,
кандидат политических наук, доцент
СПОСОБЫ РЕПРОДУКЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ АПАТИИ
В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ СОЦИУМЕ
Политическая апатия представляет собой состояние личности или социальной группы, характеризующееся безразличием, полной или частичной утратой интереса к политической действительности и может рассматриваться как отклоняющееся поведение.
Учитывая то, что политические отношения представляют собой отношения борьбы и сотрудничества, политическая апатия является одним из инструментов управления. Целенаправленная репродукция апатии со стороны экономически господствующих групп, государства, ведет к подавлению политического протеста масс и способствует установлению правил, отвечающих интересам управляющих. Такого подхода в отношении апатии придерживались многие мыслители, исследующие психологический портрет социума. Так, например, в своем произведении «Одномерный человек» Г. Маркузе писал об ослаблении «бунта инстинктов против утвердившегося Принципа Реальности посредством управляемой десублимации» [1], целенаправленной деятельности управляющих субъектов, направленной на достижение пассивно-одобрительной позиции населения.
Очевидно, что механизмы репродукции апатии представляют особый интерес для политической элиты и чем завуалированнее они, эвристически недоступнее массам, тем выше к ним внимание со стороны субъектов управления. В этой связи, актуально обратиться к основным механизмам формирования политической апатии в современном российском социуме, находящемся в стадии транзита.
Кстати, сознательное сдерживание транзитного состояния общества, сохранение нанесенной ему еще в постсоциалистический период травмы, является одним из первых способов репродукции апатии. Состояние неопределенности, амбивалентности, сохранение асимметрии между экономикой и политикой, проецируемое на человеческое сознание и способствующее социально-психологическому напряжению, витализации архаичных социальных структур, криминализации общества и аномии, ведет к упадку жизненной энергии масс, побуждая их отказаться от участия в политической борьбе.
Если многие постсоциалистические страны с этими проблемами справились и планомерно развивают политическую систему в направлении демократии, то российское государство продолжает отрицать западный опыт, ценности и идеалы свободы: звучат слова о «суверенной демократии», «энергетической империи», доминировании национального права над международным, основным инструментом укрепления авторитета гоббсовского Левиафана, как и известные периоды, остается поиск внешних и внутренних врагов и, вытекающая из этого, популяризация спецорганов, формируются псевдогражданские институты, небольшой по численности средний класс, созданный скорее «вопреки» осуществляемой государственной политики чувствует себя неуверенно, растет степень недоверия и самому государству. При этом Президент России , указывает на невозможность радикальных перемен: «... Спешить мы не будем. Спешка и необдуманность в деле политических реформ не раз в нашей истории приводили к трагическим последствиям. Ставила Россию на грань распада. Мы не вправе рисковать общественной стабильностью и ставить под угрозу безопасность наших граждан ради каких-то абстрактных теорий. Не вправе приносить стабильную жизнь в жертву даже самым высоким целям» [2]. Как видно, стабильность неопределенности ставится выше любых модернистских проектов, способных вдохнуть жизнь в массы.
Словесное стремление вывести Россию на прямую демократического развития и расходящиеся с ним социально-политические реалии, способствуют расщеплению сознания граждан, дезориентируют население, порождая апатию. «Отсутствие» политической воли и реальных модернистских проектов уже привели к появлению в России тысяч «хреновых» (нарицательное имя, происходящее от фамилии врача-кардиолога Ивановской областной больницы И. Хренова, рассказавшего премьер-министру о реальном положении вещей в местной медицине), поверившим виртуальным образам будущего. В этой связи уместным было бы сравнить «модернистскую революцию» в России с «культурной революцией» в Китае: наиболее активная часть населения, выразившая надежду на возможность перемен, оказалась под административным катком и что их ожидает в будущем предсказать невозможно. Неудивительно, что адаптацию к травме, известный российский специалист в области физиологии общества, профессор , сравнивает с иммунодефицитом, а по А. Тойнби - «вызовом дьявола» [3].
Особую роль в расщеплении сознания играет «свободная пресса» [4]. Говоря о средствах массовой информации, целесообразно было бы сказать несколько слов о весьма широком применении современными российскими СМИ технологий манипуляции, влияющих на рост политической апатии граждан.
Во-первых, речь идет об использовании различных имидживых технологий. Имиджмейкерство стало одной из форм манипуляции, попыткой показать персону, претендующую на политическое или иное лидерство в выгодном свете. Так, в стране появляются никому не известные ранее партии и национальные лидеры. Ярким примером этого является создание партии «Единство», выросшей в течение нескольких месяцев во влиятельную политическую силу и, «фабриканизация» многих современных политических лидеров. Не вырастающие из недр российского общества партии и лидеры, воспроизводимые по малопонятным народу схемам способны вызвать у населения лишь негативные переживания и высокую степень недоверия политическим институтам.
Следующая технология, используемая СМИ это дробление информации. Эффективность этого приема объясняет американский профессор Г. Шиллер: «Когда тотальный характер социальной проблемы намеренно обходится стороной, а отрывочные сведения о ней предлагаются в качестве достоверной «информации», то результаты такого подхода всегда одинаковы: непонимание, в лучшем случае неосведомленность, апатия и, как правило, безразличие» [5].
Использование в видео прокате сериалов, новостных передач содержащих сцены насилия также можно рассматривать в качестве способа формирования «новой реальности» и негативного мышления, ведущего к замкнутости, депрессивной бездеятельности, социальному отвержению [6].
Как известно, в мышлении человека всегда сочетаются два компонента: реалистическое и аутистическое мышление. Важно, чтобы между ними поддерживалось равновесие. Если раньше «культурное подавление» осуществлялось при помощи проката сериалов, рассказывающих о богатой и беззаботной жизни в «новом обществе» (это в определенной мере способствовало не возврату к коммунистической системе), то в настоящее время телевидение продуцирует шизофренический страх. В «Манипуляции сознанием» на это обращает внимание -Мурза: «Его интенсивность выходит за пределы понимания нормального человека. Это - всегда страх перед человеком, перед общественным окружением, но столь сильный, что никакой связи с действительными возможностями этого окружения нанести ущерб он не имеет» [7]. Таким образом, человек начинает дистанцироваться от всего социального закрывается в своем «футляре», перед угрозой возможной опасности.
И далее, сошлемся на -Мурзу: « … СМИ «конструируют» внешне хаотический поток сообщений таким образом, чтобы создать у читателя или зрителя нужный их владельцам (шире - господствующему классу) ложный образ реальности. Критерии отбора сообщений опираются на достаточно развитые теории и математический аппарат. Для каждого сообщения оценивается уровень трудности и дистанция до индивидуума (при этих расчетах в СМИ различают 4-5 слоев глубины психики человека, на которые должны воздействовать сообщения). Из этих данных сообщению присваивается ранг значимости, исходя из которого формируется газета или программа новостей» [8].
Следующий механизм формирования политической апатии использование экспертов, на фоне существенного снижения значения социального знания. Если ранее эксперты использовались в качестве «ведущей силы», в условиях выбора политического курса и доказательства его правильности [9], то в условиях снижения интереса к политике, эксперты вызывают больше недоверия. Психологам, сталкивающимся с феноменом политической власти известен принцип культурности власти, смысл которого заключается о необходимости соответствия культур, представлений на политическое бытие управляющих и управляемых. В случае отсутствия культурной идентичности власти и масс, влияние со стороны первых на объекты управления снижается, а их авторитет падает. Но в современных условиях, когда все ресурсы сосредоточены у государства, а общество атомизировано, потеря авторитета субъектов управления не означает утрату контроля властвующих над подвластными. Воспроизводя с экранов недоступные сознанию масс заключения, политологии скорее заставляют людей отказаться от участия в политике, а не стимулируют их к активной деятельности. При этом следует обратить внимание и на то, что авторитет экспертного сообщества в значительной степени был подорван его участием в политических баталиях в середине 90-х годов прошлого века на стороне пропрезидентских политических сил. До сих пор большая часть научного сообщества в силу своего материального положения остается ангажированной, что только усиливает эффект «эксперта», стимулирует депрессию и негативное восприятие масс.
Следующим механизмом формирования апатии является стремление правящей элиты сохранить доминирующую в стране патерналистскую концепцию управления и образ «малого» человека. Здесь целесообразно сослаться на А. де Токвиля, говорившем о новой форме тирании, основанной не на жестокости, а на слабости: «Над всеми этими толпами возвышается гигантская охранительная власть, обеспечивающая всех удовольствиями и следящая за судьбой каждого в толпе. Власть эта абсолютна, дотошна, справедлива, предусмотрительна и ласкова. Ее можно было бы сравнить с родительским влиянием, если бы ее задачей, подобно родительской, была подготовка человека к взрослой жизни. Между тем власть эта, напротив, стремится к тому, чтобы сохранить людей в их младенческом состоянии; она желала бы, чтобы граждане получали удовольствия и чтобы не думали ни о чем другом. Она охотно работает для общего блага, но при этом желает быть единственным уполномоченным и арбитром; она заботится о безопасности граждан, предусматривает и обеспечивает их потребности, облегчает им получение удовольствий, берет на себя руководство их основными делами, управляет их промышленностью, регулирует права наследования и занимается дележом их наследства. Отчего бы ей совсем не лишить их беспокойной необходимости мыслить и жить на этом свете?» [10].
Патерналистская доктрина наносит непоправимый вред энергии, деятельности и активной гражданской позиции людей. В условиях, когда государство руководит своими подданными (при диктате патерналистской традиции, сложно говорить о гражданственности) может вырасти только личность подверженная апатии, характеризующаяся иронически-скептическим отношением к политике и чувством отчуждения от нее. Патернализм не только лишает человека способности к критическому мышлению, но и делает его неспособным видеть интересы своей социальной общности, свои собственные интересы, что только усиливает социально-политическое отчуждение.
С политико-правовой плоскости, ориентация государства на патерналистскую концепцию управления проявляется в ограничении политической конкуренции и ослаблении институтов гражданского общества. Начиная с 2001 года, в России резко сократилось число политических партий, как известно, выполняющих не только представительские и кадровые функции, но и функции властные, политической социализации, находящиеся в тесной взаимозависимости с рассматриваемым феноменом. При этом политические партии стали монополистами в политике, а общественные объединения законодательно были выведены из сферы принятия решений, лишив значительные социальные группы наиболее эффективного способа влияния на органы управления.
Все это привело к росту недоверия к партиям, а значительные слои общества, представляемые общественными объединениями утратили возможность влиять на политический процесс. Об этом свидетельствуют и результаты социологических исследований. Так, по данным ВЦИОМ в 2006 году работу партий одобряло 38 процентов россиян, то в 2008 году этот показатель снизился практически на десять пунктов - всего 28-29 процентов [11].
Повышение степени политической апатии вызвала и фактическая ликвидации местного самоуправления. Принято считать, что именно на местном уровне граждане получают опыт политического участия, защищают жизненно важные интересы, легитимизирующие демократическую политическую систему в целом. Лишив население возможности влиять на муниципальную политику, государство существенно снизило уровень притязаний граждан и не оставило им никаких надежд на успех в «революционной борьбе» (в поведении, направленном на удовлетворение потребностей и достижение притязаний) [12].
Другая технология репродукции политической апатии – снижения политической грамотности населения. Это вопроса мы касались ранее, но несколько в ином ключе. Следует заметить, что эта технология не нова и использовалась властными элитами еще в Российской Империи. Так, после прочтения пушкинской записки «О народном воспитании», Николай I, глубокомысленно на ней начертал: «Нравственность, прилежное служение, усердие предпочесть должно просвещению… безнравственному и бесполезному» [13].
Репродукция политической апатии здесь идет по нескольким направлениям. Во-первых, кадры. Большинство преподавателей высшей школы люди предпенсионного и пенсионного возраста. Большая часть из них склонна к перманентной ностальгии по ушедшим временам периода «развитого социализма»; другая, исходя из того «как бы чего не вышло», прибегает к использованию новых мифологем, обеспечивающих легитимацию наличного политического режима. В результате падает авторитет педагога, складывается неблагоприятный психологический климат в образовательном процессе, наблюдается расхождение теории с практикой, и, как следствие, негативное отношение обучаемых к политической науке и, соответствующее отношение, к политике в целом.
Во-вторых, изменение образовательного стандарта. Сегодня многие социальные науки, в том числе и политология, исключены из федерального образовательного стандарта. Большинство факультетов даже в гуманитарных вузах, отказываются от политологии или сокращают ее объем до лекционного курса; аттестация идет «под зачет» в зависимости от посещения занятия, в лучшем случае, навязывается тестирование, в котором не нужно думать.
В-третьих, даже если деканы факультетов считают необходимым преподавание политологии, то политология читается на первых курсах, иногда даже раньше базовых дисциплин: философии и социологии, что не ведет к полноценному усвоению материала, а иногда, полностью лишает студента желания познавать мир политики. В итоге вуз выпускает так необходимый государству «продукт» социально апатичных студентов, стремящихся избегать любого участия в политической жизни общества.
В заключении заметим, что репродукция политической апатии ненадежный механизм обеспечения стабильности. Пока политическая апатия парадоксальным образом выполняет позитивную роль - гасит наиболее радикальные настроения. Но у политической апатии есть и другая сторона, она заставляет саму власть находиться в постоянном напряжении, способствует накоплению негативной энергии в различных слоях и группах общества, ведет к политическому экстремизму.
Список источников и литературы
1. Одномерный человек. Электронный ресурс: http://enatramp. *****/pervoistochnik. files/man. files/man0.html
2. «Россия, вперед!» Российская газета. 10.09.2009.
3. Федотова апатия как противостояние хаосу//Политический класс, 2005. - № 1. - С. 42.
4. Freedom of the Press 2010 Survey Release. Электронный ресурс: http://freedomhouse. org/template. cfm? page=533
5. Манипуляторы сознанием. Электронный ресурс: http://psyfactor. org/infmanipulat2.htm
6. Майерс психология/перев. с англ. – СПб.: Изд-во «Питер», 1999. – С. 207-210.
7. Кара-Мурза сознанием. – М: Изд-во Эксмо, 2007. - С. 149-150.
8. Кара-Мурза . соч. – С. 291-292.
9. Федотова как субститут демократии. Электронный ресурс: http://*****/wind. php? ID=259144&soch=1
10. Демократия в Америке: Пер. с франц. / Предисл. Гарольда Дж. Ласки. — М.: Издательство «Весь Мир», 2000. – С. 496-497.
11. Большинство россиян доверяют президенту и не доверяют политическим партиям – ВЦИОМ. Электронный ресурс: http://www. *****/allnews/695897/
12. Deutsch, M. Field Theory in Social Psychology // The Handbook of Social Psychology. 2-d ed. Vol. 1. London, 1968.
13. Русский менталитет. АиФ-Принт. - М., 2003. - С. 120.
