Воронье перо

Название: Воронье перо

Автор: fandom OE 2013

Бета: fandom OE 2013

Размер: миди (10900 слов)

Пейринг/Персонажи: Ричард Окделл, Рокэ Алва, Эстебан Колиньяр, Валентин Придд, Альберто Салина, Робер Эпинэ, Константин Манро, Арно Савиньяк, Август Штанцлер и другие

Категория: джен

Жанр: драма, мистика, AU

Рейтинг: РG

Краткое содержание: Трудно быть новичком — ничего не понимаешь, когда все вокруг уже давно знают какие-то зловещие тайны, которыми не желают делиться...

Дисклеймер: Все герои принадлежат и М. Петросян, но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее.

Задание: Кроссовер с fandom Dom 2013

Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа "Воронье перо"

Всё началось с пера на подушке.

Дик поднял его двумя пальцами, поднёс к глазам — и как раз в этот момент с верхней койки свесилась черноволосая голова Моряка.

— Ворон был здесь ночью?!

— Ворон? Откуда он мог залететь?

Трудно быть новичком — ничего не понимаешь, когда все вокруг уже давно знают какие-то зловещие тайны, которыми не желают делиться. Дик представил, как в темноте по его подушке шастает здоровенная чёрная птица, — и стало неуютно.

— О, он мог, — пробурчал со своего матраса Рыжий. — Тебе что сегодня снилось?

— Ничего, — растерялся Дик.

— Поздравляю: ночью здесь был Ворон и украл твой сон.

Голова Моряка исчезла, наверху что-то зашуршало, и он спрыгнул вниз. Забрал у Дика перо, чиркнул зажигалкой. Дик думал, — сожжет, но он просто закурил и пошлёпал в ванную. Дик растерянно остался сидеть, закутавшись в одеяло. Было холодно, от окна тянуло сквозняком. Интересно, кому-нибудь придёт в голову заклеить щели?

— Кто такой Ворон? — грустно спросил он в пустоту. — Мне снова ничего не расскажут?

Не получив ответа, Дик переполз в коляску и отправился умываться. В ванной воняло жжеными перьями, но Моряка уже не было. Включив воду, Дик вгляделся в заляпанное пастой и брызгами зеркало, но не увидел в нём ничего особенного. За неделю пребывания в Доме он не изменился. Совсем.

На плечо ему опустилась рука. Спрут поднёс палец к губам и покачал головой. Дик замер.

— У Дома нет правил, — тихо сказал Спрут. — И, тем ни менее, их нужно соблюдать. Ворон — главный. И это всё, что тебе надо знать.

— Он правда крадёт сны? — почему-то это показалось самым важным.

— Нет. Но если он действительно был здесь, — у него имелась на то веская причина. Возможно, он узнал о существовании новичка и решил присмотреться. Но я думаю, перо подложил кто-то из наших.

— То-то я думаю. Чужой бы не прошел в запертую спальню. Да, Спрут? — Тот не ответил, только тонкие бескровные губы изобразили что-то похожее на улыбку. — Спрут? Это ведь правда? Никто не может войти?

— Ключ есть только у воспитателя.

Это был не тот ответ, который мог успокоить Дика, но Спрут уже развернул коляску и выехал из ванной. Дик остался один на один со своим отражением и запахом жженых перьев. И ему было тревожно. Лучше бы вообще не слышать никаких ответов, тогда было бы куда меньше вопросов!

-2-

Конечно, в столовой никто не соизволил показать Дику Ворона. Дик безрезультатно вглядывался во все лица, пытаясь понять, кто и зачем мог положить ему на подушку перо, но так ничего и не понял. Он уже знал по именам лидеров каждой комнаты, и никого с подобным именем среди них не было.

Он хотел спросить у Спрута, но не решился. Тот, казалось, специально старался не остаться с Диком наедине. Отчаявшись, он отловил в коридоре Моряка и, перегородив ему дорогу коляской, спросил:

— Спрут у нас главный, так?

— Ну, так! — Чёрные глаза южанина нехорошо блеснули.

— А Ворон — главнее всех?

— Ну?

Обычную разговорчивость Моряка как рукой сняло, и Дик понял, что снова безнадёжно. Он поехал дальше — желание прогуляться и изучить Дом, хотя бы второй его этаж, посетило Дика впервые за эту неделю.

Коридор был тёмным и грязным — возможно, из-за многочисленных наслаивающихся друг на друга надписей и рисунков на стенах. На этих стенах словно была записана вся история Дома, но Дик не читал и не хотел. Ему казалось, что если он узнает хоть малую толику тайн этого места, дороги в Наружность ему уже не видать. Он знал, что остальные обитатели Дома терпеть не могут Наружность и даже слышать о ней не желают, для них это было что-то сродни жизни после смерти, Закату или ещё чему-то такому же ужасному.

Дик не боялся Наружности, а Дом, мрачный и старинный, казался ему неприветливым и злым. Возможно, потому, что сам Дик изо всех сил отталкивал его.

У Перекрёстка Дик остановился. Он увидел в противоположной части коридора Близнецов, главарей Второй. Они тоже не торопились вперёд, потому что по Перекрёстку, от стены к стене, ходил Поэт. Вот уж с кем Дик не собирался встречаться.

— Мой пень подрублен, остались щепки, — грозным шепотом декламировал Поэт, брызжа слюной. Его глаза были совершенно безумными, и Дик на всякий случай отъехал назад. — Кора источена, осыпались листы. Вокруг шумят дубы, качая ветки, и понимаешь, как несчастен ты...

Дика отчётливо затошнило. В этот момент Близнецы заметили его и Младший жестом подозвал Дика к себе. Пришлось подъехать, стараясь слиться со стенкой. Уже достаточно потемнело, и Поэт, к счастью, не заметил, что кто-то посмел нарушить его одиночество.

— Ты ведь новенький? Как тебя зовут?

Младший Близнец не казался злым, несмотря на то, что чёрные глаза горели каким-то диким, нездешним огнём. Его спокойный и надменный брат пугал Дика куда сильнее.

— Дик.

— Странное имя. Это тебя Королева так назвала?

Он кивнул. При воспоминании о крёстной в сердце что-то сладко затрепетало.

— Надеюсь, ты не пишешь стихов? — спросил Старший.

Дик покачал головой. Соврал, конечно, — кто не пишет стихов... Но Близнецы остались довольны разговором и больше не обращали на него внимания.

Дик поехал дальше. Это нельзя было посчитать разумным решением — уже отчётливо темнело, осенние вечера быстрые и безжалостные, не успеешь моргнуть, как окажешься в полной темноте. Но Дик просто не мог заставить себя вернуться назад мимо Поэта.

Возле лестницы коридор поворачивал и уходил куда-то тёмным провалом, а в конце горел свет и играла музыка. Дик быстро поехал туда и увидел открытую дверь; внутри, приклеенные воском к партам, горели свечи, пахло благовониями, на наваленных на полу матрасах сидели Дикари. Дик решил, что ему не стоит показываться им на глаза, и в этот момент его втащили в комнату.

— Новенький из третьей! — восхитился кто-то незнакомый, при свечах его лицо казалось желтыми тенями. — Садись. Зачем искал нас?

Музыка была странной. От гула тамтама сразу начала болеть голова. От благовоний заслезились глаза.

— Я не искал, — слабо возразил Дик. — Я гулял.

Его усадили на матрас.

— Гулять по ночам так далеко от спальни — вполне в духе маленького Дикаря. Именно так мы все и встретились.

— Я не Дикарь, — сказал Дик твёрдо. — Я просто хотел исследовать Дом. Мне надо дальше.

О Дикарях рассказывали разное, и Дик слышал эти рассказы краем уха. Что они все ненормальные, что они могут перерезать горло, если ты им не понравишься, что они по ночам уходят из Дома в Наружность, что у них не всё в порядке с мозгами и в карманах всегда полно наркоты.

Он обернулся — его коляска одиноко стояла в дверях, и он подозревал, что не успеет добраться до неё и уехать.

Кто-то бросил ему на колени самокрутку.

— Я не...

— Это тебе от Франта, — шепнули в ухо, опаляя горячим табачным дыханием.

Дик послушно сунул самокрутку в рот, ему тут же подсунули под нос зажигалку. Он затянулся и закашлялся. В табаке определённо было что-то намешано, но отказать страшному главарю Дикарей он не мог. Франта боялись все. Он был прекрасен и опасен, как притаившаяся змея. Дик несколько раз встречался с ним в коридоре — и вжимался в стену. Ему казалось, что главарь Дикарей невзлюбил его, — наверное, действительно казалось.

Музыка стала громче. Дик подумал, что это странно — Франт и Дикари. Как эта надменная змея может проводить время в компании патлатых сумасшедших? Хотя при свечах они все здесь одинаково сумасшедшие, лиц не разглядеть.

Дик снова затянулся — и решил, что с него хватит, комната окончательно поплыла перед глазами.

— Не боишься ночью кататься по коридорам?

— Ещё не ночь, — возмутился Дик слишком громко. — И нет, я не трус!

— Совсем ничего не боишься? — насмешливый голос он узнал. Франт! — А как же выходцы?

— Кто это?

— Ну вот, видишь, даже не знаешь, а уже такой смельчак!

— Они выходят по ночам, — сказал кто-то прерывающимся шепотом. — И забирают.

— Куда?

Ему не ответили. Они никогда не отвечали на самые главные вопросы.

— «Зелёный свет» или «Шестнадцатую ночь»?

— Ночь.

Дику в руки сунули дымящуюся чашку. Пахло кофе и травами, и ещё немного чем-то алкогольным. Разум подсказывал ему, что лучше не пить что попало в логове Дикарей, но тогда бы он наверняка показался трусом. Дик сделал маленький глоток — вкусно и пряно, душисто, обволакивает горло. Он сделал ещё глоток — на этот раз его изнутри словно обожгло жидким огнём и перцем. Задыхаясь, Дик осушил чашку, и она выпала у него из рук.

— Наш гость устал, я его провожу, а то как бы не случилось чего, — сказал Франт.

Дика подняли и усадили в коляску. Свечи кружились вокруг, тамтам лютовал, ритм стал невыносимым. Дик закрыл глаза и заткнул уши.

-3-

Дик очнулся в кромешной темноте. И это точно не было Домом. Он лежал на влажных листьях, продрогший, и воздух был свежий, пропахший хвоей, в городе такого не бывает.

Дикари, может быть, и путешествуют в Наружность, но вряд ли они сделали бы вылазку ради него: чтобы затащить в какой-нибудь лес и там бросить. И ещё совсем не болела голова, хотя он и напился какой-то дряни. Зачем только в рот брал?!

Может быть, его утащили выходцы? Нет, стоп, это какая-то глупая сказка. Выходцев не существует.

Дик поднялся и пошел. Несколько раз он натыкался на деревья, несколько раз спотыкался о корни и падал. Становилось всё холоднее, он отчаянно мёрз и пытался согреться, обнимая себя руками, даже немного попрыгал, пока по колени куда-то не провалился. Перепугался так, что чуть не задохнулся от страха, и поторопился уйти.

Он не мог точно сказать, сколько идёт в темноте, только запахи леса становились всё сильнее, воздух — влажнее и морознее, появился подлесок — низенькие кусты хватали его за куртку и тянули в разные стороны. Он то и дело спотыкался об них, один раз расцарапал руку колючками. Наверное, ежевика или малинник.

Полная темнота, с одной стороны, ужасно пугала, с другой — создавала иллюзию безопасности. Ночью под одеялом не боишься, что подкроватное чудовище тебя съест, а огромный лес, которого не видно, не существует дальше вытянутой руки.

Дик смертельно устал, каждый новый шаг давался всё труднее. И, когда он совсем обессилел, земля ушла из-под ног и он покатился. Закричать от ужаса не вышло — полёт был коротким и оборвался звучным плеском. Дик свалился с берега в реку. Течение украло у него шарф и унесло.

Барахтаясь, Дик ощупью выбрался обратно на берег и сел, прислонившись спиной к дереву. Его колотило от холода и пережитого ужаса. Плавать он не умел, хорошо, что у самого берега было неглубоко! Хотя вымокнуть это не помешало. А в мокрой одежде на холоде долго не просидишь... Но, даже понимая, что это грозит смертью, встать и идти дальше — куда? — Дик не мог. Не осталось сил. К тому же дерево было чуть тёплым, но даже эта крохотная толика тепла радовала.

Хотелось надеяться, что шум не привлёк внимание каких-нибудь хищных тварей. В такой тишине плеск мог разнестись на хорну вокруг. Но бояться ещё и этого Дик уже не мог. Он снова попытался встать, но потом испугался, что не сможет найти ещё одно тёплое дерево или снова свалится в реку, — и остался сидеть.

— Не может быть! Какая приятная встреча!

Только вскинув голову, Дик понял, что успел задремать.

— Вы кто? — шепотом спросил он. Невидимые незнакомцы, которые не боялись говорить здесь в полный голос, его заведомо пугали.

— Ты, главное, не нервничай. Ещё раз искать тебя по всему лесу мне не хочется.

— Вы меня искали? — удивился Дик. — Зачем?

— Спрут попросил. Сказал, что потерялся новенький. Мне, в общем, не трудно, всё равно скучно без дела валяться. Ты давай мне руку, и я тебя выведу.

— Как? То есть я не возражаю, спасибо, но здесь темно...

— А ты поменьше всякой дряни с Дикарями пей, с Франтом ночью по коридорам не ходи — и узнаешь.

Незнакомец фыркнул и вдруг схватил Дика за руку.

-4-

— Ты, дурак!.. Угробить себя хотел?!

Дик осоловело хлопал глазами, не понимая, что с ним и где он. Потом вцепился обеими руками в рубашку орущего Моряка и пролепетал:

— Там... темно. Совсем темно! И я в воду свалился! И деревья... тёплые. А он меня за руку схватил! Видит в темноте, понимаешь? Я... я думал, это меня всё, выходцы утащили, совсем.

— Ну надо же, про выходцев он знает, — пробурчал Медведь со своей кровати.

Обычно он почти не подавал голос — Дик слышал, что в наружности у него остался полностью здоровый брат-близнец, и Медведь все полтора года, что живёт в Доме, страшно тоскует по нему и почти ни с кем не разговаривает. Спрашивать у кого-нибудь, правда это или нет, Дик не решался.

— Мы тоже так подумали поначалу. — Спрут въехал в спальню совершенно спокойный, словно ничего не произошло и не он просил неведомо кого... И вообще, подслушивал он, что ли? — Но если бы это были выходцы, тебя бы уже никто не нашел. Одного мы так потеряли.

Спрут скрылся в ванной.

— Ты отпусти меня, пожалуйста, — попросил Моряк. — Всё хорошо. Рыжий, Тихоня, принесите ему чего-нибудь сухого и тёплого!

Вдвоём они всё-таки оторвали Дика от Моряка и усадили на кровать. Дик переоделся, стало намного теплее. А он и не заметил сначала, как замёрз!

— Этот... которого увели...

Тихоня всунул ему в руки кружку с чаем и присел на край кровати.

— Это было полгода назад, — негромко ответил Медведь, и Дик вздрогнул от его голоса, совершенно лишенного выражения. Хуже, чем у Спрута! — Его звали Историком, он не любил Дом, но зачем-то исследовал всё с ним связанное. Любил в подвал лазить, в архив, ночью. Иногда приносил нам свои находки показать. Вот однажды он не вернулся под утро, мы отправились его искать — а на лестнице рассыпанные старые документы и несколько фотографий, и всё. Кто умел — потом весь Лес несколько раз обыскали... Даже следов не нашли.

Он замолчал, а Дику сделалось жутко. Похоже на детскую страшилку, но... Почему никто не предупредил его, что нельзя выходить ночью? И что произошло сегодня? Добрался ли до своей спальни Франт?

— Я... Меня проводил Франт, чтобы ничего не случилось, — наконец сказал он, потому что тишина стала слишком пугающей.

— То-то ничего и не случилось! — усмехнулся Моряк. Зубы у него были, что надо. — Ты бы поостерёгся ходить с Франтом даже в сортир, а? Он третью ой как не любит!

— Почему?

— А наш новенький-то вопросами так и сыплет, — хмыкнул Рыжий. — Он тоже когда-то был «птенцом». А потом погрызлись за власть — и он ушел.

— Со Спрутом? — не понял Дик.

Скрипнула дверь ванной.

— С Вороном. Предлагаю наконец лечь спать... если ни у кого больше не припасено сюрпризов на эту ночь.

Сюрпризов не было. Дик допил чай и послушно лёг, но ему не спалось. Всё ещё слегка трясло от пережитого. И слишком много всего предстояло осмыслить. Ворон, «птенцы», Франт, выходцы... Перо на подушке! Конечно, чужой не мог войти в запертую спальню!

-5-

— Как попасть... туда?

Спрут удивлённо обернулся.

— Прошу прощения, я тебя не понял.

— Я видел там Лес, — сказал Дик, но там есть что-то ещё, правда?

— Не знаю. С чего ты взял, что мне может быть что-либо известно об этом?

— Ну... — Дик вдруг понял, что готов расплакаться. Это было безнадёжно, ему ничего не скажут. То на него вываливают какие-то кошмарные подробности, без которых он запросто обошелся бы, то отказываются отвечать на такие простые вопросы. — Пожалуйста, скажи мне!

Губы Спрута брезгливо сжались, Дик думал, он уедет, — но вместо этого он сказал:

— Попробуй сделать это сам. Совсем сам, понял?

Дик хотел покачать головой, но потом подумал и кивнул. Спрут пытается отделаться от него? Ну и ладно! Он не единственный в Доме! В крайнем случае можно отправиться к Франту, и только пусть попробует чем-нибудь угостить!

Умом Дик понимал, что не решится на такое, но, в конце концов, есть ещё Близнецы, есть Седой и Белый, и ещё где-то есть Ворон. Только неизвестно, где.

— Ты глупый новичок, — Дик не услышал, как подошел Рыжий. — Неужели ты не в состоянии отличить дельный совет? У тебя лицо обиженного младенца.

— Ты! — Дик попытался схватить Рыжего, но тот легко увернулся. — Как ты смеешь?..

— Тебе ответили, ты не понял и обиделся.

Рыжий пожал плечами и пошел дальше по коридору. Дик, злой на весь мир, развернул коляску и поехал в другую сторону.

Облупившаяся дверь с латунной четвёркой открылась, когда он проезжал мимо. Оттуда выскочил одетый в чёрно-пыльную рвань «жеребёнок», едва не налетел на Дика и рванулся куда-то по коридору. Дик притормозил, опасаясь, что из спальни выскочит ещё кто-нибудь.

— Ты чего такой печальный, новичок? Заезжай сюда.

Дик послушно свернул в спальню, не сразу обнаружив в полумраке позвавшего его человека. Лицо было плохо видно, но белая чёлка сразу бросалась в глаза. Седой! Дик невольно замер. Что ему может быть нужно? Они были в комнате не одни — на верхнем ярусе кроватей кто-то шуршал конфетной обёрткой, в душевой лили воду и фальшиво пели тоненьким голосом.

— Не бойся ты. Может быть, угостить тебя?

На аккуратно застеленной кровати Седого лежала целая гора конфет. Дик сглотнул слюну и вежливо отказался.

— Ещё и аппетита нет. Тебя кто-нибудь обидел?

Дику не могло и в голову прийти, что главарю четвёртой могут оказаться интересны его проблемы. Он всегда считал «жеребят» и их лидера кем-то вроде печальных клоунов. Тёмная, неаккуратная одежда и эта дурацкая чёрная слезинка в уголке глаза — у каждого, у кого наклеенная, у кого криво выведенная тушью... Уж чего, а душевности от Седого Дик не ждал!

— Никто не хочет отвечать на мои вопросы, — сказал он.

— С новичками такое случается, — Седой тепло улыбнулся. От этой улыбки Дику сразу стало спокойнее. — Ты представь себе, что ты начал читать интересную, но очень толстую книгу. Прочитал вступление, первую, вторую главу — а потом нашел в книге листок, где читавший до тебя написал, кто главный злодей, кто умрёт, кто влюбится и чем всё дело кончится. Расстроишься, наверное?

Дик упрямо помотал головой.

— Это не книга! Я спросил, как мне попасть туда, а никто не говорит!

— Ты такой упрямый, точно не «жеребёнок»? — добродушно уточнил Седой. Дик смерил взглядом увешанные плакатами стены. Там был не один слой, из-под новых плакатов выглядывали края других, старых, потрёпанных, самые последние висели вкривь и вкось. Нет, жуткие синие стены третьей ему нравятся куда больше! — Точно никто не говорит?

— Сказали, что я должен сделать всё сам. А как?! Откуда мне знать, как?

— А ты там уже был раньше? Почему тебе вдруг так захотелось?

— Был. — Сейчас ещё и Седой подумает, что он дурак! — Вчера я случайно встретился с Дикарями. Они угостили меня какой-то гадостью... и Франт предложил проводить меня в спальню. Я очнулся там. В темноте. Это был Лес. Я ничего не видел, долго куда-то шел, а потом... Он меня вытащил. Я думаю, он мог бы ответить на мои вопросы, но я не догадался его спросить.

Седой кивнул, словно в ответ на какие-то свои мысли. Дик не был уверен, что его действительно слушают.

— Франт — талантливый выскочка, — сказал Седой. — У Дикарей сроду не было главаря, ума не приложу, как он сумел... Только такой главный нам не нужен... Надо поговорить с Белым, а лучше с Вороном, хотя теперь-то Ворон и сам всё знает... — Тут Седой, видимо, вспомнил про Дика, потому что поднял голову, и их взгляды встретились. — Я никогда не был там. У меня не получается. У тебя может получиться, но гарантии никто не даст и научить тоже никто не сможет. Или получится, или нет. Ищи свой Лес, и он найдёт тебя. Или не найдёт, и тебе придётся с этим смириться.

Дик кивнул.

— Спасибо.

— Конфету всё-таки возьми. Да не одну, побольше.

-6-

Дик не мог точно сказать, чего он хочет больше всего: понять тайны Дома, найти таинственного Ворона, ещё раз ощутить странную свободу Леса, — но в какой-то момент желание снова очутиться там стало навязчивым настолько, что заняло все его мысли. Он даже перестал сыпать вопросами и только наблюдал, пытаясь понять, что именно способно помочь ему. Что даст подсказку или толчок в нужном направлении? Где в этом проклятом Доме вход... туда? И где это «туда» находится? Это не Наружность (какие-то несколько недель — а слово уже не кажется странным, наоборот), это где-то... где-то здесь. Внутри Дома, только ещё глубже.

Мысль о том, что всего лишь увидел наркотический сон, Дик не принимал, это было кощунством. Он точно знал, что пережил всё это наяву.

Ничего не происходило. Возможно, Седой и поговорил с Белым, но Франт по-прежнему оставался лидером Дикарей, по-прежнему смотрел на Дика и остальных «птенцов» с ненавистью, а Ворон так и не появлялся. Дик подозревал, что тот ушел в Наружность, но уточнять не стал. Рано или поздно он ведь вернётся. А перо на подушке было всего лишь чьей-то шуткой.

И ещё он больше не гулял по ночам. До того дня, когда, отчаявшись, не начал читать надписи на стенах. Там были мириады плохих стихов, но среди них то и дело встречались строчки, вызывавшие у Дика ассоциации с Лесом. Там были объявления, половину из которых он не понимал. Рисунки — талантливые и бездарные, но каждый нёс в себе какой-то смысл, тоже Дику не понятный.

Чтобы прочитать все надписи, могло понадобиться десять лет. Они тянулись под самый потолок и там терялись в темноте. Дня не хватало. Рискуя повторить судьбу несчастного Историка, Дик читал с фонариком, когда темнело — тусклого света коридорных ламп становилось недостаточно.

Нет, покидать спальню после отбоя он всё ещё не решался... Пока у самого Перекрёстка ему не попалась полустёртая надпись: «Ночью опасно. Ночью ковёр превращается в траву».

— Что ты там читаешь? — раздался за спиной сварливый голос.

Дик обернулся — по коридору шел Поэт. Судя по его виду, он только что сочинил новый стих и готов был прочитать его любой случайной жертве. Дик припустил прочь, а когда вернулся, поверх надписи красовался совсем свежий рисунок. Дик безнадёжно царапнул его пальцем, на пальце отпечаталась серебристая краска и больше ничего. Но Дик уже знал, что этой ночью рискнёт.

-7-

Было темно. Дик медленно ехал по коридору, подсвечивая путь фонариком, и уговаривал себя не трусить. Получалось плохо, луч фонарика дрожал и прыгал по стенам. Рисунки казались огромными и жуткими, надписей почти не было видно.

Доехав до Перекрёстка, Дик в нерешительности замер, не зная, куда дальше. Где всё-таки этот вход и как долго надо ехать? Ковёр... Ковёр был на перекрёстке и на первом этаже, возле приёмной директора. И наверняка где-то ещё.

— Совсем дурак, ночью с фонариком?

Дик едва не подпрыгнул. Фонарик упал на колени и погас.

В темноте довольно засмеялись на два голоса, второй точно был женский. Щёлкнула зажигалка и зажглась свеча. На матрасе за неработающим телевизором сидели двое. Девушка была в ночной рубашке, волосы у неё оказались потрясающие — как золото, густые, длинные, Дик невольно залюбовался. Парня он узнал не сразу, только хорошенько сощурившись. Это был Оленёнок, младший братец Близнецов.

— Ты что прожектором притворяешься? — спросил тот. — Глупость же. Мы тебя увидели, а ты нас — нет.

Он, наверное, был прав. Дик сунул фонарик в карман.

— Иди к нам, — позвала девушка. — У нас много кофе.

Дик в ужасе помотал головой. Пить с чужаками, ночью? Нет, с него хватило.

— Я должен ехать дальше.

— Ты разве не боишься?

— Нет, мне правда нужно.

— Не мешай человеку искать приключение на свою задницу, — хмыкнул Оленёнок. — Точно не расскажешь, куда так торопишься?

— Туда, — ответил Дик, потом понял, что его вряд ли поймут, и объяснил: — В Лес. — Потом, после паузы, признался: — Только я не знаю, как туда попасть.

— Это точно надо делать посреди ночи?

Дик решительно кивнул. Потом добавил смущённо:

— Но у меня всё равно не получается. Хотя я не так долго стараюсь. Мне Седой сказал, что может вообще не получиться.

Девушка обернулась, но было недостаточно света и её лица Дик так и не разглядел.

— В одной книжке я читала, что надо просто хорошенько разогнаться — и поверить. Или просто не думать.

Не думать Дик не умел, но можно было постараться.

— Разогнаться — это запросто, — между тем заявил Оленёнок и поднялся. — Только тебе придётся быстро поверить, там в конце коридора лестница. Отличный стимул.

Дик решил, что над ним издеваются, но всё-таки, кроме издевательства, ему ещё и предлагали помощь, а если уж он рискнул выбраться в коридор ночью — разве какая-то лестница опаснее?

Оленёнок взялся за коляску. Дик затаил дыхание. В темноте невозможно было точно оценить скорость, но по неровному дыханию за спиной он чувствовал, что Оленёнок бежит изо всех сил.

— Приготовились, — хрипло сказал тот. На счёт три отпускаю... Не передумал?

— Нет, — выдохнул Дик.

Интересно, далеко ли до лестницы и успеет ли он остановиться?

— Раз... Два... Три!

Оленёнок остался позади, и ещё несколько мгновений Дик слышал его тяжелое, загнанное дыхание. Потом пол под колёсами исчез. Если проскочить пролёт и приземлиться на площадку — можно даже умудриться ничего не сломать, а первый этаж и правда выстлан ковром... Всё это промелькнуло в голове Дика быстрее молнии — и исчезло. Он летел невыносимо долго, и это было несоизмеримо с высотой лестницы. Бесконечность, век, год, час, минута... Он упал на четвереньки и, пытаясь отдышаться, ждал, когда сверху свалится коляска. Потом руки подогнулись и он свалился лицом в прелые осенние листья. И рассмеялся.

-8-

Дик оказался на вершине холма. В ушах словно грохотал товарный поезд. Но на самом деле это шумела кровь от ужаса и невыносимого восторга. Теперь он видел — и не мог поверить своим глазам. У подножья холма раскинулся город — огромный, в кляксах рыже-красных садов. Особняки под черепичными крышами, старинные, странные. А за городом — бесконечный лес, целое море тёмно-зелёных сосновых верхушек. Здесь даже запах был другой. И воздух над городом был прозрачный, свежий. Раннее утро было ясным, солнечным, ещё почти по-летнему тёплым.

Покачиваясь и пытаясь привыкнуть ходить, Дик спустился с холма по едва заметной тропе. В прошлый раз было легче, он ещё мог поверить, что видел сон, а ходить во сне он всегда умел. Сейчас же собственные ноги казались частью чужого тела, и он то и дело соскальзывал, падал на колено или, задумавшись, стоял несколько вдохов с поднятой ногой, вспоминая, как правильно поставить её, чтобы не упасть.

На ровной дороге было бы проще, но, когда он дошел до дороги — немного освоился. Несколько раз его обгоняли всадники на лошадях, один раз мимо промчалась карета с гербом. Дважды он сам обогнал тяжело груженые повозки, в которые были запряжены пыльные мулы. Вокруг них кружились слепни, а погонщики в старинной одежде, как в фильмах, лениво отгоняли их палками.

До города было дальше, чем казалось с вершины холма, и когда Дик добрался до ворот — солнце стояло в зените. Хотелось есть, и всё тело ужасно болело с непривычки. Всё-таки ему ещё никогда не приходилось ходить пешком так долго, даже тогда, когда он ещё мог ходить.

Дик думал, его не пропустят внутрь, но стражники на воротах только скользнули по нему равнодушными взглядами, и один, сплюнув пожеванную травинку, нехотя сообщил:

— Тебе, оборванец, лучше всего поискать дом Штанцлера, там таким, как ты, могут подыскать работу.

Дик хотел спросить у них о Вороне, но испугался. Если они его выкинут прочь, тогда ему вообще будет некуда идти.

О Штанцлере он ничего не знал, а город показался настолько чужим, что пришлось присесть на крыльце какого - то грязного домика и отдышаться. Отсюда, изнутри, сомнений уже не могло быть — он попал в средневековье.

— Ты кто такой? Пшел отсюда!

Дик вскочил и отшатнулся. Дверь домика открылась, и на него грозно замахивался палкой хозяин в грязном фартуке.

— Я... Простите, вы не знаете, где искать дом Штанцлера? — рискнул Дик.

— А, маленький прыгун... — Хозяин подслеповато прищурился. — Ты лучше не ходи туда, мой тебе совет. — Он подманил Дика пальцем, и Дик приблизился. — Он стражникам деньги даёт, чтобы советовали таким вот... болванам. — Дика обдало крепким чесночным духом и он зажмурился, стараясь не дышать. — Только слава о нём дурная ходит, вот что.

— Я вообще ничего о нём не слышал раньше, — сказал Дик, с трудом заставляя себя не отшатнуться. Средневековые горожане! — Просто мне совсем некуда идти. Я тут впервые. А за совет спасибо.

— Ты вот что... Жаль мне тебя, а с чего бы — не знаю... Вот что, давеча я дымоходы в «Весеннем цветке» прочищал, там тётке Луизе вроде бы помощник на кухню нужен был. Может быть, возьмёт тебя, или посоветует чего, добрая у неё душа. А к Штанцлеру не ходи и от прихвостней его подальше держись! Марк!

Дик всё-таки отшатнулся. Из дома вылетел чумазый мальчишка и замер, недоверчиво глядя на Дика. Точнее, на его красные кеды. Потом завистливо вздохнул — сам он был босой.

— Отведи парня в «Весенний цветок»! Да чтобы потом живо домой возвращался, сорванец! Мамке помощь нужна, понял? — Мальчишка кивнул, но по его хитрой физиономии было понятно, что дома его дождутся разве что к ужину. — А ты слушай меня, прыгунчик. Скажешь тётке Луизе, что от Клода, печника. Понял всё?

— Понял. Спасибо.

Дик хотел добавить ещё что-то доброе, чтобы не выглядеть неблагодарным, но не получилось. Слишком уж не по себе ему было, и слишком от печника несло чесноком.

-9-

«Весенний цветок» оказался здоровенным трактиром, и пахло там так, что Дик едва не захлебнулся слюной. Марк, шлёпая босыми ногами по грязи, провёл его чёрным ходом прямо на кухню и, не стесняясь, завопил:

— Тётка Луиза! Я вам от папеньки привёл помощничка на кухню!

Дикон ожидал, что увидит перед собой здоровенную бабищу в засаленном халате, такую же, как кухарка в столовой, и ошибся. Женщина не была толстой, и одета была в чистое, передник с голубыми лентами только украшал её. И ещё волосы заставили затаить дыхание. Точно такие же, как у обнимавшейся с Оленёнком девушки, — волна чистого золота, замысловато уложенная. «Тётка Луиза» оказалась хозяйкой трактира.

— Я от Клода, печника, — сказал Дик, постаравшись придать если не лицу, так голосу уверенности. Луиза усмехнулась.

— Да уж догадалась. Так громко, как Марк, никто в округе не кричит. А ты что любуешься, прыгунчик? Или старух никогда не видел?

— Вы... — Он хотел сказать «очень красивая», но это было неправдой. Не старуха, но и далеко не красавица. Но волосы... — Ваши волосы.

— А, понятно. — Луиза рассмеялась и сразу стала втрое симпатичнее. — Марк, беги к отцу и передай мою благодарность. А ты, прыгунчик, наверное, голодный? Не знаю, пригодишься ты мне на кухне или нет, но накормить — точно накормлю.

— Спасибо.

Рот сразу наполнился слюной. А уж когда перед Диком поставили полную тарелку супа, в котором плавало несколько наваристых рёбрышек, в животе заурчало. Он жадно набросился на еду, перестав смущаться. Было очень, невероятно вкусно — даже мысли о будущем куда-то делись.

Правда, когда он доел, — они вернулись. И теперь уже Дик недоумевал, что заставило его с головой броситься в неизвестность?! Лес оказался намного больше, чем он думал сначала. Это был не просто Лес, а, оказывается, целый мир, совсем непривычный и чуждый. И пусть пока что везло на добрых людей — он здесь всего несколько часов, и кто знает, что ждёт его дальше?

Он поблагодарил Луизу ещё раз. Та только добродушно улыбнулась.

— Вечером народ валом повалит, а помощь мне правда нужна. Ты готовить умеешь?

Дик покачал головой.

— Но я быстро учусь.

— Вот сейчас и проверим.

-10-

Ночью, лёжа без сна на соломенном тюфячке, прислушиваясь к боли в спине и свеженьких мозолях, Дик вдруг вспомнил, что забыл спросить о Вороне.

Эта мысль отогнала сон. Поворочавшись ещё с полчаса и исколов бока, Дик поднялся, надел куртку, ощупью зашнуровал кеды и вышел во двор. Воздух, холодный и влажный, пах рекой и дымом. Темно не было — полная луна то и дело выбиралась из-за рваных туч.

Дик спустился с крыльца — ночью чужой город был непривычно пустым и мрачным, нигде не горели фонари и не светились окна. Если бы не луна, он вряд ли бы видел дальше ближайшего куста. Луна делала мир чёрно-белым, и это тоже было непривычно, такой яркой луны Дику ещё не приходилось видеть.

— Чего не спишь?

Дик обернулся. Позади него стояла девчонка в ночной рубашке и щербато скалилась. Голосок у неё был препротивный.

— Ты кто такая?

— Дочка хозяйская! — Малявка выпятила губку и выставила ножку, став ещё противнее. — А я тебя знаю, ты прыгун, который на кухне помогать будет!

Дик понятия не имел, кто такой прыгун, а спрашивать до сих пор повода не нашлось. Но девчонка, хоть и страшненькая, опасной не выглядела, поэтому он решился.

— Кто такой прыгун?

— Глупый, — она засмеялась. — Это чужак, понял?

— И много здесь чужаков?

— А кто вас знает? Может, много, может, мало. Может, все. Мне дела нет, — и она снова противно засмеялась и начала кривляться.

— Может, ты ещё и Ворона знаешь? — на всякий случай спросил Дик, скрипнув зубами от злости. Противная малявка начала его раздражать, но ссориться с дочкой доброй хозяйки было глупо.

Лицо девчонки вдруг искривилось, словно вопрос показался ей смертельным оскорблением.

— Ворон, тьфу. — Она принялась прыгать на одной ножке, размахивая руками. — Ворон, Ворон, кто же не знает Ворона! Отвести тебя к нему?

Это было бы просто прекрасно! Если малявка правда знает дорогу, Дик сможет с ним поговорить. Если он главный в Доме — он точно знает всё. В том числе — и как вернуться. И ещё — как попасть в Лес, не падая с лестницы!

— Пошли! — решил Дик и попытался взять девчонку за руку, но та выскользнула и бросилась к калитке.

Дик побежал за ней, но вдруг обернулся. Дом продолжал спать, нигде не мелькнул свет, никто не вышел шикнуть на них... Странно, что они никого не разбудили!

— Идёшь, трусишка-прыгунишка?

Решившись, он бросился догонять девчонку, — её белая рубашка маячила уже в конце переулка.

-11-

Стены запутывались в странный лабиринт, выхода из которого не было. Над головой светила луна, но облака становились всё гуще, потом начал накрапывать монотонный осенний дождь, и небо окончательно затянуло. Но свет никуда не делся — он стал мёртво-зелёным, словно в небе натыкали гнилушек.

Дик не помнил, когда именно потерял свою проводницу. Маленькая дрянь обманула его, завела в какой-то лабиринт — и была такова!

Каменные стены сужались, грозясь раздавить его, но когда он начинал задыхаться от страха — вновь расходились, давая выдохнуть. Он почему-то был уверен, что нельзя касаться этих стен, — пропадёшь.

Старинная раскрошившаяся каменная кладка высилась над ним, мешая увидеть, что находится с той стороны. Несколько раз удавалось заметить над головой громады куполов, но на фоне неба они казались чёрными великанами в остроконечных шляпах.

От дождя грязь под ногами намокла и начала хлюпать. Дик проваливался в неё, скользил, пока едва не свалился. И, чтобы не упасть, схватился за стену. Это было машинальное движение, и он тут же отшатнулся — словно вляпался рукой в желе. Не веря своим глазам, он смотрел, как на камне, где только что была его ладонь, медленно проступает рисунок. Что-то серое, бесформенное, похожее на низкую, кривоногую лошадь.

Дик смотрел, пока лошадь не подняла голову и не уставилась на него. Глаза её были, как два давно погасших уголька. Тогда Дик бросился бежать.

Ноги скользили, он задыхался. Стены сужались. Шагов через сто пришлось перейти на шаг. Затем — протискиваться боком. Лошади это не мешало, её копыта стучали за спиной как ни в чём не бывало. Потом впереди появилось белое пятно, и Дик замер — это кривлялась и прыгала девчонка в белой рубашке.

Он обернулся — позади, покачиваясь с боку на бок, медленно приближалась лошадь. Оставалось надеяться, что это сон. Дик сделал несколько шагов вперёд.

— Уйди с дороги, малявка! — неуверенно сказал он.

— Не уйду, не уйду, глупый прыгунчик!

Дик с криком ярости бросился на неё, всё равно ничего другого не оставалось. Но его схватили за плечо.

— Стоять!

В горле пересохло от ужаса, а колени стали ватными. Он покачнулся.

— Стоять, я сказал. — Опомнившись, Дик сообразил, что уже слышал этот голос. Тогда тоже было темно и страшно, а вокруг был Лес. — А ты уйди с дороги, если не хочешь, чтобы я тебе помог!

— Ты! Ты! Ненавижу тебя! — заверещала малявка. — Сам убирайся из моего города! Кто тебя звал?! Ненавижу! Кому ты здесь нужен? Дрянь, дрянь, уйди!

Дик снова покачнулся, но его крепко держали. Вопли девчонки не произвели на стоявшего за его спиной человека никакого впечатления. Тот даже не шелохнулся.

— Убирайся, — повторил он, и холодно зазвенел металл. Лезвие шпаги поймало мертвенный зелёный свет. Стены раздвинулись. Дик всё-таки не удержался на ногах и упал на колени, обеими ладонями впечатавшись в липкую грязь.

— И что тебя так и тянет навстречу неприятностям?

— И вовсе не неприятностям! — обиделся Дик. — И я вас не просил, в конце концов...

Ответа не последовало. Он осторожно обернулся — позади уже никого не было. Ругаясь, Дик встал, кое-как обтёр руки платком и, свернув за угол, вышел на площадь. Площадь была незнакомой, но мальчишка, сын молочника, выбравшийся по своим делам на рассвете, охотно отставил тяжелый кувшин и подробно объяснил Дику, как найти трактир «Весенний цветок».

-12-

— Там пришли знатные господа, — подавальщик был взволнован, а когда он нервничал — всё время вытирал руки о полотенце. Дика это раздражало. — Хотят видеть прыгуна, тебя, то есть. Выйди к ним.

— Зачем?

— Выйди. А то они полтрактира разнесут, знаю я их!

Дик кивнул и, сняв фартук, вышел в зал. И замер на пороге. За дальним столом, в углу, сидели Дикари. Только одеты они были совсем иначе: никаких ярких тряпок, на всех модные, по местным меркам, колеты, у каждого на боку шпага... А во главе стола сидит Франт и, пытаясь приветливо улыбаться, машет рукой!

Дик, сжав зубы, подошел к столу.

— Садись с нами. Вина? Это хорошее вино, его здесь только дворяне пьют.

— А вы дворяне? — уточнил Дик. Пить в компании Дикарей он не стал бы и под страхом смерти.

— А ты не видишь? — Франт смотрел с подозрением, пришлось кивнуть: ни да, ни нет. Надо понять, что им нужно, а потом уже... — Ты себя-то помнишь?

Дик хотел ответить, что он и Франта неплохо помнит, особенно после того, как тот его «проводил до спальни», но вместо этого вдруг покачал головой. Дикари чего-то от него хотят, это и дураку ясно. Вот только чего?..

Настороженность в их глазах, между тем, пропала, и Дик понял, что пока всё делает правильно.

— А зря не помнишь, — сказал один из них. — Ты тут как раб, посуду моешь и мясо разделываешь, а ты на нас посмотри! Мы, между прочим, такие же, как и ты.

— Правда? — поддельно восхитился Дик. Ему, впрочем, было любопытно, как Дикари сумели разжиться дворянством. Он сделал вид, что пригубил вино, и расплылся в восторженной улыбке. Держать себя в руках становилось всё труднее, но ему не хотелось, чтобы они правда разнесли полтрактира.

— Ты тоже так можешь. У нас работа куда серьёзнее и интереснее. И для тебя поручение найдётся.

— Попробуй, — поддакнул третий. — Или так и собираешься до старости тут прозябать?

— А что надо делать? — уточнил Дик.

Как по нему, так лучше прозябать, чем присоединиться к Франту. Тем более, он всего неделю и прозябает, и пока ничего страшного не случилось. А Ворона он рано или поздно найдёт и так... Франт его ненавидит, добра от него что в Доме, что здесь ждать не приходится. И если он пришел, улыбаясь, то ему Дик позарез нужен — и наверняка гадость какую-то задумал.

— А ты сходи с нами, узнаешь. Не бойся, не захочешь — откажешься и вернёшься сюда. Что поделаешь, каждый сам выбирает свою жизнь... на какую ума хватит.

— Я не боюсь! — возмутился Дик. — Я с вами!

Была не была. Не захочет — вернётся обратно, вряд ли в трактире вообще заметят его отсутствие. А так хоть узнает, что Дикарям от него надо!

-13-

Почему-то Дик совсем не удивился, когда седой, толстый и болезненно-бледный мужчина, принявший его в своём кабинете, назвался графом Штанцлером. Дик ждал чего-то подобного. Это было логично. Если «прыгуны» зачем-то нужны Штанцлеру — он их отслеживает и всё равно заманивает. И вот он попался, как муха... в мёд! Теперь бы вырваться.

— Ты присаживайся. — Ему указали на кресло. — Голоден?

— Нет, спасибо, тётушка Луиза хорошо кормит.

— Ах, хорошо, что кормит. Я должен был спросить, знаешь, иногда таким, как ты, приходится несладко. Оказаться в незнакомом мире, ничего о себе не помнить... Это очень тяжело. Конечно, я не могу не помогать вам... Да ты не бойся. Я тебе ничего такого не предложу. Никакой работы от тебя как раз и не требуется. Я каждого из вас стараюсь протолкнуть в новую жизнь, найти местечко получше...

Дик кивал и не верил, взгляд у Штанцлера был злой. Да и вообще, он ужасно напоминал Гуся, директора Дома. Та же благостная, усталая рожа, те же ласковые слова, а глаза колючие, смотрит на тебя и ненавидит: за то, что ты пришел в Дом, за то, что ты в коляске, за то, что ты вообще есть... Как паук в паутине.

— Я так рад встретить в этом ужасном городе доброго человека, — улыбнулся Дик. Даже щёки от этой улыбки свело, но Штанцлер купился.

— Мой бедный мальчик! Как же ты исстрадался, должно быть! Я помогу тебе!

— Я вам так благодарен! Но...

«Но чего вы от меня хотите?»

— Что, мой мальчик?

Дик едва не скрипнул зубами. Он думал, не умеет так сильно злиться, — ошибся. Интересно, если он откажется от... что ему там предложат, его закроют в подвале и будут морить голодом, пока не согласится? Или сразу прирежут и найдут кого-нибудь посговорчивее? И вообще, зачем он Штанцлеру? У него целая орава Дикарей!

— Я понимаю, что ничего не делается просто так, — решил открыть карты Дик. — Что от меня понадобится? Что получите вы — и что получу я?

— Ладно, ты прав. — Штанцлер вздохнул. — Ты ничего не знаешь о мире, где оказался, так что придётся тебе пока поверить мне на слово. Здесь всё очень сложно. Трон узурпировала династия кровавых тиранов, король, кардинал и Первый маршал держат страну в страхе. Несколько раз с ними пытались справиться, и каждый раз что-то мешало, одна маленькая случайность. Говорят, Первый маршал проклят, и поэтому его до сих пор не удавалось убить, хотя, сказать по правде, пытались уже сотню раз.

— Вы хотите, чтобы я его убил? — удивился Дик. — Но я даже стрелять не умею.

— Нет, что ты! Ни о каком убийстве сейчас речи не идёт, наоборот! Ты как раз должен с ним подружиться! Всё уже рассчитано до мелочей!

— Что я должен делать? — повторил Дик.

Надо узнать, покивать, согласиться — и бежать отсюда без оглядки. После того, что ему только что рассказали, его не выпустят живым, вздумай он отказаться.

— Ты должен отправиться в школу оруженосцев и занять там место герцога Окделла. Не бойся, это верный наш сторонник, и мы рассчитывали на него. Однако он не приедет, его матушка отказалась отпускать единственного сына в столицу. Ты очень на него похож, так что сложностей не возникнет, не переживай. А потом Первый маршал возьмёт тебя в оруженосцы.

— Вот так просто возьмёт? — не понял Дик. — Он разве не знает, что этот герцог на вашей стороне?

— Это всем известно. И поэтому кардинал наверняка прикажет никому мальчика не брать. А Первый маршал очень любит нарушать запреты!

— Хорошо, — сказал Дик. — Я вам верю. Это, наверное, очень интересно, стать герцогом и оруженосцем! Я о таком и не мечтал! Я думал, мне так и придётся мыть тарелки до старости! Когда я могу приступать?

— Такой... нетерпеливый! — Штанцлер тепло улыбнулся. — Совсем скоро. Я пока расскажу тебе всё, что знаю об истории и географии этого мира. Ну и несколько уроков верховой езды и фехтования тебе не помешают. За провинциала сойдёшь... если будешь помалкивать. А учиться придётся прилежно — оруженосец Ворона не может болтаться в самом конце списка выпускников...

— Ворона? — зачарованно повторил Дик.

— Первого маршала, — уточнил Штанцлер, и его взгляд на миг стал колючим.

Но Дик ничем себя не выдал. Конечно, он ничего не помнит, он просто довольный облапошенный дурак! Он счастлив открывшимся перспективам и на всё готов! Верьте!

Но на самом деле он испытывал целую бурю чувств. Ворон! Первый маршал! С ума сойти! И этого человека он надеялся так просто разыскать и поговорить?!

— Так что, согласен?

— Да, — твёрдо сказал Дик.

Если для того, чтобы подобраться наконец к Ворону, понадобится стать его оруженосцем — он согласен. Всё равно ничего не теряет. А зачем это нужно Штанцлеру, неважно. Что бы тот ни хотел получить в итоге, заставить Дика он не сможет.

-14-

Весеннее солнце припекало нещадно. Стоя на плацу в сапогах и колете, Дик жалел о любимых красных кедах и навек потерянной куртке. Долгих полгода — а он так и остался жителем совсем другого мира. Пусть он и пообвык, пусть научился держать шпагу за нужный конец и сочинять вполне пристойные сонеты — он не герцог Окделл и никогда им не будет.

Возможно, Ворону повезло больше, и он действительно чувствует себя своим в этом мире. Но план Штанцлера наверняка провалится. Ворон не возьмёт его в оруженосцы. Что бы там ни говорил кардинал — если он вообще что-то говорил... Какие бы ещё ухищрения ни придумывали Штанцлер, Франт, Дикари... Дику плевать было что на правящую династию, что на интриги мятежников, ему даже назад в Дом не хотелось, просто хотелось, чтобы всё наконец решилось. Ворон здесь, и он найдёт способ с ним поговорить! Хотя он давно забыл вопросы, ради которых искал его...

По вискам градом катился пот, но пошевелиться и вытереть его было нельзя. Жара казалась просто смертельной, а перед глазами начинало плыть туманное марево. Так недолго грохнуться в обморок всем на смех!

Один за другим, его соученики поднимались на широкую галерею и давали присягу, а он всё стоял. Они чувствуют, что он чужак, они не хотят его брать. А Ворону он просто даром не нужен! Сейчас, несколько минут — и всё закончится, а его имя так и не назовут. Тогда придётся бежать, как можно быстрее и как можно дальше, иначе Штанцлер его убьёт! Добежать до Леса, спрятаться там и ждать. Может быть, о нём забудут или удастся вернуться... Пропади он пропадом, этот средневековый мир, этот Талиг, эта весенняя, цветущая Оллария! Он вернётся и начнёт мучить Спрута вопросами, он не будет выходить из спальни по ночам и даже возьмётся за ум и начнёт прилежно учить математику!..

— Ричард, герцог Окделл. — Голос был ленивый, почти издевательский, но Дик сразу его узнал. — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.

Мир перевернулся с ног на голову и встал обратно на место. Дик стряхнул с себя оцепенение и почти бегом бросился к галерее, чтобы наконец решиться посмотреть на того, кого так долго искал и кто, оказывается, сам всегда находил его. Никогда ещё Дику не приходилось видеть человека красивее, изящнее, опаснее. Синие глаза Ворона были похожи на драгоценные камни, и он по-кошачьи щурился, насмешливо, но не зло.

Конечно, он взял его вовсе не потому, что хотел позлить кардинала, и, наверное, Штанцлер знал... Ему, наверное, рассказал Франт... Или всё вышло случайно, но Ворон не мог бросить «птенца» — и он не бросил.

Дик опустился на одно колено. Ни одну другую клятву он не произнёс бы с большим чувством, чем клятву верности Ворону.

-15-

— Он с самого начала просчитался.

Ворон с удовольствием свалился в кресло и потянулся, махнув Дику рукой на второе кресло. Дик сел, с опаской изучая кабинет. Со стен скалились кабаньи головы, которые не могли не внушать уважения. Хотя, в остальном, обстановка не была пугающей или мрачной. Пожалуй, такой кабинет мог принадлежать и какому-нибудь эксцентричному миллионеру в их мире.

— Кто просчитался? — уточнил Дик.

Ворон поднял кувшин с вином и налил в два бокала.

— Вообще разливать вино должен оруженосец, — он подмигнул. — Но так и быть, сегодня я избавлю тебя от этого непосильного труда. Пей, не бойся, не отравлено. — Он поднёс бокал к губам, отпил и поставил его на подлокотник кресла. — Кто? Штанцлер, Франт, какая разница? Штанцлер давно копает под меня, а Франту это на руку. Ты ведь наверняка уже знаешь, что он надеется занять моё место? Боюсь, это вполне ему по силам, хотя Дому такое на пользу не пойдёт... А ты правда похож на герцога Окделла. Думаю, поэтому они и забросили тебя в Лес. Но увы, я не оставляю «птенцов» в беде, даже сейчас...

Он замолчал и внимательно посмотрел на Дика. Быть может, он сказал что-то важное, но Дик не понял. Когда — даже сейчас? Когда стал Первым маршалом? Наверное, Ворон давно живёт здесь и Дом совсем ему безразличен...

— Но во второй раз я ведь оказался здесь? И они всё-таки попытались меня использовать.

— Я ведь говорю, просчитались, — Ворон нетерпеливо махнул рукой. — Они посчитали тебя обыкновенным прыгуном. А ты пришел сам. И ничего не забыл... Ты ходок, Дик. Ты можешь прийти в Лес и уйти, когда пожелаешь. Я не буду заставлять тебя возвращаться, но рано или поздно тебе придётся это сделать.

— А вам — разве нет?

Ворон скривился.

— Обо мне поговорим в другой раз. Всё-таки не каждый день я беру себе оруженосца! Это Штанцлер хитро придумал... Так вот, обязанностей у тебя не будет, но тебе придётся сопровождать меня, когда этого требует этикет. А в остальном — делай что хочешь. Надеюсь, Штанцлер снабдил тебя подробными инструкциями?

— Пока нет.

— Ну вот и отлично. Отдыхай, развлекайся, в общем, делай то, ради чего ты так стремился сюда.

Дик хотел сказать, что стремился он как раз по большей части из-за Ворона и тысячи вопросов, которые мешали ему спокойно жить, но не решился. Слишком далёким от Дома казался Ворон, слишком чужим.

— Но кое-чему я должен тебя научить, — неожиданно добавил тот, когда Дик уже решил, что о нём забыли. — Завтра в семь утра жду тебя во дворе. Шпагу возьмёшь у Хуана. Хуан... Это мой управляющий. Ты его ни с кем не перепутаешь.

Вот уж о чём он всегда мечтал!.. Дик понуро кивнул.

-16-

Дик давно мечтал заглянуть в «Весенний цветок», но понадобился почти месяц, чтобы решиться. Подавальщик сделал вид, что не узнал его, а Луиза снова была занята на кухне. Пришлось сесть за свободный столик и заказать жаркое.

В трактире было душно и жарко из-за парочки петухов, жарящихся на вертеле прямо в камине. Хотя летние вечера в Олларии были неизменно прохладными, Дик не знал, где лучше: мёрзнуть снаружи или потеть внутри. Впрочем, вечерело, а гулять в темноте Дик не решился бы ни за что на свете. Особенно здесь. Он так и не спросил у Ворона о страшной щербатой девчонке, но подозревал, что та всегда может подкараулить его на ночной улице. А во второй раз Ворон может и не явиться на выручку... Или просто опоздать. Так что надо возвращаться.

Дик уже собирался расплатиться и выйти, когда дверь трактира распахнулась и внутрь ввалились те, кого он меньше всего на свете хотел увидеть. Дикари, семь человек, и Франт вместе с ними. И, конечно, сразу его заметили. Теперь уходить было поздно — решат, что струсил и сбежал. Он остался сидеть, делая вид, что доедает жаркое, хотя в тарелке, на самом деле, остались одни кости.

— Старый друг! Какая встреча! — Франт хлопнул его по спине. — Что, вкусно кушается за чужие денежки? А сам знаешь кто, между прочим, просил напомнить тебе о долге и о том, что пора бы его и отдать. И ждёт тебя на этой неделе к себе, чем быстрее, тем лучше. Понял?

Хорошо, что он не ел, а то подавился бы. Дик уже и думать забыл про Штанцлера и его задания. Слишком много сил отнимали утренние уроки Ворона, после которых он весь день чувствовал себя разбитым. Да и вообще, всё было слишком хорошо. Нет, они не то чтобы подружились — со дня знакомства прошел почти месяц, а они едва ли перекидывались парой фраз за день. Но Ворон нравился Дику, даже несмотря на то, что раз за разом выбивал шпагу у него из рук, насмехался над неуклюжими попытками сесть в седло и ещё более неумелыми попытками флиртовать с Её Величеством.

Убивать его Дик не собирался.

Наверное, он сказал бы это в менее грубой форме, но наглая речь Франта совершенно выбила его из колеи и невероятно взбесила.

— Можешь передать, чтобы наш... благодетель катился вместе со своими... благодетельствами. А долг я ему отдам. Деньгами. Если захочет — с процентами.

Дик не сомневался, что Ворон ему одолжит. Тот, в общем, в средствах стеснён не был. Но последовавшей за его словами реакции Дик никак не ожидал. Дикари заржали, а глаза Франта стали очень злыми. Он наклонился к Дику и спросил громким шепотом:

— Неужели наш обаятельный красавчик так запал тебе в сердце?

— Что? — неуверенно переспросил Дик.

— Что-что, — Франт усмехнулся. — А то не знаешь, что о вас болтают. Никогда не брал себе оруженосца, а тут взял. Да ещё кого! Сына мятежника, сиротку несчастную, сущего красавчика. И всюду с собой таскает. Просто налюбоваться не может.

— Ты что это?..

Дикари ответили дружным смехом.

— Говорят ещё, Ворон очень любит таких вот мальчиков. Была когда-то история... А ещё говорят, он самого короля любит, иногда и вместе с королевой. Не расскажешь, чем он так хорош, если тебе так мил?

Да как?.. Что он несёт?! Как он смеет?!

— Я тебя вызываю, — прошипел Дик, и рука вдруг привычно легла на рукоять шпаги. — Тебя... и всех вас!

Франт расхохотался.

— Что, понравилось быть герцогом, недоносок? Вызывает он, подсти...

Договорить ему не удалось. Кулак Дика сшиб его со стула, повалил на пол. Франт с яростным воплем схватился за разбитое лицо, между его пальцев заструилась кровь.

— Завтра, на рассвете, в Нохе! — процедил Дик, бросая на стол монеты за ужин.

Остановить его не попытались, но, когда он выходил — заметил, как внимательно смотрит ему вслед знакомый подавальщик.

-17-

Утро было туманным, мерзким и ледяным. Во всяком случае, так казалось Дику, когда он спрыгивал с коня на булыжники Нохи.

Дикари уже собрались. Они приветствовали Дика стройным рёвом, совсем не приставшим настоящим дворянам. Они были готовы убивать, и Дик не сомневался, что его убьют. Шансов против семерых у него не было. Разве что можно было притащить автомат, но автоматов здесь пока не изобрели, а шпагой он владел так себе. Против одного ещё мог бы попытаться, а против семерых... И кто вчера тянул его за язык?!

Дик готовился к смерти всю ночь. Написал письмо матери, в надежде, что Ворон найдёт способ его передать, и с десяток трагических сонетов, от которых самому тошно было. Но утро пришло слишком быстро, а вместе с ним пришли и семь шпаг, нацеленных на него. Дик представил, как падает, окровавленный, на проклятые сырые камни, — и его отчётливо затошнило.

Он отбил несколько выпадов и отпрыгнул в сторону. Его сейчас возьмут в кольцо и всё. Правда, пока что они только мешают друг другу, но он совсем скоро вымотается... Стук копыт заставил вздрогнуть, а противников — замереть и отшатнуться. Дик быстро обернулся. Чёрный жеребец остановился в паре шагов от них, и на землю спрыгнул Ворон.

— Что я вижу! Благородные господа затеяли убийство!

— Это дуэль! — возмутился Дик. — Я не собирался...

Ворон хмыкнул, и Дик понял, какую глупость сказал. Имелось в виду явно не это. То есть вряд ли Ворон думал, что он один собирался...

— Как дворянин, я обязан вмешаться в несправедливую дуэль и занять сторону слабого! К оружию, господа!

Дикари невольно попятились. Об умении Ворона обращаться со шпагой ходили легенды, и они скорее преуменьшали его мастерство, чем преувеличивали.

— Не надо, пожалуйста, — попросил Дик. — Это... моё дело.

— Ты уверен, что не моё? — Ворон посмотрел на Франта, и Дику ещё не приходилось видеть в его глазах столько ярости. Франт побледнел и сделал ещё шаг назад.

— Да.

— Убирайтесь, — равнодушно сказал Первый маршал, вбрасывая шпагу в ножны.

Дикари только того и ждали. Они пятились, задрав подбородки и пытаясь сохранить лицо, потом вскочили в сёдла и пришпорили лошадей. Дик перевёл дух и вдруг понял, что он действительно желает Франту смерти.

-18-

— Я был в бешенстве, — сказал Дик. — Разумеется, я наговорил... вашему другу... лишнего. Но я готов выслушать вас и отдать долг. Это будет справедливо. В конце концов, если бы я этого не хотел, я бы позволил маршалу убить их.

Штанцлер смерил Дика ещё одним недоверчивым взглядом, Дик попытался придать лицу самое простоватое выражение, на какое был способен.

«Какая разница, что он будет о нас болтать, — говорил Ворон, развалившись в кресле и потягивая вино. «Чёрная кровь» так и не пришлась Дику по вкусу, и он перебирал струны оставленной гитары. — Он будет болтать всё, что угодно. Он ведь хочет, чтобы ты меня убил, ему это выгодно, а ты попытался отказаться. Естественно, он взбесился. А к Штанцлеру сходи. И согласись на всё. Иначе он попытается убить тебя, и неизвестно, удастся ли мне вовремя вмешаться...»

«Но я не буду вас убивать!»

«Брось! Просто пришло время тебе вернуться. Я помогу. Главное — ничего не бойся и не дай ему повода усомниться!»

— Если ты хочешь, чтобы я тебе поверил, — наконец сказал Штанцлер, — тебе придётся выполнить обещание. Выбирай сам, как. Кинжал, яд?

«Наверняка он предложит тебе выбор. Кинжал Святого Алана, та штука, которая висит у тебя на боку... Это было бы символично, думаю, настоящий Окделл выбрал бы его. Но ты проси яд, даже если не предложит. Готов поставить свою шпагу против любимой шпильки Её Величества, что яд у старого ызарга найдётся. А я уж придумаю, как извлечь из этого выгоду».

— Яд, — сказал Дик.

— Как скажешь.

Штанцлер бросил на стол перстень с красным камнем.

— Нужно нажать на молнию на камне, чтобы он открылся. Яд подействует не сразу. Утром может начаться лёгкий жар, скорее всего, маршал ничего не заметит. А ещё на следующее утро он просто не проснётся. Это очень лёгкая смерть, он не заслужил её... Зато у тебя будет время и возможность остаться вне подозрений. Накануне вечером отпросись куда-нибудь и не появляйся до утра. Думаю, лучше всего тебе будет провести ночь с женщиной.

— Я всё сделаю, — сказал Дик. — А... настоящий герцог Окделл? Он знает, что я тут?

— Конечно!

«Если что — достаточно народу подтвердит, что он ни в чём не виноват и не покидал своего замка, а вместо него рядом с Первым маршалом был неизвестно откуда взявшийся самозванец! Хитро».

Дик взял со стола перстень с ядом и сжал в кулаке. Тот обжигал даже сквозь перчатку.

-19-

В камине плясали красные язычки пламени, по полу кабинета были разбросаны бумаги. Дик вошел и постарался как можно незаметнее присесть в кресло. Ворон сжигал листы один за другим, потом ему, видимо, надоело, и он поднял голову.

— Ну, что там у тебя?

Дик бросил ему перстень. Ворон ловко поймал, поднёс к глазам, открыл. Внутри перекатывалось две белые крупинки размером с булавочную головку. Усмехнувшись, Ворон швырнул их в огонь.

— Чудесно, просто восхитительно! Раз уж ты здесь, налей мне вина. И себе тоже. Раз уж это последний вечер...

— Вы собрались умирать? — поинтересовался Дик, выливая вино в кувшин. — Штанцлер будет счастлив.

— Нет, у меня есть ещё кое-какие планы на завтра. А вот эту ночь я всецело подарю тебе... Точнее, твоему возвращению.

Он улыбнулся, а Дик уже успел покраснеть. Пришлось поспешно отвернуться.

Вино оказалось незнакомым.

— «Дурная кровь», редкий и невероятно дорогой сорт, — пояснил Ворон. — С ядом, наверное, ещё вкуснее, но, боюсь, придётся пить так.

«Он мне доверяет, — удивился Дик. — Я ведь мог взять у Штанцлера два перстня...»

На вкус вино было пряным, душистым, очень крепким. От него сразу закружилась голова.

— Я пью за твоё возвращение, — сказал Ворон, поднося бокал к глазам. Что он хочет в нём увидеть? — А ты за что?

— За вашу победу, — ответил Дик, всё ещё смущаясь.

— Боюсь, та победа, о которой ты говоришь, достанется не мне. Но, надеюсь, и не Франту... За тебя, Дик!

Бокалы зазвенели, соприкоснувшись. Дик залюбовался Вороном: красноватый свет делал его ещё красивее и опаснее.

«А ведь я тоже ему доверяю!»

— Монсеньор... можно спросить?

— Да?

У Дика когда-то были сотни, тысячи вопросов. Но они давно исчезли. И он спросил совсем не о том:

— Это вы подложили мне на подушку перо? Давно, в Доме.

— Понятия не имею, о чём ты, — удивился Ворон. — Я, знаешь ли, был занят в это время несколько иными вещами... А как тебя угораздило?

Дик непонимающе хлопнул ресницами, и Ворон пояснил:

— В Доме очутиться как угораздило?

— Автомобильная авария, два года назад, — нехотя ответил Дик. — Врачи сначала говорили, что ничего страшного, всё пройдёт, долго лечили, а я так и не смог снова научиться ходить. Психолог уверял, что это просто нервное. Я сказал... довольно грубо сказал, что больше не буду с ним разговаривать, — и матушка отправила меня сюда... То есть не сюда, конечно, а в Дом. Она правда надеется, что в Доме мне помогут.

Ворон покачал головой — и вдруг вылил остатки вина в камин.

— Пошли. Пора.

Подземный ход вёл в домашнюю часовню, потом долго петлял, пока не вывел в подвал заброшенного храма в каком-то старом аббатстве. Снаружи стояла глубокая ночь, но Ворон не боялся ходить в темноте.

Он достал из-под камня два свёрнутых плаща, встряхнул и подал один Дику, потом тихо свистнул. Тут же раздался стук копыт и шаги. Из темноты появился Хуан, ведя на поводу двух лошадей.

— Всё готово, соберано.

— Спасибо, Хуан.

Ворон взлетел в седло. У Дика, конечно, до сих пор так не получалось. Он поплотнее завязал плащ, чтобы не унесло ветром, и вовремя. Ворон дал шпор коню, и Дику оставалось только мчаться следом и молиться, чтобы не сломать шею.

-20-

Бешеная скачка закончилась, как и подозревал Дик, на опушке леса. Ворон спешился, и Дик последовал его примеру.

— Что я должен делать?

— А ты, конечно, всё ещё не знаешь? — усмехнулся тот. — Ты ничего не должен делать. Иди.

— Просто идти?

— Да.

— А там... где я не могу ходить?

— Ползи, значит, — жестко сказал Ворон. — Это надо сделать самому. Совсем самому.

Тот же совет дал ему когда - то Спрут. Но в этот раз Дик его понял. Он обернулся — и обнял Ворона изо всех сил. Ворон пах вином, рядом с ним было спокойно и не нужно было задавать никаких вопросов. Он весь был одним огромным ответом.

— Спасибо!

Ворон смущённо промолчал.

— Мы ещё увидимся, там, в Доме, — пообещал Дик, отпуская его, и медленно побрёл в темноту.

«Надеюсь, что нет», — сказал Ворон. Или Дику это только показалось. Ещё несколько шагов — и вытянутая рука коснулась шершавой побелки. Он споткнулся о ступеньку и упал. Рядом лежала опрокинутая коляска.

— Ну что, получилось? — раздался откуда-то сверху голос Оленёнка.

— Да, спасибо, — заплетающимся языком ответил Дик. — Если ты ещё поможешь мне отсюда выбраться, благодарности моей не будет границ.

— Уступишь мне за обедом свой виноград — и в расчёте!

Послышались шаги, Оленёнок начал осторожно спускаться.

-21-

— Где Ворон?

Спрут, разбуженный посреди ночи, мог оказаться опасным, но Дику сейчас море было по колено. Он схватил Спрута за плечи, правда, потрясти так и не решился, но очень хотелось.

— Тебя что, Гусь покусал? — зашипел Рыжий. — Дай поспать, ненормальный!

— Где Ворон?! — уже громко спросил Дик, понимая, что и так перебудил всю третью. — Где он, кошки вас всех дери?!

— Спрут, скажи ты ему, — попросил Моряк. — Человек побывал в Лесу, теперь ему неймётся, считает себя самым крутым.

— И спать не даёт.

Спрут молчал.

В полумраке спальни — Дик не решился зажигать свет — он сидел с ногами на койке. В плотно закрытое окно, которое так никто и не собрался заклеить, билась ветка. Где-то за стенкой вопил магнитофон. Спрут подло прятался под тёплым одеялом.

— Где? — упрямо повторил Дик. — Всё равно ведь узнаю!

— Ты его видел? — неожиданно спросил Спрут. — Добрался?

— Да! — с вызовом крикнул Дик.

— Великолепный, непобедимый, блистательный, — пробурчал из своего угла Медведь. — Правда, скажи ты ему. Пусть знает. Теперь-то он точно наш.

Спрут выпутался из одеяла и с трудом сел. Глаза у него всё-таки были странные, как ледышки.

— В Могильнике. Езжай сейчас, ночью никто не охраняет. Паучихи все спят, даже дежурные. Только на глаза не им попадайся, выручать не буду.

22-

Дик прожил в Доме недостаточно, чтобы бояться Могильника, но в том, как произнёс это слово Спрут, было что-то зловещее. И ещё это было очень странно: Ворон и Могильник, совершенно невообразимые, не сочетаемые вещи. Это не укладывалось у Дика в голове. Может быть, он просто сломал ногу или что-нибудь ещё? Но тогда почему все так долго об этом молчали? Не такая уж великая тайна, со всеми случается....

Спрут не соврал, дежурной паучихи не было, и Дик спокойно проехал мимо поста. Белый коридор удручал, особенно ночью, освещённый тусклыми лампами, такими же белыми. Неестественный бледный свет напомнил Дику о других стенах, каменных, покрытых плесенью. А ведь сейчас ночь, вдруг...

Он заглянул в несколько палат, они были пусты. Повезло ему только в самом конце коридора: это была одноместная палата, пропахшая хлоркой и лекарствами, безликая, скучная, с зашторенным окном и здоровенной кроватью. Рядом стояли подставки для капельниц, на тумбочке грудой высились баночки с таблетками.

Дик подъехал поближе и с опаской взглянул в лицо спящего, хотя уже знал, что не ошибся. Это был Ворон. Совсем незнакомый — бледный до синевы, осунувшийся, его лицо напоминало обтянутый кожей череп, и Дику стало очень страшно.

Ворон вдруг открыл глаза, моргнул, привыкая к свету. Потом хрипло попросил:

— Закрой дверь. Так и знал, что ты найдёшь...

— А вы... ты не хотел?

— А ты как думаешь? Совсем не похоже на то, что ты видел в Олларии, правда?

Спорить было глупо.

— Что с тобой?

— Ничего. Просто мне уже отсюда не выбраться.

Дик хотел переспросить, но не смог. Он вдруг понял, и от этого понимания во рту стало сухо, а глаза — проклятье! — защипало. Он шмыгнул носом.

— Я могу что-то для тебя сделать?

— Решил вернуть долг? — Ворон хмыкнул. Дик был уверен, что услышит издевательский отказ, но Ворон сказал: — Можешь.

И замолчал. Дик слышал, как тикают висящие над кроватью часы. Он ненавидел этот звук. Потом где-то далеко, в Наружности, залаяла собака. Дик ждал, и Ворон наконец заговорил.

— Я хочу уйти отсюда, совсем. Понимаешь? Не умереть, не исчезнуть — уйти туда полностью. Не оставить здесь ничего. — Он с надеждой взглянул на Дика. Дик кивнул, он мало что понимал, на самом деле. — Но я не могу уйти. Я не могу даже пальцем пошевелить, а для того, чтобы попасть туда по-настоящему, нужно движение. Мне больше некого попросить...

— Спрут... Правда, он тоже колясник...

— Он прыгун. Он не может уйти туда нарочно, а ты можешь. И Франт может. Выбора, как видишь, нет.

Дик покачал головой.

— Но я не могу ходить. Ты сказал, ползти, но я не смогу ползти и тащить тебя на себе.

— Ты можешь ходить, вот в чём дело, — ласково, как сумасшедшему или младенцу, улыбнулся Ворон. — А сейчас вытащи меня отсюда.

Это было безумием, но Дик послушался.

— Там, под подушкой — возьми.

Дик приподнял подушку и увидел кинжал. Очень знакомый, он носил его на поясе полгода.

— Как?

— С той стороны я всё-таки не прикован к постели, — усмехнулся Ворон. — Да и в Доме так далеко не всегда было. Просто болезнь прогрессирует. Мне не так долго осталось, неделя, две, не больше. — Он вдруг посмотрел Дику прямо в глаза и спросил: — Ты пойдёшь со мной?

Уйти, навсегда. Чужой, но ставший почти родным мир. Звон шпаг, кони, интриги, прекрасная королева... Верный друг. Войны, предательства. То, чего здесь у него никогда не будет. Мир, в реальность которого он никогда не поверит. Поменять свою жизнь на прекрасную иллюзию...

— Нет. Прости. Может быть, когда-нибудь потом...

— Я буду ждать, — просто сказал Ворон. — Если не передумал — пора. Паучиха скоро вернётся и обязательно заглянет сюда, не сдох ли я, пока она пила чай.

Дик пересадил его к себе на колени. Ворон был совсем тощий и лёгкий, это не составило труда. И ещё он показался... ну, не холодным, но что-то было ненормальным, — во всяком случае, Дику так показалось. Может быть, потому что в нём одни кости остались. Потом Дик сунул кинжал под ремень и тихо выехал из палаты.

— Куда?

— На Перекрёсток.

«Ничего не получится!» Дик доехал до Перекрёстка. Темно, ни капли света. Ни шороха, ни шагов. Пусто. Все спят, в коридоре, кроме них, никого. Только Ворон не боится гулять в темноте. И все, кто вместе с ним.

— Что дальше? — шепотом спросил Дик.

— Ссади меня на диван... Вот так. — Оставшись без поддержки, Ворон неловко привалился к спинке. Он даже голову сам держать не мог. — А теперь вставай.

— Я упаду!

— Поднимешься! Ты обещал мне помочь — исполняй!

Дик, хватаясь за коляску, поднялся. Ноги подогнулись, и он упал на колени.

— Я не могу!

— Вставай!

Ослушаться Ворона было невозможно, и Дик снова попытался встать. И ещё раз. И ещё. Ноги, отвыкшие от нагрузки, не могли удержать его. Или могли? Это ведь всё просто в его голове, да? Вот теперь, когда надо, когда от этого зависит жизнь Ворона, — он всё равно не может? Трус!

Это был, наверное, тысячный раз, но он устоял.

— А теперь поднимай меня и неси, — безжалостно скомандовал Ворон.

Опираясь на диван, Дик поднял его на руки. Он чувствовал себя, словно в голову вонзилась раскалённая палка, на ноги надели пару испанских сапог. К тому же ужасно ныла спина. Он сделал шаг, покачнулся, навалился на стену, со всей силы ударившись плечом. Ворон не издал ни звука. «Интересно, он почувствует, если я его уроню?»

Почти распластавшись по стене, Дик сделал ещё один шаг. Закрыл глаза. Ноги подкашивались. Ещё шаг... Тяжесть чужого тела вдруг исчезла. Он с трудом поднял веки. На вытянутой руке сидела здоровенная чёрная птица. Ворон!

Дик сморгнул. Он стоял в нигде. На кромке между мирами. Из щелей между паркетин пробивалась трава. Стены коридора исчезали во мраке, и из них лезли кусты и ветки деревьев.

Ворон взмахнул крыльями и взлетел.

— Прощай, — тихо сказал Дик.

Он не сделал больше ни шагу, просто до боли вглядывался в темноту, и Лес пропал. Вернулись стены, втянулась обратно в паркет трава, развеялся по коридору запах пожухлой листвы. Дик сполз по стене на пол, обхватил колени руками, и заплакал.

Кто-то взял его под локоть и, подняв, дотащил до коляски. Дик стёр слёзы рукавом и обернулся. Позади стояли «птенцы» и каждый держал в руке зажженную свечу.

Они молчали, но у каждого в волосах торчало чёрное воронье перо.

Конец