ВТОРАЯ ПОПЫТКА
Спать больше не хотелось. Я проснулась на полчаса раньше будильника. Ничего, ничего не было в бедном августовском просторе утра. Ни надежд, ни страстей, ни прежних амбиций. Заволокло, затянуло – не забылось. Несколько недель назад я уже ездила поступать в Саратовский государственный университет на дневное отделение, не хватило двух баллов. И мир странным образом рухнул. Это так привычно после хвалебных речей учителей, их бодрого напутственного слова и прежней доверительной вседозволенности, когда тебе прощаются невыученный урок, пропущенные занятия, короткая юбка и даже не к месту увиденный педагогом поцелуй с одноклассником, считать себя покорителем этого мира. Ты входишь в него, неся излишки взрослой учительской и родительской любви, уверенный и твердый, как те отметки, коими наполнен твой новенький хрустящий аттестат. Ты полон знаний и амбиций, мир должен сдаться без применения оружия, и в этой схватке ни одна мозговая извилина не должна пострадать – ведь ты лучший, и тебя, естественно, примут и полюбят просто так. Только реальность оказывается другой.
Я расстроилась тогда. Зато теперь была спокойнее и благоразумнее. Сегодня я уезжала поступать туда же, только уже на заочное отделение. По инерции, на останках потрепанной спеси я чувствовала, что разрешу себе проиграть еще раз. Вернее нет, я понимала, что теперь я смогу пережить неудачу и смириться. Вот с таким равнодушным настроем к своей судьбе я уезжала покорять упругий неподдающийся мир.
Сегодня был день рождения старшего брата, но мне предстояло ехать в Саратов на вступительные экзамены. Мы поменялись местами. Он приехал из Саратова погостить в отпуск домой, а я уезжала туда. Мы сидели на автовокзале, он заставлял меня писать номера телефонов и адреса своих друзей. НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ, вдруг что произойдет, ведь я буду одна. Ненавижу «всякие случаи». Присутствие брата – самого сильного «талисмана», родного человека – не помогло мне при первом поступлении, так что же смогут сделать они – эти многочисленные цифры-буквы-зацепки адресов и телефонов сейчас? Я лениво и рассеяно писала в блокнот, тяжко вздыхая и не веря в то, что записи мне пригодятся. Брат упорствовал, я пыхтела. Потом он рисовал мне схемы проезда, я зевала и разглядывала пассажиров в зале ожидания. Наконец, он закончил, и мы пошли на посадку. Ненавижу прощания, брат мне больше нужен там, в чужом городе, а не здесь у автобуса.
Из приемной комиссии меня направили в то же самое общежитие, где я жила несколько недель ранее. Мне пришлось ждать коменданта. Устав от тяжести дорожных сумок, я попросила на вахте посторожить их, пока я пройдусь и отдохну. Приветливый молодой парень-вахтер заверил, что скоро подойдет комендант, я даже не успею соскучиться. Мы потом долго болтали, напряжение проходило и мне подумалось, что чужие города не так уже и неласковы.
Появившаяся спустя несколько часов комендантша сообщила, что поселит меня в комнату, где когда-то проживала семейная пара. «Наверное, молодые студенты познакомились в стенах университета», – романтично подумалось мне. Пустой шкаф перегораживал часть комнаты, деля ее на прихожую и жилую части, прямо за шкафом почти всю оставшуюся площадь занимали две железные кровати, составленные вместе, – примета чужой личной жизни. Тумбочка у одной из кроватей завершала скудный мебельный парад. Сквозь ромбовидное плетение сетки алел какой-то предмет. Оказалось, детская резиновая игрушка. В комнате давно никто не жил, везде было много пыли, под ногами хрустело, к тому же здесь не оказалось электричества. Что ж, в этом приюте аскетов мне предстояло провести несколько недель.
Утром я собралась в университет на консультацию. В кошельке было немного денег, я полезла в дорожную сумку, чтобы добавить. Через десять минут бесплодных поисков благословенного конверта с деньгами я поняла, что, кажется, в моей жизни неожиданно наступил «всякий случай». Я сидела на плетеных ромбиках своих несчастий не в силах поверить, что вляпалась так быстро. Сетка поскрипывала в такт моим беспокойным мыслям. Что я могла теперь? Проехать в университет и обратно, останется еще немного мелочи, чтобы позвонить кому-нибудь из друзей брата с просьбой одолжить деньги. Как унизительно, как стыдно. Он только-только предупредил их, что я приезжаю и могу позвонить, никто не ждал так скоро, никто вообще не ждал. Как потом убедить брата, что я не потратила свои деньги? Я пребывала в отчаянии.
Да кто это сделал со мной, черт возьми?! Вахтеришка, ну конечно, этот угодливый, улыбчивый проныра. «Не успею соскучиться». В точку, когда уж тут тосковать! Я бегом кинулась вниз. Его не было, смена закончилась утром. Что он там говорил про работу? Сутки через двое. Значит, я увижу его в воскресенье.
Я поплелась в университет. Мне не на что вернуться назад (да и что за позорная мысль, я не смогу вот так возвратиться ни с чем), мне не на что жить здесь.
В то мое послешкольное время, в середине 90-х, мобильных телефонов еще не было, поэтому звонить я могла только из телефонного автомата, предварительно купив жетоны. После занятий я набрала рабочий номер коллеги брата. Это была женщина возраста моей мамы. К ней мне обратиться было легче, чем к друзьям брата. Мне ответили, что ее не будет до понедельника (а сегодня была пятница). Ее домашнего телефона у меня не было. Ситуация мне представилась совсем невыносимой: предстоящие два выходных дня я вынуждена буду торчать в общежитии, без света, журналов, книг, телевизора. А ведь я могла поехать в научную библиотеку. Там можно проводить весь день: самое тихое, спокойное, умиротворяющее место на свете для меня, к тому же там есть буфет. Я влюбилась в библиотеку еще в прошлый приезд, когда мы писали в одном из огромных залов вступительное сочинение. И все первое пребывание в Саратове не вылезала оттуда. Величественные залы, классическая архитектура. Это место спасало меня, ни от чего, это был мой литературный храм, мое убежище.
Одиночество. Оно было внутри меня, холодное и липкое. И рядом со мной, и вокруг. Я терпела одну неудачу за другой, Не успев отдышаться от одного невезения, я захлебывалась другим. Не плакалось. Я сидела у себя в комнате с красной резиновой игрушкой. Развлечением было играть с ее тенью, образованной благодаря фонарю, бьющему своим единственным глазом практически в мое окно. Без игрушки жить можно, без света сложнее, да еще когда спать не хочется, есть, кстати, тоже. У меня с собой были помидоры и баклажановая мамина икра, которая прокисла уже к исходу субботы. Я помню банку в форточке, наверное, потому, что ночи в августе уже были прохладными, и я хотела сохранить затухающую жизнь в баклажанах, выставляя их в свежесть летней ночи. Пока могла, я ела этот единственный запас, потом просто выкинула.
Еще помню, что тем летом я полюбила дыни, никогда их не ела раньше. Ими меня угостил мой «друг»-вахтер. Очень удачно попал. Третий день вынужденного воздержания от полноценной еды превратил дыню в райское угощение. Я решила не говорить вахтеру о своей пропаже, хотела понаблюдать за ним, вдруг вором был не он.
Наконец, настал понедельник, и я взяла у коллеги брата необходимую сумму. Потрясающая добродушная женщина встретила меня на проходной авиационного завода, куда я добралась с помощью одолженной монетки у вахтера. Мы добро пообщались, и я уехала в университет. Теперь все пошло своим чередом, словно и не было тех трех дней уныния.
Как-то днем в свободный от учебы день я пошла в душ, расположенный на первом этаже. Обычно я посещала его по вечерам, но тут из-за жары решила изменить сложившейся традиции. Помещение душевой комнаты не закрывалось. Я вошла в так называемый предбанник, но разделась не здесь, а в самой душевой. Я была совершенно одна. И мне стало не по себе, я повесила вещи не далеко от своей кабинки, включила воду и начала мыться. Вдруг погас свет. Следом я услышала чьи-то шаги, и у меня внутри все похолодело. В предбаннике кто-то был. Бежать было некуда. Возможно, какая-нибудь женщина пришла в душ. Я громко спросила: «Кто там?» Ответа не последовало. Было темно и тихо. Голая, намыленная, я стояла посреди душевой и соображала, что же мне делать. Вдруг зажегся свет. Я метнулась к одежде. Здесь мне открылся вид на входную дверь. В проеме мелькнула мужская фигура. Я услышала смех. Тут мне поплохело совсем. Снова очутившись под душем, я посмахивала с себя остатки мыла, кое-как, не вытираясь, впрыгнула в одежду. Выглянула – никого – и побежала к выходу. В коридоре было пусто. На вахте на меня смотрели как на дуру.
- Но здесь кто-то был, - орала я на весь вестибюль.
- Если бы был, мы бы видели, - заявили мне, и разговор окончился.
Мокрая, на трясущихся ногах, поверженным земноводным, я поднималась к себе в комнату. Никакой управы, в этой дурацкой общаге происходило черт знает что. Следующие несколько дней я занималась учебой. С вахтером мы почти не виделись. Он зашел ко мне как-то, когда у меня оставался последний экзамен. Мы спустились в его стеклянную вахтерку. Он налил чай. Я устало откинулась на старое кресло, ни о чем думать не хотелось. Мы вели пустой разговор. Потом он с комендантом принимал двух приезжих девчонок в общежитие. Красивые, яркие – свежие пятна на затертой палитре старого общежития. Сочные, стильные вещички у каждой – понятный, но неуместный здесь гламур. Я смотрела на них из глубины кресла, словно из глубины веков. Мне казалось, я прожила здесь вечность и знала все тайны мироздания. Ложная мудрость, да никакой мудрости. Обыкновенная уверенность ранее пришедших и знающих якобы больше. Я почти засыпала. Подходило к концу лето, скоро закончатся мои испытания. Мне нужно 5 баллов, если я сдам английский на «пять», я поступлю. В прошлый раз я сдала на «отлично», но хуже прошло с литературой, в этот раз пока все нормально. «Нормально для ненормальных», - как говорил один мой знакомый. Меня отчаянно клонило в сон. Вахтер копошился за занавеской, отделявшей небольшую кухонную часть в бытовке. За окном поднимался ветер. Я закрыла глаза, как вдруг резко распахнулось окно, ветром дернуло занавеску, я вздрогнула и за взметнувшейся тканью увидела, как вахтер сует себе в карман что-то яркое. Занавеска запахнулась. Вахтер вышел оттуда и замер. Я стояла на его пути.
- Знаешь, дружище, верни мне мои деньги и девчонкам тоже, или я сообщу о том, что я сейчас видела.
Какое-то время мы мерили друг друга взглядами. С такой ненавистью на меня еще никто не смотрел.
Из общежития я съехала на следующее же утро и оставшуюся неделю жила в маленькой съемной квартирке вдвоем с одной абитуриенткой. Деньги коллеге брата я вернула, английский сдала на «отлично».
Когда моя фамилия прозвучала в списке поступивших в университет, я поняла, что удача возвращается ко мне. Но, скорее, она вернулась тогда, с порывом ветра, который принес мне перемены к лучшему.
