Артем Субботкин
«Земля-землица», 3-9 декабря 2009 г.
Один на один с пашней
По-разному сложились судьбы сельхозпредприятий республики с начала проведения реформ. Где-то за эти годы сумели перевести хозяйство на рельсы рынка и сегодня вполне успешно сводят «дебет с кредитом». Где-то растерялись, не смогли «поймать волну» и захлебнулись, перейдя в разряд обанкротившихся. Об одном из последних — наш рассказ.
Когда-то, в застойные восьмидесятые совхоз имени Чернышевского Высокогорского района был в республике на первом счету среди предприятий «Татплодоовощпрома». Тогда хозяйство по праву можно было назвать одним из главных огородов столицы республики. На сотнях гектаров выращивались морковь и капуста, в теплицах вызревали огурцы и томаты, рассадой которых хозяйство в изобилии снабжало всех желающих. А на совхозной ферме тогда содержалось до 600 голов дойного стада.
Колбаса и сулугуни по-чернышевски
Бывший директор совхоза Рафик Гильмутдинов возглавлял это хозяйство около десяти лет. Именно при нем в конце 80-х при животноводческом комплексе построили и запустили цех по производству колбасы и сыроварню.
— До трети полученного молока шло на переработку, — вспоминает Рафик Замалетдинович. — Мы тогда освоили выпуск сыра сулугуни, который охотно покупали казанцы на рынках. Да и колбасная продукция наша шла «на ура». Ежедневно отправляли в Казань до десятка наших автолавок.
Прибыль от реализации получали немалую: даже в 90-х, когда страна вошла в полосу затяжного кризиса, зарплату здесь выдавали вовремя. Необходимость реорганизации тогдашний руководитель осознал одним из первых. Предвидя сложности переходного периода, он выступил как инициатор преобразования агрофирмы, планируя создать на ее базе десяток крестьянско-фермерских хозяйств, каждое из которых получило бы закрепленный участок земли, производственные объекты и технику, исходя из потребностей, и занималось бы своим производством. При этом общее руководство и бухгалтерия были бы сохранены. Такой путь, по мнению директора, позволил бы избежать развала, который по мере углубления кризиса становился очевиден. Увы… В годы «митинговой» демократии не все поддержали решение директора. Нашлись у него и явные противники, сумевшие настроить против часть трудового коллектива. На одном из собраний, где по словам Рафика Замалетдиновича присутствовало всего 150 человек, то есть не было положенного кворума, директора обвинили в том, что он под видом реформирования хочет развалить предприятие, лишив его положенных от государства дотаций. Эта мысль, прозвучавшая в выступлении бывшего главного бухгалтера Муршиды Мусиной, оказалась главным аргументом против реорганизации хозяйства.
— Я тогда спорить не стал, — вспоминает Рафик Замалетдинович. — Хотя и понимал, что такая позиция в корне неверна…
После того, как Рафик Замалетдинович оставил пост руководителя, прошло двенадцать лет...
От совхоза до бесхоза
Сегодня производственные объекты бывшей агрофирмы выглядят так, будто тут прошел мор, выкосивший население. Иначе трудно объяснить состояние обезлюдевшего молочного комплекса, пустующих коровников и телятников, у которых во многих местах исчезла шиферная кровля, а кое-где местами — и кирпичная кладка. Видно, что здесь уже давно никто не мычит и не телится.
Серое одноэтажное здание с пустыми глазницами окон — бывший колбасный цех. Сегодня здесь не почувствуешь запаха копченостей, а по закоулкам, как и в помещении сыроварни, гуляют сквозняки. Не надо заходить внутрь, чтобы понять: сулугуни здесь тоже давно не пахнет.
Не менее печально выглядит зерноток: черный силуэт зерносушилки с полуразобранными нориями и транспортерами рядом со зданием зерносклада с просевшей крышей. Под кровлей даже голуби не гнездятся: внутри — ни единого зерна. Ворота машинного парка закрыты, хотя техники здесь никакой. Рядом — останки раскуроченной трансформаторной будки: электроснабжение банкроту прекратили…
Двенадцать лет хватило, чтобы превратить образцовое хозяйство, в котором после ухода Рафика Гильмутдинова сменилось три руководителя, в мертвую зону. Вчерашние овощеводы ездят в Казань, работают кто техничками в больнице, кто продавцами на рынках. Бывшие механизаторы тоже подались в город — служат охранниками за 3 тысячи в месяц. Стоит ли после этого удивляться, что пьющих в Чернышевке все больше? В прошлом году, когда агрофирму объявили банкротом, началась распродажа объектов. Галина Александровна Ерошина — бывший начальник животноводческого комплекса, проработавшая здесь четверть века, считает, что закат хозяйства начался с уходом с поста директора Рафика Гильмутдинова. Конечно, сыграли роль и объективные причины: упали закупочные цены на молоко и мясо, иссяк и ручеек дотаций. В результате последний молодняк раздали в счет зарплаты. К тому моменту кормов на фермах почти не осталось.
— Нам тогда телку выдали, — вспоминает доярка Рамзия Хасанова. — Она едва на ногах от голода стояла — еле выходили…
— У нас вся семья в совхозе работала, — говорит Ерошина. — Муж и каменщиком, и водителем работал, дочка — завскладом, один зять — шофером, другой — скотником. А сейчас… Муж вынужден ездить на работу в Осиново: встает каждый день в пять утра. Устает. А ведь и на подворье всегда работа есть. И таких немало. Люди хотели бы работать в родном селе. Сегодня многие из вчерашних крикунов, выступавших на памятном собрании, жалеют: кто знает, послушайся они тогда совета бывшего директора, сохранили бы хозяйство. Увы… Что имеем — не храним, потерявши — плачем…
Что делать?
Вопрос этот, поставленный в духе революционного социал-демократа Чернышевского, не дает покоя тем, кто не может равнодушно смотреть на зарастающую сорняками и кустарником родную пашню, на то, как спивается и вымирает село. Не может на это равнодушно смотреть и Рафик Гильмутдинов. Ведь он родился и вырос в крестьянской семье. Его детство выпало на суровые сороковые годы. Отец ушел на фронт, оставив мать с пятью ребятишками. Пережили голод, когда приходилось питаться хлебом из лебеды и радоваться лепешкам, испеченным из мерзлого картофеля. Судьба земли-кормилицы ему не безразлична.
И потому, проработав несколько лет в банковской системе, он решил вернуться на родную землю уже в качестве фермера. Было это в 2005 году, когда возглавляемое им хозяйство еще не обрело статус банкрота. С великим трудом сумел оформить в землепользование 20 земельных долей, часть из которых, помимо тех, что принадлежали ему и его родственникам, выкупил у дольщиков. Процесс отмежевания затянулся на семь месяцев, хотя по закону землю обязаны были выделить в течение месяца с момента подачи заявления. И хотя кадастровый план на руки фермеру выдали, с регистрацией почему-то тянули. Пришлось обивать пороги многочисленных инстанций — управления сельского хозяйства, комитета по земельным и имущественным отношениям, районной администрации. И всякий раз из-за какой-то формальной мелочи получал отказ. В конце концов, отчаявшись, обратился за помощью к тогдашнему президенту России Путину, отправив электронное письмо на президентский сайт через интернет. Лишь после этого он юридически оформил право на распоряжение землей. Но какой землей? Из ста десяти гектаров девяносто процентов занимали залежи, которые не распахивались последние десять лет.
Поднятая целина
— Плугом такую землю взять было нельзя, — вспоминает Рафик абый. — А у меня и техники тогда никакой не было. В ее выделении в качестве имущественного пая мне хозяйство попросту отказало. Пришлось обращаться в Высокогорский районный суд, который также принял решение отказать в выделении техники.
Однако Рафика Замалетдиновича это не остановило — он обратился в Верховный суд РТ, который отменил решение райсуда, но отправил дело на пересмотр… в тот же районный суд. К тому, что районный суд повторно откажет, фермер уже был готов морально: только время зря потерял. Спасибо, лизинг выручил: приобрел колесный трактор МТЗ, а к нему — дискатор марки УДА 3,2.
— Что ни говори, техника мощная, корни у сорняков подрубает, засыпает, прикатывает — как раз что надо, — вспоминает он. — Да только не для моего «железного коня». У колесника лошадиных сил не хватило, чтобы эту махину потянуть. Пришлось убирать крайние диски, чтобы снизить нагрузку. При этом ширина захвата уменьшилась, зато трактору тащить за собой по полю дискатор стало гораздо легче.
В первый год Рафик Замалетдинович распахал 50 гектаров целины, засеяв 20 гектаров рожью и пшеницей. Первый урожай — всего около 30 тонн зерна — уместился в фермерском гараже. В последующие годы увеличивал площади раз от раза. Постепенно расширил прицепной парк — приобрел старенькую сеялку, культиватор и еще один трактор. На деньги, вырученные от продажи зерна, приобрел гербициды. Год от года сорняков на полях становилось меньше, а урожайность росла. Если в первый год она составила всего 15 центнеров с гектара, то в 2007-м — уже 22 центнера. Вот тогда остро встал вопрос о зернохранилище. Взять помещение в аренду фермер решил у хозяйства, которое он когда-то возглавлял сам.
В просьбе отказать…
Его просьбу просто проигнорировали. Вновь пришлось обивать пороги различных инстанций, а для хранения зерна приспосабливать гараж и все надворные постройки. В этом году в гараже Рафика Замалетдиновича, как и в прошлые годы, высится гора отборного золотистого ячменя. Зерном доверху заполнен единственный сарай. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Агрофирму наконец-то объявили банкротом. И конкурсный управляющий пошел фермеру навстречу, передав один из складов во временное пользование. Правда, электричество отключили, но это не беда, считает Гильмутдинов, который уже отремонтировал частично провалившуюся кровлю. Зато теперь его рожь и пшеница под надежной крышей.
— Мы, фермеры, находимся в безвыходном состоянии, — говорит Рафик абый. — Люди выходят из вчерашнего колхоза, чтобы работать на земле самостоятельно, но кроме этой земли у них ничего нет: ни техники, ни помещений. Вот и остается фермер один на один с пашней. Вы посмотрите: у меня сейчас более сотни гектаров, а трактору уже пять лет, сеялка тридцатилетней давности, культиватор — тоже…
Нужна новая техника, а цены на зерно — низкие. Даже пустой совхозный гараж обанкротившегося хозяйства бывшему директору пришлось покупать с аукциона, затратив все сбережения, взяв часть суммы в долг. Но и сейчас, являясь юридическим хозяином этого помещения, он может оформить его в собственность лишь когда все объекты хозяйства-банкрота уйдут с молотка.
Так стоило ли доводить хозяйство до нищеты, чтобы потом продавать его по частям? Ведь выкупят его за редким исключением не те, кто проработал в хозяйстве долгие годы, а совершенно посторонние люди. Те же, кто отдал совхозу большую часть жизни, так и останутся у разбитого корыта.
