КОНСЕНСУС ЭТНОФОРОВ И МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМ
Две основных составляющих цивилизации – культура и политика, в самом общем понимании этих феноменов, находятся в состоянии постоянной синхронной взаимокомпенсации. Политика, так или иначе, выражает определённые социальные отношения, взаимосвязи определённых социальных групп и общностей. Культура тоже регулирует отношения людей с внешним миром, но она индивидуалистична, поскольку и вершится и воспринимается, прежде всего, на личностном уровне. Их сосуществование подобно жизни индивида: он немыслим вне общества, является динамическим, постоянно изменчивым результатом социализации и, одновременно, однопространственно состоит в оппозиции обществу.
Социальные потрясения, разного рода революции и перевороты сдвигают границу интерференции политики и культуры в пользу политики. Стабильность, порой даже стагнация общества сдвигает эту границу в пользу культуры, окультуривает политику. Издавна известна сентенция «когда говорят пушки – музы молчат». Поскольку войну считают продолжением политики, это выражение можно признать вполне справедливым с учётом некоторых уточнений. Пушки, а в мирное время – политики, говорят, ссылаясь на определённые культурные постулаты: приобщение варваров к цивилизации, защита собственных культурных ценностей и тому подобное. Музы тоже не молчат, выводят политику и политиков на чистую воду, раскрывают латентные мотивы их деятельности, но, нередко, по мере возможностей аплодируют политическим залпам или делают вид, что ничего, достойного их внимания, не происходит.
Во всём мире, в России в том числе, дуэт пушек и муз постоянно слышен гулкой и обширной сфере межнациональных отношений. При этом канониры – политики самых различных, часто непримиримых партий – армий, успешно используют индивидуальное творчество мастеров культуры и вековые культурные традиции различных социальных групп и общностей в своих целях.
Любое сообщество – региональное, государственное и мировое сообщество в целом представляется, осознаётся как довольно устойчивый комплекс различных институтов и систем, исторических традиций, элементов культуры и экономических структур. В системе социально экономических, социально политических и социально культурных координат подобная картина, скорее, если возможно так выразиться, скульптура общества, вполне определённой, реальной. Историческое измерение, то есть культурно - временнОе, превращает скульптуру в некий вихрь различных по характеру, напряжённости и определённости процессов. Многие из представителей того или иного сообщества осознают, что они наблюдают жизнь из бурных абиссальных пучин вселенского вихря и, в поисках определённости, ищут убежища в некой «традиционной мудрости». Движение хиппи, уход в христианские, буддийские монастыри, создание общин виссарионовцев в Сибири – это примеры попыток индивидов вырваться из жестоких вихрей бытия.
Рост популярности фундаменталистских направлений в различных вероисповеданиях, националистически-шовенистические движения можно рассматривать как попытки коллективного бегства из перманентно кризисного мира. Культура, культурная традиция как постоянно пополняемый ресурс информации о возможных линейных и рикошетных последствиях тех или иных решений на уровне индивида и общества, наряду с экономикой образуют соломинку, а, может быть, ковчег, спасения в экзистенциальном потопе.
Все социальные коллизии, конфликты исторического прошлого, настоящего и, без сомнения, будущего, напрямую связаны с культурными различиями между социальными группами, общностями, стратами, классами. Восприятие индивидами, социальными группами и общностями социальной реальности через посредство доминирующих в конкретной социальной среде культурных установок способствует возникновению того или иного вида депривации, а затем к попыткам её устранения.
С установлением в России относительной политической и экономической стабильности из независимых государств, входивших прежде в Советский Союз, в бывшую метрополию двинулись нескончаемые и многочисленные потоки мигрантов. При некоторой доле условности, можно констатировать, что Россия сейчас вновь превращается в прежний СССР, только союзные республики оказываются размыты, растворены в субъектах Федерации.
Тревогу российского населения вызывают мощные национальные анклавы новых поселенцев в Москве, центральных областях России, на Дальнем Востоке. Практически в каждом российском регионе, в каждом муниципальном образовании существуют компактные поселения мигрантов, которые живут по своим законам и неуклонно преследуют свои интересы, зачастую вовсе не совпадающие с интересами местного населения.
Проблемы, связанные с национальной самоидентификацией в России изучать сложно. С одной стороны, ещё в средневековье сложилась подленькая традиция именовать себя Ивашками, Алексашками, для того, чтобы ублажать власть предержащих, именовавших себя Иванами Ивановичами. Незамысловатое самоуничижение обернулось тем, что постепенно любое имя становилось бранным: если Иван, то дурак, если Филя, то простофиля. Бранью становились и этнонимы – татарин, мордвин, чудин. Советские времена подарили такие этнолингвистические изыски, как нацмен, азиат, чурка. В интеллигентных социальных группах российского общества стихийно возникла политкорректность и названия национальностей стали приравниваться к ненормативной лексике.
В этом случае конфликтогенна политическая сфера, поскольку сфера культуры сама по себе не располагает к противоборству и конфронтации, она лишь подпитывает политику эмоциями, даёт основания признавать людей с иной культурной традицией чужаками, а, следовательно, врагами. Русская нация, сформировавшаяся в длительный период, включающий «ивашек» и «чурок» оказалась в современной России самой толерантной в кипящем слое этнополитических отношений. Произошло это не по причине особых душевных и духовных качеств русского народа, а потому, что народ этот сформировался, по сути, из людей, отказавшихся от самоидентификации с малым народом в пользу большого. Дети и внуки вчерашних мещеряков, муромы, мордвы, стали русскими по языку, культуре, бытовому укладу, поскольку так удобней в гигантской стране с множеством этносов, субэтносов, территориальных общностей. Социологическая статистика отражает именно эту особенность современных русских, их признанное культурное единство во имя единства политического
В последние годы, однако, наметилась устойчивая тенденция к возрастанию роли национальной самоидентификации в структуре ценностно-мотивационного ядра личности граждан России (Используется социологическая статистика, предоставленная социологическим центром «Росс – 21», директор – ). Особенно это заметно в возрастном интервалелет. Например, в большей степени доверяют людям своей национальности по региону в целом около 30% населения. Среди респондентов до 30 лет верят «только своим» 40% респондентов и число их из года в год возрастает. Временны стихийной политкорректности и этнической стыдливости закончились, и полузабытая этническая культура вплетает свой, ещё неокрепший голосок в унисон грохоту социально – экономических потрясений.
Собственно культурная составляющая бытия, не политизированная, не конъюнктурная, между тем, не сдала своих гуманистических позиций. Социологическая статистика свидетельствует о росте интереса граждан к особенностям иных социокультурных систем. При этом несколько снижается уровень опасения и неприятия по отношению к «чужакам». За семь лет, с 2005 по 2012 годы интерес к особенностям культуры других народов возрос примерно на 8% и определяет жизненную позицию 46% населения региона. Лидирует в этом аспекте старшая возрастная категория – более 50 лет. Среди молодёжи до 30 лет с уважением к культуре других народов относятся 36% респондентов, против 48% среди пожилых людей.
Скоропалительные заключения о том, что какой-либо конфликт носит бытовой или националистический характер просо бессмысленны. Всякий социальный конфликт является результирующей спектра социальных процессов.
Россия по своей социально-исторической сущности является страной мигрантов. Не колониальная империя, не поработительница народов, а социальная гиперобщность мигрантов. В первые века нашей эры славянские племена мигрировали на северо-запад, ассимилируя, смешиваясь с уграми, тюрками, иными индоарийскими племенами. Складывалась колоссальная мигрантская общность от Атлантики до Тихого океана. Этим и уникальна Россия, что никто никого не покорял. Были враждебные стычки, были мирные объединения, но мигранты не покоряют, они проникают, взаимодействуют и создают общеприемлемые социально-политические конструкции.
Следует отметить, что собственно миграция, появление групп пришлого населения, особых негативных эмоций у коренного населения не порождает. Конфликтогенные настроения появляются лишь в случаях делинквентного поведения пришельцев, в том числе спровоцированного представителями местного населения (драки молодёжи на массовых мероприятиях, спортивных соревнованиях). Неформализованные беседы с респондентами позволяют сделать вывод о высокой толерантности российского населения, этнически многообразного по своей природе. Исторический опыт и, вероятно, идеологические усилия советской политической системы, обусловили не просто толерантное, но конгруентное, сочувственное отношение к переселенцам.
Во-вторых, большинство российских граждан склонны одобрять продолжение миграции в Россию граждан бывших советских республик, при условии, что они приезжают на постоянное место жительства, а не на временную подработку. Этим российское общественное мнение радикально отличается от западноевропейского, ориентированного лишь на кратковременное использование трудовых ресурсов мигрантов.
В третьих, местное население испытывает определённую тревогу при образовании в местах, считаемых ими родными, больших групп переселенцев, особенно если эти группы ведут изоляционистский, закрытый для других образ жизни. Так, в отдельных районах Саратовской области в девяностые годы прошлого века возникало немало конфликтов с новыми поселенцами – курдами, имеющими обособленный бытовой уклад и, практически не было каких-либо трений с молдаванами, греками, узбеками, таджиками, дунганами, в силу различных обстоятельств поселившихся в регионе и проживающие отдельными семьями или небольшими группами семей.
В четвёртых, от мигрантов не приходилось слышать хоть о сколь ни будь серьёзных обидах на окружающее население, но чиновники, даже микроскопические по сфере компетенции муниципальные клерки, вызывают у них весьма негативную реакцию. Порой из рассказов мигрантов создавалось впечатление, что российскому чиновничеству поручено некой тайной инструкцией сеять в стране межнациональную рознь, неприязнь по этническим и конфессиональным признакам.
Для всех участников опросов на протяжении последних десяти лет, вне зависимости от региона проживания, национальности и вероисповедания наиболее тревожными явлениями современной жизни являются бедность, нищета основной массы населения (это отметили 20% респондентов) и тотальная коррупция в органах власти и местного самоуправления (более 17% респондентов). В числе лидирующих по тревожности проблем также соблюдение моральных норм в обществе (более 12%), Социальная несправедливость, распространение алкоголизма и наркомании (примерно по 11,5%). Опасения по поводу межнациональных конфликтов отметили лишь 2% опрошенных, среди которых были представители практически всех наиболее многочисленных российских этносов. Неожиданно низкий показатель тревожности в сфере межнациональных отношений при объективном росте числа случаев межнациональных конфликтов в статистике правоохранительных органов можно объяснить лишь тем, что потенциальная межэтническая конфликтность находится в своеобразном сенсорном затенении. Проблемы индивидуального физического выживания ослабляют восприятие межэтнических противоречий. Так во время лесного пожара все животные бегут, спасаясь, по одним тропам, не обращая внимания друг на друга. Из этого можно сделать неутешительный вывод о том, что по мере развития реальной экономики, укрепления основ социальной справедливости и повышения материального благосостояния народных масс, социальная напряжённость в сфере межнациональных отношений будет возрастать.
Наибольшей степенью доверия населения пользуется Церковь – об этом свидетельствуют ответы почти трети респондентов. Следует учитывать, что в выборку были включены активные, воцерковлённые верующие различных вероисповеданий и конфессий и все они имели в виду именно свою Церковь. Степень же доверия членов различных религиозных общин именно к своей церкви практически не отличаются. Совсем не доверяют церкви 12% участников опроса, что примерно соответствует численности атеистов в российском обществе.
При уровне доверия к законодательству в 3%, милиции и органам административного управления и парламентам – 1%, а к СМИ, в среднем, около 5-10%, армия в общественном сознании представляется оплотом консерватизма.
Консерватизм же будет популярен в нашем обществе до тех пор, пока либерализм и демократия не станут полезными для большинства граждан, что произойдёт, вероятно, очень не скоро. За армией по популярности следуют профессиональные союзы. Причина, вероятно, та же – их привычность с советских времён, консерватизм. Кроме того, в постсоветский период профсоюзные лидеры всех уровней блестяще овладели антиправительственной, антиолигархической риторикой, что позволяет поддерживать довольно высокий социальный рейтинг этого института.
В то же время, частный бизнес, о возможности которого мечтали и многие узники ГУЛАГа 30-х – 40х годов и фарцовщики 60-х и «теневики» 70х - 80х, едва достиг показателя доверия, популярности в 1%. Видимо репрессивный авторитарный режим советского государства создавал гораздо более приемлемые условия для бизнеса, чем современный демократический режим. Конечно же, как выяснялось в ходе сопутствующих опросу бесед, респонденты вовсе не имели в виду сырьевой олигархический бизнес, поскольку и в самом деле этот способ получения прибыли, вряд ли правомерно называть бизнесом, предпринимательством
В оценке состояния межнациональных отношений в своём регионе участники опроса оказались весьма оптимистичны. Доброжелательность, отсутствие поводов для более или менее серьёзных конфликтов отметили 44% респондентов. Ещё 48% отметили, что в их регионах имеют место отдельные инциденты межнациональной напряженности. Охарактеризовали отношения между представителями различных этносов как обострившиеся до предела, кризисные – 7%. Последний показатель, несомненно, ситуативен, он обусловлен, как правило, вызывающим, неуважительным отношением ограниченного числа представителей одной этносоциальной общности в отношении другой. Подобного рода ситуации характерны, прежде всего, для сельских поселений, где круг общения ограничен соседской общностью, а эффективность органов местного самоуправления ничтожно мала. Защитить свои права, своё человеческое достоинство людям негде. Самое неизменное в России – это надменное, презрительное отношение разного рода «начальства» к зависимым от них людям, о чём свидетельствуют результаты самых различных социологических исследований.
На вопрос анкеты «Есть ли среди ваших друзей представители других национальностей?» абсолютное большинство 84% опрошенных заявили «Есть». Предпочитают поддерживать дружеские отношения лишь с представителями своей нации 6,5%. Не придают значения национальной принадлежности около 10% опрошенных. Статистика весьма отрадная, однако, следует заметить, что ещё во времена борьбы за освобождение негров в Соединённых Штатах Америки, был отмечен трудно объяснимый феномен общественного сознания. Люди прекрасно относились к своим чернокожим слугам, знакомым, но резко отрицательно отзывались о неграх вообще. Вероятно в сознании, при восприятии больших масс людей, начинала доминировать архетипическая установка «мы – они (враги)». В литературе, публицистике описано много случаев, когда во время погромов представители агрессивного этноса спасали своих друзей иной национальности и с ожесточением уничтожали массы незнакомых. Так было в Баку, Грозном, Владикавказе, Душанбе и других, не только бывших советских городах. В сущности, межнациональные взаимоотношения и в России и в мире можно уподобить большому и красивому стогу сухой соломы. Он отливает золотом на солнце, но достаточно маленькой искры – он сам превратится в жестокое солнце и испепелит всё вокруг.
С различной частотой неприятные высказывания о своём народе приходится выслушивать восьмидесяти пяти процентам российских граждан. Для двенадцати процентов – это частое явление, а никогда не слышали обидных высказываний в адрес своего народа - 15% респондентов. Вполне возможно, что это – просто снисходительные, необидчивые люди. Восьмидесяти пяти процентов граждан, испытывающих обиды, насмешки по поводу своей национальной принадлежности – свидетельство того, что в России нет ни системы интернационального воспитания, ни системы нравственного воспитания вообще
Структура ответов на вопрос анкеты «Существует ли в нашей стране дискриминация, неравенство по национальному признаку близка к структуре ответов на предыдущий вопрос. Более 80% в той или иной степени сталкивались с этим явлением, 10% затруднились с ответом, и 10% не сталкивались никогда. Особо следует отметить, что национальная дискриминация не имеет национальности. В национальных республиках дискриминируют представителей нетитульных наций, владельцы фирм, предприятий, продвигают по службе людей своей национальности, пусть, даже не очень способных или вовсе неспособных. В этом смысле Россия продолжает оставаться наследницей Великой смуты – большевистской революции, ведь её вождь В. Ленин заявлял, что национальная принадлежность – пережиток прежних общественных формаций и при коммунизме – уже совсем скоро это понятие исчезнет. Внутреннее противодействие гениальному безумцу и породило характерный для России феномен этнического непотизма.
Для 13% опрошенных люди своей национальной принадлежности наиболее авторитетны. Столько же считают, что интересы своего народа (этноса) следует отстаивать любыми способами и средствами. Большинство участников опроса – 41% - заявили, что с одинаковым уважением относятся ко всем людям, вне зависимости от их национальности. Ещё 31% считают, что национальность является условностью, а человек должен считать себя гражданином мира. Столь высокий уровень космополитизма в стране, которая значительную часть своей истории посвятила борьбе с подобными воззрениями, поистине удивителен. Объяснить это явление можно тем, что треть российских граждан испытывают отвращение ко всем межнациональным дрязгам, мелочным, кухонным по своей природе. Ухудшение межнациональных отношений в стране отмечают 40% опрошенных, 25% считают, что эти отношения развиваются нормально. С учётом того, что около 20% затруднились с ответом, ситуация в стране достаточно стабильная, лишь 8% отмечают крайнюю степень напряжённости. Из неформальных бесед с респондентами можно сделать вывод, что ухудшение межнациональных отношений воспринимается большинством сограждан как нечто данное, ведь в нашей повседневной жизни ничего не становится лучше. Растут тарифы, налоги, ухудшается состояние окружающей среды, значит, и межнациональные отношения должны ухудшаться – таков ход рассуждений большинства участников опроса. Это недалеко от истины, поскольку люди сами начинают следовать созданной общественным мнением модели социальной динамики.
Положительно к мигрантам относятся около 20% населения, для 40% они безразличны и столько же относятся к ним отрицательно. Пока мигранты вкалывают на стройках, укладывают асфальт они ни кого не интересуют, не воспринимаются как нечто чужеродное. Призывать к изгнанию пришлого люда начинают после пьяной драки приезжих с местными в какой-нибудь тошнотворной забегаловке. Национальная гордость начинает буквально фонтанировать у всех участников конфликта. Иных поводов обсудить проблемы миграции в России не существует.
Очень интересное распределение получилось при ответе на вопрос анкеты «Возможны ли межнациональные конфликты в вашем районе?» Треть респондентов ответила «ДА», треть – «Нет» и треть затруднилась с ответом. Эту статистику можно интерпретировать одной фразой: «А чёрт его знает!» В самом деле, кто отслеживает, контролирует межнациональную ситуацию в городах, не говоря уже о сёлах. Где по настоящему, а не на бумаге работают программы адаптации мигрантов к новой для них социально-культурной среде, кто из чиновников владеет методиками ранней диагностики межнациональной напряжённости? Ответы повсюду только отрицательные. Неудивительно, что одни граждане считают межнациональным конфликтом перебранку с соседкой, приехавшей из далёкого села, а другие – слабое знание приезжими русского языка.
Главной причиной межнациональных конфликтов большинство респондентов – 29%, считают экономические неурядицы. Ещё по 20% отмечают, что в корне национальной розни лежат неуважение к обычаям других народов и психологическая несовместимость. Все эти причины действуют в комплексе, и противодействовать им тоже нужно в комплексе со всеми социальными проблемами общества, принимающего мигрантов. Современное российское общество оказалось в положении известной фольклорной птицы, которая от журавлей отстала и к лебедям не пристала. И власти и общество публично и на словах с негодованием отвергают любое применение насилия в регулировании социальных процессов, в том числе и разного рода миграции. В реальной жизни все, облечённые властью, ничем, кроме насилия над зависимыми от них людьми, не пользуются. Причём насилие это осуществляется вовсе не в интересах государства, а для удовлетворения маниакальной потребности в преступном накоплении денег.
При ответе на вопрос анкеты «Соблюдаете ли вы обычаи и традиции вашего народа?», большинство 70% респондентов укрылись за благообразной формулировкой «Стараюсь соблюдать». Как показывает практика работы региональных органов власти по взаимодействию с национально-культурными объединениями, подавляющее большинство людей вспоминает о традициях и обычаях своего народа только тогда, когда можно получить государственные средства для организации праздников, смотров самодеятельности и т. п. Это ещё раз подтверждает выводы, сделанные по анализу ответов на предыдущий вопрос.
Все новые переселенцы, как из дальнего и ближнего зарубежья, так и из отдельных регионов России отмечают доброжелательность и высокую степень толерантности российского народа. Ни в одной стране Европы, по свидетельству многих респондентов в частных беседах, новый человек не чувствует себя уже в вскоре после прибытия столь комфортно во взаимоотношении с другими людьми, как в России. В то же время, ни в одной стране нет такого пренебрежительного отношения к людям. Поборы с мигрантов стали серьёзной статьёй личных доходов чиновников. Ещё мигрантов удивляет удивительная некомпетентность чиновников. Один из респондентов в частной беседе рассказал, что он трижды испытывал муки получения российского паспорта. Всякий раз в написании фамилии делались ошибки. Некоторые чиновники заявляли работникам одного фермерского хозяйства в Саратовской области, что таких народов, как дунгане, айсоры, уйгуры не существует, и советовали им называться «кавказцами».
Система государственно - правового регулирования различных форм социальной динамики является важнейшей функцией государства и заботой общества. Религия же, порождаемые религиозным мировоззрением социальные отношения, признаются общественным сознанием явлениями личностного порядка, к сфере социального управления прямого отношения не имеющими. Религия в межличностных отношениях выступает посредником между политикой и культурой, между обыденным и возвышенным, сиюминутным и вечным.
. В этом смысле Декалог (десять библейских заповедей – не убий, не укради и т. д.) является более универсальным, чем некий идеальный Уголовный кодекс. Вместе с тем, различные вероисповедания выстраивают собственные системы ценностей и образцов социально одобряемого поведения, зачастую весьма отличающиеся друг от друга. Разумеется, это неприемлемо для правового, социально ориентированного государства. Примером этому могут служить современные миграционные процессы в Российской Федерации. Криминальная статистика свидетельствует о возрастании преступности по мере насыщения локального сообщества мигрантами, но это не является следствием какой-либо имманентной мигрантам склонности к правонарушениям. Мигранты сталкиваются с новыми социальными реалиями и начинают руководствоваться в своём поведении нормами религиозной традиции, имеющей мало общего с правовой системой современного государства
Особого внимания заслуживают функции религии по отношению к обществу. Потребность общества в религии выражается в укреплении своего духовного единства, целостности и стабильности. Функция социальной организации является одной из самых древних ее функций. Э. Дюркгейм одним из первых обратил внимание на стремление религии обеспечить солидарное существование общества. Укрепление социальных связей достигается религией двояким способом: во-первых, религия облекает социальное действие людей в формы-символы (создает "символический универсум"), а во-вторых, формирует сознание каждого члена общества в направлении, отвечающем как идеалам общества, так и своим собственным. Религия, таким образом, освящает нормы и ценности определенной социальной системы, легитимизирует их, чем препятствует их нарушению со стороны верующих. По сути дела, это функция социального контроля, аналогичная правовой, но значение последней не самостоятельно, поскольку она является подфункцией социальной организации. Поскольку религия не всегда имеет собственные средства для реализации своих духовных задач, она пользуется разнообразными средствами искусства при оформлении культовых ритуалов и обрядов с целью повышения их эффективности
Другая функция религии по отношению к обществу - функция социализации индивида, приобщения его к социуму. В этом аспекте правовая система не имеет параллелей с религией. Поскольку в основе социального приобщения лежит духовное начало самой религии, постольку речь идет о формировании групп верующих, пребывающих "в мире". В религиозные группы люди соединяются на почве общих верований, общего мировоззрения. Причем линии религиозного расслоения идут своими путями, не совпадающими с линиями других расслоений, на что указывал [1]. Принадлежность к религии является одной из существенных координат, определяющих социальное положение и поведение индивида. Общность религиозных верований создает солидарность между единоверцами, сближающую и объединяющую их в единое целое, несмотря на различие в других отношениях. Происходит своеобразная "религиозная самоидентификация". Это позволяет сформировать у верующих положительный образ - святого, праведника, мученика и др., который будет воплощать систему требований, предъявляемых к человеку религиозной верой. Социализация индивида посредством религии означает формирование жизненного опыта, знакомого с представлениями о жизни и смерти, о судьбе, о спасении души или ее бессмертии.
В Исламе, например, проявляется и социальная активность, и неразрывная связь с политикой. Это предопределено обстоятельствами возникновения ислама: в свое время он был движущей силой социальной революции и требовал установить через умму (общину) единство религии, общества и государства. Посредством религиозного закона (шариат) ислам охватывает все сферы общественной жизни, направляет жизнь своих приверженцев, не проводя явного различия между "светским" и "священным". Ислам не породил никакой централизованной надгосударственной монархии, но имамы, улемы или муллы, муфтии и шейхи-аль-ислами обладают влиятельным авторитетом, они представляют официальный ислам и его правовые школы. Уже в период своего формирования ислам становится государственной религией.
Формула соотношения религии и государства в христианстве разделяла духовную и светскую власть: "Богу богово, а кесарю кесарево". Однако реальное историческое развитие христианства продемонстрировало как "цезарепапизм", так и "папоцезаризм". Тем не менее развитие европейской цивилизации привело к тому, что верховная административная и военная власть была сосредоточена в руках государства, а христианство занималось нравственной и ритуальной регуляцией общества. В настоящее время тенденция политизации религии (в мире в целом) является пугих расслоений, на что указывал [1]. Принадлежность к религии является одной из существенных координат, определяющих социальное положение и поведение индивида. Общность религиозных верований создает солидарность между единоверцами, сближающую и объединяющую их в единое целое, несмотря на различие в других отношениях. Происходит своеобразная "религиозная самоидентификация". жизнь своих приверженцев, не проводя явного различия между "светским" и "священным". Ислам не породил никакой централизованной надгосударственной монархии, но имамы, улемы или муллы, муфтии и шейхи-аль-ислами обладают влиятельным авторитетом, они представляют официальный ислам и его правовые школы. Уже в период своего формирования ислам становится государственной религией.
Формула соотношения религии и государства в христианстве разделяла духовную и светскую власть: "Богу богово, а кесарю кесарево". Однако реальное историческое развитие христианства продемонстрировало как "цезарепапизм", так и "папоцезаризм". Тем не менее развитие европейской цивилизации привело к тому, что верховная административная и военная власть была сосредоточена в руках государства, а христианство занималось нравственной и ритуальной регуляцией общества. В настоящее время тенденция политизации религии (в мире в целом) является п
Религия и общество. Элементарные формы религиозной жизни. Цит. По: «Религия и общество» Сост. . М.,1996, с,111.
[1] См.: С нами Бог. Три размышления // Франк основы общества. М., 1992. С. 303.
Религия и общество. Элементарные формы религиозной жизни. Цит. По: «Религия и общество» Сост. . М.,1996, с,111.
.
Общество, постоянно ищущее себя, периодически себя находящее и вновь теряющее, следуя сложной системе переходов от одной крайности к другой, все же обрело новые социально-навигационные ориентиры: религиозность, патриотизм и либерализм.
Абстрактность либерализма проявляется сегодня в том, что он оказался недостаточно подготовленным к решению задачи, поставленной необходимостью формирования повседневного воспроизводства стабильной государственности. В этом сказалась и традиционная оппозиционность большинства либеральной интеллигенции к власти как таковой. Важнейший слабый пункт либерализма – ограничение поиска выхода из кризисной социально-политической ситуации реформой, которая сводится к экономическим преобразованиям.
Разумеется, в общественном сознании либерализм, в его современном варианте, ассоциируется, прежде всего, с экономическим волюнтаризмом и "шоковой терапией". Современное российское общество движется к этатизму. В соответствии с общественными настроениями формируется и духовно-культурное пространство. Российской православие становится социообразующим фактором. При этом церковь подспудно выполняет и ещё одну функцию: она постоянно напоминает о принципе: "Богу – Богово, а кесарю – кесарево", удерживая государство от тоталитаристских соблазнов. Массовое сознание также начинает продуцироваться на религиозном базисе, что служит превенцией попыток революционных поисков "хорошей жизни, чтобы все сразу и побольше".
В социологическом и психологическом отношениях представители данной ориентации достаточно гетерогенны. Наиболее массовую их часть образуют "ситуационно-неблагополучные" и "угрожаемые". Среди них - рядовые наемные работники, страдающие от экономического кризиса и инфляции, представители привилегированных в прошлом социальных и профессиональных групп, не сумевшие адаптироваться к новой социально-экономической ситуации и, конечно же, мигранты беженцы и вынужденные переселенцы, так называемые «экономические мигранты», бегущие от нищеты в своих странах или в депрессивных регионах России.
Сейчас в российском обществе сформировалась достаточно заметная группа «социалистических фундаменталистов». Они заявляют о поддержке официального курса высшей власти в России, но становятся святее папы римского. От имени власти, народа, каких угодно партий они начинают славословить советско-социалистическое прошлое и провозглашают возврат России ко временам властвования КПСС, то есть к авторитаризму.
Так 5,6% опрошенных в ходе серии опросов г. г., проведенных Поволжской Академией Государственной Службы, образуют "социалистические фундаменталисты", для которых характерны сильные патриотические и великодержавные мотивы, вера в возможность вернуться к социализму и убежденность в злокозненности Запада. Среди них много сельских жителей, квалифицированных рабочих и пенсионеров. Понятно, что подобные убеждения – не более, чем невротическая реакция на жизненные неудачи, следствие фрустрации.
Социальная роль, усвоенная человеком, моделирует систему его потребностей и ожиданий и становится своего рода фильтром, сквозь который он воспринимает общественно-политическую действительность.
Это предопределяет его выбор политической ориентации, но образует существенный критерий такого выбора. Социально-психологические исследования свидетельствуют также, что ни воздействие ситуации, ни манипуляция не могут сами по себе быть монопольными факторами формирования индивидуальных и групповых ориентаций. Выбор ориентации - результат взаимодействия этих факторов с потребностями и мотивами человека, выражающимися в его социальных ожиданиях и аспирациях.
Важно отметить, что иерархия потребностей и мотивов индивида является относительно устойчивым компонентом психики, который обеспечивает определенную независимость политического, нравственного, духовного выбора от сиюминутных ситуационных и манипулятивных воздействий.
Потребности и мотивы, выражающие их установки, тоже изменчивы. Они меняются в зависимости от изменений в макросоциальной и личной ситуации, от возраста человека. Однако существуют психологические механизмы и структуры, которые придают определенную устойчивость "представляющим" мотивы установкам людей. К ним относятся мировоззренческие, религиозные установки, а также предпринимаемые людьми социальные роли, их макрогрупповые идентификации и интерериоризированные ими социально-политические ценности.
Идентификация индивида с большой социальной группой является в любом обществе мощным фактором политического выбора. Прежде всего, в роли такой группы выступают этнос, нация, конфессиональная организация, вне зависимости от вероисповедания – христианского, мусульманского или вовсе, коммунистического. Это идентификация восходит к одной из фундаментальных особенностей человеческой психологии - потребности индивида в выделении из всей массы человеческих существ - выделению не только индивидуальному, но и групповому, потребностью в своем собственном "мы", в принадлежности к определенной социальной среде.
Групповая идентификация с церковью, нацией, классом или иной социальной группой - лишь один из возможных ее видов. В современных обществах групповая идентификация индивида плюралистична; он идентифицирует себя обычно не с одной, а с несколькими большими группами: нацией, профессиональной, локальной, демографической (женщины, молодежь), этнической, культурной и т. д.
На него влияет идентификация с той группой, с которой в данный момент он ощущает наибольшую психологическую близость. Таким образом, выбор ориентации обусловлен выбором наиболее значимой группы. В постсоветское время чаще всего такими группами и общностями являются национальные и конфессиональные структуры – нации, диаспоры, Церкви, приходы.
Экономические и политические реформы в России начались и до сих пор проводятся по американскому образцу. Вся же история очень молодой американской цивилизации – это нивелирование личностных и этносоциальных различий, унификация мировоззренческих, ценностных и поведенческих стереотипов. Американский "котёл по переплавке этносов" затягивает в свои бурлящие пучины всё человечество. Осознанно или нет, многие этнографы в поисках самоидентификации обращаются к седой старине, конечно, переосмысливая её и не стремясь к обособлению от социально-политических реалий современности.
Глобальная политическая динамика в сочетании с национально- культурным многообразием и своеобразием могли бы стать для многих современных сообществ, в том числе и российского, приемлемым путём социального прогресса.
[1] См.: Сорокин социологии: В 2 т. М., 1993. Т. 2. С. 247.
[2] См.: Никитина религии // Вопросы философии. 1994. № 3.
