ДВЕ СУДЬБЫ
По всякому складываются человеческие судьбы: одному дается все легко, другому приходится преодолевать трудные периоды своей жизни. Мне довелось жить в непростое время; родился я в 1930 году и до войны видел только хорошее. Наверное, еще и потому, что в детстве и юности все кажется лучше, чем на самом деле. Видимо в этом возрасте еще не чувствуешь глубинных жизненных процессов, да и родители по мере своих сил и возможностей стараются оберегать тебя от негативных явлений повседневности.
О политических репрессиях предвоенной поры я и понятия не имел. Вспоминаю, пожалуй, лишь очень немногое. Году в 1936 летом я жил у бабушки Тани в Нижнем Тагиле. Однажды к ней пришел родственник Степан Худенок. Бабушка спросила его, не боится-ли он. Я, конечно, и понятия не имел, чего ему надо боятся. Гость достал наган (это-то я хорошо запомнил) и сказал: "Живыми они меня не возьмут". Это уже потом я узнал, что их семью раскулачивали, завязалась перестрелка, и Степан ранил милиционера. Так я его после никогда больше и не видел.
Вспоминаю также, что очень часто тогда слышал о смерти многих людей, как говорили тогда, "от разрыва сердца", так в ту пору называли инфаркт миокарда. Видимо, это было следствием сильных стрессовых состояний мужчин и, особенно, руководителей.
Помню еще, что где-то году в 1937 ходили с отцом на демонстрацию в Свердловске (Екатеринбурге). Я обратил внимание на плакат: "В Ежовых рукавицах" - в рукавицах из трехгранных штыков были зажаты какие-то фигурки людей с противными лицами (троцкисты-бухаринцы).
Еще один случай. В 1938 году я пошел в школу в городе Перми, в это время были выборы в Верховный Совет СССР. По радио и в газетах шли материалы о кандидатах в депутаты, достойных людях: военных, инженерах, учителях, колхозниках. И вдруг прямо накануне выборов всю ночь работало радио (а тогда во всех домах были громкоговорители в виде больших черных тарелок) и диктор призывал не голосовать за какого-то кандидата в депутаты военного, т. к. он оказался врагом народа. А на другой день в школе нас заставили зачеркивать в учебниках портреты маршала, кажется, Блюхера и еще кого-то.
В войну вообще было не до политики: лишь-бы выжить. Работали на военных заводах (жил я тогда в Нижнем Тагиле) даже мальчишки по 10-12 часов. Часто и домой не уходили, спали прямо в цехах. Работало на Тагильском металлургическом комбинате много узбеков, в халатах и
тюбетейках - это были "бойцы армии трудового фронта". Тяжело было им зимой, не привыкли они к суровым уральским зимам.
Победно завершилась война, я окончил школу и поступил в Свердловский горный институт. Жили мы тогда в общежитии - спортзале, коек 30, наверное, там стояло. Были среди нас и фронтовики и люди пришедшие с производства. Койки через три от меня была кровать Володи Комарского, в отличие от всех нас он был техник-геолог и имел опыт практической работы на руднике. Однажды вечером он собирался в оперный театр, попросил у кого-то красивый галстук, погладил костюм, оделся, и в это время в двери появились двое мужчин в штатском. Они подошли к Володе и предложили ему пройти с ними для выяснения каких-то обстоятельств. Обратно он так и не вернулся. После окончания института я как-то приехал в наш институт сдавать вступительные экзамены в заочную аспирантуру и встретил его. Он снова учился на втором курсе. Я спросил его, что-же с ним было? Он сказал, что до учебы в институте работал на изумрудном руднике в поселке Малышево Асбестовского района. Там произошла какая-то недостача или хищение, его обвинили, судили и посадили. Он отсидел 6 лет, а потом был полностью реабилитирован, и заканчивал свое высшее образование.
Итак, я окончил институт и был направлен на работу в Кустанайский геологоразведочный трест. В это время там проводились мощные геологоразведочные работы на железные руды, бурые угли, бокситы, титан, нерудное сырье и другие полезные ископаемые. Позднее за эти разведки ряду геологов были присуждены Ленинские и Государственные премии.
Здесь трудились тысячи рабочих, буровиков, геологов, мастеров. Среди них были интересные люди, сильные личности, сложные судьбы. Вот о двух мужчинах, со сложной судьбой, мне думается, будет интересно узнать многим.
1953 год. В Соколовскую геологоразведочную партию из мест заключения прибыли двое ссыльных - разнорабочих. Одеты они были в ватные фуфайки, ватные же брюки, шапки-ушанки. На ногах были брезентовые ботинки на деревянных подошвах. Определили их в конновозчики. Дали им по лошади с санями. На санях стояли бочки. Они должны были своевременно обеспечивать буровые вышки и двигатели водой, которую нужно было возить из реки Тобола. Летом еще ничего, но зимой надо было долбить во льду проруби, которые тут-же заметало снегом и ехать километров 5-6 и так целыми сутками попеременно. Бураны зимой в степи очень сильные; на ногах устоять трудно, колючая поземка моментально
заметает следы. Жили они в конюшне, вместе с лошадьми. Помимо прочего они должны были, как ссыльные, отмечаться каждую неделю в милиции.
Далее продолжим повествование о их судьбах по отдельности.
Первый - Николай Трофимович Коробов. Невысокого роста, крепыш лет 55, круглое лицо, темные глаза, густые брови, внимательный взгляд. Работая на конюшне, навел там порядок: чистота, лошади сыты, сбруя починена, сани отремонтированы, бочки не текут. Воду подвозил аккуратно, по часам, буровики даже шутили: "По Трофимычу, хоть часы проверяй!".
Начальство Соколовской геологоразведочной партии заметило усердие Коробова и вот - новое назначение: кладовщиком на склад бурового оборудования. Надо сказать, что на этом складе был такой беспорядок, что и представить трудно: прямо на земле валялись буровые штанги, обсадные трубы, дробовые коронки, канаты, шестеренки, плунжерные насосы, куча всякой необходимой мелочи. Кому что надо было, приходил, искал, находил или не находил и уходил.
Первым делом Николай Трофимович провел инвентаризацию всего складского имущества. Все переписал, разложил по порядку, поставил навесы. Попросил списанные палатки, поставил их и по-существу создал настоящий складской порядок. Теперь уже не нужно было бегать и искать чего-то: все было учтено и лежало в определенном месте. Постепенно склад окружили забором, поставили ворота и даже смонтировали маленький щитовой домик с печуркой - конторку. Стали его ставить в пример другим кладовщикам в геологоразведочных экспедициях.
Поработал он так года два-три, и перевели его в Наримановскую комплексную геологосъемочную экспедицию на должность заместителя начальника по хозяйственной части. Он и здесь показал себя с лучшей стороны. Геологи стали получать хорошее снаряжение, улучшилось питание:
продукты доставал хорошие, свежие овощи, мясные консервы, сгущенку. Надо сказать, что в Кустанае в то время проживало много корейцев, которые обрабатывали плодородные почвы поймы реки Тобола и получали фантастические урожаи овощей. Помню, что килограмм свежих помидор (плотных, на разрезе серебристо-красных) стоил в то время 5 старых копеек! Николай Трофимович подписал с корейским совхозом договор, и дело наладилось.
Работал я тогда начальником Геофизической партии и довольно часто на работе встречался с Коробовым. Мы знали, что он из ссыльных, но за что и сколько сидел, мы не знали, да и не интересовались. Однажды я приехал
поздно вечером с полевых съемок за оборудованием, батареями и продуктами, а с утра надо было отъезжать обратно, т. к. могли остановиться работы. Я пришел в контору, но мне сказали, что Коробов уже ушел домой, а без его разрешения со склада ничего не выдают. Позвонили ему домой, он сказал, что если мне нужно, то я могу приехать к нему. Через некоторое время я был уже у него дома. Маленькая двухкомнатная квартирка в деревянном щитовом многоквартирном доме; светло, тепло, уютно. Приветливая пожилая женщина, его супруга, узнав, что я только что приехал с полевых работ, пригласила меня проходить в комнату и поужинать вместе с ними.
Я прошел и не то чтобы обомлел, но был поражен. За столом сидел Николай Трофимович, а на стене - большой его портрет в хорошей раме. На портрете он изображен на фоне красного знамени, руки лежат на эфесе шашки, на груди зеленой гимнастерки-буденновки два ордена боевого красного знамени, а на алых петлицах - три ромба (это "комкор" - командир корпуса) по нынешним понятиям, наверное, генерал армии. Держались хозяева со мной приветливо и просто. Я поужинал, поблагодарил, он подписал мне все бумаги и я попрощался. Рано утром я получил все со склада и уехал в поле.
Где-то году в 1956 или 1957 я поехал по делам в Москву. Оказалось так, что и Николай Трофимович тоже ехал туда. Мы взяли билеты в одно купе и так ехали до столицы. Вот здесь-то он и поведал мне свою судьбу.
Воевал он в гражданскую войну, одерживал победы, потом учился, командовал воинскими частями. В 1939 году он служил в Ленинградском военном округе. В финскую войну г. г. воевал, штурмовал линию Маннергейма. В 1940 году его судили и посадили на 10 лет. После лагерей направили в ссылку в Северный Казахстан, где он и начал свою новую работу конновозчиком в геологоразведочной экспедиции.
Николай Трофимович сказал, что его полностью реабилитировали, восстановили в партии, присвоили воинское
звание и сейчас он едет в Москву получать партбилет, звание и деньги. Он сказал, что у него в Воронеже живет сын и после Москвы он заедет к нему. А в Москве он еще будет встречаться со своим старым знакомым: маршалом Климентием Ефремовичем Ворошиловым. Он также сказал, что денег получит много, более чем за 15 лет полную генеральскую ставку, заплатит партвзносы и все деньги передаст в ЦК КПСС на нужды партии. "Я и так зарабатываю достаточно, нам с женой много не надо, пусть эти деньги идут на дело нашей партии".
Знаете, эти слова его как-то врезались мне в память. Человек был исключен из партии, перенес невероятные тяготы, был разлучен с семьей. Но ничто его не смогло сломить, ни суд неправый, ни лагеря с уголовниками, ни ссылка в студеную степь. Он остался верен своей жизненной правде, своему идеалу.
Подумалось мне тогда, да и сейчас тоже, пока жива в людях такая вера в справедливость - никому и никогда не сломить "загадочную", но и крепкую русскую душу. Теперь другой судьбе.
Вместе с прибыл в Соколовскую экспедицию еще один ссыльный: Владимир Константинович Леонов. Выше среднего роста, худощавый интеллигентный человек с добрым
и умным
взглядом. Он тоже начинал здесь работу подвозчиком воды на буровые вышки. Все жизненные условия были у него такие же, как и у .
Однажды зимой он привез воду на передвижную дизель-электростанцию чехословацкой фирмы "Шкода". В это время дизель что-то барахлил, механики ругались, не могли завести мотор, останавливались буровые, в палатках, землянках и бараках погас свет, прекратилось отопление. В общем - катастрофа - на улице-то минус 30 градусов, да еще и суровая степная поземка.
Владимиру Константиновичу механик крикнул: "Убирайся со своей водой, не до тебя тут!". Владимир Константинович отошел, посмотрел как идет ремонт, и вежливо попросил: "Позвольте мне посмотреть, я, может быть смогу Вам помочь". Поскольку механик и мастер уже изрядно устали и не могли понять причины отказа двигателя, они разрешили ему: "Пусть немного покопается".
Леонов начал осмотр, установил причину неисправности и к радости всей бригады завел двигатель. "Ну, ты и голова! Что кумекаешь в моторах? Чем тебе заплатить?".
"Спасибо, мне ничего не нужно. Вот, если можно, разрешите мне иногда ночевать в будке электростанции, очень студено бывает на улице. А я, чем смогу, буду вам помогать".
Ему не только разрешили тут спать, но и назначили через некоторое время смазчиком и помощником дежурного слесаря. С тех пор передвижная дизель-электростанция работала совершенно бесперебойно.
Спустя полгода его назначили младшим механиком всей геологоразведочной экспедиции. Владимир Константинович стремился всюду, где возможно улучшить конструкции бурового оборудования,
моторов, насосов и прочего. Он беседовал с рабочими, определял причины всяких аварий и устранял их.
Наконец, в 1956 году и ему пришла амнистия. Перевели его в конструкторское бюро геологоразведочного треста. И здесь он работал весьма успешно.
Одевался он всегда скромно, но очень аккуратно. Никогда не старался как-то выделиться от окружающих. Был интеллигентен и равно вежлив со всеми, от начальника до уборщицы.
Через некоторое время на его имя пришло письмо из Москвы. Секретарша управляющего трестом, естественно, прочла его, и через нее содержание письма стало известно почти всем сотрудникам.
Письмо было от известного авиаконструктора Туполева. Он приглашал Владимира Константиновича обратно на работу в Москву, в свое конструкторское бюро. В ответ на вопросы окружающих Владимир Константинович впервые поведал нам свою историю. Перед войной он работал одним из ведущих конструкторов авиамоторостроения у Туполева. Видимо, что-то случилось, а может быть и безо всякой причины, он и в самом деле не знал; его арестовали, судили, дали 10 лет, а затем сослали в ссылку. В это время его жена развелась с ним. Был у них взрослый сын, который тоже отказался от отца (прямо как в кинофильме "Холодное лето 53-го", в роли, которую так талантливо сыграл артист Папанов).
С Леонов больше не встречался, а в ответе на его письмо поблагодарил за приглашение, но работать с ним отказался. Так он и продолжал трудиться еще некоторое время в геологоразведке, потом перешел на работу в аэропорт. Далее пути наши разошлись.
И тоже человек не дал судьбе сломить себя, несмотря на все трудности и крутые повороты своего жизненного пути. Вот такие две сложные человеческие судьбы повстречались мне в начале моей трудовой деятельности. Их пример часто стоял у меня перед глазами в трудные моменты моей жизни. И мне думалось: "Если люди выдерживали и переживали более трудные удары судьбы, почему я должен распускать свою волю; я тоже могу все побороть и преодолеть!" Часто я вспоминаю свою милую, добрую маму Анну Федоровну, как правильно она говорила мне: "Время - лучший лекарь. Пройдет какой-то период, и все, что казалось огромной бедой и непреодолимой трудностью, покажется лишь неприятностью, которую человек смог преодолеть!"
Наше первое место жительства в Кустанае. Наримановка, посёлок геологов. Вначале мы имели комнату в общежитии, а через 2 года – двухкомнатную квартиру.
Кушмурунское угольное месторожд. Кочарское железорудное местор. 
Паводок 1957 года у Кустаная. 1955г. В санатории «Малаховка»
