К участию в конкурсе сценариев школьных
мероприятий «Состоявшиеся в профессии»
в номинации «Школьный праздник»
МЕТОДИЧЕСКАЯ РАЗРАБОТКА
ВНЕКЛАССНОГО МЕРОПРИЯТИЯ ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ КРАЕВЕДЕНИЮ
"МЕСТА СВЯЩЕННЫЕ РОЖДЕНЬЯ,
ГДЕ Я ВПЕРВЫЕ СВЕТ УЗРЕЛ…"
Пояснительная записка
Ф. И.О. автора:
Должность: учитель русского языка и литературы МОУ Светочегорской основной общеобразовательной школы Красносельского района Костромской области
Адрес школы: 157947 Костромская область, Красносельский район, с. Светочева Гора, д.56
Контактный телефон: (494
Название работы: методическая разработка внеклассного мероприятия по литературному краеведению «Места священные рожденья, где я впервые свет узрел…», посвященной жизни и творчеству костромского поэта и переводчика
Цели:
Ø более близкое знакомство с творчеством , поэта, переводчика и общественного деятеля, связанного со светочегорской землей;
Ø воспитание патриотизма и любви к малой родине;
Ø развитие творческих способностей учащихся.
Участники: учащиеся 5-9 классов
Оформление: класс оформлен в виде гостиной, на доске – стенд с иллюстративным материалом из жизни и творчества поэта.
ЛИТЕРАТУРНАЯ ГОСТИНАЯ
"МЕСТА СВЯЩЕННЫЕ РОЖДЕНЬЯ, ГДЕ Я ВПЕРВЫЕ СВЕТ УЗРЕЛ…"
(ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО КОСТРОМСКОГО ПОЭТА И ПЕРЕВОДЧИКА Н. Ф. ГРАММАТИНА)
Ход проведения:
Учитель: Жизнь многих знаменитых людей России связана с Красносельским районом. Среди них Николай Федорович Грамматин – достойный представитель поэтической плеяды допушкинского времени, видный мастер отечественной словесности, переводчик "Слова о полку Игореве", ученый-исследователь, творчество которого вошло в сокровищницу русской культуры. За свою недолгую сорокалетнюю жизнь в каждой из этих литературных сфер он достиг достаточно впечатляющих результатов, но, к сожалению, его труды более полутора столетий не переиздавались и потому исследователи почти не занимались его биографией, которая весьма показательна и поучительна.
Горько и обидно сознавать это и по крупицам собирать из разрозненных свидетельств обобщенный духовный портрет этого русского поэта. Сегодня мы вместе с вами попробуем обобщить наш опыт. И поможет в этом нам его современник, брат Николая Федоровича, Алексей Федорович Грамматин.
Ученик: Поэт принадлежал древнему дворянскому роду Грамматиных, восходящему к 16-ому столетию и записанному в "Бархатную книгу" – родословную знатных русских боярских и дворянских фамилий.
Ученик: Прапрадед поэта Савин Грамотин по отставке от службы, помимо полученных от царя Алексея Михайловича деревень, в результате женитьбы стал владельцем села Светочева Гора, которое впоследствии превратилось в родовое имение Грамматиных. Один из сыновей – Антон Савинов – получил в приданное за женой Авдотьей Гурьевой село Матвеевское Кинешемского уезда Костромской Губернии (ныне оно принадлежит Ивановской области), которое стало будущей родиной его правнука – поэта Грамматина.
Ученик: Отец поэта Федор Никифорович и его родной брат Иван осиротели еще в подростковом возрасте, но сумели стать на ноги и оба поступили на военную службу, хотя и прослужили недолго: Иван вышел в отставку подпоручиком, Федор – поручиком. Родовое имение в Матвеевском они разделили пополам, и даже сам дом разделили по комнатам, что впоследствии дало повод к вражде. Вскоре по отставке оба брата женились: Иван – на Марье Перфильевне из роду Казимировых, а Федор (отец поэта) – на Марье Федоровне из роду Тухачевских, из которого, кстати сказать, произошел и маршал Тухачевский.
Ученик: Здесь в Матвеевском в ноябре 1786 года родился их сын Николай, будущий поэт. Он не был единственным ребенком в семье. Всего у Федора Никифоровича и Марьи Федоровны родилось девять детей, но в живых осталось только двое – Николай и его младший брат Алексей. Отец занимался сельским хозяйством: хлебопашеством и скотоводством. У него были холмогорские коровы и добрые лошади. В свободное время он собирал библиотечку, любил читать. Николай с удовольствием слушал отцово чтение. Мать была хорошей домовитой хозяйкой.
Ученик: Золотая пора детства, золотая… Лучшая, самая светлая. И чем дальше уходит это время, тем более чудесным, золотым, розовым светом окрашивается оно. В памяти остаются только самые яркие мгновенья. Тихие семейные радости, народные гулянья, любимые праздники. Для Николая Грамматина источником радости, добра и вдохновения была Россия его детства, которое было безмятежно-счастливым.
(Звучит народная музыка. Под нее девушки водят хоровод).
Ученик-чтец: Лето красное! Проходи скорей,
Ты наскучило мне без милого.
Я гуляю ли в зеленом саду,
Брать ли в лес хожу спелы ягоды,
Отдыхаю ли подле реченьки –
Пуще тошно мне, вспомяну тотчас,
Что со мной нету друга милого,
Что мне некому слова вымолвить,
Что я долго с ним не увижуся.
Ах, без милого все не мило нам!
Ровно солнышко закатилося
С той поры самой, с того времени,
Как простился он в слезах со мной,
Как в последние он прижал меня
Ко белой груди, к ретиву сердцу.
Вспоминает ли обо мне он так?
Так ли любит он все по-прежнему?
Много времени с той поры прошло,
А ни грамотки, а ни весточки.
Ах, от милого не пришло ко мне!
Да и слуху нет; полно, жив ли он?
Хоть во сне бы он мне привиделся,
Наяву коли не видать его!
Не в тебе ли он, мать сыра земля?
Я послушаю, припаду к тебе:
Не услышу ли шуму, топоту?
Не бежит ли то добрый конь его?
Не везет ли он добра молодца
На святую Русь, к красной девице?
Нет, не чуть его, не шелохнется.
Не слыхать коня молодецкого, –
Видно, милого не видать уж мне,
Знать, заехал он в дальнюю сторону,
Знать, не помнит он красной девицы,
Позабыл мой свет всю любовь мою!
Не другая ли приглянулася?
Ты настань скорей, осень пасмурна!
Забушуйте вы, ветры буйные!
Отнесите вы к другу весточку,
Вы промолвите, как горюю я,
Как я ночь не сплю, днем тоскую все,
Как изныло все сердце вещее.
Ах, злодейка-грусть съела всю меня!
Непохожа я на себя стала.
Как на родину, свет, приедешь мой, -
Не узнаешь ты красной девицы:
Вся иссохла я от кручины злой.
Коли помнишь ты, не забыл еще,
Коли вправду жаль за любовь меня –
Приезжай, мой свет, поскорее ты!
Привези назад красоту мою,
Я по-прежнему буду весела.
Ученик-чтец: Долго ль, сердце, нам с тобою тосковать?
Долго ль радости, веселия не знать?
Долго ль биться для печалей одному?
Про злодейку-грусть поведать нам кому?
И цветочки не одни в полях растут,
И все пташечки сам-друг весной поют.
Тошно, тошно без другого сердца жить;
Но тошнее без надежды полюбить.
О цветок мой, несравненный, дорогой!
Кто сорвет тебя холодною рукой?
Ты на чьей груди засохнешь, опадешь?
Где, краса моя, поблекнешь, отцветешь?
Может быть, с тоски и грусти, во слезах,
Ты увянешь во своих летах,
Не изведав, что есть сладость жизни сей,
С милым другом не делив души своей.
О краса моя! Когда б владеть тобой
Счастье было мне назначено судьбой,
Кто б счастливее на свете был меня?
Кто б нежнее мог любить тебя, как я?
Я в очах твоих блаженство б почерпал,
Я одной тобою жил бы и дышал,
Я как жизнь свою хранил бы твой покой;
Но другому, а не мне владеть тобой!
Сердце! Сердце! Нет блаженства для тебя;
Ах, мечтою обольщаешь ты себя!
Взора милого, опасного бежим;
Ах, тебе ль владеть сокровищем таким!
Ученик: Село Матвеевское затерялось где-то в центре России, среди осиновых полей, речушек, лесов и полей. У него нет громкого имени. Из века в век здесь крестьянствовали, подымали хлеба на нивах, держали коров. Здесь вырос поэт. Много, где пришлось побывать ему потом, и многое видеть, но не было для него родней и ближе той земли, умеренной на урожай, но щедрой на душевное человеческое тепло.
Ученик: Родные места всегда оставляли неутихающую боль в душе поэта. Всеми своими мыслями, сердцем, умом, духом, он был постоянно здесь. Они были в его памяти смешением радости, страха, горечи потери, мучили его снами и видениями. Это и его радость, и его детство, и его счастье.
Ученик-чтец: Места священные рожденья,
Где я впервые свет узрел,
Где дни восторга, восхищенья
Дни юности своей провел.
Здесь в думу погружен мечтами,
Бродил при бледной я луне,
А там, под теми деревами
В тени прохладной отдыхал
Иль Нодоги родной струями
Палящу жажду утолял.
Ученик: Мы не знаем, откуда приходят к нам поэты. Но почему они рождаются, мы знаем. Их рождает какая-то великая жажда человеческой души ко всему, что ее окружает в этом бренном мире. Всю свою жизнь он любил Родину и деревенский уклад жизни.
Деревенский быт и окружающая природа оставили в душе будущего поэта неизгладимый след, тем более, что быт и нравы русского провинциального дворянства конца 18-начала 19 века мало чем отличались от дворянских. Именно отсюда почерпнул Грамматин глубокое знание народных песен, обрядов, крестьянских праздников, которое и легло в основу его будущих творений.
Ученик чтец: Ты не плачь, не плачь, красна девица!
Не роняй ты слез на белы груди,
Не круши себя ты по младости,
Не губи, мой свет, красоты своей!
Друга милого не видать тебе,
Он на родину не воротится,
Не прижмет тебя к сердцу верному,
Не отрет он твоих девичьих слез.
Не услышишь ты, как он ратует
За святую Русь православную;
Не придет об нем вестки радостной, -
Он кончается во чистом поле.
Чрез златое он ожерелие
Ронит душу вон из бела тела.
Ах, родимая мать сыра земля!
Не в тебе лежать добру молодцу.
Во чужой земле, неприятельской
Ляжет он костьми богатырскими.
Пайщик царския службы грозныя!
Сослужи ты мне, молодецкий конь,
Службу верную и последнюю!
Отвези поклон ты на родину
Ко душе моей, к красной девице,
И к кормилице, к родной матушке,
И хвора она, и старехонька.
Ты промолви им: "Не печальтеся,
Не кручиньтеся вы по молодце, -
Он кончается за святую Русь,
Умирает он за родимый край…"
Ученик: Трудно представить Грамматина без стихов о Родине, деревне, о ее жителях, о лесных избушках, о деревьях. И за этим он видел Россию, с ее просторами, зелеными лугами, лесами, медленными водами, прохладными вечерами, с ее доброй душой.
Ученик: Места вокруг Матвеевского, действительно, были восхитительными, несмотря даже на постройку винного завода, произведенную дядей поэта. Об этом писал уже в прозе брат Николая Федоровича – Алексей Федорович Грамматин.
(В роли выступает также один из заранее подготовленных учеников в классе).
А. Ф.: Усадьба Матвеевское имеет местоположение для винных заводов преудобное – все выгоды, кои природа и люди могут доставить таким заведениям; вот картина завода, построенного Иваном Никифоровичем под горою, на которой находился его дом. Из этой горы били чистой студеной воды обильные ключи, а в саженях в трех мимо оного текла Нодога, на коей устроены были мельницы, впадающие близь в реку Илноть и в двух с половиной верстах от завода вливаются обе в Волгу. По тем рекам весной из Волги вводили небольшие суда с хлебом прямо к заводским амбарам, а от верховья оных рек, покрытых по обеим сторонам лесами, гнали бесчисленные плоты лесу для дров, нужных для винокурения…
Ученик: Завод давал хозяину богатую прибыль. В то время дворянам не пристало быть заводчиками, и Иван Никифорович вынужден был взять фамилию купца Шамякина. Он все более богател, причем неправедным способом: продавал подпольно, под видом можжевелового кваса, вино, не обложенное налогами, а его брат Федор Никифорович ловил эти бочки и выливал в песок.
Ученик: В конце концов эти стычки переросли в настоящую войну: отряды крестьян дяди и отца поэта, вооруженные вилами и косами, столкнулись между собой, и произошло кровопролитие: пострадали десятки людей. Отец поэта был вынужден бежать с семьей во Владимирскую губернию. Оставив там у родственников детей, сам с женой уехал в Петербург хлопотать по делу. Но ничего у него не вышло.
Ученик: Однако, божий суд наказал обоих враждующих братьев. Иван Федорович вскоре умер, опившись, а его брат, который в сердцах засек одного нерадивого крестьянина, умер по дороге в ссылку, недалеко от Казани.
Ученик: Все эти несчастья очень повлияли на детей, особенно на впечатлительного Николая, который превратился в тихого, медлительного, боязливого подростка. Их мать, лишившись кормильца, уехала с детьми в Москву к брату Кириллу Федоровичу Тухачевскому, который и приютил их у себя. Он же подготовил и определил мальчиков на учебу в Благородный пансион Московского университета.
Ученик: Это произошло в 1802 году. Уже само название говорило о том, что оно предназначено только для дворянских детей. В разные годы в нем обучались Грибоедов, Жуковский, Свиньин и многие другие известные литераторы, поскольку именно изящные искусства были в чести в этом учебном заведении. Из преподавателей особенно выделяли учителя словесности Алексея Федоровича Мерзлякова.
А. Ф.: Первое впечатление он производил весьма неблагоприятное: небольшой ростом, полный, с одутловатым лицом, редковолосый … Однако, на кафедре он являлся во всей силе своего дарования; его красноречие увлекало слушателей и готовило в слушателях людей, полезных для государства. К тому ж, он был очень скромен, без всякого высокомерия. Нашу привязанность к учителю не могли разрушить ни его прямолинейность, ни резкость высказываний.
Мерзляков поощрял брата к литературным трудам. Он не только заметил его страсть к сим наукам, но и направил в нужное русло; научил стихотворству и правильной прозе, а также публиковал его опыты в пансионных альманахах "Утренняя звезда" и "Отдых в пользу".
Ученик-чтец: О ты, которая дерзаешь
Пред троном правду говорить,
Неронов память проклинаешь,
Велишь потомству Титов чтить,
О истина! К тебе стремлюся
Сквозь тьму гремящих, мрачных туч,
К тебе я духом вознесуся:
Пролей, пролей, чистейший луч!
Воссядь, небесная, на троне,
Воссядь для счастия людей;
Греми, благотвори в законе,
Блистай во образе царей;
Рассей туманы заблуждений,
Преобрази сметенный мир,
Открой позор предрассуждений,
Разрушь невежества кумир!
А. Ф.: Это стихотворение брат сочинил с помощью Жуковского и по сему в стихотворные сборники его не включал. Кстати сказать, с Жуковским, который вышел из пансиона еще до нашего поступления, Николай тоже познакомился на литературных собраниях Мерзлякова. Там бывало много гостей: братья Тургеневы, Дмитриев, Карамзин. На собраниях члены общества зачитывали свои сочинения и обсуждали их. Не избежал брат Николай и театрального поветрия. Правда, он никогда не метил в актеры, потому как был тихим, скромным и медлительным, к тому же обладал жутким костромским акцентом. Зато много переводил, в том числе какую-то пьесу Мольера, которую хотел отдать на театр.
Ученик: Но не только литературные предметы давались Николаю Грамматину. Он так же легко усваивал математические, естественные и языковые науки, получив звание кандидата и в 1807 году – золотую медаль. Еще пару лет Грамматин оставался в университете, где в 1809 году защитил магистерскую диссертацию "О древней русской словесности", а затем уехал в Петербург и 9 месяцев служил в экспедиции государственных доходов.
А. Ф.: Краткое пребывание в северной столице не было для брата Николая бесполезным. Он завязал ряд важных литературных знакомств: с писателем-филологом Шишковым, издателем журналов и альманахов Измайловым, который советовал ему издать сборник стихотворений. Подобно Жуковскому и Катенину, он пытается творить баллады в народном духе, наиболее ярким образцом которых является его баллада "Услад и Всемила".
Ученик-чтец: "Радость дней моих, Всемила!
Не грусти, не плачь о мне;
Без тебя мне жизнь постыла
Будет в дальней стороне.
Не грусти за Русь святую,
За царя, за край родной,
На Литву иду клятую;
Скоро свидишься со мной.
Пред святыми образами,
Пред всевидящим Творцом
Лучше слезы лей ручьями
О возврате ты моем".
Так, прощаясь со Всемилой,
Говорил Услад младой.
"Ах! Могу ль расстаться, милый,
Без тоски, без слез с тобой?"
Золото кольцо снимала
С белой рученьки своей,
Другу на руку вздевала,
Чтобы помнил он об ней.
"Может быть, давно могила
Ждет тебя в стране чужой;
Знай, не будет жить Всемила,
Свет ей мил одним тобой".
Время мчится, пролетает,
Об усладе слуха нет;
Дни Всемилы скорбь снедает,
Ей противен белый свет.
Друга ждет назад всечасно,
День и ночь об нем грустит, -
Ожидание напрасно!
Ах! Надежда тщетно льстит!
Не спешит Услад к Всемиле,
Вести к девице не шлет, -
Неужели он в могиле?
Неужель покинул свет?
Чем разгнать печаль и скуку?
Сердцу где найти покой?
Получить Всемилы руку
Вот приехал князь младой.
Злато, ткани дорогие
И алмазы ей дарит;
"Будь моею! Дни златые
Потекут для нас", – твердит.
Долго слушать не хотела
Слов, где лести яд был скрыт,
Быть изменницей робела;
Наконец Услад забыл.
Где, Всемила, обещанья?
Где хранитель-ангел твой?
Час разлуки, час свиданья –
Позабыто все тобой.
Ах! Но что с Усладом будет:
Он любви не изменит,
Долгу, клятвы не забудет,
Верность к милой сохранит.
Страшно в гневе бог карает,
Им возжжен в нас огнь любви;
Бог изменниц не прощает,
Гнев свой тушит в их крови.
Уж достигла весть Услада
(Верный друг ее принес),
Смерть одна ему отрада,
Смерти молит он небес.
Небеса моленью вняли
(Знать, оно достигло их),
Смерти ангела послали
Разрешить от уз земных.
В цвете лет Услад средь боя
Жизнь отчизне в дар принес;
В землю скрыли прах героя.
И никто не пролил слез.
Вот Всемила с новым другом
Брачный празднует союз;
Все желают ей с супругом
Легких и приятных уз.
Алый сок драгий струится
В кубках сребряных. златых;
На ланитах радость зрится,
Пьют здоровье молодых
Вдруг во храмину вступает
Витязь; взор сокрыт его.
Как ни просят, не снимает
Витязь шлема своего.
Он кольцо вручил Всемиле,
Страсти пламенной залог:
" Торжествуй! Услад в могиле,
Но измену видит Бог;
Спят в Его деснице громы,
Но Он злых готов карать!"
Речь и поступь ей знакомы,
Просит шлем пернатый снять.
Долго витязь не решался
Скинуть шлем с главы своей,
Наконец повиновался, -
Что ж представилось пред ней?
Зрит Услада: из могилы
Он восстал (о, страшный вид!).
Стынет в жилах кровь Всемилы,
Гром ужасный слух разит:
"Ты моя! Ничто на свете
Нас не может разлучить".
Так Всемилы дней во цвете
Прервалася жизни нить.
Ах, красавицы, учитесь
Клятвы данные хранить,
Изменять любви страшитесь:
Есть Творец, готовый мстить!
Ученик: Выстрадать каждое стихотворение, за каждое слово платить любовью, не жалеть своей любви, своей души – в этом судьба поэта. Помнить о высоком назначении поэзии, не идти на поводу у черни, толпы – эгоистичной, корыстной, равнодушной, ждущей лишь угождения своим вкусам, оставаться независимым, бескорыстным, взыскательным и строгим к себе - в этом судьба поэта. А она всегда нелегкая.
Ученик: Мировая поэзия необыкновенно богата и разнообразна. И у каждого стихотворца своя судьба, свой поэтический голос. Но поэтов разных эпох и поколений, разных стран и народов, поэтических направлений объединяет, наверное, одно: мечта о том, чтобы стихи нашли своего читателя и оставили добрый след в его душе.
Ученик: А когда сбудется эта вечная мечта поэтов, сколько бы не прошло лет или веков, в этот момент произойдет чудо - соприкосновение душ людей, разделенных огромным временным пространством.
Ученик-чтец: Покрытый камень мхом, заросшая могила,
Где времени рука древ корни обнажила,
Их верх развесистый давно к земле склонив,
И птиц ночных в дуплах издавна населив.
Чей прах? Где их дела, когда лета мелькали,
Как здесь сокрытые на синий свод взирали?
И духом возносясь к Всевышнему творцу,
К началу отошли, пришед сюда к концу.
Всего здесь тленного, но тленность молчалива…
Могильный голос тих и ель, сосна, и ива,
Густой зеленый дерн и камень тех веков
Здесь канут в вечности за современность слов…
Но что?! Какая вдруг неведомая сила
Пустыни давность лет пред мною оживила?
Предание – оно сын вечности седой,
И голос шепчет мне знакомый, как родной:
"Мы не чужие здесь, свои здесь деды
И праотцы твои…"
Ученик: Самый, пожалуй, неоспоримый признак поэзии – ее способность вызывать ощущение нерукотворности, безначальности стиха. Кажется, что эти стихи никто не создавал, что поэт только извлек их из вечной жизни родного слова, где он всегда, хотя и скрыто, тайно, пребывал. Но даже безусловная власть над словом не создает ничего действительно ценного, если поэт не слышит и не понимает пенье незримых певчих, шум листвы, стон деревьев, если он не способен принять в свою душу боль и печаль того, что его окружает. У Николая Федоровича был дар всем существом слышать ту звучащую стихию, которая неизмеримо больше и его и любого из нас, - стихию народа и природы.
Ученик-чтец: Перестань, бедняк крушиться,
Горьки слезы проливать!
Время с роком помириться –
Ведь не все же горевать?
Время, этот врач небесный,
Наши горести целит,
Осушает токи слезы
И с судьбою нас мирит
Посмотри – как все в природе
Улыбается, цветет,
Все счастливо на свободе,
Для тебя лишь счастья нет.
Неужель один ты в мире
На страданье осужден?
Бедный раб и царь в порфире
Быть счастливым сотворен.
Время счастия есть младость:
Улыбнись и весел будь!
Ты узнаешь жизни радость,
Лишь прошедшее забудь.
Ученик: В апреле 1810 года Грамматин увольняется со службы и едет на родину в Костромские края для литературных и хозяйственных трудов. Но и здесь он пребывает недолго, поскольку в 1811 году получает из Петербурга от поэта и министра юстиции Дмитриева приглашение на службу. Узнав, что и два его друга – Дашков и Милонов – получили аналогичные предложения, Николай Федорович, не колеблясь, соглашается и едет в Петербург.
Ученик: Он служит в министерстве юстиции и одновременно публикует свой первый стихотворный сборник "Досуги Грамматина", посвящая его своему начальнику. Издание "Досугов" сделало его имя весьма известным в столице, его узнавали, приглашали на званые вечера… Но развлечения его не интересовали, служба не увлекала. Более того, он был глубоко убежден, что она делает людей пустыми и бессмысленными. К тому же поэт отчаянно скучал по родным, по родине.
Ученик-чтец: Не кручинься ты, сердце вещее,
Пособить могу я тоске твоей.
Уж недолго жить на чужой стране
Без товарища твоей младости;
Распростимся с градом Питером;
Полетим туда мы на родину,
Где слились река Елность с Нодогой,
И впадает где в Волгу-матушку.
Обоймем скорей брата милого!
Ученик: Поэт любил возвращаться в любимые с детства места. Он знал, что только здесь для его уставшей души будет покой и отдых. Здесь все пленяло его красотой. Волновало близостью встреч с родными полями, мостиком через речку, своим старым домом
А. Ф.: Это верно. Он забрасывал меня жалобными письмами. Вполне понятно, что когда после смерти господина Шурмана открылась вакансия директора Костромской гимназии, брат с радостью согласился занять эту должность и двинулся из Петербурга в Кострому. Война застала его в дороге. Он видел пылающую Москву, где в пожаре потерял свое университетское свидетельство и чудом отыскавшийся профессор Гейм выправил ему новое, потому что брат был у него любимцем, ибо по примеру своего учителя, еще готовясь стать кандидатом университета, он издал англо-русский словарь.
Итак, брат приехал в Кострому. В то время это был захолустный город: грязь везде страшная, дороговизна в квартирах. Местные драли шкуру с приезжих, не помышляя, что назавтра их могла постигнуть та же участь. Позднее через город раза два на неделе гнали сотнями пленных французов, оборванных, бледных, худых, непохожих на людей. В город съезжались многие беженцы. До ученья ли было в те грозные времена?
Поначалу он с энтузиазмом взялся за работу, тем более, что педагогом был прирожденным, но скуповатые, напуганные военными невзгодами родители считали воспитание чад своих блажью, чем-то необязательным. Его программа быстрорастущего образования забуксовала, тем более, что повышение на 50% цен за учебники главным управлением училищ привело к резкому спаду числа учащихся. Однако не все было беспросветным. Отечественная война закончилась победой России. Попечитель Кутузов прислал из Москвы свою оду на покорение Франции, которая прозвучала на университетском празднестве и пожелал, чтоб и в костромской гимназии было собрание сообразно тому. Публичный акт в гимназии состоялся 1 июля 1814 года. Я сам был в числе приглашенных на торжество, которое мне памятно было главным образом выступлением хора, сочиненного братом.
Ученик-чтец: Торжествуй Славянов племя!
Славься, славься россов царь!
Сокрушить бессильно время
Воздвигаемый алтарь!
Вышней с помощью десницы,
Власть являющей в громах,
Сверг триумфов с колесницы,
Сверг тирана ты во прах,
О царей и царств спаситель!
О утеха русских стран!
О герой благотворитель,
Ты всещедрым небом дан!
Глас внемли благодаренья
Верных, радостных сынов,
Глас усердья, восхищенья;
Он промчится в род родов.
Звучен праведной хвалою,
Дел вещанием твоих.
Звучен будет он с тобою,
Презрит злость времен седых.
Слава, честь тебе, Россия!
Мать бесчисленных племен!
Да часы и дни златые
До скончания времен!
Ученик: Но праздники редки и преходящи, а будни долги и безрадостны. Николай Федорович тонул в рутине чиновничьей службы, омраченной ссорами преподавателей и мелкими придирками столичного начальства.
Ученик: Последней точкой его терпения стало событие, произошедшее весной 1819 года. Какой-то подросток вышиб камнем окно в кабинете Николая Федоровича. Потрясенный поэт тотчас же подал в отставку и, не дождавшись преемника на место директора гимназии, выехал в имение Алексея Федоровича, деревню Гуленево Нерехтского уезда.
Ученик: Опять началась неприкаянная, мучительная одиночеством жизнь. Живя в совершенном уединении, он трудился над завершением своего перевода "Слова о полку Игореве", которому в общей сложности посвятил 15 лет.
В 1823 году издал его и предварил посвящение императрице Елизавете Алексеевне, за что та одарила его бриллиантовым перстнем.
Ученик: Одиночество всю жизнь висело над ним, как проклятие, но он старался выдать его за высшее благо. Одиночество его давило, но именно одиночество позволило ему написать множество удивительных стихов.
Ученик-чтец: Ах, ты молодость моя,
Молодость,
Не разгульная, не веселая!
Мне не жаль того,
Что проходишь ты,
Что лихой старик, время грозное
Серебрит мои русы волосы;
А мне жаль того,
Что уносишь ты
Думы сладкие вдохновенья,
Думы резвые, легкокрылые.
Ах, слезами я обливаюся,
Расставаясь с счастьем
Дней моих,
Расставаясь с песнопением!
Мрак в душе моей, мрак уныния,
Хлад в крови моей,
Хлад осенних дней,
Гаснет юное воображение.
Вед.: Несмотря на начавшуюся и прогрессирующую болезнь, Николай Федорович работал над своими стихотворениями. Только самое краткое время посвящал он свиданиям с родными и ограниченным кругом знакомых. И то старался свести эти встречи к чему-либо полезному для своих трудов. Так, изредка навещая крестьян своей деревни, он записывал их песни, до которых, кстати, был большой охотник.
(Разыгрывается сценка, в которой участвуют учащиеся 7 класса в роли , крестьянина Ильи и его жены с дочерью).
Грамматин (входя в избу и крестясь на иконы): Илья! Ты дома?
Илья: Кто по мою душу?
Грамматин: Видно, я и впрямь редкий гость, раз не узнаешь хозяина!
Илья: Милости прошу, батюшка Николай Федорович. Прости старого… Проходи, садись в красный угол… Ну, как здоровьице?
Грамматин (морщась): Все в руках Божьих… А ты, вижу, здоров?
Илья: Здоров, хоть и не молодик, седьмой десяток уж валит…
Грамматин: А как жена с дочкою?
Илья: А что им, дурам, сделается? По хозяйству управляются… Али кликнуть со двора?
Грамматин: Успеется… Хочу пока с тобою словом перемолвиться.
Илья: А, скажи, барин, правда ли дворовые бают, будто ты книжки сочиняешь?
Грамматин: Сочиняю…
Илья: Ой-ли? Я грамоте не умею, а то почитал бы…
Грамматин: Тебе и не к чему. Я ведь не истории пишу, а стихи, подобно народным песням, а на них и ты, и твои домочадцы куда как горазды… Вот и теперь пришел за тем, чтобы ваши песни послушать. Сможешь уважить?
Илья: Изволь, барин, дело нехитрое. Я язык-то набил смолоду, еще когда дружничал по свадебкам. Там и песен набрался…
Грамматин: Ну, с тех пор много воды утекло. Все, наверное, позабыл?
Илья: Забыл? Да что ты, барин, тебе век их не переслушать… Вот хотя бы (поет) " Ох ты, батюшка, царев кабак…" Тебе бы баб моих послушать. Тьму песен помнят и голосисты обе… Вон, вроде вернулись: ведрами бренчат…
(Входит молодая женщина и кланяется барину).
Илья: Дочка моя, Аграфена. Груша, спой барину свои песенки. Он из них книжку сделает…
Аграфена: А которую надобно?
Илья: Давай мою любимую…
Аграфена (запевает).
Грамматин (кончая записывать): Славно… А еще…
Аграфена: Простите, барин, маменька кличет, подсобить надо…
Грамматин (вздыхая): Ну, беги! Я как-нибудь еще загляну! (Встает).
Илья (провожая): Милости просим, доброго здоровьица…
А. Ф. : Лечившись в Костроме и видя мало облегчения себе, Николай не стал принимать лекарств, а на советы друзей своих отвечал: "Оставьте, я лучше знаю, я уже не земной, а небесный". Исповедовался, приобщился святых тайн и соборовался маслом. Я будучи извещен об опасности его положения, поспешил из деревни к нему. Это был последний день жизни брата.
Через некоторое время он тихо скончался на руках моих. На сорок первом году почил невступно. А смерть его была следствием болезни, в последнее время усилившейся. Впрочем, едва ли это причина единственная. Нравственное уединение последних лет или, лучше сказать, затворническая жизнь его также способствовала печальному концу.
Николай всегда был склонен к мизантропии, а в последнее время ему предельно наскучили люди, наскучила и сама жизнь…
Учитель: Николай Федорович Грамматин скончался 17 января 1827 года в Костроме, но погребен по его просьбе в нашем селе, у алтаря церкви, где похоронены многие из его предков.
Было ему всего сорок лет. В ноябре он пришел на эту землю и почти ровно через сорок лет в январе покинул ее.
В нем уживались самые несовместимые черты: кротость, доброта и острая тревога, угрюмость… Он писал стихи, в которых не было ни наглой бравады, ни расхитительного обвинительства, ни хулиганской прыти… Была русская печаль, русская доля, русская тоска, русская боль…
То, что выстрадал, впитал в себя один поэт, не может выстрадать, ощутить другой. Чувства всегда индивидуальны. Можно исповедовать одни и те же идеи, устремления и мысли, но восхищаться или страдать, возгараться и гаснуть, каждый обречен самостоятельно. А что касается бренной человеческой жизни, то начинается она у всех одинаково, а кончается по-разному.
Сейчас на могиле Николая Федоровича Грамматина поставлен памятник – мраморная плита. Внизу по мрамору бежит строка из его стихов
"Друзья и сродники, не сетуйте о мне:
Мы здесь изгнанники, а там в родной стране…"
И если оглянуться вокруг и потаенно вслушаться в природные звуки, всегда есть надежда услышать негромкий голос нашего родного костромского поэта.
