтом в тюрьме, - "Баллада Редингской тюрьмы" (1898). Это название носит и первая глава поэмы "Про это".
57 "Шильонский узник" - поэма лорда Байрона (1816).
58 Одно слово сожжено печатью.
59 Т. е. птицу, посланную Маяковским в подарок Л. Брик.

В. Маяковский - Л. Брик

<31 января 1923 г. Москва>60

Целую дорогую Киску*

Щенок
31/ 23 г.

*Вы и писем не подпускаете близко -
закатился головки диск.
Это Кися не "переписка"
Это только всего переПИСК.

60 Стихотворная надпись на первом томе собрания сочинения Маяковского "13 лет работы", вышедшем в эти дни. Датирована Маяковским.

В. Маяковский - Л. Брик

("20")

<Перв. пол. февраля 1923 г. Москва>

Лиска, Личика, Лучик, Лиленок Луночка, Ласочка, Лапочка Деточка, Солнышко, Кометочка, Звездочка, Деточка, Детик Любимая Кисанька Котенок

Целую тебя и твою испанку61 (вернее испанца потому что испанок я никак целовать не хочу)
Посылаю тебе всякую мою ерунду
Улыбнись Котик.
Даже шлю известинскую чушь62
Вдруг хихикнешь! 
Целую тебя
Твой

Не возможно что тебя еще какими то "мазями".
А Я?

61 В это время Л. Брик болела гриппом.
62 Автограф стихотворения "О "фиасках", "апогеях" и других неведомых вещах", которое 21 февраля было опубликовано в "Известиях". На обратной стороне рукописи запись Маяковского "Известинская ерунда".

В. Маяковский - Л. Брик

<1-27 февраля 1923 г. Москва>63

Солнышко Личика!

Сегодня 1 февраля. Я решил за месяц начать писать это письмо. Прошло 35 дней. Это по крайней мере 500 часов непрерывного думанья!
Я пишу потому, что я больше не в состоянии об этом думать (голова путается, если не сказать) потому что думаю все ясно и теперь (относительно, конечно) и в третьих потому что боюсь просто разрадоваться при встрече и ты можешь получить, вернее я всучу тебе под соусом радости и остроумия мою старую дрянь. Я пишу письмо это очень серьезно. Я буду писать его только утром когда голова еще чистая и нет моих вечерних усталости, злобы и раздражения.
На всякий случай я оставляю поля, чтоб передумав что-нибудь я б отмечал. Я постараюсь избежать в этом письме каких бы то ни было "эмоций" и "условий". Это письмо только о безусловно проверенном мною, о передуманном мною за эти месяцы, только о фактах. (1 февр.)<…>
Ты прочтешь это письмо обязательно и минутку подумаешь обо мне. Я так бесконечно радуюсь твоему существованию, всему твоему даже безотносительно к себе, что не хочу верить, что я сам тебе не важен. <…>

Что делать со "старым"

Могу ли я быть другой?
Мне непостижимо, что я стал такой.
Я, год выкидывавший из комнаты даже матрац, даже скамейку, я три раза ведущий такую "не совсем обычную" жизнь, как сегодня - как я мог, как я смел быть так изъеден квартирной молью.
Это не оправдание, Личика, это только новая улика против меня, новое подтверждение, что я именно опустился.
Но, детка, какой бы вины у меня не было, наказания моего хватит на каждую - не даже, что эти месяцы, а то, что теперь нет ни прошлого просто, ни давно прошедшего для меня нет, а есть один до сегодняшнего дня длящийся теперь ничем не делимый ужас. Ужас не слово, Лиличка, а состояние - всем видам человеческого горя я б дал сейчас описание с мясом и кровью. Я вынесу мое наказание как заслуженное. Но я не хочу иметь поводов снова попасть под него. Прошлого для меня до 28 декабря, для меня по отношению к тебе до 28 февраля - не существует ни в словах, ни в письмах, ни в делах.
Быта никакого никогда ни в чем не будет! Ничего старого бытового не пролезет - за ЭТО я ручаюсь твердо. Это-то я уж во всяком случае гарантирую. Если я этого не смогу сделать, то я не увижу тебя никогда, увиденный, приласканный даже тобой - если я увижу опять начало быта, я убегу. (Весело мне говорить сейчас об этом, мне, живущему два месяца только для того чтоб 28 февраля в 3 часа дня взглянуть на тебя, даже не будучи уверенным, что ты это допустишь.)
Решение мое ничем, ни дыханьем не портить твою жизнь - главное. То, что тебе хоть месяц, хоть день без меня лучше чем со мной это удар хороший
Это мое желание, моя надежда. Силы своей я сейчас не знаю. Если силенки не хватит на немного - помоги, детик. Если буду совсем тряпка - вытрите мною пыль с вашей лестницы. Старье кончилось (3 февраля 1923 г. 9 ч. 8 м.)
Сегодня (всегда по воскресеньям) я еще со вчерашнего дня неважный. Писать воздержусь. Гнетет меня еще одно: я как-то глупо ввернул об окончании моей поэмы Оське - получается какой-то шантаж на "прощение" - положение совершенно глупое. Я нарочно не закончу вещи месяц! Кроме того это тоже поэтическая бытовщина делать из этого какой-то особый интерес. Говорящие о поэме думают, должно быть - придумал способ интригировать. Старый приемчик! Прости Лилик - обмолвился о поэме как-то от плохого настроения. (4/II)
Сегодня у меня очень "хорошее" настроение. Еще позавчера я думал, что жить сквернее нельзя. Вчера я убедился что может быть еще хуже - значит позавчера было не так уж плохо.
Одна польза от всего от этого: последующие строчки, представляющиеся мне до вчера гадательными, стали твердо и незыблемо.

О моем сидении

Я сижу до сегодняшнего дня щепетильно честно, знаю точно так же буду сидеть и еще до 3 ч. 28 ф. Почему я сижу - потому что люблю? Потому что обязан? Из-за отношений?
Ни в коем случае!!!
Я сижу только потому, что сам хочу, хочу думать о себе и о своей жизни.
Если это даже не так, я хочу и буду думать, что это именно так. Иначе всему этому нет ни названия, ни оправдания.
Только думая так, я мог не кривя писать записки тебе - что "сижу с удовольствием" и т. д.
Можно ли так жить вообще?
Можно, но только не долго. Тот, кто проживет хотя бы вот эти 39 дней, смело может получить аттестат бессмертия.
Поэтому никаких представлений об организации будущей моей жизни на основании этого опыта я сделать не могу. Ни один из этих 39 дней я не повторю никогда в моей жизни.
Я могу только говорить о мыслях, об убеждениях, верах, которые у меня оформляются к 28-ому, и которые будут точкой из которой начнется все остальное, точкой, из которой можно будет провести столько линий сколько мне захочется и сколько мне захотят.
Если б ты не знала меня раньше это письмо было бы совершенно не нужно, все решалось бы жизнью. Только потому что на мне в твоем представлении за время бывших плаваний нацеплено миллион ракушек - привычек пр. гадости - только поэтому тебе нужно кроме моей фамилии при рекомендации еще и этот путеводитель.
Теперь о создавшемся:

Люблю ли я тебя? (5/II 23 г.)

Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, любил, люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Все равно люблю. Аминь. Смешно об этом писать, ты сама это знаешь.
Мне ужасно много хотелось здесь написать. Я нарочно оставил день продумать все это точно. Но сегодня утром у меня невыносимое ощущение ненужности для тебя всего этого.
Только желание запротоколить для себя продвинуло эти строчки.
Едва ли ты прочтешь когда-нибудь написанное здесь. Самого же себя долго убеждать не приходится. Тяжко, что к дням, когда мне хотелось быть для тебя крепким и на утро перенеслась эта нескончаемая боль. Если совсем не совладаю с собой - больше писать не стану. (6/II).<…>
Опять о моей любви. О пресловутой деятельности. Исчерпываете ли для меня любовь все? Все, но только иначе. Любовь это жизнь, это главное. От нее разворачиваются и стихи и дела и все пр. Любовь это сердце всего. Если оно прекратит работу все остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но если сердце работает оно не может не проявляться в этом во всем. Без тебя (не без тебя "в отъезде", внутренне без тебя) я прекращаюсь. Это было всегда, это и сейчас. Но если нет "деятельности" - я мертв. Значит ли это что я могу быть всякий, только что "цепляться" за тебя. Нет. Положение о котором ты сказала при расставании "что ж делать, я сама не святая, мне вот нравится "чай пить". Это положение при любви исключается абсолютно.<…>

О твоем приглашении

Я хотел писать о том любишь ли ты меня, но твое письмо совершенно меня разбудоражило, я должен для себя еще раз остановиться на нем.
Может ли быть это письмо продолжением отношений? Нет, ни в каком случае нет.
Пойми, детик! Мы разошлись, чтоб подумать о жизни в дальнейшем, длить отношения не хотела ты, вдруг ты вчера решила что отношения быть со мной могут, почему же мы не вчера поехали, а едем через 3 недели? Потому что мне нельзя? Этой мысли мне не должно и являться, иначе мое сидение становится не добровольным, а заточением, с чем я ни на секунду не хочу согласиться.
Я никогда не смогу быть создателем отношений, если я по мановению твоего пальчика сажусь дома реветь два месяца, а по мановению другого срываюсь даже не зная что думаешь и, бросив все, мчусь. Не словом а делом я докажу тебе что я думаю обо всем и о себе также прежде чем сделать что-нибудь.
Я буду делать только то что вытекает и из моего желания.
Я еду в Питер.
Еду потому, что два месяца был занят работой, устал. Хочу отдохнуть и развеселиться.
Неожиданной радостью было то, что это совпадает с желанием проехаться ужасно нравящейся мне женщины.
Может ли быть у меня с ней что-нибудь? Едва ли. Она чересчур мало обращала на меня внимания вообще. Но ведь и я не ерунда - попробую понравиться.
А если да, то что дальше? Там видно будет. Я слышал, что этой женщине быстро все надоедает. Что влюбленные мучаются около нее кучками, один недавно чуть с ума не сошел. Надо все сделать чтоб оберечь себя от такого состояния.
Чтоб во всем этом было мое участие я заранее намечаю срок возврата (ты думаешь, чем бы дитя не тешилось, только б не плакало, что же, начну с этого), я буду в Москве пятого, я все сведу так, чтоб пятого я не мог не вернуться в Москву. Ты это, детик, поймешь. (8/II 23).

Любишь ли ты меня?

Для тебя, должно быть, это странный вопрос - конечно любишь. Но любишь ли ты меня? Любишь ли ты так, чтоб это мной постоянно чувствовалось?
Нет. Я уже говорил Осе. У тебя не любовь ко мне, у тебя - вообще ко всему любовь. Занимаю в ней место и я (может быть даже большое) но если я кончаюсь то я вынимаюсь, как камень из речки, а твоя любовь опять всплывает над всем остальным. Плохо это? Нет, тебе это хорошо, я б хотел так любить.
Детик, ты читаешь это и думаешь - все врет, ничего не понимает. Лучик, если это даже не так, то все равно это мной так ощущается. Правда, ты прислала, детик, мне Петербург, но как ты не подумала, детик, что это на полдня удлинение срока!
Подумай только, после двухмесячного путешествия подъезжать две недели и еще ждать у семафора полдня! (14/II 23 г.)<…>
Лилятик - все это я пишу не для укора, если это не так я буду счастлив передумать все. Пишу для того чтоб тебе стало ясно - и ты должна немного подумать обо мне. Если у меня не будет немного "легкости" то я не буду годен ни для какой жизни. Смогу вот только как сейчас доказывать свою любовь каким-нибудь физическим трудом. (18/II 23 г.)<…>
Семей идеальных нет. Все семьи лопаются. Может быть только идеальная любовь. А любовь не установишь никаким "должен", никаким "нельзя" - только свободным соревнованием со всем миром.
Я не терплю "должен" приходить!
Я бесконечно люблю, когда я "должен" не приходить, торчать у твоих окон, ждать хоть мелькание твоих волосиков из авто.

Быт

Я виноват во всем быте, но не потому что я лиричек-среднячек, любящий семейный очаг и жену - пришивальщицу пуговиц.
Нет!
Тяжесть моего бытового сидения за 66 какая-то неосознанная душевная "итальянская забастовка" против семейных отношений, унизительная карикатура на самого себя.
Я чувствую себя совершенно отвратительно и физически и духовно. У меня ежедневно болит голова, у меня тик, доходило до того что я не мог чаю себе налить. Я абсолютно устал, так как для того чтоб хоть немножко отвлечься от всего этого я работал по 16 и по 20 часов в сутки буквально. Я сделал столько, сколько никогда не делал и за полгода.<…>

Характер

Ты сказала - чтоб я подумал и изменил свой характер. Я подумал о себе, Лилик, что б ты не говорила, а я думаю что характер у меня совсем не плохой.
Конечно, "играть в карты", "пить" и т. д. это не характер, это случайность - довольно крепкие, но мелочи (как веснушки: когда к этому есть солнечный повод они приходят и уж тогда эту "мелочь" можно только с кожей снять, а так, если принять вовремя меры, то их вовсе не будет или будут совсем незаметные).
Главные черты моего характера - две:
1) Честность, держание слова, которое я себе дал (смешно?).
2) Ненависть ко всякому принуждению. От этого и "дрязги", ненависть к домашним принуждениям и… стихи, ненависть к общему принуждению.
Я что угодно с удовольствием сделаю по доброй воле, хоть руку сожгу, <а> по принуждению даже несение какой-нибудь покупки, самая маленькая цепочка вызывает у меня чувство тошноты, пессимизма и т. д. Что ж отсюда следует что я должен делать все что захочу? Ничего подобного. Надо только не устанавливать для меня никаких внешне заметных правил. Надо то же самое делать со мной, но без всякого ощущения с моей стороны.<…> Целую Кисю. (27/II 23).
Какая жизнь у нас может быть, на какую я в результате согласен? Всякая. На всякую. Я ужасно по тебе соскучился и ужасно хочу тебя видеть.<…>

63 Письмо датируется по содержанию. Оно написано на той же бумаге большого формата, что и поэма "Про это". Подлинник письма сохранился не полностью. Печатается в сокращении, т. к. некоторые части письма носят сугубо личный характер.
Это письмо-дневник не было отправлено и обнаружила его только после самоубийства Маяковского.

("21") Л. Брик - В. Маяковскому

<Весна 1923 г. (?) Москва>64

Володенька,
как ни глупо писать, но разговаривать с тобой мы пока не умеем:
жить нам с тобой так, как жили до сих пор - нельзя. Ни за что не буду! Жить надо вместе; ездить - вместе. Или же - расстаться - в последний раз и навсегда.
Чего же я хочу. Мы должны остаться сейчас в Москве; заняться квартирой. Неужели не хочешь пожить по человечески и со мной?! А уже, исходя из общей жизни - все остальное. Если что нибудь останется от денег можно поехать летом вместе, на месяц; визу как нибудь получим; тогда и об Америке похлопочешь65.
Начинать делать все это нужно немедленно, если, конечно, хочешь. Мне - очень хочется. Кажется - и весело и интересно. Ты мог бы мне сейчас нравиться, могла бы любить тебя, если бы был со мной и для меня. Если бы, независимо от того, где были и что делали днем, мы могли бы вечером или ночью вместе рядом полежать в чистой удобной постели; в комнате с чистым воздухом; после теплой ванны!
Разве не верно? Тебе кажется - опять мудрю, капризничаю.
Обдумай серьезно, по взрослому. Я долго думала и для себя - решила. Хотелось бы чтобы ты моему желанию и решению был рад, а не просто подчинился! Целую.
Твоя Лиля <кошечка>.

64 Письмо датируется предположительно.
65 В июле 1923 г. Маяковский и Брики уехали в Германию. В Америку Маяковский попал только в 1925 г.

Фотографии

Осип, Лиля и Владимир

Из письма Маяковского Лиле

В. Маяковский и Л. Брик

Список используемой литературы

«Владимир Маяковский» ЛЕНИЗДАТ, 1971г. «Маяковский – лирик» , Москва, Просвещение, 1988г. «Маяковский. Жизнь и творчество» В. Перцов, Москва, 1976г. ("22") «Изучение творчества Владимира Маяковского» , «Молодая гвардия», 1978г. «Любовь - это сердце всего» Б. Янгфельдт «Огонек», 1993 г. N 29. «Литературная газета», 1996 г. «Маяковский – сам» Л. Кассиль «Маяковский. ЖЗЛ» А. Михайлов, Москва, «Молодая гвардия», 1988г. «В мире литературы. 11класс» Дрофа, 2002г.

preview_end()