17. СПАС НЕРУКОТВОРНЫЙ
Икона на броне - Храмы Косово – 25 взлетов и одна посадка - Национальное достояние – Сигарета моей мечты - Закончен текст, но тема не закрыта.
В декабре 1999 года, после короткой командировки в Москву, я возвращался в Косово через Боснию и Сербию. На границе с Косово меня должен был встречать БТР из Слатины, но он задерживался, и мне пришлось ждать его несколько часов. За это время успел присмотреться к своим попутчикам, также стремившимся попасть в Косово.
Пожилая сербская пара из Митровицы. Сначала они, спасаясь от погромов и издевательств, выехали в Сербию, но через несколько месяцев затосковали по родной земле, и решили – будь, что будет – вернуться в свой дом. Они тихо переговаривались между собой, строя предположения, что ждет их дома, и вообще, есть ли еще на земле их дом, или уже разрушен, или заселен албанскими боевиками.
Стайка молоденьких девушек – две из Молдавии, три с Украины, одна из них землячка – из Кировоградской области.
- Куда вас несет, девчата, вы знаете, что там делается? – удивился я необычному маршруту этих путешественниц.
- Мы на работу, дядя, - отвечали они простуженными голосами, - дома-то, сами знаете, заработка никакого.
- А здесь какая может быть работа? – не сразу уловил я профессию девушек.
- Здесь-то работы хватает – итальянцы, немцы, даже американцы, говорят, есть, - мечтательно перечисляли девушки, кутаясь от пронизывающего ледяного ветра в легкие курточки. – К весне, наверное, можно и на машину заработать, а потом и домой...
Еще один попутчик общение свое не навязывал, но взгляд его был приветливым и ясным, а курчавая бородка на моложавом лице добавляла доброты и доверительности. Я сам завел разговор с ним, отметив, что у парня нет никакого багажа с собой, кроме какой-то короткой и широкой доски, обмотанной мешковиной.
- Что везем, борода? – как можно приветливее спросил я его.
- Икону везу, уважаемый, - протяжно, как говорят волжане, ответил парень. И это было началом его долгой исповеди, которую я с удовольствием слушал всю дальнейшую дорогу от границы Сербии до Слатины.
***
Когда пришел за мной БТР, все попутчики начали проситься на броню. Перевозить гражданских лиц на боевой технике было категорически запрещено, но я решил сделать исключение для бородача. Мы пытались втиснуть его багаж внутрь машины, но ничего не вышло – поклажа не проходила в люк. Пока возились – мешковина съехала набок, и моему взгляду открылась эта икона, которая и по сей день стоит у меня перед глазами.
Грубый холст на подрамнике. Приглушенные тона, без ярких цветовых пятен и резких переходов. В центре полотна – огромные глаза Спасителя. Глаза, полные скорби, житейской мудрости и пережитых страданий. Этот взгляд так поразил меня, что я молча сел на броню, не выпуская из рук икону, и долго вглядывался в нее с удивлением и радостью. Удивление - от того, насколько глубоко и правдиво передавали эти глаза всю жизнь и страдания Иисуса. Радость – от того, что впервые я увидел воплощенное рукой мастера изображение тех духовных начал и качеств, которые каждый в большей или меньшей степени ощущает в себе, в своей душе. На полотне был материализованный дух, причем дух силы и созидания. Не зря, выходит, иконописец, прежде чем приступить к своей работе, получил благословение, а до этого – ни много, ни мало - прошел четырехгодичное обучение в духовной академии.
- Зачем везете икону в Косово? – спросил я художника.
- Хочу освятить ее в храме на Косовом Поле, чтобы пропиталась она духом и силой сербского народа и вдохновляла потом моих земляков на благие дела, - искренне и с большой убежденностью ответил парень.
И я с ним согласился – лучшее место для освящения этой мощной по замыслу и исполнению иконы выбрать трудно.
Бойцы нашли в БТР пару солдатских одеял, мы бережно завернули в них икону и надежно прикрепили к броне ремешками, чтобы не сорвало по дороге ни ветром, ни ветками. Художника усадили внутри машины, а икону солдаты поочередно бережно придерживали, сидя на броне, по всей дороге до Слатины.
Позже мне рассказали, что художник исполнил свою мечту – освятил икону в храме на Косовом Поле, и его с этим шедевром отправили нашим военным бортом обратно в Россию. Сейчас икона находится в одном из храмов Саратова. А я с тех пор, где ни увижу такую икону – «Спас Нерукотворный» - всегда вспоминаю саратовского иконописца-паломника и чувствую вдохновение и силу, исходящую от простого образа.
***
Храмы Косово – это простота и скромность, дух вековых традиций и единства истории славянских народов. Но в период этнического конфликта, спровоцированного на этой земле, храмы Косово – это еще и руины, и боль, и трагедии. А еще – великое мужество, и потому искреннее уважение не только к старинным храмам, но и к их служителям.
В народе их чаще называют попами, иногда более уважительно – батюшками. И отношение к ним, в основном, терпимое – от снисходительно-насмешливого до примирительно-почтенного. По крайней мере, так я могу оценить отношение к духовенству со стороны моих ближайших родственников и знакомых.
В Косово я проникся искренним уважением и почтением к этим людям. Потому что в трудный час сербов бросили в Косово на произвол судьбы все – и правительство, и армия, и полиция, и соседние братские народы. Не бросило свою паству только сербское православное духовенство. По его инициативе при каждом храме были образованы Народно-церковные комитеты спасения. Вслушайтесь и вдумайтесь в великий и глубокий смысл этого названия. Когда у людей уже не осталось надежды ни на государство, ни на закон, ни на общечеловеческую справедливость, только эти народно-церковные комитеты добровольно, по велению совести и веры в добро, взяли на себя бремя ответственности за судьбу, физическое и духовное выживание сербов, подвергшихся на родной земле этническому истреблению.
Эти комитеты собирали денежные средства, продукты питания, теплую одежду для самых обездоленных. Давали приют семьям, чьи дома взорвали и сожгли албанские террористы. Организовывали отряды самообороны из оставшихся в обезлюдевших селах подростков и стариков для защиты женщин и детей. Вот такому духовенству, таким попам и батюшкам, разделившим судьбу своей паствы и давшим людям надежду на спасение, я говорю искреннее «Спасибо!» за их высокую гражданскую позицию и безукоризненное выполнение своей духовной миссии, давшей реальные плоды.
Нам, как представителям международных миротворческих сил, было рекомендовано не посещать культовые религиозные сооружения – ни старинные православные храмы, ни второпях слепленные во множестве тут и там мусульманские мечети, чтобы своим посещением не демонстрировать предпочтение и поддержку той или иной конфессии. И я, как большинство других миротворцев, безукоризненно соблюдал эту рекомендацию в течение всего года пребывания в Косово. Но когда лично моя миссия в этом крае была завершена, и на следующий день меня ожидал борт в Москву, я позволил себе первый и единственный раз в Косово войти в православный храм, мимо которого проезжал иногда по несколько раз в день в течение всего года.
На входе меня встретил батюшка, я спросил у него разрешения войти в храм с оружием, ибо оставить пистолет и автомат снаружи я не мог. Батюшка ответил: «Время сейчас такое, что мы вынуждены иногда нарушать традиции. Убери автомат за спину и заходи».
Храм был полупустой, лишь две-три старушки убирали огарки свечей и готовили помещение к предстоящей вечерней службе. Под высоким сводом гулко отдавались мои шаги, с икон на стенах мудрыми глазами смотрели какие-то старцы, великомученики и святые. От их понимающих и ободряющих взглядов становилось спокойнее на душе и возникало убеждение, что все со временем наладится на этой многострадальной земле, ведь ее история знала еще и не такие потрясения. Встретил я и ту икону, которая стала значимой для меня – «Спас Нерукотворный».
Не очень-то искушенный в религиозных церемониях, я просто поклонился мужественному образу и мысленно пожелал сербскому народу стойкости и выживания. Батюшка на расстоянии сопровождал меня по храму, а когда я предложил ему заранее приготовленную купюру, он вежливо указал на специальный ящичек для пожертвований. Проводив меня до выхода, он перекрестил меня и пожелал доброго пути. И от этого простого напутствия веяло уверенностью и спокойствием, и я твердо знал, что со мной по пути домой уже ничего не случится. А вот с этим храмом, батюшкой и его паствой – еще не известно. И было как-то неловко и стыдно, что я покидаю их и уже завтра буду в благополучной Москве, а они останутся здесь, где каждый день, и особенно ночь, их подстерегает не просто неизвестность, а смертельная опасность.
***
А на следующий день я в последний раз увидел Слатину в иллюминаторе ИЛ-76, который круто набирал высоту и брал курс на Москву. Офицеры сидели на двух лавках вдоль бортов, солдаты расположились прямо на полу фюзеляжа. Через пару часов полета все проголодались, ждать стюардесс с подносами и обедом не приходилось, и потому все достали свои припасы. Каждый делился со своими соседями, поэтому еда была особенно обильной и вкусной. Кое-кто из солдат и сержантов уже разливал по пластиковым стаканчикам водку, но настроение было такое, что делать им замечание не хотелось. Тут и сам бы выпил, но не вышел срок моего обета – не брать в рот спиртное до возвращения домой.
Поели, поговорили, посмеялись, подремали – и вот уже транспортник заходит на посадку в Чкаловском. Сержант-десантник нарочито громко удивляется:
- Надо же, двадцать пятый раз взлетел на самолете – и только первый раз приземляюсь на нем же...
Дружный хохот под шутку сержанта и аплодисменты экипажу – за мягкую посадку.
Смотрю на парней, ставших мне за многие месяцы родными и близкими, и которых, скорее всего, не увижу более никогда. И четко формулируется мысль: вот эти парни и есть главное национальное достояние России. От них зависит и благосостояние, и безопасность, и будущее страны. Вот кого в первую очередь нужно беречь и лелеять. И только на них, а не на заморских советчиков, можно положиться в трудный час. Так было всегда в нашей истории, и так должно оставаться всегда, что бы нам ни нашептывали «доброжелатели» разных калибров.
***
Еще через пару часов – а было уже около пяти утра – я стоял перед дверью своего подъезда. Этот момент – момент возвращения домой – десятки и сотни раз представлялся мне перед сном в палатке под рев вертолетов или уханье гаубиц, озарявших ночное небо Косово осветительными снарядами. И картинка эта рисовалась мне почему-то именно так: я не буду торопиться открывать дверь подъезда, а присяду на лавочку возле него и сначала выкурю сигарету. Специально для этого случая у меня в кармане уже была и пачка сигарет, и зажигалка, хотя вообще-то я не курю.
И я достал сигарету своей мечты, и присел на скамейку возле подъезда, и в гордом одиночестве, но с удовольствием выкурил ее и погасил окурок, ставя тем самым точку на своем косовском периоде службы. Подошел к двери, чтобы набрать код... и опустил руку. Не знаю, что набирать, забыл свой код! Целый год не пользовался им и вот забыл. Спасибо какому-то собачнику, который ни свет, ни заря выводил своего пса на утреннюю прогулку и позволил мне войти в подъезд...
***
Закончен текст моего повествования о днях и месяцах, проведенных в Косово. Но косовская тема не закрыта. Еще не сказана вся правда о причинах и глубине Косова горя. Еще не понесли наказание истинные виновники этой трагедии. Еще не восстановлена справедливость по отношению к этому краю и его исконным жителям, прежде всего, сербам. Я только поделился теми фактами и картинками с натуры, которые увидел в моем личном секторе наблюдения. А воссоздать цельную картину и дать ей объективную оценку – это, надеюсь, задача ближайшего будущего.
