Управление начинается с ученых

16.12.2010

Управление начинается с ученых

 Почему на одну табуретку Россия расходует в 4 раза больше леса, чем Швеция

«То есть как зачем нужна лесная наука? – удивился вопросу глава «Авиалесохраны» Николай Ковалев. И сказал, как отрезал: – Без нее нет нормальной практики». 
Золотые слова! Запомним их и приступим к исследованию.

Секретаршам платят лучше 

С тех пор, как в XVIII веке в России начало развиваться лесное дело, труды отечественных  ученых обогатили мировую науку. Но чтобы жизнь продолжалась, нужна свежая кровь. Есть она?
«В целом кадры возрастные, молодежь идет плохо. Выпускник вуза может претендовать на 7-8 тысяч. В науке он начнет ориентироваться лет через пять после начала работы. Нам важно привлечь людей около тридцати лет, но на зарплату в 15 тысяч претендентов мало. Была у нас одна толковая девушка, мы ее приняли в аспирантуру, она поучилась и ушла секретарем на 27 тысяч рублей. Нередко в аспирантуру идут, чтобы не служить в армии. Защитятся, но работе в науке предпочитают должности чиновников», – с огорчением сообщил зам по науке ВНИИЛМ Александр Мартынюк.
Было бы глубоким заблуждением считать, что поводы для огорчения есть только в этом институте.

В трех осинах 

Ну а пожелай молодежь массово штурмовать вершины науки, нашла бы проводников? Вот что думает по этому поводу Николай Шматков, координатор проектов по лесной политике WWF (Всемирный фонд дикой природы) России, главный редактор журнала «Устойчивое лесопользование»: «Пробуксовка многих  направлений – как в отраслевой, так и в вузовской науке – началась еще в годы застоя, а рухнуло все в перестройку. Молодежь от безденежья убежала, наука утекла в коммерцию и за бугор, и сегодня мы наблюдаем утрату научных школ, которая неминуемо привела к отставанию. Например, в е годы в Московском лесотехническом институте была школа по селекции осины и тополей. Мы начали заниматься селекцией триплоидной осины, очень продуктивной и  устойчивой к гнили, раньше американцев. Но они эти  исследования довели до ума, и теперь на основе культуры тканей создают плантации для изготовления бумаги, а  у нас нет ничего, кроме трех осин в Ивантеевском питомнике и пожилого преподавателя-энтузиаста во МГУЛ. То же самое со школой лесной радиологии. Кто сейчас будет заниматься брянскими лесами, зараженными радионуклидами?»
«У нас были хорошие научные школы лесной пирологии, кафедры во многих вузах работали. Теперь, может, какие-нибудь лаборатории и есть, но их потенциал слаб, разрушено одно из самых важных научных направлений», – поддержал коллегу руководитель «Авиалесохраны» Николай Ковалев.
В самом деле, сейчас кто только леса не тушит! Армия, МЧС, и все считают, для этого дела нужны только деньги, знания ни при чем.
«Было бы неверным давать однозначную оценку состоянию лесной науки. Она обширна и многогранна. В каких-то ее направлениях есть много примеров отличных достижений, результатами которых являются прекрасные разработки, где-то тенденция обратная (например, проектирование современных средств и механизмов для лесной промышленности). К сожалению, не все достижения могут найти применение непосредственно в производстве, порой трудно сразу оценить экономический эффект, но они являются фундаментом для последующих научных исследований и позволяют совершенствовать учебный процесс», – изложил свое суждение доцент кафедры лесоустройства и охраны леса МГУЛ, президент НПСА «ЗДОРОВЫЙ ЛЕС» Сергей Пальчиков. 

Один к четырем 

«В современном постиндустриальном обществе освоение расчетной лесосеки – давно не главное. На первом месте биоразнообразие, а не система практических действий, основанная на кубометре заготовленной древесины. Ценности изменились, и лесная наука должна успевать за этим процессом», – констатирует зам начальника «Рослесозащиты» Алексей Бобринский и добавляет, что, хотя коллизия тут скорее идеологическая, чем практическая, последствия она имеет весьма практические.
Похоже, так и есть, если на изготовление табуретки в России изводят в четыре раза больше леса, чем на такое же изделие в Швеции. Эта простая арифметика доходчиво иллюстрирует наше прогрессирующее отставание, потому что если идти от кубометра, то и научных обоснований иной системы хозяйствования вроде и не требуется. Не по этой ли причине так мало востребован очевидный научный прорыв, названный проектом «Псковский модельный лес»?
«Лес – это не только дрова и мебель, это экосистема, – объясняет азы современного подхода к делу научный руководитель проекта, завлаб  питерского НИИ лесного хозяйства Борис Романюк. – Наша цель – создание модели экономически эффективного, экологически приемлемого и социально обоснованного лесного хозяйства. Это  переход от пионерского экстенсивного освоения к «лесному огороду». Короче, устойчивое управление лесами, как в Швеции или Финляндии, где без ущерба для природы с такой же территории в сходном климате берут древесины в три-четыре раза больше».
В годах Рослесхоз объявил создание национальной сети модельных лесов приоритетным научным направлением. Представителям отраслевой науки, приезжавшим в глухой северо-восточный угол Псковской области, пришлось с нуля объяснять, в чем идея: выращивание, уход, проведение промежуточных рубок в качестве средства формирования более ценных древостоев с одновременным использованием этих рубок для получения дополнительного дохода.
И хотя таким способом можно было построить прочную финансовую платформу для развития отраслевой науки, широкого государственного признания опыт не получил. Но, даже не поддержанный государством, он оказался востребованным со стороны бизнеса. Компании принялись до такой степени интересоваться разработками и нормативами, созданными проектом, что переиздавать их пришлось уже трижды. Опытом  «Псковского модельного леса» не пренебрег  крупнейший отечественный холдинг «Илим Палп», о чем не пожалел. 

В экономическом контексте 

Деньги на фундаментальные исследования всегда бюджетные, вряд ли наука должна основную часть сама зарабатывать, – убеждены одни.
Не надо воспринимать лесной сектор как бюджетный, он сам себе на хлеб с маслом способен заработать, – возражают другие, и если смотреть с позиций развития прикладной науки, окажется, что работы всем – тьма. Например, современный лесной бизнес должен смоделировать свою деятельность на срок аренды, то есть на 49 лет, а без науки сделать это  нереально. 
Третьи уточняют, что не так все просто: для внедрения научной разработки требуются серьезные инвестиции, на которые государство скупится, а частного инвестора не всегда заманишь, потому что вложенные средства не скоро вернутся.
Глава коммерческой фирмы Сергей Пальчиков считает, что отдельные направления лесной науки зарабатывать себе на жизнь могут, но при одном условии – если этому будут способствовать грамотная лесная  политика и законодательная база: «Мы постоянно вкладываем средства в научные разработки. Многие из них (в том числе в сфере диагностики состояния и ухода за древесной растительностью) дают экономическую отдачу. Некоторые разработки, например, в сфере борьбы с незаконными рубками, с трудом продвигаются по причине противодействия со стороны тех, кто заинтересован в нелегальном обороте древесины. Но в целом на собственном опыте я убедился, что только в объединении усилий науки и бизнеса возможно успешное развитие наукоемкого предприятия, и без финансирования научных разработок, особенно в новых направлениях лесной отрасли, не обойтись».

В собственном соку

Удивительно, но факт: в эпоху Интернета наша лесная наука информационно отстала.
«К сожалению, она почти не учитывает мировые достижения, особенно связанные с практикой, поскольку безъязыка. Ведущие тенденции можно понять, только зная иностранные языки или хотя бы один. Раньше были бюро научно-технической информации. Где они теперь? Перестали существовать и переводческие отделы. Перестал анализироваться мировой научный и производственный опыт. Структура, которая должна помогать в распространении таких знаний,  отсутствует. Мы изолированы от достижений мировой науки», – считает руководитель Лесной программы WWF .

Доктора!

Вылечить российскую науку можно. Причем для поправки ее здоровья деньги – хотя и очень важная, но не главная часть. Куда важнее политическая воля, основанная на четком понимании роли лесной науки в предотвращении природных и антропогенных катастроф, а также экономии средств на преодоление их последствий.
Все сведущие в вопросе уверены: научно-технические советы при органах управления (региональных и федеральных) надо восстановить. Тогда и управление лесами будет вестись высоконаучным образом, а не на уровне интуиции. 
Успешному лечению поможет связь науки и бизнеса. В этом случае наука окажется востребованной, а бизнес уж точно не прогадает.

Елена СУББОТИНА