Буняева, Н. Путь домой / Наталья Буняева // Смена. – 2007. - № 7. – С. 32-37 : фото.
Поначалу мало кто верил в возможность появления этой «общины» при Спасо-Преображенской обители. Но, как говорится, «земля слухами полнится». Одни спрашивали, где и как найти этот центр, другие утверждали, что это - резервация, где «доходят» наркоманы, третьи уверяли, что это — некая секта, «где просто перепрограммируют мозги» и зомбируют... Что же это такое на самом деле?
Василий, отец:
«Как я узнал, что сын наркоман? Он позвонил мне как-то на работу: «Папа, я вам с мамой приготовил ужин». Когда мы с женой вечером вошли в квартиру, горели свечи. И вот я смотрю, что с Артемом что-то не так. Потом мы увидели следы от уколов. Но было уже так поздно... По-всякому пробовал: бил его, пытался охрану нанять, не отпускал от себя ни на шаг. Все напрасно. Жена превратилась в тень. Теперь он там, в Центре...»
Светлана, мама:
«Да на дискотеке и подсадили нашего Антона. Сами знаете, как это бывает «на слабо» ? Поздно мы поняли, что происходит. А потом где только ни лечили, куда только ни возили. Только тут, в Темнолесской, наш сын остановился...»
Алексей, 32 года:
« В Чечне служил, был ранен в ногу, и не дождался врачей, санитара, вертолета... Боль была такой, что, казалось, нога кричит! Кто-то дал шприц: «На, уколись». Укололся. Полегчало. Потом — еще раз. А потом — восемь лет из жизни вон. Жена терпела, потом взяла дочку и ушла. Я должен выжить, победить и вернуться к ним. Бог поможет, это — моя последняя надежда и последний приют».
Подъезжаем к обители. Из дома выходит высокий парень, по прозвищу Леша Грек, как мы потом узнали, а следом за ним -- второй. Это — Николай, самый старший здесь по возрасту.
Николай, 39 лет:
«Мой «наркоманский» стаж — двадцать три года... Привезли меня сюда, свалили на вот этот диван, и я начал тихо умирать. А тут ребята пришли: «Брат, пошли купаться на пруд». А какой мне пруд? Все-таки кое-как поднялся, пополз вслед за ними... А через три дня в волейбол играл ».
А от Леши Грека жена ушла, и дочку забрала. Он надеется вернуть их. Пока же Леша водит нас по «приемному покою» и объясняет:
- Бывает, что новенький отлеживается пару-тройку дней здесь, пока в себя не придет. Потом отправляется наверх. Мы здесь с ним беседуем, молимся вместе.
Я сам от души говорю те слова, какие мне молитвой покажутся. Я здесь только понял, как это замечательно и просто — быть здоровым человеком. Здесь просыпаешься утром, а у тебя спрашивают, как ты спал, как здоровье?
А с Николаем получилось так: он понял, что ему приходит конец, только тогда, когда увидел, что его друг неподвижно лежит на земле.
— Мы в лесополосе тогда мак варили, там же кололись. Я к нему, перевернул, стал тормошить... Спасся здесь... Многие ребята, вылечившись, боятся отсюда в «мир» выходить. Некоторые остаются при церкви. Более смелые ходят по притонам и вытаскивают оттуда пацанов и девчонок. Жалко только, что у нас возможностей мало. Я еще и за себя не могу поручиться, а у меня за спиной — уже семнадцать человек. Жалко будет потерять ребят. Нам бы помощь какую-нибудь.
Мы прощаемся с ребятами. Ведь это — только «приемный покой», а сам загадочный «верх» находится подальше. Видим два небольших простых домика, какие-то сарайчики, садики. К нам выходит старший в обители Валерий, и мы идем за ним в обширный двор. История Валеры страшная, как у всех здесь.
«Я когда в первый раз в отпуск приехал, так меня никто не узнал: «Валерка, ты что ли? Совсем другой мужик стал». Я же воровал раньше. Как лечат? Да никак! Никаких лекарств вообще! Я спал, братья молились за меня. Потом и я к ним присоединился, потом окреп, уже стоять мог нормально... Ломки и не было, по-моему... Многие после реабилитации не возвращаются к наркотикам».
Валера ведет нас показывать «житье-бытье». В столовой — длинный стол. Пища скудновата. Доходов-то особо — никаких. Ну, разве что ребятам из состоятельных семей помогают. Вот предприниматель один приезжал. Посмотрел, что тут и как, и привез холодильник, набитый пельменями. И теперь постоянно подвозит пельмешки. Сегодня завтракали салом с хлебом, еще что-то такое было. Ну, зато тепло очень! В спальном помещении и гостиной — вообще красота. Саманные дома, если их натопить, так здорово пахнут сеном и листьями. В комнатах все просто: железные кровати, прикрытые разномастными покрывалами и одеялами. Всюду — занавески, коврики, паласы. На диване сидит паренек, читает Библию. Рядом — телевизор, вполне современный, видеомагнитофон.
Вдруг на горизонте появляется новый персонаж: маленький мальчик, белоголовый, с голыми ногами и в больших галошах. «Сметана! А ну, оденься! Ты чего раздетым выскочил?» Валера пытается выглядеть грозным, но в глазах — откровенное любование мальчуганом. Тот понимает, что ему ничего не будет, и стоит, почесывая голой пяткой другую ногу. Ушки торчат, сам весь беленький...
- Братик наш младший, Тимофей. В Невинку по делам ездили, и там на остановке подобрали, умирающего. Токсикоман, нанюхался клея, и уже весь синий был. Может, народ вокруг не понимал, что с пацанчиком, а мы-то сразу сообразили... Привезли к себе, все равно он там никому не нужен...
Слушай, Тимка, а кем будешь, когда вырастешь? - поднимает
бровь Валера.
— Хм... Ментом. Или нет! Послушником буду в монастыре.
У многих взрослых парней — неистребимый и нерастраченный отцовский инстинкт. Их-то дети где теперь? Вот Тимка им и за всех сыновей...
Надо решиться и приехать
Рассказывает Валера:
«Ехал в Темнолесскую и думал: гнуть будет, как собаку. Не поверите, и никто не поверит, наверное, но курить и сквернословить перестал сразу же. О наркоте и вообще не говорю. Как отрезало. Ни мук особых, ни ломки... Нет, конечно, неудобства чувствовались: ничего себе — 20лет на игле! А тут организм как заново нарождался, честно... Спал много первое время. Да все спят, вы же видели. А теперь вот гусят выращиваю. Это я-то, мечтавший о последнем уколе!»
Нельзя бояться
А вот о Романе Диком надо рассказать отдельно. Срок без наркотиков — больше года. Наркотический стаж — восемь лет. Он был первым, кто пришел в эту обитель, сам там все строил. Друг его, Володя, кололся десять лет. Четыре месяца держится. «Я не помню, как было хорошо. Я помню, как было плохо». Воспоминания о боли от ломки до сих пор перекрывают воспоминания о «кайфе» от дозы. Ломка — страшнее, Сейчас ребята заняты «надомной» реабилитацией наркозависимых. Это — опасная и сложная работа: нужно разъяснять больным, что все поправимо. А как говорить с человеком, находящимся в двух состояниях: в бреду или в поисках наркоты? Нужно помогать родителям попавших в беду ребят. Это трудно еще и потому, что существует известное явление созави-симости...
Церковь безоговорочно взяла ребят под свое духовное покровительство и наставничество. На этой ниве работает сейчас благочинный Михайловского округа протоиерей Игорь Подоситников.
Николай Новопашин - руководитель Ставропольского Центра реабилитации, самый главный, самый «упертый» в идею. Без него уже не обойтись. И если он все-таки надумает бросить это дело, ребята, только-только осознавшие красоту жизни без наркотиков останутся без присмотра.
Сам бывший наркоман со стажем, Николай уже пять лет живет без наркотиков и как руководитель координирует работу четырех центров по реабилитации.
Но он не только руководит, но и следит за дальнейшей жизнью своих подопечных после реабилитации, помогает им с жильем, с устройством на работу, и никогда не отказывает тем, кто после излечения хочет остаться в Центре.
Многие ребята работают при церкви водителями, кухарками, садовниками, бухгалтерами. «Идите к Новопашину!» - советуют сегодня некоторые ставропольские врачи-наркологи потерявшим уже всякую надежду на спасение своего сына, внука или брата...
От редакции. Людям, о которых мы рассказали, будет трудно в дальнейшей жизни. В борьбе за собственную нормальную и счастливую жизнь у них не будет передышки. Так страшен с которым они схватились насмерть: и победив его, нельзя назвать победу окончательной...
Пишите нам, что вы думаете о затронутой проблеме.
Пишите, что знаете. Мы хотим продолжить разговор.
