Историографические мифы и задача их элиминации из исторической науки

, к. и.н., доцент,

Москва, Институт переподготовки и повышения квалификации Московского государственного университета имени

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ МИФЫ И ЗАДАЧА ИХ ЭЛИМИНАЦИИ ИЗ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ

В ходе развития практически любой науки бывают моменты, когда методические ошибки эксперимента или неверно интерпретированные результаты становятся общепризнанными фактами, на их базе создаются иногда частные теории, кажущиеся бесспорными. Лишь спустя какое-то время данные теории с большим трудом (из-за инерции сознания) удаётся опровергнуть. Иллюстрацией этого служат одно время популярные идеи флогистона в химии или мирового эфира в физике. Вместе с тем избавление от подобных ложных идей и умозрительных построений является залогом дальнейшего продвижения на пути познания подлинной картины реального мира.

Не в меньшей степени это касается исторической науки, которая подобно другим наукам, руководствуется точно такой же задачей – познанием действительности, поиском объективной истины, выявлением причинной или эволюционной связи между явлениями, проникновением в сущность закономерностей, управляющих явлениями, установлением достоверных фактов о прошлом и т. д. Вместе с тем особенность работы историка состоит в том, что он, в отличие от естествоиспытателя, не может непосредственно наблюдать изучаемое явление здесь и сейчас. О нём приходится судить лишь на основании тех сведений, которые извлекаются из разнообразных исторических источников. Однако степень сохранности источников, как правило, далека от идеала, или, чаще всего, ценные документы в силу тех или иных обстоятельств бывают недоступны. По этим причинам корпус исторических источников, оказывающихся в распоряжении исследователя, обычно имеет существенные лакуны. Поэтому нехватку достоверных фактов приходится чаще всего восполнять посредством умозрительных реконструкций. Очень многое тут зависит от добросовестности историка, его способностей и таланта. И далеко не всегда такие построения являются верными. Это связано с тем, что в гуманитарных науках, как бы объективно не пытались рассматривать изучаемое событие или явление, неизбежно присутствует субъективный, т. е. оценочный взгляд создателя исторического сочинения. Но на основе одних и тех же фактов можно сделать совершенно противоположные выводы. Тут есть место некоторым фантазиям на тему истории. Вот почему, для того чтобы придать мыслительному конструкту образа исторической реальности ещё большую убедительность, историки порой облекают его в яркую форму, не жалеют выразительных средств для описания предполагаемых мотиваций поступков исторических персонажей. Недаром в старину занятие историей нередко приравнивали к искусству, поскольку даже достоверные факты так или иначе нуждаются в осмыслении и толковании, что несколько сродни литературному творчеству. Данное обстоятельство открывает потенциальную возможность для рождения историографических мифов из-за того, что метод «мысленного проникновения» чреват использованием неверно изложенных сведений, неподтверждённых легенд для драматизации описания событий подлинной истории.

Историографический миф – это вымышленный или превратно истолкованный ради неких сознательно намеченных целей исторический факт, который в силу повторяемости закрепился в научной литературе и общественном сознании. Историографические мифы являются неотъемлемой компонентой исторической памяти. Они отвечают потребностям (политическим, культурным, эмоциональным, психологическим) конкретного периода в жизни того или иного социума. В них запечатлевается поиск идеалов, находят выражение наиболее важные духовные ценности и национальные стереотипы массового сознания, которые выдвигаются в качестве главных для общества на определённом временном отрезке.

В принципе, отмечают специалисты, практически любая научная система заключает в себе мифическое ядро. Связано это с тем, что человеческому сознанию свойственно мыслить не только рационально, но одновременно присуще тяготение к иррациональному. Поэтому ему имманентно присуща неосознанная склонность к мифологизации действительности. Возникает очень сложный биосоциокультурный феномен, когда: «Мифологический образ выступает не только как превратное сознание, вымысел, наглядно-чувственное представление, но и как сплав истиной лжи и правдоподобной лживой истины, иррационального бессознательного с элементами многоуровневого, рационального, научного знания, в компактном виде отражающего многообразие и неисчерпаемость Космоса, глубину и сложность внутреннего мира человека – его микрокосмоса»[1]. Не обеспечивая приращения настоящего научного знания, тем не менее, миф специфическим способом замещает пробелы в познании действительности.

Что касается историографических мифов, то они в подавляющей массе тесно сопряжены с обслуживанием актуальных политических интересов или социальных потребностей, что обеспечивает их устойчивое бытование. Обуславливается это тем, что историческое прошлое играет важную роль в общественном сознании, т. к. оно является одним из важнейших элементов, укрепляющих, (либо, наоборот, разобщающих) социально-психологическое единство нации. Такой политизированный исторический миф создаётся для подкрепления продуманных целей и планов, с тем, чтобы воздействовать на людей в нужном направлении, регулировать и контролировать их действия[2].

Иногда историографическая мифологизация имеет благородные мотивации – вдохновлять на борьбу с врагом, прославлять подвиги предков, служить вдохновляющим примером для ныне живущих поколений. Характерным примером служит миф о подвиге Ивана Сусанина, который якобы ценой своей гибели спас только что избранного на русский трон юного Михаила Романова от идущих его убивать поляков. Хотя скрупулёзный анализ летописных и иных источников позволил установить, что в реальности всё проходило несколько по-другому, чем повествует ставший уже каноническим рассказ[3], тем не менее, до сих пор героическая смерть Сусанина остаётся аксиомой для многих людей.

В других случаях историографический миф искажает действительность, чтобы представить в выгодном свете деятельность власть предержащих. Например, расхожим стало утверждение, что одной из главных причин голода в блокадном Ленинграде стал катастрофический пожар на Бадаевских складах, который возник в результате бомбёжки гитлеровской авиацией 8 сентября 1941 г. Пламя тогда уничтожило три тысячи тонн муки и около двух с половиной тысяч тонн сахара. Но согласно современным подсчётам сгоревший на складах сахар составлял всего лишь трёхсуточную норму продовольствия для Ленинграда, а сгоревшая мука – и того меньше. Зато версия о пожаре оказалась удобной для прикрытия преступной бесхозяйственности местного хозяйственного и партийного руководства как во время подготовки к войне, так и в первые недели после её начала[4].

И всё-таки чаще всего историографические мифы используются в качестве информационного обеспечения текущей внешне - и внутриполитической конъюнктуры. Делается это для того, дабы во имя политической целесообразности подретушировать неприглядные эпизоды собственной истории, потрафить национальным чувствам, оправдать державные амбиции и претензии к соседям. Наиболее показательна в этом плане историографическая ситуация сложившаяся в новообразованных государствах на постсоветском пространстве[5].

Опасность, которую таят в себе историографические мифы, заключается в том, что они способствуют формированию ложных информационных структур, где главным становится опора не на осознанное, критическое восприятие явлений, а слепая вера во внушаемый конструкт представлений о прошлом. Тем самым истинная картина истории подвергается деформациям и искажениям. Память нации при этом превращается в сборник тщательно отредактированных «исторических примеров». Беда в том, что при этом: «Инженеров исторической памяти, - отмечает С. Эрлих, - в отличие от учёных-историков, не волнует не только “как оно в сущности было”, но даже было ли оно в сущности»[6]. Вот почему выявление и устранение историографических мифов необходимо для подлинно научного познания истории. Также это является залогом взвешенного, беспристрастного взгляда на историю, что, несомненно, будет способствовать налаживанию плодотворного научного диалога между различными национальными школами историографии.

Вместе с тем научная критика подобных мифов далеко не всегда является простой задачей. Связано это с тем, что подчас трудно установить, когда историографический миф рождается из искреннего заблуждения исследователей, а когда возникает в результате продуманной подтасовки фактов. Порой довольно непросто установить что первично, а что вторично – легенда, в которую готовы поверить, или реальный прототип для неё; на каком этапе происходит качественный скачок и комплекс измышленных мифологем становится не подвергаемым сомнению набором убеждений в истинности представлений о прошлом. Значительно увеличившийся за последние десятилетия и продолжающий многократно нарастать объём информации усложняет поиск отправного протофакта. Доказать его достоверность или вымышленность крайне сложно. Для этого учёному необходим широкий кругозор, набор самых разноплановых внеисточниковых знаний.

[1] Уткин мифологизация истории ХХ века. // Общество, государство, политика. 2009. №4. С. 68.

[2] , Шелепин после войны. Информационная оккупация продолжается. М., 2005. С. 46.

[3] Балабуха врут учебники истории. Прошлое, которого не было. М., 2006. С. 331-358.

[4] Синдаловский -Петербург: История в преданиях и легендах. СПб., 2002. С. 408-409.

[5] Исторические исследования в России. Тенденции последних лет. / Под ред. . М., 1996; Историки читают учебники истории. Традиционные и новые концепции учебной литературы. М., 2002; Россия и страны Балтии, Центральной и Восточной Европы, Южного Кавказа, Центральной Азии: Старые и новые образы в современных учебниках истории. / Под ред. Ф. Бомсфорда, Г. Бордюгова. М., 2003.

[6] На какую площадь выходили декабристы? // Россия XXI. 2011. №2. С. 85.