Зоя, правда и ложь (стр. 2 )

- Пей керосин, пей!

Гитлеровские офицеры придумали новый вид пыток. Через каждый час выводили девушку во двор и держали на морозе по 15-20 минут.

29 ноября после страшных пыток Зою под усиленным конвоем привели к виселице. Сюда же фашисты согнали и жителей деревни…

Ученик:

Как морозно! Как светла дорога,
утренняя, как твоя судьба!
Поскорей бы! Нет, ещё немного!
Нет, ещё не скоро... От порога...
по тропинке... до того столба...
Надо ведь ещё дойти до туда,
этот длинный путь ещё прожить...
Может ведь ещё случиться чудо.
Где-то я читала... Может быть!..
Жить... Потом не жить... Что это значит?
Видеть день... Потом не видеть дня...
Это как? Зачем старуха плачет?
Кто её обидел? Жаль меня?
Почему ей жаль меня? Не будет
ни земли, ни боли... Слово «жить»...
Будет свет, и снег, и эти люди.
Будет всё, как есть. Не может быть!
Если мимо виселицы прямо
всё идти к востоку - там Москва.
Если очень громко крикнуть: «Мама!»
Люди смотрят. Есть ещё слова...

В свой смертный час отважная партизанка презрительным взглядом окинула фашистов, и поднялась на ящики, поставленные под петлёй.

- Будьте смелее, боритесь, бейте фашистов, жгите, травите! Мне не страшно умирать, товарищи! – крикнула она, обращаясь к жителям деревни. – Это счастье – умереть за свой народ! Колхозники не могли удержать слёз. Повернувшись в сторону немецких солдат, Зоя крикнула:

- Вы меня сейчас повесите, но я не одна! Нас 200 миллионов, всех не перевешаете! Вам отомстят за меня. Солдаты. Пока не поздно сдавайтесь в плен, всё равно победа будет за нами…

Около месяца на деревенской площади висело тело этой юной партизанки. Таню похоронили за деревней, под берёзой, вьюга укрыла снегом могильный холмик. А вскоре советские солдаты выбили отсюда фашистов, и о подвиге Тани – комсомолке - москвички узнал весь мир.

Слайд 20, 21

В мае 1942 года прах был перенесён с воинскими почестями из Петрищево на Новодевичье кладбище в Москву.

Слайд 22.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 01.01.01 года посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Подвиг простой девушки помнят до сих пор.

Слайд 23, 24, 25 – 31.

Лишь через несколько месяцев в разведшколе узнали о трагедии. Пойманный после освобождения деревни Красной армией местный мерзавец Свиридов признался, что именно он, узнав от немцев, что в деревне скрывается разведчица, выследил её и доставил к врагу. На вопрос нашего военного дознавателя, как оккупанты отблагодарили его за такое усердие, этот урод ответил: «Налили стакан вина»…

И Клубкова, и Свиридова помогли изобличить их же фотоснимки, сделанные ими в Петрищево 29 ноября 1941. Эти фотоснимки – знающие люди говорят, что их 13, - не все опубликованы. Только 5 из них общеизвестны. Остальные же до сих пор в секретных фондах. Они настолько страшны, что даже матери девушки – героя, ныне покойной, так и не были показаны.

Правда о дате рождения Зои.

Слайд 32.

Зоя – первая в СССР девушка, получившая ещё в феврале 1942 года высокое звание Героя Советского Союза. Сталин проявил повышенный интерес к её подвигу, считая, что нужно всё сделать, чтобы этот подвиг стал примером для молодёжи. Вождь поручил подготовить указ. Но не могли же присвоить геройское звание некой «Тане из Москвы», как назвала себя разведчица во время пыток. Калинин перепоручил установить личность девушки. Был сделан телефонный звонок на Тамбовщину. На противоположном конце провода оказался сельский недотёпа, который либо по своей неграмотности, либо из-за лени не сумел правильно прочитать документ, который был выписан родителям при рождении ребёнка. Он принял дату регистрации акта записи 13 сентября за день рождения Зои. Её подлинная дата рождения – 8 сентября.

Слайд 33.

Так и пос ей день во многих справочниках искажён её день рождения.

Слайд 34.

Мать Зои написала в последствии книгу «Повесть о Зое и Шуре», на которой воспитывалось не одно поколение. Младший брат Зои – гвардии старший лейтенант А. Космодемьянский – уже на самом исходе войны тоже геройски погиб.

Слайд 35.

Слайд 36 «Помните».

Ученик:

Люди!

Покуда сердца стучатся, -

Помните!

Какою ценой

Завоёвано счастье, -

Пожалуйста, помните!

Песню свою, отправляя в полёт, -

Помните!

О тех, кто уже никогда не споёт, -

Помните!

Ученик:

Во все времена

Бессмертной Земли

Помните!

К мерцающим звёздам, ведя корабли, -

Помните!

Мечту пронесите через года

И жизнью наполните!...

Но о тех, кто уже не придёт никогда, -

Заклинаю, -

Помните!

Песня «День Победы».

Звучит песня на экране мини фильм «Кадры страшной войны». Все снимки, письма для фильмы краеведческого характера. Материал взят из школьного музея.

Рассказы о Зое

ТЫ ОСТАЛАСЬ В НАРОДЕ ЖИВАЯ…: Книга о Зое Космодемьянской

Издание осуществлено по заказу Управления по делам полиграфии и средствам массовой информации Тамбовской области

Составители:

Заслуженный работник культуры РФ Валентина Дорожкина,

Заслуженный работник культуры РФ Иван Овсянников

Фотографии Алексея и Бориса Ладыгиных, Анатолия Алексеева, а также из фондов Осиногаевского и Борщёвского музеев

Тамбов, ОГУП «Тамбовполиграфиздат», 2003, 180 с.

Предлагаемая книга «Ты осталась в народе живая…» представляет собой сборник статей и очерков о Герое Советского Союза Зое Анатольевне Космодемьянской, а также воспоминания о ней её боевых соратников. В сборник включены очерки П. Лидова «Таня» и «Кто была Таня», В. Кожемяко «Память о ней нетленна», И. Овсянникова «Покушение на подвиг», рассказ О. Коротцева о «космическом мемориале» героев Великой Отечественной войны. О создании музеев народной героини в селах Осиновые Гаи и Борщёвка рассказывают их бессменные директора С. Полянский и Л. Шебунова.

Кроме того, в сборник включены фрагменты из книги «Повесть о Зое и Шуре», отрывки из поэмы Маргариты Алигер «Зоя», стихи российских авторов об отважной партизанке.

Книга богато иллюстрирована и представляет интерес для учителей, студенческой и школьной молодежи, краеведов и всех, кто интересуется историей родного края.

ДА СВЯТИТСЯ ИМЯ ЕЁ!

Жизнь её была короткой, но ясной и чистой, как стёклышко. Росла Зоя до шести лет в Осиновых Гаях у дедушки с бабушкой - Тимофея Семёновича и Мавры Михайловны. Росла, как и все деревенские ребя­тишки, мало чем от них отличаясь: скакала по улицам, до посинения ныряла и плавала в тихой Кашме, бегала по росистой траве, любила летние грозы. И осталось у неё от деревенского детства ощущение светлой и тёплой радости. Любила она ещё собирать цветы, хорошо в них разбиралась, знала их названия...

«Зоя росла бойкой и весёлой, - вспоминала много лет спустя её подруга детства Зоя Епихина. - Но бывало ино­гда и на неё тучка набежит...»

Такими словами она, наверное, хотела отметить ту особинку, которая отличала девочку от остальных свер­стниц. Да, ей совсем не были чужды ребячьи радости и затеи, но что-то и выделяло её из одногодков. Что же? Может, рано появившаяся сосредоточенность, углублен­ность в самою себя, незаурядность душевного мира? Она ведь рано, в шесть лет, научилась читать, с детства вела дневник. Летом пропалывала с бабушкой грядки, следи­ла за домашней живностью. Однажды с отцом ездила в луга за сеном. Подсохшая трава пахла пряно, от этого слегка кружилась голова. А может, она кружилась отто­го, что аккуратный возок на ухабах слегка покачивался, и она, запустив ручонку в разнотравье, изо всех сил удерживалась на его вершинке? Рядом был папа, с ним ничего не страшно. Только каждый раз, когда лошадка ускоряла ход, почему-то приятный холодок подкатывал к сердцу, которое начинало беспокойно трепыхаться.

Было ощущение счастья, не­объяснимой радости.

Скорее всего - от созерцания родных мест, от своего здоро­вья, оттого, что все родные вме­сте, и впереди вся жизнь - дол­гая и, конечно, интересная. Она очень рано почувствовала себя личностью. В 1936 году, приехав в Осиновые Гаи на лет­ние каникулы, Зоя запишет в своём дневнике: «Как здесь хо­рошо!»

Да, ей было хорошо на Тамбовщине.

Так и росла маленькая, хрупкая, приветливая, довер­чивая ясноглазая девочка с кроткой улыбкой, мечтавшая стать писателем. И судьба подарила ей встречу с любимым ав­тором - Аркадием Гайдаром. Они отдыхали в одном подмосковном санатории и подружились.

А когда прощались, Аркадий Петрович подарил Зое свою только что вышедшую книгу «Чук и Гек». И написал на титульном листе своё понимание счастья. И оно совсем не расходилось с Зоиным по­ниманием, потому они и потянулись друг к другу - умудренный жизненным и боевым опытом популярный писатель и юная москов­ская школьница. Она, как и Гайдар, стремилась жить честно и сме­ло, ненавидела людей, которые ради выгоды и корысти могли отсту­пить от веры, от служения Отчизне.

Когда Зоя уезжала из санатория, Гайдар сказал её маме, Любови Тимофеевне: «Она у вас великолепно читает Гёте». Но она также хо­рошо читала и Маяковского. И ещё любила напевать бетховенскую «Песенку Клерхен», написанную опять же на слова Гёте. Своим мел­ким ровным почерком она переписала в специальную тетрадочку по­нравившиеся строки:

Ах, если бы латы и шлем мне достать, Я стала б Отчизну свою защищать... Уж враг отступает пред нашим полком. Какое блаженство быть храбрым бойцом!

И когда над Родиной нависла чёрная зловещая тень фашизма, она не раздумывала, где ей нужно быть в это время. И только повто­ряла: «Какую землю топчут, какую землю!» Вместе с мамой шила мешки для фронта, рукавицы, шлемы, дежурила на чердаке и кры­ше, и готовилась попасть на фронт в любом качестве: медсестры, бойца, разведчицы, диверсанта...

Ах, если бы латы и шлем мне достать...

И достала! И ушла. Любовь Тимофеевна ничего не могла поде­лать, чтобы воспрепятствовать этому. Она знала характер Зои. И уже через четыре месяца после начала войны, Зоя была в воинской части, которой командовал герой испанской войны майор Артур Спрогис.

Что было дальше - известно каждому школьнику. 28 ноября 1941 года, выполняя боевое задание, она попала в лапы к фашистам. И не будем писать о тех нечеловеческих муках, которые выпали на её долю. Эти нелюди пытались сломить её. Но из этого ничего не вы­шло. То, что вынесла наша Зоя, ставит её в один ряд с великомуче­ницами первых веков христианства. Партизанка даже свою смерть подчинила борьбе с врагом. Её сила духа, её жертвенность подвига потрясли весь мир. «У любого человека с нормальной нравственнос­тью, - писал один из наших соотечественников, - образ этой девуш­ки может вызвать только благоговение и светлую скорбь».

Но нашлись люди с лакейскими перьями, которые попытались лишить общественного смысла жертвенный подвиг 18-летней мос­ковской школьницы, представив его никчёмным, никому не нуж­ным. И даже преступным. Они называли нашу Орлеанскую деву «орудием преступленья». Дескать, Космодемьянская нарушила международную конвенцию, которая запрещает поджигать дома мирных жителей. Стоит только удивляться тому, кто напечатал этот либеральный бред, бессовестный и циничный.

Самое поразительное заключается в том, что «писания» этих «гробокопателей» и «уточнителей» истории подозрительно иден­тичны текстам фашистских оккупационных листовок, которые издавались немецкими спецслужбами в целях дискредитации парти­занского движения в годы Великой Отечественной. Да и лексика почти одна и та же. И это заставляет о многом задуматься. Разрушая национальное самосознание народа, его историческую память, эти господа тем самым демаскируют свои далеко идущие цели. Глумление над нашими святынями, по мнению академика С. Кара-Мурзы, стало главным инструментом «социо-культурных реформ». А «на­сколько точен выбор объектов для глумления, - пишет учёный, - мне объяснили специалисты. Читал я лекцию в Бразилии перед обществом психологов и психоаналитиков. Тему они задали такую: «Технология разрушения культурных устоев в ходе перестройки». Я рассказывал факты, приводил выдержки из газет. А смысл слушатели понимали лучше меня. Особенно их заинтересовала кампания по дискредитации Зои Космодемьянской. Мне задали удивительно точные вопросы о том, кто была Зоя, какая была у неё семья, как она выглядела, в чём была суть её подвига. А потом объяснили, почему именно её образ надо было испоганить - ведь имелось множество других героинь. А дело в том, что она была мученицей, не имевшей в момент смерти утешения от воинского успеха (как, скажем, Лиза Чайкина). И народное сознание независимо от официальной пропаганды, именно её выбрало и включило в пантеон святых мучеников. И её образ, отделившись от реальной биографии, стал служить одной из опор самосознания нашего народа. И те, кто над этим образом глумились, стремились подрубить именно эту основу».

«Кем войдёт в историю Отечества Космодемьянская: символом, мифом, фетишем, легендой?» - совсем ещё недавно допытывались устроители неприличной дискуссии на страницах либеральных га­зет. Для нас, тамбовцев, ответ однозначен: она навеки останется в истории России русской Жанной д'Арк. Убедительно ответил лукавым «вопрошателям» и просто банальным лжецам лауреат Государтвенной и Международной премии имени М. Шолохова поэт Вален­тин Сорокин: «Ярославна плакала, ожидая князя, на стене каменно­го древнего Путивля, Авдотья рязаночка брата русского от ордынцев защищать кинулась. А Зоя за вешний свет русский во тьму шагнула кромешную! За народ, за Отечество, за достоинство и свободу во тьму, в погибель шагнула она, и теперь - Светом Иисуса Осиянная, Зоя Святоликая, - молитва наша, надежда наша и песня горькая на­ша! »

...На Тамбовщине немало делается по увековечению памяти народной героини. В областном центре установлен прекрасный скульптурный портрет Зои, одна из улиц города названа её именем. На малой родине в селе Осиновые Гаи также воздвигнут памятник, ежегодно проводятся торжества в день её рождения, организуются спортивные соревнования, эстафеты, мотопробеги. Администрации области и Гавриловского района учредили премии в честь отважной землячки. Школьники пишут сочинения, поэты и композиторы создают песни и оратории о Зое. В сёлах Осиновые Гаи и Борщевке действуют школьные музеи семьи Космодемьянских. Один из совхозов области (ныне ТОО) назван именем Зои Космодемьянской.

Но давно уже не снимаются о ней фильмы, не издаются книги, в которых бы рассказывалось о подвиге вчерашней школьницы, этого «оленёнка с большими глазами» (Юлия Друнина), и только по-прежнему злобные наветы и инсинуации не иссякают и продолжают тиражироваться в газетах известного толка. Мы, составители этого сборника, издающегося по решению областной администрации, ре­шили собрать под одной обложкой наиболее существенные публикации разных лет, в которых бы Зоя предстала перед современным юным (и не только юным!) читателем без юбилейного глянца и идеологического славословия. Недавно один из руководителей нашего областного управления образования, выступая на пленуме тамбовских журналистов, говорил о «бешеной любви к родине», которую якобы насаждало государство в советское время. Пусть эта злобная кривда останется на совести этого недалёкого деятеля. Но и она, эта кривда, подвигла нас на то, чтобы рассказать о Зое устами её матери, ее боевых соратников, тех журналистов, которые первыми сообщи­ли миру о невиданной силе человеческого духа, которую проявила в фашистском плену наша землячка. Да и одна ли она?! А молодогвардейцы! А Матросов! А Гастелло! А Лиля Озолина! А Вера Волошина! Несть им числа... Но ведь повернулся же у человека язык...

Пророческими оказались слова боевой подруги Зои Клавы Милорадовой, слава Богу, здравствующей, сказанные ею в те нелёгкие не­дели обороны Москвы: «Она многих ещё поднимет на борьбу, многим осветит путь своим подвигом». И подняла, и осветила! Её гибель переплавилась в благородную ярость атакующих лав краснозвёздных бойцов, в богатырскую силу наших танкистов и лётчиков, пи­савших перед боем на броне и фюзеляжах своих боевых машин короткое, но призывное, как клич: «За Зою!» И никто ныне не ска­жет, во что можно оценить подвиг русской Орлеанской девы, сколь­ко дополнительно полков и дивизий он восполнил в тот критичес­кий момент, когда решалась судьба страны, а, может, и всего мира. Ведь коричневая чума поползла бы и дальше, заполонив всю планету. По крайней мере, таков был замах обезумевших от безнаказанности гитлеровцев. И вот против этой бесчеловечной громадины, в считанные дни и недели сокрушившей Европу, встала московская школьница, родившаяся и выросшая на Тамбовской земле.

«Смотрите, люди! - воскликнул в те январские дни 1942 года, когда мир узнал о Зое, народный артист РСФСР, один из основоположников советского кинематографа Александр Довженко. - . Смотрите, девушки, воины, дети, смотрите, господа международные политики! Вот идёт на смерть бессмертная среди оккупантов... Напишут книги, пропоются возвышенные стихи, и слава Зои перейдёт в века из рода в род как вдохновенье чистой нашей юности, которой всегда цвела и будет процветать наша земля».

...Она вернулась на свою малую родину, в село Осиновые Гаи, где ей так хорошо дышалось, где она была так счастлива. Вернулась па­мятником, воздвигнутым на народные деньги. , словно услышав слова Довженко, изобразил её «как вдохновенье чистой нашей юности». С косынкой за плечами, словно бы стряхнув года, пришла Зоя в сельский сквер к своим односельчанам, чтобы теперь уже навеки остаться с ними. Пришла, «и вдруг среди сельчан окаменела», как поётся в песне Раисы Усенко. Но мы сохра­ним её в нашей памяти живой, чистой, нежной, прямодушной. Ведь недаром же имя её в переводе с греческого языка означает ЖИЗНЬ.

«Молитвенная память и вечная слава бессмертному подвигу великой дочери земли Тамбовской - Зои Космодемьянской, отдавшей бесценный дар - свою жизнь, за Великую Русь святую и её народ», - написал в книге отзывов Осиногаевского музея десять лет назад архиепископ Тамбовский и Мичуринский Евгений.

Запомним эти слова.

Иван Овсянников.

Заслуженный работник культуры России, лауреат премии имени Зои Космодемьянской.

ТАНЯ

В первых числах декабря 1941 года в Петрищеве, близ города Вереи, немцы казнили восемнадцатилетнюю комсомолку-москвичку, назвав­шую себя Татьяной.

То было в дни наибольшей опасности для Москвы. Дачные места за Голицыном и Сходней стали местами боёв. Москва отбирала добровольцев-смельчаков и посылала их через фронт для помощи партизанским отрядам в их борьбе с противником в тылу. Вот тогда в Петрищеве кто-то перерезал все провода германского полевого телефона, а вскоре была уничтожена конюшня немецкой воинской части и в ней семнадцать лошадей. На следующий вечер партизан был пойман.

Из рассказов солдат петрищевские колхозники узнали обстоятельства поимки партизана. Он про­брался к важному военному объекту. На нём была шапка, меховая куртка, стеганые ватные штаны, валенки, а через плечо - сумка. Подойдя к объекту, человек сунул за пазуху наган, который держал в руке, достал из сумки бутылку с бензином, полил из неё и потом нагнулся, чтобы чиркнуть спичкой.

В этот момент часовой подкрался к нему и обхватил сзади руками. Партизану удалось оттолкнуть немца и выхватить револьвер, но выстрелить он не успел. Солдат выбил у него из рук оружие и поднял тревогу.

Партизан был отведен в избу, где жили офицеры, и тут только разглядели, что это — девушка, совсем

Таким был Пётр Лидов, когда он работал над очерком

Таким был Пётр Лидов, когда он работал над очерком "Таня"

юная, высокая, стройная, с большими темными глазами и тёмны­ми стрижеными, зачесанными на­верх волосами.

Хозяевам дома было приказано выйти в кухню, но всё-таки они слышали, как офицер задавал Та­тьяне вопросы и как та быстро, без запинки отвечала: «нет», «не знаю», «не скажу», «нет», и как потом в воздухе засвистели рем­ни, и как стегали они по телу. Через несколько минут молоденький офицерик выскочил оттуда в кухню, уткнул голову в ладони и про­сидел так до конца допроса, за­жмурив глаза и заткнув уши.

Хозяева насчитали двести ударов, но Татьяна не издала ни одного звука. А после опять отвечала: «нет», «не скажу», только голос её звучал глуше, чем прежде.

После допроса Татьяну повели в избу Василия Александровича Кулика. На ней уже не было ни валенок, ни шапки, ни тёплой одежды. Она шла под конвоем в одной сорочке и трусиках, ступая по снегу босыми ногами.

Когда её ввели в дом, хозяева при свете лампы увидели на лбу у неё большое иссиня-чёрное пятно и ссадины на ногах и руках.

Руки девушки были связаны сзади верёвкой. Губы её были искусаны в кровь и вздулись. Наверно, она кусала их, когда побоями от неё хотели добиться признания.

Она села на лавку. Немецкий часовой стоял у двери. С ним был ещё один солдат. Василий и Прасковья Кулик, лёжа на печи, наблюдали за арестованной. Она сидела спокойно и неподвижно, потом попросила пить. Василий Кулик спустился с печи и подошёл было к кадушке с водой, но часовой оттолкнул его.

- Тоже хочешь палок? - злобно спросил он.

Солдаты, жившие в избе, окружили девушку и громко поте­шались над ней. Одни шпыняли её кулаками, другие подноси­ли к подбородку зажженные спички, а кто-то провёл по её спи­не пилой.

Натешившись, солдаты ушли спать. Часовой вскинул винтовку на изготовку и велел Татьяне подняться и выйти из до­ма. Он шёл позади неё вдоль по улице, почти вплотную приставив штык к её спине, потом он крикнул: «Цурюк!» - и повёл девушку в обратную сторону. Босая, в одном белье, ходила она по снегу до тех пор, пока её мучитель сам не продрог и не ре­шил, что пора вернуться под тёплый кров.

Этот часовой караулил Татьяну с десяти часов вечера до двух часов ночи и через каждые полчаса-час выводил её на улицу на 15-20 минут. Наконец, изверг сменился. На пост встал новый часовой. Несчастной разрешил прилечь на лавку.

Улучив минутку, Прасковья Кулик заговорила с Татьяной.

- Ты чья будешь? - спросила она.

- А вам зачем это?

- Сама-то откуда?

- Я из Москвы.

- Родители есть?

Девушка не ответила. Она пролежала до утра без движения, ничего не сказав более и даже не застонала, хотя её ноги были обморожены и не могли не причинять боли.

Никто не знает, спала она в эту ночь или нет, и о чём дума­ла она, окружённая злыми врагами.

Поутру солдаты начали строить посреди деревни виселицу.

Прасковья снова заговорила с девушкой:

- Позавчера это ты была?

- Я... Немцы сгорели?

- Нет.

- Жаль... А что сгорело?

- Кони ихние сгорели. Сказывают - оружие сгорело...

В 10 часов утра пришли офицеры. Старший из них по-русски спросил Татьяну:

- Скажите, кто вы? Татьяна не ответила.

- Скажите, где находится Сталин?

Последние минуты перед казнью

Последние минуты перед казнью

- Сталин находится на своём посту, - ответила Та­тьяна. Продолжение допро­са хозяева дома не слышали - им велели выйти из ком­наты и впустили обратно, когда допрос был уже окон­чен.

Из комендатуры принес­ли часть Татьяниных вещей: жакет, брюки, чулки. Шапка, меховая куртка и валяные сапоги исчезли - их успели уже поделить между собой унтер-офицеры. Тут же лежала её походная сумка и в ней - бутылка с бензином, спички, патроны к нагану, сахар и соль. Татьяну одели, и хозяева помогали натягивать чулки на по­черневшие ноги. На грудь Татьяне повесили отобранную у неё бутылку с бензином и доску с надписью «Партизан». Так её вывели на площадь, где стояла виселица.

Место казни окружали десятеро конных с саблями наголо. Вокруг стояли больше сотни немецких солдат и несколько офицеров. Местным жителям было приказано собраться и присутствовать при казни, но их пришло немного, а некоторые, придя и постояв, потихоньку разошлись по домам, чтобы не быть свидетелями страшного зрелища.

Под спущенной с перекладины петлёй были поставлены один на другой два ящика из-под макарон. Татьяну приподняли, поставили на ящик и накинули на шею петлю. Один из офицеров стал наводить на виселицу объектив своего «кода­ка»: немцы - любители фотографировать казни и экзекуции. Комендант сделал солдатам, выполнявшим обязанность пала­чей, знак обождать.

Татьяна воспользовалась этим и, обращаясь к колхозницам и колхозникам, крикнула громким и чистым голосом:

- Эй, товарищи! Чего смотрите невесело? Будьте смелее, боритесь, бейте немцев, жгите, травите!

Стоявший рядом немец замахнулся и хотел то ли ударить её, то ли зажать ей рот, но она оттолкнула его руку и продолжала:

- Мне не страшно умирать, товарищи. Это - счастье умереть за свой народ...

Фотограф снял виселицу издали и вблизи и теперь пристраивался, чтобы сфотографировать её сбоку. Палачи беспокойно поглядывали на коменданта, и тот крикнул фотографу:

- Скорее же!

Тогда Татьяна повернулась в сторону коменданта и, обращаясь к нему и к немецким солдатам, продолжала:

- Вы меня сейчас повесите, но я не одна, нас двести миллионов, всех не перевешаете. Вам отомстят за меня...

Русские люди, стоявшие на площади, плакали. Иные отвернулись, чтобы не видеть того, что должно сейчас произойти.

Палач потянул верёвку, и петля сдавила Танино горло. Но она обеими руками раздвинула петлю, приподнялась на носках и крикнула, напрягая силы:

- Прощайте, товарищи! Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придёт!..

Палач упёрся кованым башмаком в ящик, и ящик заскрипел по скользкому утоптанному снегу. Верхний ящик свалился вниз и гулко стукнул оземь. Толпа отшатнулась. Раздался и замер чей-то вопль, и эхо повторило его на опушке леса...

Она умерла во вражьем плену на фашистской дыбе, ни единым звуком не выдав своих страданий, не выдав своих товарищей. Она приняла мученическую смерть, как героиня, как дочь великого народа, которого никому и никогда не сломить! Память о ней живёт вечно!

В ночь под Новый год перепившиеся фашисты окружили виселицу, стащили с повешенной одежду и гнусно надругались над телом. Оно висело посреди деревни ещё день, исколотое и изрезанное кинжалами, а вечером 1 января фашисты распорядились спилить виселицу. Староста кликнул людей, и они вы­долбили в мёрзлой земле яму в стороне от деревни.

Таню похоронили без почестей, за деревней, под плакучей березой, и вьюга завеяла могильный холмик.

А вскоре пришли те, для кого Таня в тёмные декабрьские ночи грудью пробивала дорогу на запад.

Остановившись для привала, бойцы приедут сюда, чтобы до земли поклониться её праху и сказать ей душевное русское спасибо. И отцу с матерью, породившим на свет и вырастившим героиню; и учителям, воспитавшим её; и товарищам, закалившим её дух.

И немеркнущая слава разнесется о ней по всей советской земле, и миллионы людей будут с любовью думать о далёкой заснеженной могилке, и Сталин мысленно придёт к надгробию своей верной дочери.

Пётр Лидов.

«Правда», 27 января 1942 г.

КТО БЫЛА ТАНЯ

Указом Президиума Верховного Совета СССР комсомолке-партизанке Зое Космодемьянской посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

О ее подвиге было рассказано в очерке «Таня», напечатанном в «Правде» 27 января этого года. Тогда еще не было известно, кто она. Ни на допросе, ни в разговоре с петрищевской крестьянкой Прасковьей Кулик девушка не назвала своего имени и лишь при встрече в лесу с од­ним из верейских партизан сказала, что ее зовут Таней. Но и здесь из предосторожности она скрывала свое на­стоящее имя.

Сейчас Московским комитетом комсомола установлено, кто была эта девушка.

Это - Зоя Анатольевна Космодемьянская, ученица десятого класса школы № 000 Октябрьского района города Москвы.

Ей было восемнадцать лет. Она рано лишилась отца и жила с матерью Любовью Тимофеевной и братом Шуриком близ Тимирязевского парка, в доме № 7 по Александровскому проезду.

Высокая, стройная, плечистая, с живыми темными глазами и черными, коротко остриженными волосами - таким рисуют друзья ее внешний облик. Зоя была задум­чива, впечатлительна, и часто вдруг густой румянец за­ливал ее смуглое лицо.

Мы слушаем рассказы ее школьных товарищей и учителей, читаем дневники, сочинения, записи, и одно поражает в ней всюду и неизменно: необычайное трудолюбие, настойчивость, упорство в достижении намеченной цели. Пе­ред уроками литературы она прочитывала множество книг и выпи­сывала понравившиеся места. Ей хуже давалась математика, и по­сле уроков она подолгу засиживалась над учебником алгебры, терпе­ливо разбирая каждую формулу до тех пор, пока не усваивала ее окончательно.

Зою избрали комсомольским групповым организатором в классе. Она предложила комсомольцам заняться обучением малограмотных домохозяек и с удивительным упорством добивалась, чтобы это на­чинание было доведено до конца. Ребята вначале охотно принялись за дело, но ходить нужно было далеко, и многие быстро остыли. Зоя болезненно переживала неудачу, она не могла понять, как можно от­ступить перед препятствием, изменить своему слову, долгу...

Русскую литературу и русскую историю Зоя любила горячо и проникновенно. Она была простой и доброй советской школьницей, хорошим товарищем и деятельной комсомолкой, но кроме мира сверстников, у нее был и другой мир - мир любимых героев отечест­венной литературы и отечественной истории.

Порой друзья упрекали Зою в некоторой замкнутости - это быва­ло тогда, когда ее целиком поглощала только что прочитанная кни­га. Тогда Зоя становилась рассеянной и нелюдимой, как бы уходя в круг образов, пленивших ее своей внутренней красотой.

Великое и героическое прошлое народа, запечатленное в книгах Пушкина, Гоголя, Толстого, Белинского, Тургенева, Чернышевско­го, Герцена, Некрасова, было постоянно перед мысленным взором Зои. Это прошлое питало ее, формировало ее характер. Оно опреде­лило ее чаяния и порывы, оно с неудержимой силой влекло ее на по­двиг за счастье своего народа.

Зоя переписывает в свою тетрадь целые страницы из «Войны и мира», ее классные работы об Илье Муромце и о Кутузове, написан­ные с большим чувством и глубиной, удостаиваются самой высокой оценки. Ее воображение пленяет трагический и жертвенный путь Чернышевского и Шевченко, она мечтает подобно им послужить святому народному делу.

Перед нами записная книжка, которую Зоя Космодемьянская ос­тавила в Москве, отправляясь в поход. Сюда она заносила то, что вы­читывала в книгах и что было созвучно ее душе. Приведем несколько выписок, которые помогут нам понять Зою.

«...В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и ду­ша, и мысли» (Чехов).

«Быть коммунистом - значит дерзать, думать, хотеть, сметь» (Маяковский).

«Умри, но не давай поцелуя без любви» (Чернышевский).

«За десять французов я ни одного русского не дам» (Кутузов).

«Ах, если бы латы и шлем мне достать,

Я стала б Отчизну свою защищать...

Уж враг отступает пред нашим полком.

Какое блаженство быть храбрым бойцом!» (Гёте).

«Какая любвеобильность и гуманность в «Детях солнца» Горького!» - записывает она карандашом в свою памятную книжку. И да­лее: «Отелло» - борьба человека за высокие идеалы правды, мораль­ной чистоты, тема «Отелло» - победа настоящего большого человеческого чувства!»

С какой-то особенной, детской искренностью и теплотой пишет Зоя о тех, в ком воплощены горделивое вчера, бурливое сегодня и светлое завтра нашего народа, - об Ильиче, о Сталине.

В этих записях она вся - чистая помыслами и всегда стремящаяся куда-то ввысь, к достижению лучших человеческих идеалов.

Июнь 1941 года. Последние экзамены. Зоя переходит в десятый класс, а через несколько дней начинается война. Зоя хочет стать бойцом, она уходит добровольцем в истребительный отряд.

Она прощается с матерью и говорит ей:

- Не плачь, родная. Вернусь героем или умру героем.

И вот Зоя в казарме, в большой и показавшейся ей суровой ком­нате, перед большим столом, за которым сидит командир отряда. Командир долго и испытующе вглядывается в ее лицо:

- Не боитесь?

- Нет, не боюсь.

- В лесу ночью одной ведь страшно?

- Нет, ничего.

- А если к немцам попадетесь, если пытать будут?

- Выдержу...

Ее уверенность подкупила командира, он принял Зою в отряд. Вот они, латы и шлем бойца, которые грезились Зое!

Семнадцатого ноября она послала матери последнее письмо: «Дорогая мама! Как ты сейчас живешь, как себя чувствуешь, не больна ли? Мама, если есть возможность, напиши хоть несколько строчек. Вернусь с задания, так приеду погостить домой. Твоя Зоя». А в свою книжечку занесла строку из «Гамлета»: «Прощай, прощай! И помни обо мне».

На другой день у деревни Обухово, близ Наро-Фоминска, с группой комсомольцев-партизан Зоя перешла через линию фронта на занятую противником территорию.

Две недели они жили в лесах, ночью выполняли свое боевое задание, а днем грелись в лесу у костра и спали, сидя на снегу и прислонившись к стволу сосны. Иных утомили трудности похода, но Зоя ни разу не пожаловалась на лишения. Она переносила их стойко и гордо.

Пищи было запасено на пять дней. Ее растянули на пятнадцать, и последние сухари уже подходили к концу. Пора было возвращаться, но Зое казалось, что она сделала мало. Она решила остаться и проникнуть в Петрищево. Она сказала товарищам:

- Пусть я там погибну, зато десяток немцев уничтожу.

С Зоей пошли еще двое, но случилось так, что вскоре она осталась одна. Это не остановило ее. Одна провела две ночи в лесу, одна про­бралась в деревню к важному вражескому объекту и одна мужественно боролась против целой своры терзавших ее с безумной жесто­костью фашистов. И в эти последние часы ее, наверное, не покидали и окрыляли любимые образы героев и мучеников русского народа!

Как-то Зоя написала в своей школьной тетради об Илье Муромце: «Когда его одолевает злой нахвальщик, то сама земля русская вливает в него силы». В те роковые минуты словно сама родная, совет­ская земля дала Зое могучую, не девичью силу. Эту дивную силу с изумлением вынужден признать даже враг.

В наши руки попал унтер-офицер Карл Бейерлейн, присутствовавший при пытках, которым подверг Зою командир 332-го пехотного полка 197-й немецкой дивизии подполковник Рюдерер. В сво­их показаниях гитлеровский унтер, стиснув зубы, написал:

«Маленькая героиня вашего народа осталась тверда. Она не знала, что такое предательство... Она посинела от мороза, раны ее кровоточили, но она не сказала ничего».

Зоя умерла на виселице с мыслью о Родине и с именем Сталина на устах. В смертный час она славила грядущую победу.

Тотчас после казни площадь опустела, и в этот день никто из жителей не выходил на улицу без крайней необходимости. Целый месяц висело тело Зои, раскачиваемое ветром и осыпаемое снегом. Прекрасное лицо ее и после смерти сохранило свою свежесть и чистоту, и печать глубокого покоя лежала на нем. Те, кому нужно было пройти мимо, низко опускали голову и убыстряли шаг. Когда же через деревню проходили немецкие части, тупые фрицы окружали виселицу и долго развлекались, тыкая в тело палками и раскатисто гогоча. Потом они шли дальше, и в нескольких километрах их ждало новое развлечение: возле участковой больницы висели трупы двух повешенных немцами мальчиков.

Так шли они по оккупированной земле, утыканной виселицами, залитой кровью и вопиющей о мщении.

Немцы отступали поспешно и впопыхах не успели сжечь Петрищево. Оно одно уцелело из всех окрестных сел. Живы свидетели кошмарного преступления гитлеровцев, сохранились места, связанные с подвигом Зои, сохранилась могила, где покоится ее прах.

И холм славы уже вырастает над этой едва приметной могилкой. Молва о храброй девушке-борце передается из уст в уста в освобожденных от фашистов деревнях. Бойцы на фронте посвящают ей свои стихи и свои залпы по врагу. Память о ней вселяет в людей новые силы. «Нам, советским людям, - пишет в редакцию «Правды» студент-историк, - много еще предстоит пережить. И если трудно придется, я прочту снова этот печальный рассказ и погляжу на прекрасное, мужественное лицо партизанки».