Национальные особенности ценностей воспитания

НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЦЕННОСТЕЙ ВОСПИТАНИЯ

Аксиология (теория ценностей) - это обобщенные пред­ставления о предпочитаемых благах, объектах, значимых для человека, являющихся предметом его желания, стремления, интереса. Каждая национальная культура вносит в воспитание свои, зачастую неприемлемые в других культурах ценно­сти. Для того, чтобы научиться выстраивать свою деятельность сообразно национальному характеру, педагогу необходимо умение проникать в глубины ценностных оснований, обеспе­чивающих возможность самоорганизации российского педа­гогического менталитета.

Аксиология появилась в России в конце XIX в., почти одновременно с немецкой аксиологией. Также как и европейс­кая, российская философская мысль уже в течении XVII-XVIII вв. теоретически подготавливает научное осознание субъек­тивно-личностного начала ценностного мироотношения и ана­лиз понятий, его определяющий - истина, добро, красота, польза, священное. Однако уже в творчестве ( гг.) обнаруживаются первые расхождения: то, что западно-европейская философия называет «ценностями», он именует «святынями»- воплощением идеала. Разница заключает­ся в понимании термина: в немецкой философии ценность - это то, что чувства людей диктуют признать стоящим над всем и к чему можно стремиться, созерцать, относиться с уважением, при­знанием, почтением (П. Менцер).

Понятие «святыня» выше по значению и влиянию. Оно определяется не чувствами, а сущностью бесконечной полно­ты Божественного величия, следовательно, внутренней потреб­ностью поклонения и безусловной внешней заданностью.

Составной частью самоорганизации личности является спо­собность к творчеству. Но почему-то в российских школах гото­вить учеников к творчеству предлагается по западным моделям, т. е. по схеме активного исполнения заданного образца, но никак не по схеме порождения смыслов и ценностей своей деятельнос­ти, которая наиболее соответствует российской ментальности. Судя по последним постановлениям и законам об образовании, одной из целей воспитания становится позитивное развитие российских ментальных характеристик. Ведущее место среди них отводится субъектности, которая, если верить гуманистической философии, есть выражение смыслотворческой активности. При­внести ее разучиванием эффективных методик невозможно.

Западное образование весьма жестко "привязано" к аб­солютно точным, предельным, закрытым и конечным воспи­тательным технологиям, разработанным специально для школы за ее пределами. Они опираются на глубокие культурные традиции и поэтому весьма эффективны для пробуждения интеллектуальной деятельности.

Очевидно, что механизм включения интеллекта в России отличен от предписываемых западными учеными технологий для личности, ориентированной на естественные культурные тра­диции. Переживания сознания в России, как момент «запуска» интеллекта, если для них созданы необходимые с гуманистичес­кой позиции условия, имеют более высокий воспитательный, самоорганизующий потенциал, чем те же переживания для интеллекта западного. Особенность российской ментальности оз­начивается ее нравственно-поисковой деятельностью.

Поэтому российская "воспитательность воспитания", т. е. его собственно воспитательное содержание, может быть только нравственным. Все остальное - эстетическое, физическое, эко­номическое, трудовое и т. д. - предмет обучения (). Процесс прояснения сущности данной ценностной особенности в работах российских философов (, . , , и др.) обретает более тождественный российскому сознанию нравственно ориентиро­ванный характер духовного самостроительства.

Российские философы отмечают, что эта особенность определяет наиболее свойственные (сензитивные) россиянам ценностные (в отличии от западных рациональных) основания любой деятельности. Это позволяет более высоко оценивать нравственную обусловленность российского сознания.

На исходе XX столетия стало очевидным, что российс­кая попытка реализации повсеместно принятых приоритетов глобальной гуманизации и компьютеризации не принесла позитивных результатов. Виноватым, как это принято на Руси, оказался "стрелочник": учитель с неприязнью примеряет разъезжающийся на нем мундир евро-американских ценнос­тей, а компьютерные классы пошли в уплату долгов по зар­плате все тому же учителю.

Вместе с тем, проблема состоит в более серьезных осно­ваниях. Искать стрелочника, как и рубить сук, на котором сидишь - занятия для нас привычные и любимые. Однако, поразмыслив над известной присказкой "что русскому хоро­шо, то немцу - смерть", невольно задумаешься и над тем, откуда же в нас это? Ответив на этот вопрос, отечественная педагогика, вероятно, избрала бы более самобытный, а по­этому - и более эффективный - способ вхождения в мировую цивилизацию и систему глобального образования,

Педагоги-исследователи (, , Г. Ф, Карпова и др.) представляют весьма необычный набор аксиологических особенностей, создавших ценностную базу российской педагогики начала XX века, как научной, управленческой, учительской и ученической деятельностей.

Современная ситуация в российском образовании по многим параметрам отличается от европейской. Ее специфика обусловлена комплексом историко-культурных факторов, оп­ределивших особенность формирования российского ментали­тета и повлиявших на становление именно российских ценностных ориентации. С другой стороны, эта же ситуация воспроизводит ценностные приоритеты столетней давности.

Ситуация, сложившаяся в современной России во мно­гом сходна с проблемами образования столетней давности. В работах, посвященных ценностям образования начала XX века, легко узнаются нравственные приоритеты и сегодняшней Рос­сии. В первую очередь завораживает сходство социально-по­литических коллизий: российская империя проигрывает войну маленькой Японии - советская империя и ее преемница - Российская Федерация последовательно проигрывает афганс­кую и чеченскую кампании: царское правительство разгоняет первую русскую революцию 1гг. - российское пра­вительство расстреливает мятежный парламент в 1993г.; боль­шевики-ленинцы побеждают "демократов" в 1917 г. - коммунисты-зюгановцы побеждают "демократов" на парламен­тских выборах 1995 г. и т. д.

На этом совпадающем фоне феноменально выглядит сохранение ядра национальных ценностей российской педаго­гики, которые, по оценке , носили нео­днозначный характер. К ее позитивным моментам отнесены: приоритет духовно-нравственного образования над рациональ­ным; выделение в качестве его высшего результата категории "мудрость"; признание самоценности образования и непринятие в нем утилитарно-прагматического уклона; построение школы вокруг семьи и семейных традиций; потребность российской интеллигенции включиться в деятельность образования на "об­щую пользу", а не для получения материальных благ.

К негативным аксиологическим особенностям отнесены: доминирование пассивно-репродуктивного восприятия воспи­танниками знаний над творческой познавательной деятельностью; самодостаточная ценность "прочных знаний", поощре­ние готовности воспринимать их "на веру", без каких-либо критических оценок и интерпретации; непреложность авторитета педагога как носителя "высших" интеллектуальных и нравственных истин; неприятие негосударственного, частного образования; стремление принизить, поставить под сомнение любой личный успех - как в педагогической, так и в учени­ческой среде; ставка на "усредненное" движение к общей цели, на фронтальные формы и методы образования в противовес индивидуализированным и групповым технологиям и т. д.

В представленном ценностном наборе «российской об­разовательной ментальности» очевидна ее отстранённость от конкретной исторической обстановки, несоответствие авторитарно-консервативной образовательной традиции ценностям европейского гуманистического образования.

Вместе с тем, данная характеристика отражает действи­тельно национальную специфику русской педагогики, посколь­ку представленные в ней ценности усредняющего общинного духа, веры в «абсолютные» истины и авторитеты, приоритета общего успеха над личным - ценности традиционное. Но такое единение образовательной ментальности и образовательной практики было и остаётся неадекватным процессу вхождения России в цивилизованное сообщество. Тем не менее, потреб­ность реформирования школы, особенно остро возникшая в первое десятилетие XX века, проявляла не столько озабочен­ность руководителей образования проблемой воспитания об­щечеловеческих ценностей, сколько тревогу о недостаточном внимании к подлинно национальным традициям в воспитании.

Возведение национал-патриотических ценностей в прин­цип государственной политики начала XX в. в сфере образова­ния придало варварские формы процессу приобщения России к цивилизованной жизни. Задавшееся национальным вопросом правительство получает национальный ответ в форме быстрого продвижения вверх маргиналов с низов социальной лестницы. Ускоряется процесс люмпенизации всех сфер общественной жиз­ни посредством безэтапных прорывов из одной культуры в другую, резкого понижения общего уровня культурности, ог­рубления нравов, опошления вкусов, разгула преступности и т. д. Апелляция к патриотическим инстинктам на фоне россий­ско-германской войны привела к вытеснению европейского («заграничного») из всех сфер социально-экономической, поли­тической и образовательной деятельности. Тем самым откры­лись возможности для захвата всех рынков полуграмотными, но весьма активными нуворишами - по определению известного педагога начала XX в. -Росинского «новыми ташкентцами», по основным параметрам предвосхитивших более по­зднее появление современных нам "новых русских".

Феномен первого пришествия "новых русских" и его анти ценностное влияние на систему образования, почти иден­тично их "второму пришествию", но уже в конце XX века. Первое, что привлекло внимание Сороки-Росинского, - это бурный социально-экономический прогресс, сопровождающий­ся ломкой традиционных этнических норм и образа жизни. С низов социальной лестницы маргиналы взлетали на самый се верх. Эти резкие переходы сопровождались распространением интеллигентщины, представленной людьми "с университетски­ми значками, но вечно пьяными и неряшливыми, способными рассуждать о Дарвине, а жить как печенеги". Эти "герои нашего времени", считал он, не обладают большим трудолю­бием или особыми дарованиями: благодаря удачливости и бесцеремонности они все время стремятся занять ведущее положение в обществе, постоянно лавируя между обладанием миллионами рублей и каторжными работами.

Однако, официальное противостояние "разгулу развра­та" усматривалось царскими министрами просвещения на путях восстановления главной, по их мнению, национальной ценности воспитания: обращения к тому исконно-русскому, что определяло национальный характер россиян до воцарения Петра I. Иными словами, образование должно было повер­нуться не к национальным, а к националистическим ценнос­тям, воспетым славянофильством.

Действительно, сначала европейские, а затем и евро-аме­риканские ценности демократии, выбора, свободы, самоопре­деления и т. д. в России не прижились и не могли составить нравственную основу национального менталитета. Историчес­ки сложилось так, что россияне только устремлялись к этим ценностям, возводя их в ранг идеала. Однако, обретая их во временное пользование после победы очередного бунта, цен­ности свободы оборачивались беспределом и вседозволеннос­тью, а выбор осуществлялся между кабаком и блудом.

При всей дикости реализации этих ценностей, при всей извращенной их интерпретации, не было в России только од­ной антиценности: националистического самосознания. Если же она "востребовалась" то объединяла весьма специфический контингент под знаменами Черной сотни. Союза Михаи­ла Архангела, национал-большевиков Лимонова, Российского национального единства и т. п.

Такое объединение далеко не лучших людей в России никогда не имело общенационального масштаба, в отличие от "цивилизованной" Германии времен геноцида еврейского народа. Это объединение проявляло (и проявляет) в России извращенную примитивным сознанием достаточно общую национальную характеристику - антиномичный радикализм. Этот феномен характеризуется как нацио­нальная потребность противостоять навязанным ценностям в крайних формах сопротивления.

Необходимость противостояния, как национальная чер­та, имеет позитивный и негативный ценностный потенциал. С позиций российской аксиологии - это наиболее весомая позитивная нравственная характеристика. Она сформирова­лась благодаря историко-географическому положению России и отведенной ей Богом миссии.

С позиций евро-американской аксиологии противостоя­ние - это грех неповиновения, гордыни, препятствующий вхождению того или иного народа в царствие Божие на Зем­ле, т. е. в прижизненное благополучие, средствами созданной человечеством цивилизации.

Для определения необходимой меры противостояния, как способности нации к самосохранению, т. е. к сохранению своей самобытности, следует вновь обратиться к философс­кой школе российской аксиологии.

Очевидно, что евро-американские ценности смыслотворчества, самореализации, рефлексии, критичности, построе­ния жизненной стратегии и т. п. имеют разночтения в контексте российских ценностных ориентации. Более того, они во мно­гом чужды российской ментальности. Однако, как в настоя­щем, так и в будущем попытка обойти их, сославшись на это обстоятельство, приведет к новому витку изоляционизма. Повторение педагогической обособленности в условиях эко­номической зависимости России от Запада будет означать возобновление отношений эпохи "железного занавеса", что уже по определению представляется абсурдным. Вместе с тем, в российском менталитете присутствует достаточное количество косвенных оснований, зачастую ценностно не означенных, которые могут способствовать более эффективному вхожде­нию россиян в контекст цивилизации.

Феномен сознания, сопротивляющегося внешним воздействиям, известен в философии и психологии как «феномен неадаптивной активности» (). В концепции личность трактуется в аспекте преодоления субъектом отживающих свой век норм и традиций, шаблонов и ролей, предписанных ему обществом.

Обосновывая непривычную для отечественной науки теорию психологии субъективности, отмечал, что деятельность чаще всего отождествляется с конструктив­ной направленностью творчества. Однако объективно в ней присутствует и деструктивная тенденция, ведущая к отрица­нию тех ограничений, которые лежат в фундаменте конкрет­ного вида деятельности. Наличным формам деятельности как бы сопутствует их двойник - негативная "снимающая" актив­ность субъекта. Она образует невидимую сторону деятельности. Поэтому существует путь имплицитного (неявного) устранения стесняющих мышление установок.

Этот путь и приводи личность к отрицанию элементов заданности, предсказуемости, линейности своего самоопреде­ления. Личностные ценности опыта имеют в России специфи­ческую основу неадаптивности, сопротивляемости внешним установкам. Они определяют ту вторую, "деструктивную" сторону мотивации, которая опосредует перевод обществен­ных ценностей в опыт личностного понимания и принятия их смысла. Проблема такого "перевода" внешнего во внутрен­нее, т. е. проблема интериоризации объективного в субъектив­ное на уровне образования смыслов составляет предмет исследования во всех современных философских школах, раз­вивающих идеалистическое направление.

Итальянский философ и социолог М. Полани установил возможность использования технократизма как инструмента экономической политики, базирующегося на ценностях научной рациональности и технической экспертизы. По его мнению, использование технократизма на определенном этапе эффективно способствует решению важных проблем эконо­мического развития.

Ценности «очеловечивания» научной рациональности орга­нично вписываются в многовековой контекст Западной культур­ной традиции, где главной ценностью является человек. Полани оправдана культурно-историческим контекстом евро­пейской цивилизации, где ценностно-мотивированный «челове­ческий» фактор подкреплен столетиями обращения массового сознания к приоритету личности, а не обстоятельств.

Традиционная ценностная ориентация российского менталитета, представленная в русской философской мысли. несколько иная. В философских течениях всеединства, рус­ской идеи, евразийства и др. огромное значение придавалось «тонким» методам исследования, позволявшим проникнуть к основаниям и механизмам российского характера.

Именно там, в скрытых от губительного воздействия ев­ропейского «рацио» глубинах, происходила совершенно иная, чуждая прагматике Запада смыслотворческая работа души русского человека. Не случайно , подчерки­вая необходимость и плодотворность для России следования западной экономической модели, одновременно осуждал кос­мополитизм и интернационализм как неприемлемые для Рос­сии формы «ложного стремления к общечеловеческой культуре».

В соответствии с концепцией , большевизм, как олицетворение нигилизма, победил в России потому, что русские не смогли принять новоевропейский гуманизм с его формальной логикой, «секулярной серединностью». В силу ра­дикализма русского духа большевики оказались ближе к наро­ду, чем либеральные интеллигенты. Коммунизм, по Бердяеву, в силу той же радикальности будет побежден, но не материаль­но, а духовно, посредством свойственной русскому характеру ус­тремленности к покаянию за «грехи радикальности".

В весьма обобщенном виде российскую аксиологию мож­но представить апеллирующей к приоритетам всеединства, симфонической личности, антиномичного радикализма, инту­иции. Данные приоритеты придают не столько субъектную, интернальную, сколько объектно-экстернальную направленность действию личностных структур национального сознания, при­сутствующих в переживаниях критичности, мотивирования, рефлексии и т. д., определяя их гораздо более гуманистичес­кую, человеческую сущность.

Специфика российского менталитета состоит не в привер­женности стадному инстинкту, на чем настаивают национал-коммунистические интерпретаторы перечисленных ценностей, а в гораздо большей, по сравнению с европейской, способности субъективировать объективные ценности человеческого сообще­ства под знаком доверия высшей воле и разуму. Открытость к их принятию, отзывчивость к внешне идеальному, способ­ность принять идеальные ценности на уровне личностно значи­мых оборачиваются в отологической ретроспективе наивной буквальностью, доверчивой прямотой их восприятия.

Детская простодушность, вера в управляемость земной справедливостью божественным провидением определяют возникновение цепочек регулярно повторяемых и нарастаю­щих разочарований, разуверований.

Отсюда произрастают бесчисленные сектантские раско­лы, обращения к антиценностям обманутой души - бун­тарскому сам о истребляющем у протесту, бросающему русского человека из крайности смиренческой аскезы в крайность буй­ства разрушения и вновь возвращения к покаянию. Но гу­манность российской личностной направленности «вовне» определяется не навязанными пасторами католичества, протестантства и т. д., т. е. воспитанными посредством заучи­вания смыслами соответствия христианским заповедям, а культуросообразной традицией следовать освященной боже­ственным смыслом ценности самоотдачи, жертвенности в том самом буквальном смысле, который утвердил своим спасаю­щим, но не спасшим человечество, подвигом Христос.

В соответствие с концепцией этногенеза , русский этнос примерно на 500 лет моложе западно-европейских народов. Поэтому, как бы мы ни старались воспроизвести ев­ропейские формы жизни, мы не сможем добиться благосостоя­ния и нравов, характерных для Запада, который принадлежит другому суперэтносу. Скорее всего, платой за попытку вхожде­ния в сослав западноевропейской цивилизации станет полный отказ от отечественных традиций и последующая ассимиляция.

Потенциалы развития России, в том числе образова­тельные, не могут быть заимствованы ни на Западе, ни на Востоке. Они связаны с исторически-культурной традицией самой России и участвовавших в ее формировании народов.

Все более очевидным становится тот факт, что не уми­ление российской ценностной спецификой и не «перековка», «перевоспитание» ее в угоду западной аксиологии составляют педагогический аспект гуманизации российского образования. Его основой становится умелое задействование как положи­тельных, так и отрицательных ценностных ориентации россий­ской ментальности. Объективные дух, составляющий основу ментальности, как совокупность возможных характеристик понятия «народ», проявляется в общем духовном достоянии, к которому относится (наряду с господствующей моралью) и традиционная форма воспитания. Оно проявляется и там, где его содержание наименее наглядно: в нормах мышления, в принятии и суждении - в сфере логического (Н. Гартман).

Логическое - это только одна из частей, наряду с инту­итивным составляющих основу сознания и познания. Различ­ные уровни выраженности интуиции, как способности не только «схватывать» сущность явлений, но и постигать их во взаимосвязи, охарактеризованной А. Бергсоном как «способ­ность устанавливать непосредственный жизненный контакт всего со всем» составляют наиболее гуманную часть ценно­стных ориентации.

Степень умелости задействования «сензитивных» российскому менталитету ценностных ориентации в педагогичес­кой деятельности возможна при весьма высоком уровне культуры преподавателя. Следовательно, речь должна идти о понимании учителем как позитивных, так и негативных национальных ценностей.

Понимание (в данном случае) - первая ступень в продвижении к педагогическому творчеству, первый способ его са­моорганизации.

Ценностные ориентации, базирующиеся на определенной культурно-исторической традиции составляют ту неявную ос­нову, которая в наиболее критические периоды развития этно­са определяет мотивацию, выбор, самоопределение личностей, его составляющих. Эта традиция не только подкрепляет, но и обуславливает деятельность сознания, от которой, в конечном итоге, зависит и самоорганизация личности.