,
Московский государственный институт
международных отношений (Университет)
Организация преподавания восточных языков
в Астраханской губернии – XVIII в.
В начале XVIII века расширение границ Российской империи привело к освоению новых земель между Каспийским и Черным морями и интенсивному развитию торговых связей с соседями. Российская внешняя политика во многом определялась отношениями с Турцией (Портой Оттоманской) и Персией. Административные и политико-экономические вопросы новых территорий находились в ведении Губернских канцелярий, которые отчитывались в состоянии дел перед Коллегией Иностранных дел (КИД). Для эффективной работы государственных служащих с местным населением и функционирования российских миссий за рубежом были необходимы переводчики и толмачи (устные переводчики), владеющие восточными языками: турецким, персидским, татарским, калмыцким.
Систематической целенаправленной языковой подготовки государственных служащих по восточным языкам в России не велось. Несколько студентов, направленных на учебу в Оксфордский университет, где они изучали, в том числе арабский, греческий и еврейский языки, по возвращении служили в КИД. Большинство переводчиков и особенно толмачей были самоучками, выучившими языки, находясь в иноязычной среде. Подготовка учеников при зарубежных миссиях велась только для обеспечения нужд аппарата КИД и конкретных представительств, т. к. обучение за рубежом было дорогостоящим. На территории Российской империи в качестве толмачей часто использовались представители местного населения, знавшие русский язык. Однако зачастую их знания русского языка зачастую были ограниченными.
Российский путь на Восток пролегал по Волге. Именно Великий Волжский путь связывал центр Российской империи с Прикаспием, Кавказом, ханствами Средней Азии. «Воротами на Восток» считалась Астрахань: здесь можно было встретить людей, владеющих как русским («российским») языком, так и различными языками Востока. Неудивительно, что, когда КИД приняла решение об открытии «школ Азиятских языков», выбор пал на Астрахань. Само решение было обусловлено необходимостью иметь подготовленных государственных служащих, а не сомнительного качества толмачей из «природных» татар, калмыков и т. п. К концу первой половины XVIII века российские посольства и консульства в Персии и Турции, а также таможенные посты в Астраханской губернии, Астраханская Губернская канцелярия (АГК) и административные органы губернии испытывали острую нехватку переводчиков и толмачей. Целью вновь открываемых школ в Астрахани и Кизляре была подготовка переводчиков для государственной службы в КИД и Военной коллегии.
По Указу Правительствующего Сената от 01.01.01 г. начался набор учеников в школы для изучения калмыцкого и татарского языков. Требовалось отобрать шесть мальчиков из русских дворянских детей, умеющих читать и писать по-русски и выразивших «охоту» к обучению. Возраст учеников определялся от девяти до двенадцати лет, позже эти рамки расширили: от семи до двенадцати лет. В первый год были набраны пять человек дворянских детей: для обучения татарскому языку –«Петр да Петр же» Воронины и Степан Исаков, для обучения калмыцкому языку – Андрей Воронин и Михайла Баженов. На вакантное место позже был принят Иван Самсонов – сын переводчика Якова Самсонова. Социальный и национальный состав учащихся менялся в зависимости от наличия требуемых кандидатов и владения нерусскими учащимися русским языком. Когда по состоянию здоровья был освобожден от службы ученик Михайла Баженов, на его место не смогли найти замену из дворянских детей. С челобитной о позволении занять место выбывшего Баженова обратился в КИД Яков Бобовников, сын подканцеляриста АГК Максима Бобовникова. Молодой человек умел читать, писать и немного говорить по-калмыцки. Просьба была удовлетворена. В 1755 г. на место окончившего курс и пожалованного во дворяне Андрея Воронина по челобитью был принят Петр Самсонов, сын переводчика АГК Якова Самсонова.
В ноябре 1752 г. было предписано увеличить количество учеников до двенадцати и обучать вновь принятых турецкому, персидскому, татарскому и армянскому языкам. В июле следующего года КИД направила в АГК Высочайший Указ в котором, в частности, значилось: «Когда в Астрахани ни одного человека дворянских детей нет, то чаятельно оные есть в Кизляре, в Царицыне, и в других Астраханской Губернии Городах, или сыскаться могут, офицерские или ротмистрские дети, ко обучению означенных языков охотники, а буде офицерских, ротмистрских и дворянских детей не сыщется, то объявленное число учеников шесть человек, приискать и определить из под'яческих из толмачевских детей молодых людей, а из самых подлых не определять». [3, Л. 24 об. – 25] (Здесь и далее сохранена орфография и пунктуация оригинала.) В 1753 г. АГК, стремясь полностью осуществить новый набор, распорядилась доставить в Астрахань всех ротмистрских и дворянских детей от семи до двенадцати лет, проживающих в губернии, не выяснив, желают ли они изучать восточные языки. Эта инициатива была осуждена и в школу были «определены в ученики малолетние охотники из офицерских, подьяческих и толмачевских детей, а имянно Михайла Шадрунин, Илья Пономарев, Иван Матвеев, Сергей Козырев, Яков Болдырев и Юсуп Китаев». [3, Л. 50] Козырев и Болдырев начали изучать армянский язык, а Матвеев и Китаев – персидский язык. Татарин Юсуп Китаев стал известным переводчиком и служил в КИД. После его смерти, в 1778 г. по ходатайству вдовы в ту же самую школу, которую он успешно окончил, были определены его сыновья – Ибраим (13 лет), Исмаил (11 лет), Муса (9 лет) – для обучения турецкого, татарского и персидского языков. Таким же образом в 1758 г. поступили в школу Федор и Арон Андреевы. В тот же год по прошению вдовы переводчика Ибраима Бодирова в школу был зачислен его сын Халиль Ибраимов (Бодиров), которого отец научил читать и писать как по-русски, так и на татарском, персидском и арабском языках. В 1763 г. Астраханский Губернатор Бекетов определил в школу детей умершего толмача АГК Федора Матвеева – Савву и Авраама. Отметим, что по прошениям государственных служащих или вдов государственных служащих их дети всегда принимались на обучение даже сверх нормативного количества учащихся. Дети переводчиков, как правило, были хорошо подготовлены к поступлению в школу: их отцы рассматривали получение образования как важную ступень в служебной карьере.
В 1765 г. решением Астраханского Губернатора в школу были приняты десять солдатских детей, которые начали изучать турецкий язык: Потап Карпов, Михайла Дементьев, Иван Болшеполов, Яков Александров, Андрей Полуектов, Федор Скотников, Федор Малаев, Егор Маслов, Иван Сермягин, офицерский сын Иван Яковлев. [4, Л. 90 – 90 об.] Помимо перечисленных в школе обучалось еще 7 мальчиков (Степан Горшков, Иван Михайлов, Петр Портнов, Иван Климов, Федор Кондратьев, Леон Щепкин, Петр Бушков), которые, к этому моменту, научились читать и писать по-русски. Однако все эти учащиеся числились школьниками, а не учениками и получали меньшее жалованье. Фактически, они составляли подготовительный класс. Только один из набранных солдатских детей, Иван Свистунов, был сразу записан в ученики на вакантное место из шести, предусмотренных общими правилами. Через год были переведены в ученики Иван Яковлев, Иван Сермягин и Егор Маслов. Остальных школьников, которые уже умели немного говорить на восточных языках, но испытывали трудности в письме и чтении, было рекомендовано обучить на толмачей, отправив их в Кизляр и калмыцкие улусы, в Бакинский порт и российские консульства в Персии для практической языковой подготовки.
Ученики считались находящимися на государственной службе, которая обеспечивала не слишком высокий, но стабильный доход. Жалованье ученикам и учителям выплачивалось из бюджета Астраханской губернии по следующей схеме: по 50 руб. в год на ученика (всего 300 руб.), из них каждому ученику выплачивалось по 1 руб. 50 коп. в месяц (всего 9 руб. в месяц, 108 руб. в год), а остальные деньги употреблялись на содержание учителей и школы, а также на покупку бумаги и чернил. С 1752 г. денежное содержание рассчитывалось из суммы в 250 руб. в год на всех учеников. Когда ученики направлялись на практику в калмыцкие улусы, их ежемесячное жалованье увеличивалось до 3 руб. Если ученик отличался особым прилежанием и успехами в учении, ему полагалась денежная прибавка. Так, в гг. Яков Болдырев получал прибавку в 1 руб. 50 коп. [4, Л. 90 об.]
В тех случаях, когда ученик не справлялся с программой, серьезно заболевал или желал быть отстраненным от курса, его отчисляли, определяя к другому месту службы, или увольняли от службы, как это случилось с Михайлой Баженовым. В связи со смертью выбыли ученик Петр Воронин и школьник Петр Портнов. Иван Михайлов, школьник из солдатских детей, был отстранен от учебы как неспособный к языкам. , проучившись шесть лет, плохо читал и писал по-персидски, плохо переводил письма и понимал персидскую речь. Пономарев изъявил желание перейти на военную службу, к которой чувствовал склонность. Просьба была удовлетворена, и Илья Пономарев был определен в солдаты Астраханского Гарнизона. На его место был принят сын отставного солдата татарина Ишима Кудерматова – Хасан Кудерматов (Худерматов). Будучи «природным татарином», он знал татарский язык, читал и писал по-русски и немного по-персидски.
Отделения школы были расположены в Астрахани и Кизляре. В 1755 г. в Астрахани было построено специальное здание «из оставшаго после бывшаго извознаго казенного двора старого леса, в которую дрова и свечи, бумага, чернила и протчие припасы, какие на содержание школы и учения их потребны покупаются». [4, Л. 67] Через шесть лет в доношении АГК в КИД отмечалось, что «оную б школу за пришествием в самую ветхость и гнилость» необходимо отремонтировать или построить новую, поскольку «летом во время дождя не точию учитца и книг и других писем укрыть нигде невозможно, а в зимнее время от стужи никакого тепла не имеетца». [4, Л. 65 об.] В 1761 г. было принято решение о строительстве нового школьного здания. [4, Л. 68 – 68 об.]
Преподавательский состав набирался из профессиональных переводчиков. В разные годы среди учителей были Илья Шубин, Авет Миляков, , Кутла Магомед мула Машайков, Ахун Ходжа, Лев Попов, один из первых выпускников школы Андрей Воронин. Случались и непредвиденные ситуации: Халиль Ибраимов был определен в учение к приехавшему из Персии студенту восточных языков Мусе Тонкачееву, но через некоторое время выяснилось, что ученик знает языки, особенно арабский и персидский, ничуть не хуже учителя.
Помимо штатных учителей, для разговорной практики привлекались учителя из астраханских жителей, которые получали поденную плату. Штатным учителям предписывалось ежемесячно направлять отчет в АГК о том, как идет обучение и каково состояние здоровья учеников.
В обучении иностранным языкам использовались прямой и переводной методы, а также метод погружения. Учителя не имели специальной подготовки, поэтому эффективность объяснения зависела непосредственно от их педагогических и лингвистических способностей. Учащиеся проходили языковую практику: «отправлены татарского языка ученики в Кизлярскую крепость и велено их содержать в Костиковской деревне и поручить тамошнему Воеводе Алишу Хамзину, дабы они были у настоящего и ученого духовнаго человека … во обучении их практики турецкого и татарского писма и разговора… а калмыцкаго языка ученики отосланы к Полковнику Спицыну для содержания в калмыцких улусах с таким же наставлением». [3, Л. 4 – 4 об.]
В качестве практики учеников также обязывали выполнять переводы в АГК: «чтоб они … в переводах татарских писем упражнялись и … свойственнаго Российскому языку слога обучиться могли, велеть им в свободное от переводов время в Канцелярии писать и таким образом как до того, так и до другаго доходить». [7, Л. 20–20 об.] Один из лучших учеников, Юсуп Китаев, в 1765 г. был послан на стажировку в Персию, где его неоднократно посылали к к персидским и туркменским берегам на казенном судне для продажи казенного товара. [1, Л. 262–264]
В первый год работы школы не были снабжены учебными материалами: учителя использовали в обучении только те книги, которые имелись у них самих. К концу первого года работы школ ученики умели немного читать, писать и в рамках весьма ограниченной тематики говорить на иностранных языках. Контрольные опросы после прохождения языковой практики учеников первого набора показали, что ученики путали слова из разных языков, часто не могли адекватно перевести фразу на русский язык. Было отмечено, что необходимо 1) приобрести лексиконы и 2) уделять больше внимания правильности построения фраз на русском языке и точности перевода.
В ноябре 1751 г. АГК направила доношение в КИД, в котором отмечалось, что учащиеся, «хотя персицкие писма и знают, но переводить подлежащим образом еще не могут … и для тогоб купить несколко Российских исторических книг… А без того им Российский штиль никак понять невозможно». [4, Л. 65 об.] В декабрьском того же года доношении содержалась просьба прислать книги для школы. В приложенном реестре значились 17 книг: по истории, физике, географии, общественным наукам, военному делу, педагогике, философии. Были приобретены лексиконы по иностранным языкам и учебники грамматики. [4, Л. 66, 72] В гг. Губернатор Бекетов сообщал в КИД, что процесс обучения солдатских детей идет хуже, чем мог бы из-за катастрофической нехватки для них учебных материалов. Чаще всего ученики изучали язык по книгам на иностранных языках и лексиконам, т. к. специально написанных учебников не было. Хотя занятия велись в малых группах, в обучении реализовывался принцип индивидуального подхода.
По окончании учебы выпускники школы получали распределение на службу: «По совершенном же их в тех языках обучении, определять их в Астрахани на убылые места во дворяне, а годовые им оклады чинить по разсмотрению Астраханского Губернатора из убылых же дворянских окладов, дабы они таким же образом службу Ея Императорского Величества исправлять могли и переводческие в Астрахани и в Кизляре ваканции дополнять» Жалованья выпускникам было положено «по 25 рублев, муки по 7 четвертей и овса по тому же на год». [4, Л. 13 об., 17 об.] Многие выпускники стали хорошими переводчиками, некоторые из них достигли высокого положения. Илья Муратов, служил переводчиком в Киеве, затем при Астраханском Губернаторе в Астрахани, Кизляре и Моздоке. Находясь в Астрахани, также преподавал в школе Азиятских языков. В 1779 г. был направлен в Москву, где состоял переводчиком при бывшем тогда в Москве турецком после и башкирском посланнике, был переведен в Сенатскую Контору по Башкирской комиссии и, наконец, в КИД. закончил Действительным Статским Советником. [2, Л. 2–5]
Имеющиеся документы позволяют предположить, что школа Азиятских языков в Астрахани существовала до конца 60-х годов XVIII века. Она внесла существенный вклад в подготовку переводчиков и толмачей для практической деятельности в КИД, Военной коллегии и губернских административных органах. Подготовка переводчиков восточных языков в России продолжилась в специальных классах, открытых в 1800 г. при Казанской гимназии, и в 1803 г. при главном Народном училище в Казани. [8, Л. 26–27] Подготовка переводчиков-ориенталистов не прекращалась в течение всего XIX века, но начало было положено в Астраханской школе Азиятских языков.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Архив внешней политики Российской Империи (далее: АВПРИ) – Ф. 2, оп. 2/6 ч. 1, д. № 000.
2. АВПРИ – Ф. 2, оп. 2/6 ч. 1, д. № 000.
3. АВПРИ – Ф. 77, оп. 77/1, д. № 6.
4. АВПРИ – Ф. 77, оп. 77/1, д. № 8.
5. АВПРИ – Ф. 77, оп. 77/1, д. № 18.
6. АВПРИ – Ф. 77, оп. 77/1, д. № 29.
7. АВПРИ – Ф. 102, оп. 102/1, д. № 9.
8. АВПРИ – Ф. 153, оп. 668, д. № 94.
