М. С. ЖОХОВ МОЯ СУДЬБА
Автобиография участника Великой Отечественной войны
Мне уже идет 77 год. Пришла старость. Прожито много и, как я считаю, не бесполезно. Небо не коптил, а много и усердно трудился. Родился я 29 ноября 1922 года в деревне, которая называлась Степково. Находилась она в Нерльском, теперь Калязинском районе Тверской области. Моя деревня ни чем особенно не была примечательна. Состояла она из 58 дворов. расположенных на два посада. Большим достоянием деревни была мелководная речка Гузевка, протекавшая по задворкам. На противоположной сторона речки было село Заречье. Совсем рядом со Степковым было селение с церковью «Рождества Богородицы», школой, где жили служители религиозного культа.
Если заглянуть чуть-чуть в историю моего края, то отметим, что через деревню когда-то проходил почтовый тракт из Талдома в Калязин. Ямщики всегда останавливались в Стапкове чтобы отдохнуть и покормить лошадей. Они уже пробежали сорок верст от Талдома, и столько же оставалось до Калязина. В деревне была чайная с постоялым двором Жизнь возле чайной кипела: тут всегда был народ как свой, деревенский, так и чужой, приезжий.
Мужики, что проживали в деревне, владели сапожным мастерством. До революции они на зиму уезжали на заработки: одни в Москву, другие в Санкт-Петербург, а оставшиеся занимались извозом. Москва в лесах нашей деревни заготовляла деловую древесину, а мужики вывозили ее на железнодорожную станцию Работа была стабильной и давала хороший заработок.
Начальную школу я закончил в своей деревне, а с 5 по 7 класс учился в Ш., которая находилась в 10 км от нас. Это были тридцатые годы XX столетия. В возрасте 14 лет я вступил в комсомол После окончания семилетки я устроился на учебу в Московский областной библиотечный техникум, который находился в городе Малоярославце. Окончил его в 1941 году, когда началась Великая Отечественная война. До ее начала я был уже зачислен в Тульское артиллерийское военное училище. Но учиться в него не попал, поскольку шла война и немцы приближались к Москве, училище эвакуировали в город Ашхабад.
Меня мобилизовали в армию только в начале ноября 1941 года и направили в Гороховецкие лагеря, которые находились в Костромской области. Это было чудное место: сосновые боры, изрытые землянками, в которых располагались военнослужащие. Здесь концентрировались резервы Верховного Главнокомандующего. Сюда стекались сотни тысяч молодых мужчин, которые были мобилизованы в центральной части России.
Спустя полтора месяца моего пребывания в Гороховецких лагерях, я добровольно записался в лыжный батальон и был отправлен в город Горький в военный лагерь Марьина Роща, откуда попал в десятый запасной полк, в котором готовились маршевые роты для отправки на фронт. Как только завершилась трехмесячная военная подготовка, как только тебя обучат маршировать и петь песню в строю, как только ты изучишь винтовку и кое-как поймешь, как из нее стрелять, научишься одевать противогаз и рыть окопчик саперной лопаткой, то тебя тут же оденут и обуют во все новенькое. Это означает, что подразделение готово воевать.
Но в марте месяце 1942 года меня, как солдата, имеющего среднее образование, откомандировали на учебу в Горьковское зенитно-артиллерийское училище. Осуществилась моя мечта. Но офицера их меня все равно не получилось, хотя я очень хотел быть им. За месяц до окончания курсов, училище было поднято по тревоге и отправлено на железнодорожный вокзал, откуда поездом нес доставили в Москву, а затем в Звенигород. Здесь формировалась вторая гвардейская парашютно-десантная дивизия. Нам присвоили звание гвардии сержанта и распределили по полкам. Я попал в седьмой полк, вторую роту пулеметного взвода. Стал я командиром расчета станкового пулемета. Так, в августе 1942 года я стал лехотинцем-пулеметчиком. Три месяца подготовки. Это и учебные прыжки с аэростата, стрельба из пулемета, тактические и другие учения. Завершились они в октябре месяце.
Затем отправка на фронт. Путь шел через Москву, Калинин, Торжок и Осташково. Везли нас на автомобилях, пока была дорога. Но когда она закончилась, начался пеший поход вдоль линии фронта. Шли ночью почти месяц. Это была маскировка, чтобы разведывательная авиация немцев не знала о концентрации войск. С ноября 1942 года началась окопная жизнь. Спустя год поспе призыва я попап в действующую армию на Северо-Западном фронте в составе 1 ударной армии Мне шел двадцатый год, судьба складывалась удачно, я был готов вступить в бой осторожно и разумно
Окончилась спокойная жизнь. Она сопровождалась ружейной, пулеметной и артиллерийской стрельбой. Изредка бывали полеты авиации. Больше всех беспокоили минометные обстрелы Сначала их побаивались, а потом привыкли. По свисту пролетающей мины ориентировались, что делать: или надо ложиться, или можно продолжать движение. На это время приходились взвешенные и дерзкие разведывательные операции. Доставать «языка» надо было обязательно. Не каждая вылазка была удачной. Я, как пулеметчик, в разведку не ходил. Для этих целей в полку было особое подразделение
Активная наступательная работа у бойцов состоялась только в феврале 1943 года. Перед войсками была поставлена задача уничтожить далеко вклинившуюся, почти на 100 км вглубь нашего тыла, группировку неприятеля. Этот марш начинался от Старой Руссы и простирался за Спас-Демьянск. С участием парашютно-десантных войск эта задача была решена быстро и без больших потерь. Наш полк в десантных операциях не участвовал. Противник с боями откатывался к Старой Руссе, где у него была глубоко эшелонированная оборона. Наш полк подошел к реке Ловати 20 февраля, а в праздник Дня Красной Армии начался штурм обороны противника с целью захвата плацдарма на противоположном берегу реки и развитие наступления на Псков. Сражение было крупномасштабным, с участием всех видов войск кроме авиации.
С утра заработала крупнокалиберная дальнобойная артиллерия, зарядка которой длилась час, полтора, два. После короткой передышки немецкую оборону начали обрабатывать залпы гвардейских минометов «Катюша». Это было красивое и устрашающее зрелище Видел я его единожды. Незабываемое от него впечатление. Потом в поход пошли танки, а за ними пехота Наш полк, неся потери в живой силе и технике, сумел опрокинуть противню и овладеть обширным плацдармом на другой берегу реки, закрепиться и создать за ночь систему обороны. Развить наступление дальне не хватало сил. Немцы пытались контратаковать и сбросить нас с захваченной территории. На этом плацдарме я пробыл более пяти суток. Постоянный минометный обстрел, бомбардировки с воздуха, контратаки с танками не прекращались в течение всего светового дня, а с утра начиналось снова. Солдаты и офицеры полка, теряя своих товарищей, держались стойко Все глубже и глубже зарывались в землю создавая все новые и новые дзоты. Примером для всех нас была стойкость солдат офицеров, показанная нам при обороне Москвы и в Сталинграде. Мы учились воевать овладевая мужеством и храбростью.
В начале шестых суток я лежал на бруствере окопа и вместе с бывалыми товарищами вел оружейный огонь по противнику, пытавшегося идти в атаку Во время массированного минометного обстрела я был ранен в ногу. Когда я сполз в окоп, то друзья разрезали кирзовый сапог и увидели осколочное ранение в облаеть голеностопного сустава. Сделали перевязку и переправили через реку по канатной дороге на противоположный берег. Когда я остался один, немощный и неспособный двигаться, мне сразу стало страшно, даже ужаснее того момента, когда шли в атаку под пулеметным и минометным огнем Я лежал на снегу и размышлял: как быть и что делать? Решение созрело скоро. Надо двигаться в тыл, искать санитаров и попасть в мадсанбат.
Когда я перевалил возвышение берега, то увидел по снежному полю дорогу, оставленные танками. Решил по ней двигаться по-пластунски. К вечеру я был у леса, там я встретил санитаров. Они доставили меня в полевой госпиталь.
И вот здесь обнаружилась самая абсурдная черта войны, которая открыто проявлялась в страданиях людей. Любуйтесь в санбатах на трагедию войны, на ее похабство, на изысканнее унижение человека и особенно в тот момент, когда он тяжело ранен, тогда он цепляется по праву совести за спасение собственной жизни. Тогда ущемленному самолюбию не остется ничего другого, как отбросить мораль как старое ненужное барахло, развесить повсюду, как мерзкую дрянь, слушать лишь один голос, идущий из глубины эгоистических устремлений, но спасающего одичавшего от мучений неудачника.
Страшно вспомнить ту ночь, когда я, раненый, лежал на снегу возле медсанбата, ожидая очереди, когда тебя возьмут на перевязку. Врачи-хирурги, работавшие в палатке, которая светилась изнутри, а из крыши струился дым, падали от усталости, а раненые все шли и шли. Так хотелось попасть к теплой печке, отогреться и уснуть.
Судьба мне подарила две жизни Одну я провел на войне, другую после. Ненароком, совсем случайно, я остался жить. Повезло, судьба такая. Смерть во время атаки кружила вокруг меня, но как мне помнится, представлялось невероятным, что меня убьют. Я верил и твердил, - я буду жить! Пусть меня ранят, даже тяжело, пусть свалится страшно печальная боль, я выдержу, перенесу. Я еще молодой. Почти не жил. Не знаю и не понимаю жизнь Вера моя спасла меня, и мне выпало счастье жить, пройдя смерти.
На следующий день, утром, к санбату подошли две грузовые автомашины и стали забирать раненых с улицы и куда-то увозить На первый и второй заезд я не попал, а вот с третьего уехал. Дорога была недальней. Нас привезли к колхозному скотному двору. Деревню сожгли, а двор остался. Меня перенесли на носилках. Оказалось, внутри большая казарма с нарами в два яруса и с печками, которые топились. В помещении Выло тепло, пахнуло раем.
Укоротим рассказ и перечислим лишь госпитали. Меня перевезли в Осташкове, госпиталь был в кожевенном заводе. Лежали на полу на ватных матрацах. Дапее перевезли в Калинин, оттуда попал в Дзержинск, и, наконец, вКемерово. Это было начало весны. Была капель и лужи. Лежачих раненых на носилках сразу отправляли в госпиталь, который находился в помещении школы. Кирпичное трехэтажное здание. После бани меня определили в спортзал. Раненых в нем лежало десятка два. В этом госпитале я пробыл на лечении девять месяцев, после чего инвалидом второй группы меня отправили к матери в родную деревню. Ехал я поездом через всю Западную Сибирь. Свердловск, а потом в Москву, от которой до деревни рукой подать
После госпиталя был списан с воинского учета по инвалидности. Встал вопрос, как жить? Где работать? Выручил случай. В моей деревне жил мой старший товарищ Сергей Новожилов. Он был инвалид первой группы, слепой. До войны он окончил Рязанский педагогический институт. В мае месяце он мне сказал: пойдем работать в школу. Я буду работать учителем, а ты моим поводырем Заработную плату будем делить пополам, а может в школе тебе найдется какая-то работа.
С этого так все и началось Написали письмо в Талдомский PОHО. Оттуда пришло приглашение. Мы явились на переговоры. Там мне сразу предложили должность военрука с преподаванием физкультуры и физики, а Сергея, как учителя с высшим образованием, для назначения на работу направили в Мособлоно. Начальник кадров заупрямился и назначить слепого в массовую школу отказался. Мы пытались их уговорить, но безуспешно. Сергей обратился во Всероссийские общество слепых и там ему дали работу. Так наши судьбы с Сергеем разошлись.
Проработал я в Спасской семилетней школе восемь лет. Заочно закончил Загорский учительский институт, потом был назначен директором. Построил новую школу и в 1952 году уехал в поселок связистов, что под Талдомом.
В рабочем поселке, который стал называться Северным, я проработал директором 15 пет. За это время закончил заочно Московский педагогический институт, получил высшее образование. Приобрел значительный опыт. Стал по взглядам ортодоксальным последователем теории воспитания . Часто выступал на областных педагогических чтениях. Там меня приметили и пригласили в аспирантуру. Сдал вступительные экзамены и стал заочно учиться. В два года сдал кандидатский минимум, написал диссертацию, но защититься не сумел - умер научный руководитель, а с ним научная тема. Предложили переделать диссертацию, но я отказался.
Северная школа в Талдомском районе считалась хорошей. Мы завоевывали призовые месте на олимпиадах, смотрах художественной самодеятельности, имели интересный опыт в организации работы с пионерами, в летней туристской деятельности.
В 1965 году меня назначили заведующим Талдомского РОНО, но моя служба чиновником не состоялась. Через два года по собственному желанию, я ушел с этой работы и вел уроки физики в Северной средней школе, но эта деятельность меня не вполне удовлетворяла. Я стал подыскивать работу. И в 1968 году заведующая Андреева подписала приказ о назначении меня на должность директора средней школы № 8 города Дубна. В этой школе я проработал почти 19 лет. Много за это время утекло воды. Восьмая школа в городе Дубне была маяком во многих отношениях. Во-первых, в ней появились специализированные математические классы, мы первыми в городе перешли к кабинетной системе обучения. Этих «первых» было много: аттестация учителей, творческий отчет по методической теме, обучение детей с шестилетнего возраста.
В 1985 году в возрасте 64 лег я ушел на пенсию и занялся литературной деятельностью. За 12 лет я написал Педагогическую трилогию. Первая книга называется «Изумрудные россыпи» и издана Тверским издательством. Вторая - «Любовь не властвует. - она созидает», она пока не издана. И третья - «Спроси у совести» находится на завершающем этапе Эта работа мне нравится, в ней я сейчас нахожу утешение.
М. Жохов. 07 апреля 1999 года.
