МКУ «Централизованная библиотечная система»
Центральная городская библиотека им.
«Приют спокойствия, трудов
и вдохновенья…»
Литературно-музыкальная композиция
о пребывании в Михайловском
Составитель: библиотекарь читального зала
г. Киров, 2000г.
(П. Чайковский «Евгений Онегин». Вступление)
Приветствую тебя, пустынный уголок,
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
Где льется дней моих невиданный поток
На лоне счастья и забвенья.
Я твой: я променял порочный двор Цирцей,
Роскошные пиры, забавы, заблужденья
На мирный шум дубрав, на тишину полей,
На праздность вольную, подругу размышленья.
Я здесь, от суетных оков освобожденный,
Учуся в истине блаженство находить,
Свободною душой закон боготворить,
Роптанья не внимать толпы непросвещенной,
Участьем отвечать застенчивой мольбе
И не завидовать судьбе
Злодея иль глупца – в величии неправом.
Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
В уединенье величавом
Слышнее ваш отрадный глас.
Он гонит лени сон угрюмый,
К трудам рождает жар во мне,
И ваши творческие думы
В душевной зреют глубине.
(конец музыки)
Уже зрелым поэтом и человеком с большим житейским опытом Пушкин писал: «Не любить деревни простительно монастырке, только что выпущенной из клетки, да восемнадцатилетнему камер - юнкеру. Петербург – прихожая, Москва – девичья, деревня же – наш кабинет. Порядочный человек по необходимости проходит чрез переднюю и редко заглядывает в девичью, а сидит у себя в своем кабинете».
Через всю жизнь, через всю поэзию Пушкин пронес немеркнущую любовь к родным его сердцу местам: Михайловскому, Тригорскому, Петровскому.
Впервые в Михайловском Пушкин побывал летом 1817 года. Его родители собирались провести это лето по обыкновению в своем Псковском имении, и поэт, только что окончив Лицей и получив отпуск «Для приведения в порядок домашних дел», отправился туда вместе с ними 9 июля. В его дневнике сохранилась запись:
«Вышед из Лицея, я почти тотчас уехал в Псковскую деревню моей матери. Помню, как обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике и прочему…».
Юный поэт был очарован здешней природой. Он проводил время не только в Михайловском, но бывал в доме своих новых знакомых Осиповых – Вульф, гостил у своего двоюродного деда Петра Абрамовича Ганнибала – владельца соседнего с Михайловским села Петровского.
Свидание Пушкина с деревней продлилось полтора месяца.
Простите, верные дубравы!
Прости, беспечный мир полей,
И легкокрылые забавы
Столь быстро улетевших дней!
Прости Тригорское, где радость
Меня встречала столько раз!
На то ль узнал я вашу сладость,
Чтоб навсегда покинуть вас?
От вас беру воспоминанье,
А сердце оставляю вам.
Быть может (сладкое мечтанье!)
Я к вашим возвращусь полям,
Приду под липовые своды,
На скат тригорского холма,
Поклонник дружеской свободы,
Веселья, граций и ума.
Вторично Пушкин приехал в Михайловское летом 1819 года. Предчувствуя радость новой встречи с полюбившимися ему местами, поэт ехал в этот раз в Псковскую деревню с тем большею охотой еще и потому, что он только что перенес тяжелейшую болезнь – «горячку» - и предвкушал впереди оздоровляющий воздух:
Я ускользнул от эскулапа
Худой, обритый – но живой;
Его мучительная лапа
Не тяготеет надо мной.
Здоровье, легкий друг Приапа,
И сон, и сладостный покой,
Как прежде, посетили снова
Мой угол, тесный и простой.
От суеты столицы праздной,
От хладных прелестей Невы,
От вредной сплетницы молвы,
От скуки, столь разнообразной,
Меня зовут холмы, луга,
Тенисты клены огорода,
Пустынной речки берега
И деревенская свобода.
11 августа Пушкин уехал из Михайловского после месячного пребывания здесь. Он словно предчувствовал, что расстается с «поместьем мирным» на долгое время.
…Поместья мирного
Незримый покровитель,
Тебя молю, мой добрый домовой,
Храни селенье, лес и дикий садик мой
И скромную семьи моей обитель!
Останься, тайный страж,
В наследственной сени,
Постигни робостью полунощного вора
И от недружеского взора
Счастливый домик сохрани!
Ходи вокруг него заботливым дозором,
Люби мой малый сад, и берег сонных вод,
И сей укромный огород
С калиткой ветхою, с обрушенным забором!
Люби зеленый скат холмов,
Луга, измятые моей бродящей ленью,
Прохладу лип и кленов шумный кров –
Они знакомы вдохновенью.
Не прошло и года, как юный поэт был сослан на юг, за то, что он, по выражению Александра I, «наводнил Россию возмутительными стихами». Южная ссылка разлучила Пушкина с Михайловским на 5 лет.
И вот 9 августа 1824 года Пушкин снова приехал в родное гнездо.
А я от милых южных дам,
От жирных устриц черноморских,
От оперы, от темных лож
И, слава богу, от вельмож
Уехал в тень лесов Тригорских,
В далекий северный уезд.
И был печален мой приезд.
Впереди была перспектива жить в настоящей глуши, в вынужденном одиночестве, подчиненным деревенскому быту с однообразным распорядком дня, зависящим от капризов природы. Уже почти пять из двадцати пяти лет своей жизни поэт провел в изгнании. Теперь ему предстояло жить в Михайловском, причем никаким определенным сроком ссылка не ограничивалась.
Вяземский, узнав об участи, ожидавшей Пушкина, писал Тургеневу: «Кто творец этого бесчеловечного убийства? Или не убийство заточить пылкого, кипучего юношу в деревне русской? Неужели в столице нет людей более виновных Пушкина? Сколько вижу из них обрызганных грязью и кровью! А тут за необдуманное слово, за неосторожный стих предают человека в жертву…».
Вяземский серьезно опасался, что Пушкин сопьется или сойдет с ума.
«Признаюсь, я не иначе смотрю на ссылку Пушкина, как на смертельный удар, что нанесли ему. Не предвижу для него исхода из этой бездны».
В первые дни ссылки поэт чувствовал себя как в тюрьме:
«Посуди о моем положении, - с возмущением и обидой писал Пушкин . – Приехав сюда, я был всеми встречен как нельзя лучше, но скоро все переменилось; отец испуганный моею ссылкой, беспрестанно твердит, что его ожидает та же участь; Пещуров, назначенный за мною смотреть, имел бесстыдство предложить отцу моему должность распечатывать мою переписку, короче – быть моим шпионом…Отец начал упрекать брата в том, что я преподаю ему безбожие…Спаси меня хоть крепостию, хоть Соловецким монастырем…Я вне закона».
Да, поэту потребовалось время, чтобы снова почувствовать обаяние северной природы, увидеть положительную сторону своего вынужденного одиночества. Судьба подарила ему возможность с наслаждением отдаться поэтическому творчеству и сблизиться с тригорскими знакомыми.
С первых дней пребывания в деревне поэт близко сошелся с шумным молодым семейством Осиповых. Молодые люди веселились, музицировали, декламировали стихи, совершали прогулки, пировали.
В Тригорском Пушкин оказался в кругу расположенной к нему семьи, вновь ощутил радость семейного уюта и тепло родного дома. Он чувствовал, что здесь искренне его любят и всегда ему рады.
Называя себя «михайловским и тригорским» изгнанником, поэт говорил, что «путает» свое и их жилище.
«Поверьте, - писал он тригорским друзьям позднее, - что на свете нет ничего более верного и отрадного, нежели дружба и свобода. Вы научили меня ценить всю прелесть первой».
(Чайковский «Жаворонок»)
Быть может, уж недолго мне
В изгнанье мирном оставаться,
Вздыхать о милой старине
И сельской музе в тишине
Душой беспечной предаваться.
Но и в дали, в краю чужом
Я буду мыслию всегдашней
Бродить Тригорского кругом,
В лугах, у речки, над холмом,
В саду под сенью лип домашней.
Когда померкнет ясный день,
Одна из глубины могильной
Так иногда в родную сень
Летит тоскующая тень
На милых бросить взор умильный.
(конец музыки)
Среди обитательниц Тригорского Пушкин нашел тот тип уездных барышень, который отразился в «Онегине», и о котором в «Барышне – крестьянке» он писал:
«Те из моих читателей, которые не живали в деревнях, не могут себе вообразить, что за прелесть эти уездные барышни! Воспитанные на чистом воздухе, в тени своих садовых яблонь, они знание света и жизни черпают из книжек. Уединение, свобода и чтение рано в них развивают чувства и страсти, неизвестные рассеянным нашим красавицам. Для барышни звон колокольчика есть уже приключение, поездка в ближайший город полагается эпохою в жизни, и посещение гостя оставляет долгое, иногда вечное воспоминание. Конечно, всякому вольно смеяться над некоторыми их странностями; но шутки поверхностного наблюдателя не могут уничтожить их существенных достоинств, из которых главное: особенность характера, самобытность, без чего не существует и человеческого величия».
Кокетливая Зизи отлично варила для дружеских пирушек жженку, от которой Пушкин и Алексей Вульф были в восторге. Она гордилась своей тонкой талией, и Пушкин в шутку мерялся с ней поясами - чья талия стройнее. Брату Льву он писал:
«…на днях я мерился поясом с Евпраксией, и талии наши нашлись одинаковы. След из двух одно: или я имею талью 15 – летней девушки или она талью 25 – летнего мужчины. Евпраксия дуется и очень мила…».
Пушкин писал тригорским барышням стихи в альбомы, а двумя из них – Анной и Алиной – был поочередно увлечен. Анна Николаевна испытывала к поэту сильное, глубокое, но безответное чувство. Она принимала всерьез то, что для Пушкина было лишь любовной игрой.
У другого увлечения Пушкина, Алиной Осиповой, протекал бурный роман с Алексеем Вульфом, что давало поэту повод для ревности:
ПРИЗНАНИЕ
Я вас люблю, - хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам…
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно – я зеваю;
При вас мне грустно – я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Алина! Сжальтесь надо мною,
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Все может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!
Летом 1825 года в Тригорское приехала 24 – летняя племянница Анна Петровна Керн.
Любовное увлечение Пушкина этой женщиной стало одной из ярких страниц его жизни.
Впервые Пушкин встретился с Анной Петровной еще в Петербурге зимой 1819 года в салоне ее родственников Олениных. Уже там она произвела на поэта неизгладимое впечатление. (Впрочем, кто из красивых женщин не производил впечатления на Пушкина и тогда, и позже?)
И вот новая встреча. К этому времени А. Керн уже стала восторженной почитательницей таланта поэта. Между ними завязалась переписка.
(Чайковский «Подснежник»)
«Восхищенная Пушкиным, - вспоминала А. Керн, - я страстно хотела увидеть его, и это желание исполнилось во время пребывания моего в доме тетки моей. Мы сидели за обедом. Как вдруг вошел Пушкин с большой толстой палкой в руках. Тетушка, подле которой я сидела, мне его представила, он очень низко поклонился, но не сказал ни слова: робость видна была в его движениях. Я тоже не нашлась ничего ему сказать, и мы не скоро ознакомились и заговорили. Да и трудно было с ним вдруг сблизиться; он был очень неровен в обращении: то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен, и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту. Вообще же надо сказать, что он умел скрывать своих чувств, выражая их всегда искренно, и был неписанно хорош, когда что-нибудь приятное волновало его. Пушкин был невыразимо мил, когда задавал себе тему угощать и занимать общество. Однажды с этой целью он явился в Тригорское с своею большой черной книгою, на полях которой были начерчены ножки и головки, и сказал, что он принес ее для меня. Впервые мы уселись вокруг него, и он прочитал нам своих «Цыган»… Я никогда не забуду того восторга, который охватил мою душу!..".
(конец музыки)
Весь месяц, пока Керн гостила у тетушки, Пушкин почти ежедневно являлся в Тригорское. Вместе с Осиповыми ездила Анна Петровна и в Михайловское, где гуляла с Пушкиным в саду, по аллее старых лип. А когда Анна Петровна уезжала в Ригу, Пушкин подарил ей неразрезанный экземпляр первой главы "Евгения Онегина", между страницами которого она нашла лист почтовой бумаги со стихами:
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.
Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.
В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.
Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как Гений чистой красоты.
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресла вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.
Во время своего пребывания в Псковской губернии Пушкин производил неизгладимое впечатление не только на тригорских барышень.
Любопытное свидетельство оставил купец Иван Лапин, видевший поэта на ярмарке в Светогорском монастыре:
«... я имел счастие видеть Александра Сергеевича г-на Пушкина, который некоторым образом удивил странною своею одеждою, а например: у него была надета на голове соломенная шляпа, в ситцевой красной рубашке, опоясавши голубою ленточкою, с предлинными черными бакенбардами, которые более походят на бороду; также с предлинными ногтями, которыми он очищал шкорлупу в апельсинах и ел их с большим аппетитом».
Появляясь в таком виде на ярмарках Пушкин, по воспоминаниям , весьма скандализировал местное общество.
В письмах из Михайловского поэт постоянно подчеркивал, что много ленится, часто ездит верхом, о работе практически не сообщал. Но при этом он буквально засыпал своих друзей просьбами о присылке книг: «Книг, ради бога, книг…»
Вынеся из Лицея поверхностное, бессистемнее образование, Пушкин поражал современников в 1830-е годы исключительно обширными и глубокими познаниями в мировой литературе, истории, публицистике, политической жизни. Большую часть этих знаний он приобрел, несомненно, в Михайловском. По легенде, когда поэт уезжал из Михайловского, его библиотеку вывозили в 24-ящиках на 12 подводах.
В деревне Пушкин проявил серьезный, на уровне науки интерес к фольклору. В середине ноября 1824 года он писал брату:
"Знаешь мои занятия? До обеда пишу записки, обедаю поздно; после обеда езжу верхом, вечером слушаю сказки - и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания! Что за прелесть эти сказки! каждая есть поэма!".
Безусловно, "первым путеводителем" Пушкина по русскому народному творчеству была Арина Родионовна.
"Весь сказочный русский мир был ей известен как нельзя короче, - писал о ней , - и передавала она его чрезвычайно оригинально. Поговорки, пословицы, присказки не сходили у нее с языка. Большею часть народных былин и песен, которых Пушкин так много знал, слышал он от Арины Родионовны...".
Няня оказалась и тем человеком, присутствие которого скрашивало жизнь поэта в заточении. Окружив своего любимца вниманием и заботой, в которых он так нуждался в это сложное для него время, она добилась того, что после долгих лет скитания и бесприютности Пушкин наконец-то ощутил себя дома.
Буря мглою небо кроет
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.
Наша ветхая лачужка
И печальна, и темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завываньем
Ты, мой друг, утомлена,
Или дремлешь под жужжанье
Своего веретена?
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Арина Родионовна послужила прототипом для няни Татьяны Лариной и Владимира Дубровского. Ей посвящали стихотворения и друзья поэта.
Неизменно теплыми и сердечными были взаимоотношения Пушкина с няней и после его ссылки.
(музыка)
В первой половине ноября 1824 годе из Михайловского уехали брат поэта Лев Сергеевич и сестра Ольга Сергеевна, а через некоторое время и родители. Отъезд семьи разрядил грозовую обстановку в Михайловском доме.
Пушкину предстояло провести теперь в нем многие месяцы своего изгнания. Впрочем, поэт не думал, что его пребывание Михайловском будет длительным. Он всерьез намеревался бежать за границу.
Придет ли час моей свободы?
Пора, пора! - взываю к ней;
Брожу над морем, "жду погоды,
Молю ветрила кораблей.
Под ризой бурь, с волнами споря,
По вольному распятью моря
Когда ж начну я вольный бег?
Пора покинуть скучный брег
Мне неприязненной стихии,
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей
Вздыхать о сумрачной России,
Где я страдал, где я любил,
Где сердце я похоронил.
Сначала он собирался осуществить свой план с помощью брата и Алексея Вульфа. В эти планы была посвящена и соседка по имению, владелица Осипова. Умудренная житейским опытом больше, чем доверившиеся ей молодые люди, она решила узнать мнение об этом , который принимал в ту пору деятельное участие в жизни Пушкина. Она писала ему:
"Я живу в двух верстах от села Михайловского, где теперь Александр Пушкин, и он бывает у меня всякий день. Желательно было бы, чтобы ссылка его сюда скоро кончилась. Если Александр должен будет остаться здесь долго, то прощай для нас, русских, его талант, его поэтический гений, и обвинить его не можно будет... Если Вы думаете, что воздух или солнце Франции или близлежащих к ней через Альпы земель полезен для Русских Орлов, и оный не будет вреден нашему, то пускай останется то, что теперь написала, вечною тайною. Когда же Вы другого мнения, то подумайте, как предупредить отлет".
Жуковский, получив письмо Осиповой, не одобрил планов Пушкина и предпринял меры, чтобы его брат, Лев Сергеевич, не смог приехать в Михайловское, а без его помощи
Пушкин не отважился на такое предприятие.
Однако поэта не оставляла надежда на изменение своей участи, на скорое освобождение.
А пока что, в ожидании "погоды" Пушкин, несмотря на частые приступы хандры и тоски, рождаемые неопределенностью положения, интенсивно работал. Никогда еще ранее Пушкин не творил так вдохновенно и много, как в пору Михайловской ссылки. Творчество его в этот период не только необычайно продуктивно, но и отмечено печатью гениальности.
(муз. Чайковского "Щелкунчик").
Поэт
Я время часто вспоминал,
Когда, надеждами богатый,
Поэт беспечный, я писал
Из вдохновенья, не из платы.
Я видел вновь приюты скал
И темный кров уединенья,
Где я на пир воображенья,
Бывало, музу призывал.
Там слаще голос мой звучал;
Там доле яркие виденья,
С неизъяснимой красой,
Вились, летали надо мной
В часы ночного вдохновенья!..
Все волновало нежный ум:
Цветущий луг, луны блистанье,
В часовне ветхой бури шум,
Старушки чудное преданье.
Какой - то демон обладал
Моими играми, досугом;
За мной повсюду он летал,
Мне звуки дивные шептал,
И тяжким пламенным недугом
Была полна моя глава;
В ней грезы чудные рождались;
В размеры струйные стекались
Мои послушные слова
И звонкой рифмой замыкались.
(музыка)
В июле 1825 года Пушкин писал Вяземскому:
"… я предпринял такой литературный подвиг, за который ты меня расцелуешь - романтическую трагедию!.. "
Сам поэт, который всегда относился к своему поэтическому дарованию очень строго, чутъ ли не самым лучшим своим произведением считал "Бориса Годунова". Закончив свой труд, он был не просто доволен, а радовался прямо-таки детской радостью. В письме Вяземскому он восклицал:
«Трагедия моя кончена; я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши и кричал: ай-да Пушкин, ай-да сукин сын».
С друзьями Пушкин был связан посредством писем, но ему остро не хватало живого общения. Тем радостней оказались для него посещения лицейских товарищей. Эти посещения вдохновили поэта на создание стихотворения, посвященного годовщине основания Лицея.
("Баркаролла". Чайковский, "Времена года").
19 ОКТЯБРЯ
Роняет лес багряный свой убор,
Сребрит мороз увянувшее поле
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.
Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет.
Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа, неразделим и вечен –
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.
(конец музыки)
Первым, 11 января 1825 года, к поэту приехал Пущин. Рано утром, когда еще на дворе стояли сумерки зимнего утра, Пущин подкатил к парадному крыльцу михайловского дома. Впоследствии в своих воспоминаниях он описал эту теплую встречу:
"... я оглядываюсь; вижу на крыльце Пушкина, босиком, в одной рубашке, с поднятыми вверх руками. Не нужно говорить, что тогда во мне происходило. Выскакиваю из саней, беру его в охапку и тащу в комнату. На дворе страшный холод, но в иные минуты человек не простужается. Смотрим друг на друга, целуемся, молчим. Он забыл, что надобно прикрыть наготу, я не думал об заиндевевшей шубе и шапке. Было около восьми часов утра... Прибежавшая старуха застала нас в объятьях друг друга в том самом виде, как мы попали в дом: один - почти голый, другой - весъ забросанный снегом.
Наконец пробила слеза... Мы очнулись. Совестно стало перед этою женщиной, впрочем, она все поняла. Не знаю, за кого приняла меня, только, ничего не спрашивая, бросилась обнимать. Я тотчас догадался, что это добрая его няня, столько раз им воспетая, - чуть не задушил ее в объятьях...
Наконец помаленьку прибрались; подали нам кофе; мы уселись с трубками. Беседа пошла правильнее; много надо было рассказать, о многом расспросить друг друга...
Вообще Пушкин показался мне несколько серьезнее прежнего, сохраняя, однако же, ту же веселость... Он, как дитя, был рад нашему свиданию, несколько раз повторял, что ему еще не верится, что мы вместе. Прежняя его живость во всем проявлялась, в каждом слове, каждом воспоминании, им не было конца в неумолкаемой нашей болтовне".
Пущин погостил в Михайловском только день и ночь, а под утро 12 января уехал. Это была последняя встреча близких друзей - 8 декабря 1825 года Пущин был арестован за участие в декабрьском восстании, а затем отправлен на каторгу в Сибирь.
В середине апреля 1825 года в Михайловское приехал Дельвиг и пробыл здесь десять дней.
Когда постиг меня судьбины гнев
Для всех чужой, как сирота бездомный,
Под бурею главой поник я томной
И ждал тебя, вещун пермесских дев,
И ты пришел, сын лени вдохновенный,
О Дельвиг мой: твой голос пробудил
Сердечный жар, так долго усыпленный,
И бодро я судьбу благословил.
С младенчества дух песен в нас горел,
И дивное волненье мы познали;
С младенчества две музы к нам летали,
И сладок был их лаской наш удел:
Но я любил уже рукоплесканье,
Ты, гордый, пел для муз и для души;
Свой дар, как жизнь, я тратил без вниманья,
Ты гений свой воспитывал в тиши.
Дельвиг был одним из самых дорогих для Пушкина друзей. Дни пребывания его в Михайловском были заполнены лицейскими воспоминаниями и литературными спорами.
Свиделся Пушкин во время ссылки и с третьим лицейским однокашником - князем A. M.Горчаковым, который в конце августа 1825 года приехал к своему дяде Пещурову (тому самому, которому был поручен надзор за ссыльным поэтом).
Горчаков к тому времени уже сделал блестящую карьеру: надворный советник, камер-юнкер, первый секретарь русского посольства в Лондоне.
Они проговорили целый день. Пушкин слушал рассказы Горчакова, расспрашивал о друзьях, читал ему сцены из «Бориса Годунова». Однако жизненные пути их разошлись уже слишком далеко, беседа не клеилась, и расстались они сухо.
Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,
Хвала тебе, - фортуны блеск холодный
Не изменил души твоей свободной:
Всe тот же ты для чести и друзей.
Нам разный путь судьбой назначен строгой;
Ступая в жизнь, мы быстро разошлись:
Но невзначай проселочной дорогой
Мы встретились и братски обнялись.
В начале декабря Пушкин получил от Пущина письмо, в котором тот призывал поэта в столицу. Возможно по этой причине Пушкин 10-11 декабря выехал в Петербург и, вероятно, попал бы туда в самый разгар событий 14 декабря.
Сергей Соболевский рассказывал об этой попытке тайного отъезда в столицу в своих воспоминаниях со слов самого поэта:
«Пушкину давно хотелось увидаться с его петербургскими приятелями. Рассчитывая, что при таких важных обстоятельствах (смерть Александра I) не обратят строго внимания на его непослушание, он решился отправиться туда...
Итак, Пушкин приказывает готовитъ повозку, а слуге собираться с ним в Петербург; сам же едет проститься с тригорскими соседями. Но вот на пути в Тригорское заяц перебегает дорогу; на обратном пути, из Тригорского в Михайловское – еще заяц! Пушкин в досаде приезжает домой; ему докладывают, что слуга, назначенный с ним ехать, заболел вдруг горячкой. Распоряжение дается другому. Наконец, повозка заложена, трогается от подъезда. Глядь, в воротах встречается священник, который шел проститься с отъезжавшим барином.
Всех этих встреч было не под силу суеверному Пушкину; он возвращается от ворот домой и остается у себя в деревне.
А вот каковы были бы последствия моей поездки, прибавлял Пушкин.
– Я рассчитывал приехать в Петербург поздно вечером, попал бы я к Рылееву прямо на совещание 13 декабря. Меня приняли бы с восторгом, вероятно…я попал бы с прочими на Сенатскую площадь и не сидел бы теперь с вами, мои милые!»
Поэт понимал, что после случившегося восстания на Сенатской площади его имя не останется в тени. Он решил не усугублять положения своих друзей и сжег большую часть своих автобиографических «Записок».
Правительство не спешило решить участь Пушкина, ожидая дополнительных сведений о его поведении в Михайловской ссылке. Эти сведения должен был дать посланный специально для этого в Псковскую губернию под видом ботаника опытный тайный агент Бошняк. Он свидетельствовал, что Пушкин «ни во что не вмешивается» и «живет как красная девка», «ведет себя несравненно осторожнее противу прежнего»,
«… скромен, о правительстве не говорит»; «ведет себя хорошо, занимается сочинениями».
Действительно, несмотря на тревоги и волнения, это время было для поэта заполнено напряженной творческой работой.
В начале января Пушкин закончил четвертую главу "Евгения Онегина", затем лихорадочно пишет пятую и шестою главы. Сделаны первые наброски "Скупого рыцаря", "Моцарта и Сальери", "Каменного гостя". Тогда же написаны «Песни о Стеньке Разине».
Между тем заступничества друзей и прошение Пушкина, которому был дан, наконец, ход, сделали свое дело.
В ночь с 3 на 4 сентября нарочный из Пскова известил поэта об освобождении. Михайловская ссылка кончилась. Впереди была неизвестность. Наскоро собравшись, Пушкин в ту же ночь уехал во Псков, а оттуда в Москву, которою не видел в течение пятнадцати лет...
(музыка Вступление к "Евгению Онегину")
Незадолго до гибели Пушкин вновь посетил родные сердцу места; говорят, он хотел провести остаток своей жизни здесь.
…Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - не здесь опять
Минувшее меня объемлет живо....
Список использованной литературы
1. Басина, , где шумят михайловские рощи / . - Л.: Гос. изд-во детской лит-ры Мин. просвещения РСФСР, 19с.
2. Бозырев, В. С. По пушкинскому заповеднику / . – 3-е изд. - М.: Профиздат, 19с.
3. В стране, где Сороть голубая: фотоальбом / сост. . - М.: Советская Россия, 19с.
4. Золотова, с Пушкиным / . - М.: Русский язык, 1982. – 159с.
5. Офенбах, о Пушкине / . - СПб.: Издательский Громова, 1997. – 320с.- (Учебно-познавательная серия «Хочу все знать!»).
6. Пушкин, , написанные в Михайловском / . - Л.: Лениздат, 196с.
