Страсти по Питеру
Страсти по Питеру
Часть первая
Дождевой псалом
***
В нас течёт кровь египетских мумий.
Руку каждого через века,
Сквозь страдания войн и безумий
Фараона сжимает рука.
Так с иных этажей мирозданья,
В измерениях мысли иных,
Бесконечным потоком со-знанья
Существуют живые в живых.
***
Белый сон
В серенькое северное лето,
В пору Петербургских белых снов,
Где-то между Мойкою и Летой
Закачался маятник часов.
Он взлетал от боли и до боли,
Зная, что за гранью боли - смерть.
У него судьба помимо воли
Лишь в стремленье к смерти жить и петь.
Зазвучали струны откровений
Арфы, что у входа в Летний Сад.
От случайных к ней прикосновений
Пальцы бесконечностью болят.
Этот воздух петербургской ночи
Вдруг застыл в узорных кружевах,
Словно послесловье к многоточью.
Ночь не умещается в слова.
Жаль, что чудо вечным не бывает,
И придёт на смену ночи день
Посмотреть, как душу раскрывает
Пахнущая юностью сирень.
А потом, когда зима начнётся,
Нам сирень припомнится с тобой.
Город словно колокол качнётся
Где-то между небом и землёй...
***
Хотя б столетьем жизнь свою измерить...
Вы помните, что было там, вначале?
Когда церквей колокола звучали,
И призывали верить, просто верить...
Вы помните, что было там, вначале?
Мы - повторенье азбучных историй,
Стремящихся закончиться счастливо.
Век с нами пококетничал игриво,
Не изменив привычных категорий,
Век с нами пококетничал игриво...
Нам не простят наивности порока.
Мой грех-твой грех-наш грех, ведь мы едва ли
Кресты и звёзды с верой целовали,
За что и поплатились так жестоко:
Кресты, кресты, как звёзды, целовали.
За каторжною набожностью века
Стоит Господь, молчание храня.
Прости, Всевышний, грешного меня,
Иль за меня другого человека.
Да, не меня...другого человека.
***
Амальгама зеркального тлена
На замлеченных стёклах миров
Осыпается. Бездна вселенной -
Лишь песчинка Господних часов.
Человечество, в вечность играя,
Свой придумало времени счёт.
Отнимая его, прибавляя...
А песок всё течёт и течёт.
Опустеет часов половинка
Та, что сверху. Господь подойдёт
И с паденьем последней песчинки,
Улыбаясь, их перевернёт.
***
Песни мои,
Дети мои,
Мною рождённые в дни отчуждений.
Песни мои,
Жёны мои,
В тайне вечерних мадонноявлений.
Песни мои,
Годы мои,
Дни ожиданий и поиски смысла.
Как ни крути,
А до любви
Надо ещё и дожить, и домыслить.
***
Что за профессия - поэт?
Профессии поэта нет.
В неназванное есть игра,
И есть во времени дыра.
***
Под деревом
Грустное небо в слезах,
Под деревом мы как в клетке.
И доживает гроза
В лёгком дрожании ветки.
Мощный, угрюмый старик,
Столп неземных законов,
Небо сжимает вмиг
До размеров иконы.
Он её написал
Кистью ветки летящей,
И для людей назвал
Скорбящею Всех Скорбящих.
Тоненький солнечный луч-
Взгляд из глубин бездонных.
Это в колодцах туч
Сияют глаза Мадонны.
***
Дождевой псалом
Я один из призраков ночного Петрограда,
Порождённых мелким северным дождём.
И под мутных окон тусклые лампады
Я в ночи выстукиваю дождевой псалом.
Огоньков горит всё меньше с каждым часом,
И слышны молитвы в тишине дворов.
Теплятся лампадки пред иконостасом
Неба, осеняющего лучший из миров.
Одичанье просит преданного друга,
Нищета - чтоб кто-то денег дал взаймы.
Все хотят покончить с замкнутостью круга,
На который люди днём обречены.
Но остудит утро искренность лампадок.
Зябко ёжась, люди снова станут лгать.
Потому, что день на прегрешенья падок,
И к тому же страшно тайны доверять.
Отголоском ночи жёлтым, осторожным,
Светофоры роли всем распределят.
Вступит день в права, и городом тревожным
На кресте оконном буду я распят.
Я один из призраков ночного Петрограда,
О которых люди днём хотят забыть.
Им кресты на окнах - горькая награда,
Чтоб до новой ночи как-нибудь дожить.
***
Размышления пса, грызущего кость
Я здесь не хозяин. Только гость
Бросьте мне из супа эту кость.
Я с любовью оближу её.
Вот собачье счастье - всё моё.
Вы здесь, кстати, тоже только гость.
Ну и что, что вы мне дали кость?
Для того, чтоб этот суп сварить,
Вам, небось, хвостом пришлось юлить.
Вы на задних лапках, как циркач,
Прыгали, ловили носом мяч,
Кланялись и прыгали на «бис»,
Чтобы в суп добавить лук и рис.
Жаль, что не умею я сосать!
Вот из серединки не достать!
У природы, что ни говори,
Вкусное запрятано внутри.
Не тр-р-рудитесь! Кость я не отдам!
Пр-р-рытки нынче все не по годам!
Только во пр-р-ристроишься погр-р-рызть,
Тут же и завистники нашлись!
Не увер-р-рен, что вас ждёт успех!
Нынче зубы выр-р-росли у всех!
Кр-р-ровь пошла? Ну, что я говор-р-рил?
А виновен тот, кто суп варил!
***
Комариное знойное лето
Осушило колодцы дворов.
Засыпаешь не веря, что где-то
Есть квартиры, где нет комаров.
Две минуты для сна и покоя...
Потянуться, вминаясь в кровать...
Жизнь, ты знаешь, что это такое-
С комарами занудными спать?
Как сквозь плёнку сладчайшей дремоты,
Прерывая божественный дар,
Лично в вас, лично в вас! Не в кого-то,
Своё жало вонзает комар.
Проклинаешь всю жизнь сквозь зевоту,
Поминаешь колодец двора,
И подвалы, что врыты в болота,
И врага своего - комара.
Утомлённый бездарной охотой
Кинешь в ночь примирительный взгляд:
Помирать никому неохота...
Но куда же он спрятался, гад?
***
Иронично
О прошлом размышляю, и всё чаще
Заботы дня оставив «на потом»,
Приманиваю дождик моросящий
Своим безмолвным спутником - зонтом.
Не находя привычных связей в схеме,
Что выстроена памятью моей,
С улыбкой констатирую, что время
Меня и прозорливей, и мудрей.
Задумавшись о бренности земного
О вечном начинаю рассуждать:
«Вот чтоб отсечь от вечности такого,
И в бренном виде детям передать?»
Построить дом, хотя бы стенку дома,
Ну, хоть кирпич в фундамент положить.
И, глядя на фундаменты знакомых,
Итожу: не пора ли в жизни... жить?
Но тут же сам себе и отвечаю:
«Есть крыша. Это - зонт. Мой зонт - мой дом!
Иду и вновь о прошлом размышляю.
Я что-то в нём оставил «на потом».
Часть вторая
Мир без слов
***
Иоланта
Холодной ночью в городе Петра
Дрожали рябью всех ветров каналы.
И колокол считал часы устало,
Пытаясь дозвониться до утра.
На спинах наклонившихся атлантов
Безумствовала бредящая ночь.
И я бессилен был тебе помочь
Дождаться дня, слепая Иоланта.
А час рассвета всё не наступал,
Хоть утра ждали как освобожденья,
И в Невском одичавшем наважденье
Я сам ослеп, и этого не знал.
И мир троился в триединстве Бога.
Под карканье уставших ждать ворон,
Я был на ожиданье обречён
В той точке, где расходится дорога.
А в небесах звучали бубенцы
Из вечности летящей русской тройки.
Россией, умиравшею на Мойке,
На нас смотрели деды и отцы.
Они забыли имена и даты,
Но знали где Начало и Конец.
Вкруг их голов сплелись в стальной венец
Дымящиеся гильзы автоматов.
А время жило в нас как тень теней.
И, ожиданьем страждущим объятый,
Рассвета ждал на краешке заката
Слепой народ слепых поводырей.
***
Чувство с расстоянья неземного
Божьей мыслью, чудом из чудес...
Мысль, облачаясь в форму Слова,
Строит Богу храмы до небес.
Человек на ощупь, подсознаньем
Ищет, ищет путь меж «да» и «нет».
Да и дело даже не в названье
Кто и как назвал себе Тот Свет.
Дело в том, что в страждущем покое
Храмов, устремивших в небо взгляд,
Людям открывается такое,
Что лишь звёзды звёздам говорят.
Дело в том, что где-то в мирозданье
Точка, от которой начат счёт.
И совсем не под, а надсознанье
Нас назад безудержно влечёт.
***
«О, тяжело пожатье каменной его десницы!»
Дон Жуан
Когда в избытке дружеских застолий
Вкус обретёт обычная вода,
Вернее одиночества и боли
Друзей уже не будет никогда.
Мне с ними расплетать венок событий.
(В них нет «чужих», поскольку нет «своих»),
И в поисках мифических укрытий
Переосмыслить время «на троих».
Взлетят овеществлённые мгновенья:
Снежинки, пух весенних тополей,
Дождь лета...те природные явленья,
Что украшали некогда друзей.
Да...тяжко расставаться поневоле,
А новый день не ждать, почти не ждать.
Пожатья одиночества и боли
Ни будущим, ни прошлым не разжать.
***
Памяти Елены Балахоновой
и Владимира Арбузова.
Мёртвые птицы
Листают страницы,
А мне по ночам Разночинная снится
И те,
Кто в земле.
Мне моё прошлое будущим стало,
И в жизни смерти для смерти мало.
Смотри -
Всё в крови.
Зови - не услышишь,
Захлопнулась крышка,
Они под землёю лежат и не дышат,
И грех -
На всех.
Но нам нужно помнить,
Что их не хоронят,
Они умирали за нас на кресте -
За всех.
Близятся дали,
А наши медали
Уже потускнели и трещины дали,
И в смех
Успех.
Жизнь быстротечна,
Легко и беспечно
Находит в могиле свою бесконечность,
И прах -
В цветах.
И вроде всё просто,
Живём мы не броско,
И нам ещё так далеко до погоста,
Нам жить
И жить
Но как жить, чтоб помнить,
Что их не хоронят,
Они умирали за нас на кресте
За всех.
Грезит оркестр
И голос небесный
Нас призывает на лобное место,
Где крест
В огне.
Хочешь исправить,
Играешь без правил,
По-своему всех рассадил и расставил,
И сам
За всех
Рвешь струны, чтоб помнить,
Что их не хоронят,
Они умирали за нас на кресте
За всех.
Праздны вопросы,
И ветер уносит
Ответы в давно облетевшую осень.
Голы
Стволы.
И в празднике шумном
Вдруг видишь безумье
И злобную ярость неправедных судей,
И страх
В глазах.
Идут перемены,
И так постепенно
Стираются грани меж жизнью и тленом,
С живым -
Молчим.
А мёртвых всё помним
И их не хороним,
Они умирали за нас на кресте
За всех.
***
Осенний мордент
Из футляра гранитного флейту достань. Осторожно...
Три колена составь. Не спеши. До утра подождём.
Ты сыграешь мне осень тревожно щемящим дождём,
Без которого миф Петербурга понять невозможно.
Но, когда император с глазами слепого Ликурга
Обойдёт бастионы и в кресле застынет опять,
Ты на флейте Невы продолжение сможешь сыграть
Неоконченной пьесы Петровского Санкт-Петербурга.
Ты сыграешь мне предвосхищенье Концов и Начал,
Где душа сопричастная тайнам до срока молчала.
До мажорный корабль рвался ввысь с золотого причала,
Как бемольное ми грустный ангел на шпиле звучал.
Листопадными ларго извечного Летнего Сада
Ты молитву закончишь и флейту уложишь в гранит.
Как осенний мордент ре минорных дождей зазвучит,
Петропавловки шпиль в сером небе фригийского лада.
***
Мир без слов
В мире без слов,
В поисках утерянных ответов,
На гранях снов,
Чуть коснувшись прошлого рукой,
На империале старенькой кареты
Еду на свидание с собой.
Вьюгой нарисованный пейзаж,
Спящий город, месят снег копыта.
Едет в чёрных лентах экипаж
По дороге, саваном покрытой.
В мире без слов,
Так бездонна чаша небосвода.
На гранях снов,
Бесконечность звёзд и мирозданий
Замыкают Невка и Обводный
Абрисами поседевших зданий.
В небо
За Троицким проспект летит стрелою.
В вечность унося стихи и души,
Этот длинный путь последней боли
Знали и Ахматова и Пушкин.
В мире без слов
Неизвестно имя палачу.
На гранях снов
Жертва вверх глаза поднять не смеет.
Там к Луне шагает по лучу
Пятый прокуратор Иудеи.
Душу обжигающий январь
Воет и скрежещет в электричке.
Совесть, словно вечный пономарь,
В тамбуре скулит, ломая спички.
В мире без слов...
***
Стрелок ход - всё вперёд.
Дни летят наоборот.
От субботы к четвергу
Задыхаюсь, но бегу.
Обманув циферблат,
Время движется назад.
Я бегу наугад
В Петроград.
Обогнув Летний Сад,
Где вороны под и над,
И дома невпопад
Говорят.
Я бегу из века в век,
Одинокий человек,
И в лицо сыпет снег,
Ветер в след.
Там, где Невский сломан был
Из-за козней шведских сил,
Где монахов подвели
Их монастыри,
Я не знаю как возник
В самом центре грозный штык,
Но эта серая игла
Не светла.
Я бы Клодтовских коней
Отпустил в простор полей,
Их укротители уйдут,
Отдохнут.
Спас ещё бы на Крови
Перенёс версты на три,
Петербурга древний фон
Портит он.
Я бы Невский перекрыл,
Дрожки конные пустил,
Вдоль тротуаров липы в ряд
Пусть стоят.
Я шепчу своим домам,
И каналам, и дворам:
«Я вас будущим годам не отдам.
Сквозь года прибегу,
И в метель, и в пургу,
И от смерти сберегу.
Если смогу...
***
Осень
Осень-дверь в первозданный покой,
Я, как будто случайно, вошёл
И потрогал озябшей рукой
Старый Питера письменный стол.
И тетрадь, где заметки души,
Положил на сукно площадей.
Ночь раскрасили карандаши
Уходящих в Неву фонарей.
Здесь, на улицах жёлтых страниц,
Мне встречаются тени друзей.
Сколько было трагических лиц!
Сколько было нелепых смертей!
Я за годом пролистывал год,
Междометья пытаясь стирать,
Чтоб потом, когда время придёт,
Было легче душе улетать.
Неразгаданным сном бытия
Утром ночь отправляется спать.
Вслед за ней ухожу спать и я,
В стол убрав дорогую тетрадь.
И уже по дороге назад
Ангел в небе махнул мне рукой.
Утро. Дождь. Тишина. Листопад...
Осень - дверь в первозданный покой...
***
Каин
Забытьё петербургских окраин...
Спальный запах, имён забытьё...
Спать идёт неприкаянный Каин,
Позабыв даже имя своё.
А наутро поднимется робко,
Глянет в зеркало. Да уж, хорош.
В небесах чечевичной похлёбки
Спрятан солнца затерянный грош.
И не вспомнить, что давеча было.
Что? Позавтракать? Повременить?
Чашку с чаем потрогал. Остыла.
Надо б Авелю, блин, позвонить.
***
Переселяясь постепенно
В безмолвие Летейских вод,
Душа, не знающая тлена,
Иные формы обретёт.
Стихия, с карт стирая страны,
Перевернёт материки,
И ящеры залижут раны,
Вздымая к небу плавники.
***
О, как мы непоседливы в своих
Предчувствиях и предостереженьях!
И чувства мимолётное движенье
Работой мысли переводим в стих.
И счастливы неведеньем судьбы,
Уже давно расписанной природой,
Ведь в рассужденьях «как бы» да «кабы»
Есть наслажденье мнимою свободой.
***
Романс
Вы молоды, но вы уже не Вы,
А лишь, увы, моё воспоминанье.
Я вижу нимб вкруг Вашей головы
В далёком и несбывшемся мечтанье.
И тщетны всуе поиски сердец
В земной любви найти слиянья чудо,
Земному на земле придёт конец,
И никогда слиянья душ не будет.
А в каждом кубке Вашего вина
На дне осадок скучной мелодрамы.
Трагедия земному не нужна,
Трагедия - Космическая Дама.
***
Долго ехать и молчать...
И пускай длинна дорога,
Лишь бы были мне подмогой
Время, ручка и тетрадь.
Памяти узор вязать
Спицами былой тревоги.
С грустью глядя на дорогу
Долго ехать и молчать…
Часть третья
Возвращение блудного века
***
Тот, кто видел, тому повезло,
Как прощаясь с метелью и стужей,
Чайка белая, встав на крыло,
Над притихшею площадью кружит.
Опустив два уставших крыла,
Ангел крест Петербурга несёт,
А вокруг купола, купола
Да коней остановленный взлёт...
Петербург моего одиночества -
Это грусть ускользающих лет.
Всё меняется, Ваше Высочество,
Только Вы не меняетесь, нет...
***
Я Господу писал стихи
Ночами длинными, как пытки.
Он отпевал мои ошибки
И исповедовал грехи.
Господь считал моих друзей,
А заодно и их измены,
И всё, что склонно к переменам,
Он вычел из судьбы моей.
Господь и мудр, и добр, и тих.
Он подведёт мои итоги.
И я, друзьям омывши ноги,
Без трепета покину их.
***
Мазурка ля минор
Петербургу дождь стучал в окно,
Нагоняя осень и тревогу.
Таяла мазурка ля минор
В тёплых пальцах умершего бога.
И дрожали тени там, в углу.
Мучались невидимые руки.
Тысячи дождинок по стеклу,
Вниз стекая, превращались в звуки.
Их рояль на струны собирал,
Каждый звук по-своему огранив,
Вслед за тем узоры вышивал
На судьбы пятилинейном стане.
Но рвалась жемчужин нотных нить,
Рассыпаясь бусинами смерти.
У рояля я посмел спросить:
«Почему так рано умер Вертер?»
«Всех кресты сравняют на земле»,-
Очень тихо струны отвечали. -
«Каждый веру выбирал себе,
Смертью всем по вере воздавали».
Горбилась немая высота,
Вертер, весь истлевший и безликий,
Смехом обеззубевшего рта
Примирял бездарных и великих.
***
В томик стихов уместилась судьба утончённой Ахматовой,
А под обложкой другой - Гумилёва стихи.
Время надёжно их души в безвременье спрятало,
То ль им грехи отпустив, то ль воздав за грехи.
Произнесённое Слово молчанье разрушило,
Криком смертельных прозрений застыв на губах...
Вместе живут обречённые вечности души их
В недолговечных на этой земле городах.
***
Петербургский ноктюрн
На хрупких клавишах души
Под клавесиновые свечи
Играл для нас осенний вечер
В уютной комнатной тиши.
На остриях твоих ресниц
Полуулыбкой всех сомнений
Играла тайна откровений
Несовершенство языка
Нам заменяло пламя свечек,
И осязаемая вечность
Протягивалась сквозь века.
Соединялась нить времён,
Неназванное - называлось,
Аукалось - и отзывалось,
Как колокольный перезвон.
***
Два самовольных перевода из «БИТЛЗ»
Дурак на холме
Подарили дудочку - заиграл как бог.
Головокружение! Выдох, снова вздох!
Кто-то свиснул дудочку - горькая потеря...
С дудочкой - все Моцарты, без неё - Сальери.
Жизнь в двух отделениях. Выход ваш, синьор!
Первое - мажорное, во втором - минор.
Отзвучала музыка, заскрипели двери.
В юности - все Моцарты, в старости - Сальери.
Вечность - лишь мгновение между «тик» и «так»,
Но поймать его на лист может нотный знак.
Знак не может объяснить средний род материи,
И мгновенье Моцарта - вечность для Сальери.
Когда мне будет 64
Всех обманув, до старости дожить.
Болеть не часто. Быть не очень бедным.
Детей любить, а склоки не любить.
Не красноносым быть, но и не бледным.
Подсев к старушке, мудро помолчать...
Всё было, всё уже когда-то было...
Всё в прошлом. Не прибавить, не отнять.
«Вам шестьдесят четыре? Очень мило...»
Освободившись от мирских забот,
Себя всецело посвящая Богу,
Жить в просветленье. Смерть сама придёт,
Укажет путь, даст спутника в дорогу.
***
Дорожный смех
Дорога вдоволь насмеялась
Над нашей вечной суетой.
Теперь молчит. Как оказалось,
Она смеялась над собой.
Она сама ответ не знала,
Нас отправляя в долгий путь.
Петляла...Что она искала?
Ответ придёт... Когда-нибудь...
Когда-нибудь мы всё узнаем:
Зачем тысячелетий путь,
Зачем рождаемся, страдаем...
И, может, надо повернуть?
Молчит, задумавшись, дорога:
«Как? Небесам? Земной поклон?»
Ослушавшийся воли Бога
На вечный поиск обречён.
***
За мать, что меня родила,
В церкви поставлю свечку.
Спасибо её сердечку.
Намучилась, уберегла...
***
Художник
Души непредсказуемой движенье,
Переходя в движение руки,
На белый лист, на полотно мгновенья,
Наносит красок звучные мазки.
Смерть жизни, смерти жизнь. Всё- встарь, всё - внове, Но всей палитре красок поперёк
Моя любовь в невысказанном слове
Хлестнёт наотмашь кровью на листок.
***
Православных куполов окружья-
Из небес растущие цветы,
Стебли всех цветов Надпетербуржья-
Ангелы Господни и кресты.
В прошлом страхи войн и наводнений.
Мирно послесловие Невы.
Истинами новых поколений
Мерно дышат каменные львы.
И, на вечность опершись перстами,
Смотрит венценосец-демиург
Чёрными, вселенскими глазами
В точку мирозданья - Петербург.
***
Ни разу не подняв глаза на небо,
Всё знать о дальних звёздах и мирах.
В боль превращать придуманную небыль,
И смехом побеждать животный страх.
Любить друзей, что встретятся когда-то,
Любимую, что умерла давно...
Быть на кресте и зреть себя распятым...
Поэту очень многое дано.
***
Памяти Виктора Резникова
Возле Думы народ осаждает кордоны старшин,
И по Невскому тянется шлейф из людской канители.
Крик юродивых перекликается с рёвом машин,
А шептанье старушек - со звоном незваной капели,
Но по скользкой дороге февральских простуженных дней
Всё уносится в замять. Всё: лица, события, годы...
И бессилие молится кроткой улыбкой своей
В бесконечной попытке осмыслить законы природы.
Пальцы Парки случайно порвали тончайшую нить,
Узелок завязать не сумели и вышили крестик.
Это значит, что дальше придётся нам порознь жить,
И потом лишь когда-то в заоблачном будущем - вместе.
28 февраля 1992
***
Девятнадцатый век без ответов
Оставлял на развилках дорог,
Девятнадцатилетних поэтов,
Каждый в мир уходил как пророк.
Но не верьте, что пуля итожит
Путь души в ускользающей мгле,
Что постигнувшим замысел Божий,
Больше незачем жить на земле.
На дорогах, ведущих к погостам,
Стёрто временем зло и добро,
Сквозь страданий немую коросту
Проступает стихов серебро.
***
Символ Веры
По кольцевой телега жизни катит...
Не слышно в вечном скрипе нам друг друга,
Чтоб вырваться из замкнутого круга,
Трёхмерного пространства нам не хватит.
Земная жизнь трагически больна
Незыблемостью ложных категорий.
В них выстраданы все оттенки горя,
Но жизнь одна, и даже смерть одна.
А наши веком сломленные тени
За нами всюду следуют в пути,
Лишь на закате пробуя уйти
В миры непостижимых измерений.
И почему-то первыми друзья
Уходят в эту дальнюю дорогу,
А мы их провожаем до порога,
Переступить который нам нельзя.
Когда-нибудь разбив условность сферы,
Преодолев себя в ночном бреду,
В Каноссу мы уйдём через беду
И в смерти осознаем Символ Веры.
***
Бродяга
Дни считая от боли до боли,
Что мне деньги, шуту и бродяге?
Деньги - ветер, гуляющий в поле,
Что оставил следы на бумаге.
Дни считая от песни до песни,
Что мне слава, шуту и бродяге?
В мире нет ничего интересней
Всё сжигающей нотной бумаги.
Дни считая от взлёта до взлёта,
Только в Моцарта истинно верю.
Моцарт - это случайная нота,
Что сыграл по ошибке Сальери.
***
Соизмеримость зла, добра, любви,
Страстей и глупости соизмеримость.
Весы - глаза сидящих визави.
До сотой доли чувств непогрешимость.
Настолько точно взвешивает взгляд,
Что кажется весомой хромосома.
Словами - лгут. Глазами - говорят,
И взвешивают то, что невесомо.
***
Всё в свой черёд. И станет льдом вода,
И новый праздник душу успокоит,
Но время подгоняет всех туда,
Куда и торопиться-то не стоит.
Да...Гамлет свой вопрос задать спешит,
Спешит из кубка яд испить Гертруда.
Мы все спешим в наивности души
Назвать неназываемое чудо.
И словно змеи каждый новый год
Доверчивую сбрасывая кожу,
К той точке, где иной начнётся счёт,
Становимся ещё на год моложе.
***
Роману Дубинникову
Вне сомнений и вне разлук,
Подсознаньем усилен стократ.
Обращаясь к тебе: «Друг»,-
Про себя говорю: «Брат».
Дни идут, но одна беда -
Песня пишется между строк,
Я б зубами зажал провода,
По которым течёт её ток.
Жить сначала бы, да не «на вдруг»,
Жить как люди, а не наугад.
Вслух скажу: «Где же годы, друг?»
Про себя: «Где же песня, брат?»
Мне бы только вспомнить вот ту,
Что когда-то мне пела мать,
И, когда я её спою,
Сяду к печке ноты сжигать.
Там слова о радостях мук,
И о чаше, что пил Сократ,
И о том, что такое друг,
И о том, что такое брат.
В ней Россия и Белый Спас
С тем крестом, что всю жизнь несу,
Про любимую, что не спас,
А ведь верил же, что спасу.
В ней слова про небес синеву,
И про счастье в обрывках снов,
Там Евгений бежит на Неву,
Чтоб увидеть, что нет мостов.
В ней нелепость бездарных дней,
Человеческих судеб вокзал,
В ней бесплодность чёрных полей,
Но ведь я же в них зёрна бросал!
Уходя на последний круг,
Чтоб вернуться в землю назад,
Закричу: «Помоги, друг!»
Прошепчу: «Помяни, брат.»
***
Истлевает любая рубаха,
И приходит для всех та пора,
Где часов циферблатная плаха,
Посвист маятника - топора.
В центре плахи стоит как спасенье,
Словно казнь отменяющий жест,
Христианского вероученья
Верномученический крест.
***
Да, странные порой случаются сближенья...
Чтоб так, из ничего, и самым близким стать
Хватает одного душевного движенья,
Но как его понять, но как его понять?
За призрачную грань ступая изумлённо,
Зачёркиваем «нет», чтоб снова «да» сказать,
С мечтою неземной о чуде... приземлённом,
А это как понять? Как это всё понять?
И, в сотый раз познав мгновений быстротечность,
Всем смыслам вопреки опять чего-то ждать...
Предчувствие любви - взгляд кроткий в бесконечность...
Ну как тебя понять, ну как тебя понять?
***
Юрию Давыдову
Колокольни как свечи
Пред алтарём Руси.
Осторожнее, вечер,
Свечи не погаси.
Кем бы путник ты ни был, -
Сядешь под образа.
Византийского неба
Смотрят с икон глаза.
Ночи лунные краски
Ласковей красок дня.
Сядь, послушаем сказки
На языке огня.
И к далёкому морю
Кругом пойдёт волна.
С ней и счастья и горя
В ночь уплывёт сполна.
Речка Тигода - вода как мёд.
Ты испей её, и грусть пройдёт.
Бесконечна дорога - тысячи лет идти.
Терпеливого Бога нам суждены пути.
***
Граммофонный век
На вокзалах свой век провожали
Шантеклеры, боа и лорнеты,
Как торжественно люстры сияли
Но того, а не этого света.
Сквозь открытые окна вагонов,
Обещая и ждать, и любить,
Пелеринки тянулись к погонам,
Всё пытаясь мгновенья продлить.
Но домой не вернулись погоны,
Проросли лебедой пелеринки,
Души их сберегли граммофоны,
И на голос старинной пластинки
Прилетают из лунного света
Лица, взгляды, улыбки, глаза...
С грустью смотрят из-за вуалеток
Нет, не образы, а образа...
Жизнью Веры, Любви и Надежды
На пластинке трепещет игла,
Поменяла эпоха одежды,
Но судьбу поменять не смогла,
И в плакучей музейной тиши
Замыкает разорванный круг
Возвращение грешной души
В разворованный Санкт-Петербург.
***
Блокадникам
Не нам судить три поколенья кряду,
В себя вобравших немоту земли.
Они смогли прорваться сквозь блокаду,
Но сквозь себя прорваться не смогли.
Всё тяжелей на них столетья бремя.
По непомерной тяжестью своей
Они с трудом донашивают время,
Отпущенное волею вождей.
Кряхтя по-стариковски, смерть придёт,
И белой тростью ткнёт в слепые вежды.
Безликих сонм, по имени «народ»,
Оденут в погребальные одежды.
Народ, что был всю жизнь и нищ, и наг,
Но над Христом иного видел Бога.
Исакия поруган саркофаг,
И в третий Рим не найдена дорога.
Потом, пройдёт неважно сколько лет,
Их, обрамлённых в рамочки столетья,
Сменивших красный цвет на жёлтый цвет,
История прочтёт как междометье.
***
Вот и пух полетел с тополей...
Значит, лето. Действительно, лето...
Интересно, на сколько дождей
Там, у Бога, составлена смета?
У Него, верно, всё по часам.
Есть грибные, и есть проливные.
Тем, кто ленится, - по четвергам,
Тем, кто трудится, - на выходные.
Я у Бога дождя не прошу.
Никакого дождя мне не надо.
До сих пор свою душу сушу
После дождика с каменным градом.
***
Всегда вперёд и никогда назад:
Нам Богом предначертана дорога -
Пробиться через тысячи преград,
Чтобы понять непостижимость Бога.
