Загадочная душа бытописца Иннокентия Пестрякова
,
к. иск., доцент, Северо-Восточный федеральный университет им. (Якутск),
доцент каф. фольклора и культуры
Он прожил короткую, но яркую жизнь… Его творчество тесно связано с социальными переменами и метаморфозами культуры 90-х годов ХХ столетия. Условно можно выделить две категории современных художников: одни пишут картины высокопрофессиональные, но внешне холодные и рассудочные, (« комар носа не подточит»), а другие – душой, высшими чувствами и переживаниями («души космический полет»). Официальная критика всегда поддерживает первую категорию художников, выпускников художественных вузов и т. д. Однако вторая категория выбирает для себя тернистый путь познания мира.
На мой взгляд, творчество Иннокентия Пестрякова относится ко второй категории художников, но для этого необходимо понять суть его произведений, отражающих его внутренний мир, идеалы и маяки…
О нем, в основном, писали журналисты: И. Ушницкий, Т. Нутчина, Е. Иринцеева, В. Бочонина, С. Львова, А. Аргунов, Лора Лей, И. Аммосов, С. Охлопкова, М. Попова, Т. Маркова и философ . «Работы у него говорящие – все за него расскажут», - думала еще при жизни художника, журналистка Лора Лей [Якутия, 2004]. Между прочим, американский миллионер Норман Гершман специально выделил в единственном еврейском театре Советского Союза алеута Иннокентия. Это был наш Иннокентий Пестряков… Его программную картину «Балбаара» (1995) называли «болосуок хартыына». Он словно предвидел возрождение Преображенской церкви, а картина, которую купил В. Штыров, помогла в идее реставрации исторического и архитектурного памятника г. Якутска начала XIX в.
Истоки. Иннокентий Юрьевич Пестряков родился 19 июля 1962 в с. Хатырык Намского района. Он был старшим сыном в большой семье Пестряковых, Юрия Петровича и Марии Степановны Моисеевой. В интервью журналистам он шутил, что «родился с карандашом в руках». Однако на формирование мировоззрения и ценностных ориентиров будущего художника, влюбленность и восторженность им поэтикой традиционной культуры якутов, своеобразная погруженность в мир города Якутска ХIХ века, несомненно, сыграла огромную роль бабушка Иннокентия – Харычыас эбээ (Харитина Кононовна Старостина, прожившая более 90 лет). Она рассказывала ему сказки, легендарные предания о якутских богатырях, об известных исторических личностях, богатых купцах и традициях прошлого. Маленький мальчик словно погружался в мир сказок и мифов бабушки Харычыас, а потом уже, с трех лет, «оживлял» их на бумаге. Так начал рисовать…, затем учился в художественном классе музыкальной школы.
Кроме того, другом отца был известный художник из Намского района, основоположник якутского эстампа – Элляй Семенович Сивцев. Говорят, что маститый график благословил маленького Кешу еще в детстве и пророчил ему быть художником...
С детства Кеша любил также собирать старинные вещи, бродить по старым жилищам-отуохам и кладбищам… В прижизненном интервью с Туйаарой Нутчиной [Киин куорат, 28.12.2001г.] Иннокентий вспоминал, как в первом классе принес матери чугунные двери от печки и попросил ее спрятать и вернуть, когда он подрастет. Мать показала их, когда он вернулся из армии, оказалось, эта чугунная вещь-работа русских кузнецов XIX в., барельеф от печной двери российского лейб-гвардейского полка. Со временем все эти собранные вещи, предметы быта и старины, он передал в местный музей с. Хатырык.
На чужбине. Учился в 80-х гг. в г. Хабаровске, в институте культуры - на режиссера. Работал художником-оформителем и сценографом в Еврейском мюзик-холле в г. Биробиджан. В 1987 и 1989гг. стал дважды лауреатом российского фестиваля театров. Это были сценографии к произведениям классиков еврейской литературы Шолома Алейхема и Исаака Бабеля. В последней сценографии он еще проявил себя как 2-й режиссер. Его персоной заинтересовался американский миллионер Норман Гершман. Он отправил ему лично свою книжку на английском языке, в которой упоминалось имя Пестрякова: «V режиссер еврейского театра алеут Иннокентий». Данный экземпляр с дарственной подписью миллионера он подарил музею краеведения г. Биробиджан. В 2003г. якутская журналистка Евдокия Иринцеева напишет об этом эпизоде его жизни и уточнит, что «Алеут Иннокентий - саха »[Кэскил, 18.г.].
Откуда у него такой интерес к прошлому своего народа, к «якутскости», интерес к философским и общечеловеческим истинам: кто я такой, откуда пришли и куда мы идем. Видимо, началось все это с тоски по родной земле, из любви к близким и родным, когда работал в те годы егерем в заповеднике Уссурийска, на родине Дерсу Узала и на рыбзаводе в Южно-Сахалинске. Увидев однажды весной стаю белых журавлей, летящих в сторону родной Якутии, он понял, что это особый знак - его ждут на родине…
Именно вдали от родины, он почувствовал ответственность и испытал гордость за свой народ - саха, за себя и за духовно-нравственные ценности потомков. Здесь на чужбине, вдали от родных, он остро почувствовал и понял, что значит для него «якутская загадочная душа». Об этом, со слов Т. Нутчиной, записаны следующие рассуждения художника: «Саха киситигэр алаас, сэргэ тардыыта амырыын куустээ5ин киси кыайан хайдах да сатаан бысаарбат. Сахалар атын омуктар курдук дойдубут ыарахан кэмигэр хасан да быра5ан атын сиргэ куоппаппыт ээ. Онноо5ор ололлорун билэ-билэ курээбэккэ хаалаллара. Итини мин этиэхпин ба5арабын – «якутская загадочная душа» диэн. »[Киин куорат, 28., с., 12]
Итак, в 1990 году он вернулся домой: работал учителем рисования, директором Дома культуры в родном Хатырыке, методистом в Намском райисполкоме. Вскоре он женился на нюрбинской красавице Варваре, по-якутски называл ее «Балбаара». Она станет его музой и неотъемлемой частью его женских образов.
1990-е годы. Интерес к этому периоду обусловлен переходным состоянием культуры в целом, в котором находится современная мировая, российская, так и якутская культура. Между тем процесс коренной трансформации культуры носит не просто эпизодический характер, а скорее – определяющий в процессе культурно-исторического развития.
С 90-х годов Якутия, как и Россия, с особой остротой и драматизмом переживает социокультурную трансформацию, переход одного устойчивого типа организации социокультурной системы советского периода к другому, более сложному и многовариантному.
К существенным характеристикам данного периода следует отнести «всплеск» национального и этнического самосознания. Люди начинают ощущать хаос, который нарушает стабильность прежних смыслов, ценностей советских идеалов и гармонии. Образно говоря, этот хаос можно охарактеризовать у нас, в Якутии, как халаан уута - «полноводная река, вышедшая из своих берегов»[Покатилова, 2003]. Именно в « переходные времена»» люди возвращаются к истокам и ритуалам. Ритуал становится гарантом выживания. Однако в современной культуре уже конца ХХ века функции ритуала выполняет искусство как система ценностей, в которой присутствует вечная «неуспокоенность». Поэтому нам так важно осмыслить искусство Якутии 90-х гг. и выявить роль личности в контексте социокультурных трансформаций.
В потоке многочисленных информаций меняется характер современного искусства. Оно становится синтетическим, на примере саха-театра в 1990-х гг., вобравшем в себя все уровни взаимодействия искусств: на уровне единичного - это расцвет творчества режиссера А. Борисова, на уровне особого как межвидовое взаимодействие, а на уровне общего -- общекультурное взаимодействие различных видов художественной и нехудожественной деятельности ( дизайн, фольклор, рок-музыка группы «Чолбон», телевидение, журналистика и т. д.). Именно в особом пространстве «между» находятся точки напряжения взаимодействия различных видов искусства, в частности, изобразительного искусства, театра и кино (в сотворчестве А. Борисова и Г. Сотникова), телевидения, литературы и журналистики.
Философ и теоретик коммуникативности Норберт Больц утверждал, что эпоха книги подошла к концу, и что человечество существует в совершенно иных коммуникационных условиях, в центре которых находится не субъект, а рабочая поверхность электронных устройств, усматривает все же – или как раз поэтому – внутреннюю взаимосвязь эстетических притязаний современного искусства и мира новых медиа [Лиссман, 2011, с., 137]. Таким образом, по Больцу модерн начала ХХ века и развитие медиа на его исходе (ХХ века) связывает обращение художников к беспредметности. Фактически, К. Малевич словно предвидел современное состояние мирового искусства конца XX-нач. XXI вв. - беспредметность с помощью потока цифровых изображений.
Открытие логики «возвращение к истокам, к самому себе»; создание новых мифологем: «Мин XIX уйэ о5отобун («Я - дитя XIX века»), «Мин кутум-сурум XIX уйэ5э»; стремление к диалогу с прошлым и настоящим - все это прослеживается в творчестве Иннокентия Пестрякова в 1990-х гг…
В это время он пробует себя в иллюстрациях и сотрудничает с детским журналом «Чуоранчык», а с 1994г. по приглашению журналиста И. Ушницкого переезжает в г. Якутск и работает художником в обновленных газетах: «Эдэр саас», «Саха сирэ» и «Киин куорат». Эт о был такой период, когда свободно и открыто «заговорили » молодые журналисты, которые объединялись вокруг новых журналов и газет. Рисунки и иллюстрации И. Пестрякова к журналу «Чуоранчык» сразу получили признание и любовь читателей. В иллюстрациях первой своей книги Афанасия Федорова «Обугэлэрбит оньууллара» (1990) Иннокентий сразу проявил себя бытописцем старины, манера рисунков отличалась своеобразной беглостью, близкой к газетности. В программных же иллюстрациях, таких как «Байанай алгыса» и «Саха дьахталларын мэтириэттэрэ» А. Кулаковского, он последовательно будет развивать сюжетно-повествовательную линию и буквально следовать авторскому тексту, а акварель займет впоследствии большое место в творчестве Иннокентия.
Целенаправленная установка Пестрякова на жанровость и интерес к быту городской культуры 19 в., к историческим событиям и личностям прошлого были не случайными, особенно в общении с журналистами. 1994-95 был переломным в творчестве художника. Переезд в город, новая среда и общение. Художник стремится уйти от непосредственного изображения натуры в некий вымышленный мир, овеянный поэтикой 19 в. В этом коренится начало ретроспективизма Иннокентия Пестрякова.
Несмотря на молчание критиков и профессиональных художников, Пестряков обретал огромную популярность среди широкой массы читателей и в среде журналистов, которые поддерживали его. Широкой массе были знакомы его газетные шаржи, беглые и злободневные рисунки к фельетонам, напоминающие страницы популярного в советские годы журнала «Крокодил».
В 90-х гг. из всех видов искусств наиболее мобильной и оперативной оказалась якутская журналистика, писавшая, как на якутском, так и на русском языках. Этот процесс можно связать с понятием «маргинальные поля » современной культуры (). Активизация личностей маргинального типа была обусловлена, по мнению культуролога А. Флиера, новой культурной ситуацией, выразившейся в частности в том, что на протяжении ХХ века происходит постепенное социальное возобладание массовой культуры, которая стала основой обыденной культуры городского населения Европы, Америки и стран Азии, а к последней трети столетия фактически вытеснила элементы традиционной крестьянской культуры из жизни горожан. Причем массовая культура также вступала в многочисленные симбиозы с явлениями элитарной культуры. Пожалуй, одним из симбиозов этого явления автор предлагает новым термином «поп-наука», влияние, которое не следует недооценивать современному исследователю.
По функции поп-наука находится между элитарной культурой (познанием) и околонаучной журналистикой (массовым просветительством), но социальные задачи разрешаются в рамках массовой культуры. Формы поп-науки проявляются в парапсихологии, в уфологии, параистории, в неошаманизме или в «городских шаманах»; в новой христологии и шамболистике, а главное - они ориентировались на сенсации, на мистические «чудеса». Безусловно, вся эта пена всплыла на поверхность, и эта волна коснулась также и нашей столицы Якутии в 90-х годах. Передовым оказался корпус молодых журналистов…
Излюбленным жанром в живописи И. Пестрякова был бытовой, который подчеркивал тяготение автора к сюжетно-повествовательной линии. Очарованный поэзией А. Кулаковского, он пишет серию живописных картин, посвященных быту и повседневной жизни старого города рубежа XIX –нач. XX вв. Программной оказалась картина «Балбаара» (1995).
Здесь он создает свою мифологему, погрузившись в мир города, минувшего столетия: представил себя всадником на коне и увидел прекрасную барышню, одетую в нарядную шубу- бууктаах сон, с богатыми традиционными украшениями-илин кэбисэр. Это его Балбаара, его нынешняя жена, но так бы она могла «пронзить» его сердце еще в прошлой жизни, в 19 веке... И эта встреча непременно состоялась бы так, как на картине - на площади перед Преображенским собором и непременно во время Рождества…Художник словно погружается в «ретроспективные мечтания», увлекается былой, теперь угасшей купеческой жизнью города Якуска 19в. В его воображении неотступно встают видения минувшего столетия…
И вот он снова в купеческом доме - это в картине «Баай атыысыкка корсуцуу» , в которой стремится оторваться о т современной повседневности, уйти мысленно в мир прошлого, где он - в роскошной зале городского головы ведет неспешный разговор с батюшкой. А за столиком поэт – он записывает в альбом хозяйки стихи. Тогда это считалось хорошим тоном. И потом, кто это в соседней комнате, за бархатными шторами? Кажется, сам губернатор Якутска … Во всем этом действии, как в театре, он видит красоту старины, где весь уклад жизни подчинен законам патриархального быта.
«Бии кыргыттар биэчэргэ бэсиэлэйдээн тиийдилэр»- композиционно напоминают реминисценции с картин П. Федотова «Сватовство майора», хотя действие происходит в одном из купеческих домов старого города Якутска... Многие персонажи его узнаваемы: так, прототипами его образов становились его друзья, журналисты, поэты и коллеги из Дома печати (Софрон Осипов, Владислав Доллонов, Гавриил Колесов и др.).
Его привлекает якутская старина с ее вековыми устоями купеческого и патриархального быта, где все действия главных персонажей словно срежиссированны автором на сцене. Здесь сказалось влияние сценографии и театра на живопись И. Пестрякова. Постепенно быт и жанровый подход начинают играть главенствующее место в его акварелях и живописных полотнах на исторические сюжеты.
Иннокентия можно назвать бытописателем, виртуозно владеющим знанием быта и характером изображаемого им времени. Он подходил к прошлому как художник - бытописец и одновременно как художник –романтик. Он постоянно повторял и ощущал себя человеком 19 века: « Мин XIX уйэ о5отобун». Влюбленность и погруженность его души в мир культуры человека 19 века сказалось в его последующем творчестве. Однако чрезмерная увлеченность бытоописанием иногда мешала молодому автору сосредоточиться на главном. В результате многие его жанровые полотна страдали композиционной перегруженностью и описательным повествованием.
Чтобы по-настоящему проникнуться миром прошлого, И. Пестряков погружается в изучение и собирание разного рода источников, видя в них живое свидетельство очевидцев. Такими источниками были, прежде всего, поэзия и проза якутских писателей А. Кулаковского, П. Ойуунского, А. Софронова и картины русских художников - П. Федотова и В. Перова, а так же живопись передвижников и театральные постановки А. Островского и Саха театра, посвященные Улуу Кудангса и купцам Никифорову-Манньаттаах и Дорогунову…,, а также –« Альбомы старины» , фотографии и архивные материалы.
Соприкасаясь со всем этим материалом, он как бы вдыхал аромат эпохи XIX в., и постигал ее своеобразие. Обращение к такого рода источникам было свойственно многим художникам «переходного» периода конца XIX-нач. ХХ вв., но также и рубежа нашего времени XX-нач. XXI вв. Художники пытались «проникнуть в душу прошлой эпохи сквозь глаза видевших ее, - справедливо заметил М. Волошин, - эти глаза-двери сохранились в картинах старых мастеров» [Волошин, 1904, с., 44].
Вместе с тем, излюбленными мотивами в живописи И. Пестрякова конца уже 90-х годов стали прогулки и церемониальные шествия купцов-торговцев: «Дьуогэлиилэр» ( Подруги), «Старый Якутск», «Купцы в Якутске»(?). В картинах с подобным сюжетом большое место уже отводилось пейзажу, причем, зимнему и заснеженному виду города, в трактовке, которого автор проявил тонкое чувство природы. Пейзаж проникал не только в живопись художника, но и в иллюстрации, усиливая в ней лирическое начало и ослабляя фабульное.
В иллюстрациях к олонхо «Дьулуруйар Ньургун Боотур»(2003) его интересуют не сверхъестественные явления, а все земное, очеловеченные метаморфозы: даже персонажи нижнего мира напоминают мир людей, но, может быть, чуть-чуть в искаженной или преломленной форме. «Иннокентий бэйэтэ этэринэн, - как заметила в свое время в интервью с художником Туйаара Нутчина, - «геройдара бары аттынаа5ы кун аайы алтысар, уулусса5а уун утары корсор дьоммут». Бэл , кини саха бииблиятынан ааттыыр «Дьулуруйар Ньургун Боотур» олонхону сангалыы, «пертряковтуу» корон иллюстрациялыы сылдьарыгар олонхо геройдара дьусуннуун-бодолуун сирдээ5и кисини санаталлар [Нутчина, с., 12]. «Мин тус коруубэр «Ньургун Боотур» персонажтара бары сирдээ5и дьон. Абаасылырым да5аны дьону санаталлар. Кырасыабай кыргыттарым, эр дьонум дьинг олохтон ылыллыбыт уобрастар, - говорит Иннокентий [ Там же, с., 12]. Всего он сделал более 60 иллюстраций к этому эпосу и специально « вживался» в образ, посетив Таттинский улус. Здесь он подружился с народным писателем Якутии Суорун Омоллоном. Он сопровождал его по всем знаменитым аласам, где когда-то жили великие писатели и поэты Якутии. «Кинилэр ханан-ханан сылдьыбыттарын, тугу-тугу гыммыттарын нааса учугэйдик кэпсээбитэ(С. Омоллоон – И. П.)…Онно киси хайдах эрэ уйэлэр салгыннарыгар о5устарар курдук сананар эбит.. » [Там же].
Новый взгляд на мир. В начале XXI века он все-таки решил поступить в Арктический государственный институт искусств и культуры на факультет изобразительных искусств по специальности «станковая графика». Он гордился тем, что учился у самого А. Мунхалова, М. Старостина и у А. Васильева. К сожалению, сохранились всего лишь несколько графических листов, так называемых курсовых работ. Интерес вызывает лист «Дьараплаан», исполненный в технике травленного штриха, руководителем был . Графический лист насыщен особым юмором и новым взглядом художника на город. Уже с птичьего полета, точнее, с высоты полета аэроплана, график увидел целую панораму уходящей эпохи, времени и мира человека 19 в.
На мой взгляд, это был своеобразный «прорыв» художника к абстрактному мышлению и новому видению мира. В ином, скорее сюрреалистическом ключе, исполнена И. Пестряковым иллюстрация к произведению П. Ойуунского «Имиисит туулэ»(2001). По стилистике гравюра напоминает живописные картины Артура Васильева «Туул»(Сон), посвященные поэзии Алампа. Данный графический лист Пестрякова тоже выполнен в технике травленного штриха, передает точность и тонкость штриховок. Впервые автор отказывается от прежней фабульности, бытовой повествовательности образов. Здесь явно прослеживается новый метод изображения – метод свободных ассоциаций…Вот почему, по мнению многих очевидцев, он постоянно носил с собой молитвослов и репродукции с картин Сальвадора Дали. Последние работы 2004г. отличаются, на мой взгляд, особой интонацией, музыкальностью офортных линий, многоплановостью композиционных решений и целостным взглядом на мир. Он словно предвидел и ощущал грядущий новый мир, мир человека целостного, проявленного в 3-х измерениях: в божественном, человеческом и природном.
Это принципиально новое видение: не на фоне старого, а мы вдруг видим мир так, как будто увидели его впервые, переживаем удивительный подъем духа и чувствуем душой, что происходит наше слияние с миром и понимание его изнутри. В эти мгновения и рождаются новая мысль и сам человек как творец. Наша чувственность, в данном случае наша способность видеть, есть уже на самом деле продукт искусства. Именно такие мысли посетили меня, когда я увидела последние работы Иннокентия Пестрякова.
В заключение хотелось бы заметить, что у каждого человека есть свой мир, но и каждый такой мир предполагает еще параллельные миры. Открытие параллельных миров, миров «как-если-бы», миров-фикций, продуктов свободной деятельности нашей фантазии означает открытие более точного и глубокого мира, чем односторонняя, объективная научная физико-математическая его картина. Для понимания этого нужно было ему отказаться от духа серьезности. На наш взгляд, существование Иннокентия Пестрякова было бы невыносимо без подобной игры, без произвола воображения, так как они снимают противоречие между ограниченностью и специфичностью навязанной человеку роли и бесконечностью желаний. Человек таким путем, возможно, пытается достичь чистого существования, бытия.
Игра « с вечным возвращением к самому себе и к Богу» стало неотъемлемой сущностью души художника Иннокентия Юрьевича Пестрякова…
-кандидат искусствоведения, Заслуженный деятель искусств РС(Я), член СХ России.
Использованная литература:
, Человек в трех измерениях. - Москва: РГГУ, 2010.
Письмо из Парижа. – «Весы», 1904, № 12, с., 44.
Лиссман современного искусства. Введение. – СПб.: Гиперион, 2011. – 248с.
Покатилова пластического фольклора в истории культуры Якутии ХХ века// Диссер. на соис. уч. степени канд. искусствоведения. - СПб., 2003
Флиер поля знания: поп-наука. – М., 2011.
