Научная автобиография и библиографический указатель трудов Александра Сергеевича Кана

Содержание документа:

1/. Биографическая справка на (1- 4 стр.)

2/. Приложение: автобиография (5-10 стр.)

Биографическая справка

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ КАН –

ВЫДАЮЩИЙСЯ УЧЕНЫЙ-СКАНДИНАВИСТ

По решению Правления Добровольного культурно-просветительного общества «Норд» переиздается в исправленном и дополненном варианте научная автобиография и библиографический указатель трудов Александра Сергеевича Кана – историка-скандинависта с мировой известностью.

Александр Сергеевич Кан родился осенью 1925 года в Москве в семье преподавателя истории. Высшее образование получил на историческом факультете МГУ в военные и послевоенные годы. Он ветеран Великой Отечественной войны – служил переводчиком Политуправления Первого Украинского фронта в 1944–1945 гг.

В МГУ выбрал сферой своих исследований Швецию и Норвегию. Весной 1949 года защитил дипломную работу «Швеция и начало Первой мировой войны», получил диплом с отличием и поступил в заочную аспирантуру Института истории АН СССР. Совмещал учебу со службой в иностранном вещании московского Радиокомитета. С 1953 года работал почасовиком на кафедре истории средних веков МГУ. С лета 1954 года – Кан в штате журнала «Вопросы истории». С 1957 года – преподаватель истории стран Северной Европы МГИМО, чуть позже – младший научный сотрудник в только что созданном секторе истории внешней политики СССР и международных отношений Института Истории АН СССР.

К середине 60-х годов Александр Сергеевич стал уже опытным международником и специалистом по новейшей истории. Три первые его книги – вузовские учебники и докторская диссертация − были посвящены истории Скандинавских стран. С 1968 года в Институте Всеобщей истории руководил группой историков-скандинавистов. Группа занималась изданием коллективных трудов по данной теме, организовывала отечественные и международные конференции специалистов по Скандинавии и Финляндии.

В 1987 году семья А. С. Кана получила разрешение на выезд из СССР и обосновалась в Швеции. С 1988 года Александр Сергеевич работал профессором университета в г. Упсала (Швеция) и по совместительству в университете Осло (Норвегия). Его постоянным помощником в жизни и науке является супруга Аделаида Григорьевна. С 2009 года семья Канов проживает в Стокгольме. По возрасту от регулярной преподавательской работы Александр Сергеевич отошел, но по-прежнему является активным консультантом молодых ученых…

В библиотеке Северного (Арктического) федерального университета «Новейшая история Швеции» (1964), «Внешняя политика скандинавских стран в годы Второй мировой войны» (1967), «История Норвегии» (1980), «История скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция)» (1980) и другие подобные позднейшие издания, к которым «приложил свою руку» А. С. Кан, могут быть приравнены к научным бестселлерам. За ними всегда очередь желающих прочесть…

Его перу регулярно предоставляли свои страницы журналы «Новая и новейшая история», «Вопросы истории», «История СССР», «Отечественная история», «Международная жизнь», «Исторический архив», «Клио», «Мировая экономика и международные отношения», «Известия Академии наук СССР», сборник «Средние века». Конечно, нельзя обойти и интересные публикации Александра Сергеевича в «Скандинавском сборнике», многие годы издававшемся в Таллине. В последние два десятка лет он стал публиковаться в академическом сборнике научных трудов под названием «Северная Европа»…

Далеко не каждый крупный ученый может похвастать тем, что имеет статьи в «Большой Советской Энциклопедии» или главы в многотомной «Всемирной истории» под редакцией Е. М. Жукова. У Александра Сергеевича такого рода статей и глав много…

Его всегда волновали и волнуют теоретические проблемы феодализма в средневековой Северной Европе, разнообразные вопросы Нового и новейшего времени, история рабочего движения, история Коминтерна, взаимоотношения скандинавских стран и России / СССР, а также оценка политических событий в современной Российской Федерации. Александру Сергеевичу удается охватить критическим взглядом, по крайней мере, пять-шесть веков.

Всего в библиографическом списке опубликованных А.  С.  Каном трудов на декабрь 2011 года насчитывается 580 названий без учета переизданий и переводов на разные языки.

Впервые в качестве лектора Александр Сергеевич приехал в Архангельск в середине ноября 1994 года, чтобы прочесть на истфаке ПГУ специальный курс по истории Норвегии.

А в сентябре 2001 года Александр Сергеевич Кан и его супруга Аделаида Григорьевна приехали в Архангельск снова, где он сначала читал лекции и вел теоретический семинар в первой российской школе молодого скандинависта, а затем на пленарном заседании XIV конференции по изучению скандинавских стран и Финляндии выступил с большим концептуальным историографическим докладом «Советская и постсоветская историческая нордистика: первые итоги».

С этого момента и по настоящее время он постоянно курирует архангельских скандинавистов. А. С. Кан методическими советами помог поставить 4-годичный (2-5 курсы, 400-часовой) специальный курс по истории и культуре Скандинавских стран в нашем вузе.

В 2001, 2005, 2008 годах он читал лекции и вел теоретические семинары на истфаке ПГУ и в трех российских школах молодых скандинавистов, проводимых истфаком.

Он автор статей и рецензий в журналах «Вестник Поморского университета», «Известия Русского Севера», советник при подготовке нескольких диссертаций ученых ПГУ.

Выступал с ключевыми историографическими докладами на пленарных заседаниях и секциях двух Всероссийских конференций по изучению Скандинавских стран и Финляндии, проводившихся на базе нашего университета в 2001 и 2008 годах.

Александр Сергеевич принимал и принимает сейчас участие в нескольких крупных совместных международных научных проектах, в которых заняты ученые нашего вуза. Последний по времени такой проект, осуществляемый ныне, «Асимметричное соседство: Норвегия и Россия в 1814–2014 гг.».

В октябре 2010 года Ученый совет ПГУ присудил Александру Сергеевичу звание «Почетный доктор Поморского государственного университета имени М. В. Ломоносова». В связи с созданием весной 2011 года единого Северного (Арктического) федерального университета (САФУ) на базе двух крупнейших вузов Архангельской области (АГТУ и ПГУ) Александр Сергеевич Кан является Почетным доктором этого нового – крупнейшего на Русском Севере университета, в котором обучаются более 23-х тысяч студентов.

Это делает честь нашему университету, так как в Скандинавских странах его научные заслуги давно признаны − Александр Сергеевич с конца 80-х годов ХХ века является членом нескольких академий:

− С 1988 года он член (в России принято писать «действительный член») Норвежской Академии наук (Det Norske Videnskaps-Akademi).

− В том же году А.  С.  Кан был принят в члены-корреспонденты Шведской Академии древности, истории и словесности (Kungliga Vitterhets Historie och Antikvitets akademien). С 1992 года из разряда иностранных членов-корреспондентов этой уважаемой академии он переведен в шведские.

− С 1990 года он был избран членом Шведской Академии народной культуры имени Густава Адольфа (Kungliga Gustav Adolfs Akademien för svensk folkkultur).

− С 80-х годов Александр Сергеевич − член Шведского научного гуманитарного общества при Упсальском университете (Кungliga Humanistiska Vetenskaps-Samfundet i Uppsala). С этим университетом Поморский университет в Архангельске, а теперь САФУ, связывают тесные партнерские отношения. …

Парадный портрет Александра Сергеевича в мантии почетного доктора нашего университета по праву занимает место в галерее столь же уважаемых персон в главном корпусе САФУ.

Значение длительного плодотворного взаимовыгодного сотрудничества А. С. Кана со скандинавистами ПГУ, а теперь и САФУ, трудно переоценить. Он внес весомый вклад в развитие важнейшего арктического направления исследований на Архангельском Севере.

Более 60 лет трудится Александр Сергеевич на ниве скандинавистики или нордистики, как он сам предпочитает говорить.

Директор Института социально-гуманитарных и политических наук

Северного (Арктического) федерального университета,

доктор исторических наук, Заслуженный работник высшей школы РФ

проф. А. В. Репневский

30.01.2012.

Приложение к справке

АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ К библиографии

Историкам философии давно понятно, что, коль скоро известны труды того или иного философа, то подробности его (или ее) биографии не представляют интереса. Сказанное не вполне применимо к историкам, изучающим конкретное прошлое, особенно недавнее, и потому сильнее зависящим от полученного воспитания и от своей общественной среды. И все-таки главное в моей автобиографии – это перечень печатных трудов, их тематика и проблематика, время и место их создания, жанр и язык. Введение же призвано оживить и пояснить сухой и на первый взгляд безликий перечень, вместе с тем привлекая к нему внимание читающих.

Я родился в 1925 году в Москве, единственным ребенком у отца Сергея Борисовича Кана – молодого преподавателя истории в лефортовской артиллерийской школе – и матери Розы Александровны Кан – в то время безработной, а впоследствии преподавателя и многолетнего секретаря кафедры физиологии высшей нервной деятельности на биофаке МГУ.

Высшее образование я получал в военные и первые послевоенные годы на историческом факультете Московского государственного университета им М. В. Ломоносова. Знание трех иностранных языков, приобретенное в школьные годы стараниями и затратами отца и закрепленное службой переводчика Политуправления Первого Украинского фронта в 1944–1945 гг., освобождало время и силы для более обстоятельной подготовки курсовых сочинений по западному средневековью (у А. И. Неусыхина) и по русской истории XIX в. (у Н. М. Дружинина). Благодаря этому я приобрел опыт работы как с печатными, так и с рукописными источниками.

Интерес к отечественной, русской истории, разумеется, не нуждается в объяснении. Однако явные языковые способности располагали к специализации по всеобщей истории, и по совету того же отца я выбрал сферой своих исследований менее изученные страны и даже целый регион Западной Европы. Таковыми стали Швеция и Скандинавия по целому ряду причин, о которых не буду распространяться здесь. Историю малых северных стран начали преподавать и изучать в СССР именно после второй мировой войны.

Научившись с помощью частных уроков (между прочим, брал их у Евгении Филипповой, бывшей сотрудницы А. М. Коллонтай) читать научную литературу по-шведски, я попросил и получил свою первую скандинавскую тему у профессора О. Л. Вайнштейна в Ленинграде осенью 1948 г., в то время директора университетской библиотеки. Весной 1949 г. я защитил дипломную работу «Швеция и начало Первой северной войны 1654-55», получил диплом с отличием и осенью был принят в заочную аспирантуру Института истории АН СССР. В первые два года я совмещал учебу со службой в иностранном вещании московского Радиокомитета. Там попал в скандинавскую редакцию, возглавляемую энергичной и артистичной Ниной Крымовой, и начал работать бок о бок со скандинавскими и финскими коммунистами, жившими в Москве постоянно или временно. Уже на втором году аспирантуры я перешел от истории международных к истории социально-экономических отношений. К счастью, «мой» печатный первоисточник – протоколы Шведского Государственного Совета – годился и в качестве источника по социальной истории такой страны, как Швеция XVII века. Мой московский руководитель, медиевист и аграрник , не вмешиваясь в работу, редкими замечаниями предостерегал от методологических ошибок, в моем случае – от отождествления шведских феодальных отношений со «вторым изданием» крепостничества на континенте.

В 1953 г. моя жизнь, как и всей страны, круто изменилась. Я получил почасовую работу на кафедре средних веков МГУ, вёл семинар, из которого вышли потом мои первые ученики: О. В. Чернышева, признанный авторитет в области новейшей истории Швеции, и талантливый медиевист С. Д. Ковалевский, к несчастью, рано умерший. Летом 1954 г. академик А. М. Панкратова взяла меня на штатную работу в возглавленный ею журнал «Вопросы истории», где я проработал четыре года, ненадолго пережив, будучи беспартийным, драматическую смену редакции в 1957 г., ускорившую безвременную смерть Панкратовой. В журнале я научился редактировать статьи по всеобщей истории и быстро писать на разные темы.

Систематическую работу в области скандинавистики пришлось отложить до конца 50-х годов, когда К. В. Татаринова неожиданно пригласила меня преподавать историю стран Северной Европы в МГИМО – Институт международных отношений. Чуть позже, в 1960 г., наладилась и моя научная карьера. Директор Института истории Академии наук В. М. Хвостов, нуждаясь в скандинавистах, принял меня младшим научным сотрудником с условием согласия на работу в новорожденном секторе по истории внешней политики СССР и международных отношений.

Три первых года в академическом институте ушли на посмертное издание незаконченных работ отца – известного специалиста по новой истории Германии и Франции. При поддержке дирекции, с помощью учеников, друзей и матери вышли в свет первый том коллективной «Парижской Коммуны 1871 г.» с главами отца (1961), его монография «Немецкая историография революции 1848–1849 гг. в Германии» (1962) и курс лекций по истории социалистических идей до возникновения марксизма (1963). В учебнике по новой истории для педвузов А. Л. Нарочницкого (1963) отцу принадлежало около трети глав.

К середине 60-х годов я стал международником и специалистом по новейшей истории: этому способствовала женитьба (вторым браком), еще в 1960 году, на студентке МГИМО Aде Григорьевне Кругляк, разделявшей мои новые интересы и даже побывавшей в Швеции раньше меня. Три первые мои книги – два вузовских учебника и докторская диссертация – были целиком или по большей части посвящены новейшей истории трех скандинавских стран. В 1966 г. я стал старшим научным сотрудником, а затем и доктором наук.

Мое положение еще более укрепилось после разделения Института истории (1968) на Институты отечественной и всеобщей истории. Во втором, новорожденном, учреждении я возглавил (в 1968–1974 гг.) по инициативе ученого секретаря З. С. Белоусовой, поддержанной директором Е. М. Жуковым, первую в своем роде в РСФСР группу по новой и новейшей истории скандинавских стран и Финляндии. Одновременно, с конца 1966 г., я, вступив в КПСС, стал «выездным» и почти ежегодно вплоть до 1974 г.[1] бывал в Скандинавии, а больше в Финляндии, будучи сопредседателем советско-финляндской рабочей группы историков (с финской стороны председательствовал П. Ренвалль). Знакомство с финскими историками обязывало к «перевооружению». Я снова брал частные уроки и постепенно научился читать по-фински со словарем, что видно по растущему числу рецензируемых мною книг на финском языке.

Наша скандинавская группа занималась главным образом изданием коллективных трудов, организацией всесоюзных конференций по нордистике, налаживанием и поддержанием международных связей, которые в сфере нордистики развились только после разделения Института истории, в основном в 70-х годах. Так мы завершили «Историю Швеции», над которой ранее начал работать историк-русист Г. А. Некрасов. Следующая книга – «История Норвегии» уже целиком была детищем нашей группы. А запланированное издание советской «Истории Финляндии» сорвали серьезные расхождения между мною как ответственным редактором и Виктором Холодковским, автором части глав по новейшей истории – с одной стороны, и сотрудниками международного отдела ЦК партии, авторами других глав – с другой стороны.

В 70-е годы прошлого века я отошел от новейшей скандинавской истории. Первую и последнюю научную командировку в Швецию 1971 г. я посвятил сбору архивных материалов по социально-экономической истории Швеции XVIII –XIX вв., иначе говоря, по сути, вернулся к тематике кандидатской диссертации. Тем временем в Ленинской библиотеке (ныне РГБ) и в ИНИОН наладились книгообмен и микрофильмирование шведских печатных источников по аграрной истории нового времени. Впрочем, заниматься аграрной историей мне так и не пришлось. Другим результатом командировки стали ценные личные знакомства со шведскими историками, переросшие в дружбу семьями. То были профессора Стен Карлссон – позже мой главный «лоббист» в Швеции, Свен Ульрик Пальме (двоюродный брат премьер-министра), поныне здравствующие профессора Карл-Ёран Андре и эстонец-эмигрант Александр Лойт.

В очередной всесоюзной конференции нордистов, в столице советской Эстонии (1973), впервые участвовала большая группа шведов. Советско-шведские симпозиумы историков, «явочным» порядком начатые в Таллине, продолжались попеременно в Швеции и СССР до конца советской эпохи. Здесь надо бы добрым словом вспомнить Е. И. Агаянц, энергично помогавшую наладить и развивать международные связи нордистов Института Всеобщей Истории.

В условиях начавшейся в СССР перестройки моя семья, благодаря поддержке со стороны шведских и норвежских государственных деятелей, получила весной 1987 г. разрешение на выезд формально в Израиль, а фактически в Швецию. Там в 1988 г. я получил личную профессуру в университете города Упсала при совместительстве в университете Осло, таким образом, шведы и норвежцы поделили между собой расходы по моей профессуре. В Упсале мне предоставили весьма благоприятные рабочие возможности (свой кабинет и личный компьютер, по советским и российским меркам приличный заработок), мало обременяли преподаванием, еще меньше – научным руководством, и я был полностью избавлен от административных обязанностей. В отличие от Упсалы, где я лишь изредка выступал с лекциями в основном по русской и советской истории, в Осло я восемь лет ежемесячными наездами впервые читал факультативный (без заключительного экзамена) курс по всеобщей истории исторической мысли. Число слушателей менялось от 30 до 3, да и те записывались на курс в последний момент!

Надо было спешить с исследовательской работой, пока старость не заявила о себе. Моя собственная перестройка облегчалась всё еще сильным до 90-х годов марксистским духом в скандинавских университетах. Две мои первые книги за рубежом были «переводными» (т. е. написаны по-русски и по-немецки) и «переходными» – тесно связаны с моим советским прошлым. Обе вышли в Норвегии почти одновременно (1988). Рукопись книги о развитии советской исторической теории в тридцатилетие между Сталиным и Горбачевым, вывезенная из Москвы норвежскими друзьями, уже ждала меня в Осло. Книга, однако, вопреки ожиданиям издателей, не стала увлекательным разоблачением вроде «Архипелага Гулага» и потому плохо разошлась (не помогло и придуманное издателями острое заглавие «В ожидании освобождения»). Речь в ней шла о борьбе прогрессивных и консервативных сил в области теории исторической науки. Меньшую по объему книгу о советско-норвежских отношениях после второй мировой войны издал Институт оборонных исследований в Осло, предоставивший мне собрание копий и вырезок из советской печати, принадлежавшее незадолго до того умершему норвежскому министру обороны Холсту.

Между тем на Запад докатилась «горбачевская» волна симпатий и увлечений соратниками Ленина. Наступила пора международных встреч и конференций по Бухарину, Троцкому, Люксембург, да и по самому Ленину. Я решил вернуться к русско-скандинавским связям в области рабочего движения – теме, заинтересовавшей меня еще на рубеже 70-годов. Этому благоприятствовала не только полная свобода печатного слова в Скандинавии, но и открывшийся доступ к архивным фондам Коминтерна в Москве и к архивам (прежде всего к фонду бывшего советского консула в Швеции Фредрика Стрёма в университетской библиотеке Гётеборга) некоторых скандинавских социал-демократов – друзей большевиков. Так увидела свет в 1991 г. моя небольшая книжка о Н. И. Бухарине и его скандинавских связях – первая написанная мною по-шведски. Моё возвращение в качестве читателя в бывший Центральный партийный архив на Большой Дмитровке означало и возобновление связей с российскими учениками, друзьями и коллегами не только в Москве, с тех пор ослабляемых только наступлением старости.

Первые годы и особенно месяцы в эмиграции нас с женой-политологом охотно печатали и опрашивали шведские и норвежские средства массовой информации. Особенно запомнилась общескандинавская конференция в Рейкьявике, совпавшая с путчем ГКЧП. Мне, единственному «русскому», пришлось устно и в печати разъяснять смысл московских событий, который я сам, сказать по совести, не сразу понял. К середине 90-х годов отрыв от российской жизни стал мешать ее сколько-нибудь грамотному анализу «из прекрасного далека», что видно по иссяканию политических комментариев в нижеследующем библиографическом перечне.

Было бы странно, если бы в эмиграции я утратил интерес к истории русско-шведских и, шире, русско-скандинавских отношений. Находясь среди скандинавов, я непосредственно наблюдал и изучал по источникам их отношение к России и россиянам, образ русского в Скандинавии, происхождение и политическую роль русофобии, особенно в самой Швеции. Так появились мои статьи в сборниках и рецензии на соответствующие книги. Тематика русско-шведских отношений в целом нашла больший спрос не в самой Швеции, а в ее прежнем восточном владении – Финляндии. Из моих лекционных курсов в университетах Хельсинки и Йоэнсуу выросло шведское учебное пособие «12 столетий русско-шведских отношений» (1996), в значительно расширенном виде изданное также по-русски в Москве. Книга отличалась, на мой взгляд, большей объективностью, чем ее шведские, да и советские предшественники. Однако половина шведского тиража осталась не проданной и была разослана бесплатно шведским школам, гимназиям и народным библиотекам за счет Исторического отделения Упсальского университета.

С учетом краткости рабочего стажа (и скромного размера пенсии) мне разрешили не только в Норвегии, но и в Швеции дослужить до 70 лет в порядке исключения. Выйдя вторично на пенсию (впервые в 1986 г. в СССР), теперь как шведский гражданин и профессор-эмеритус (т. е. пенсионер) я еще несколько лет сохранял половину кабинета (так называемую «камеру смертников») в упсальском Институте истории. Образ жизни остался прежним, и все силы были брошены на исследование русско-скандинавских интернациональных связей в годы первой мировой войны, русской революции и гражданской войны. На эту тему я стал публиковать статьи с 1990 года, причем на архивной основе. Архивные и газетные фонды, скандинавские и прочие, от Амстердама и Бонна до Хельсинки и Москвы, осваивались один за другим. Солидный материал и возраст требовали, однако, самоограничения, особенно после продуктивной командировки 2004 года в Стенфорд, Калифорния. Тамошние русские собрания – царской охранки и меньшевиков – позволили ограничиться русско-шведскими связями как самыми важными в масштабе Скандинавии. В сентябре 2005 г. книга «Домашние большевики. Шведская социал-демократия, большевики и меньшевики в первую мировую войну и в революционные годы 1914–1920» вышла в свет за счет государственного шведского Научного совета в крупном стокгольмском издательстве и вызвала около 20 рецензий и откликов. В ней я сосредоточился на той поддержке и активной помощи, какую русские социал-демократы разного толка получали от своих шведских доброжелателей и единомышленников.

Самый факт этой помощи был известен и до меня, однако мои прямые предшественники англичанин М. Фьютрел и швед Х. Бьёркегрен (кстати, его книга под названием «Скандинавский транзит» переведена в Москве в 2008 году) довели повествование лишь до Февральской революции и до первых месяцев Советской власти, а главное − мало интересовались шведскими помощниками российских революционеров. Своим научным достижением я считаю подробное обоснование тезиса об особой роли Швеции и шведских «домашних большевиков» в подготовке, а затем и в поддержке русской революции извне, а также в передаче на Запад денежных пособий Коминтерна молодым компартиям.

После 80 лет смешно строить большие планы. Как минимум, надеюсь продолжать критический разбор новой литературы – мое давнее увлечение, больше подобающее старикам, чем научной молодежи. Для работы такого рода «мои года – мое богатство». Охотно участвую также во всероссийских конференциях нордистов, особенно в любимых мною городах Севера.

Стокгольм, ноябрь 2011 Александр Кан

[1] В том году мой старший сын Сергей Кан эмигрировал в США вместе со своей матерью, востоковедом Еленой Сергеевной Семека. Там он получил высшее образование и вырос в этнолога, специалиста по индейцам бывшей русской Аляски.