Цветок

ЦВЕТОК

– Надо вырвать этот цветок, – сказала Анна.

Старая футболка и джинсы на ней были перепачканы зеленым соком травы.

Макс все собирался починить триммер, чтобы выкосить разросшуюся во дворе траву, но каждый раз не получалось. Наконец, Анне это надоело. В пятницу она купила кожаные садовые перчатки и принялась за дело сама.

Пришлось отрывать задницу от дивана и помогать ей.

Ну не любил он садовые работы. И проживший всю жизнь в квартире, не представлял, что такое жить в своем доме.

Срубленный из сосновых бревен дом, которому перевалило в прошлом году за сто лет, утопал в траве. Хотя был еще июнь, трава доставала ему до пояса. Море травы до покосившегося забора, наверное, такого же древнего как и сам дом. Там у забора, в тени он нашел этот странный цветок.

Сначала он не обратил на него внимание. И, захватив руками побольше травы, собрался ее вырвать. Но тут его ладонь пронзила боль.

«Черт!» – он выругался.

Мелькнула мысль, что это ­ проволока или стекло, вонзились ему в ладонь, неся микробы и заражение.

Он выпустил траву и взгляну на руки. На правой руке матерчатая перчатка была разрезана, края покраснели от крови.

Он снял ее и увидел в центре ладони резаную рану, словно полоснули лезвием. Края раны разошлись, и под кожей блестели какие-то зернышки.

– Что за черт?

Он надавил на ладонь, чтобы кровь побежала сильнее. Зернышки вместе с кровью вышли на поверхность. Он стер их перчаткой. И убедившись, что рана чистая, полез в траву. Тогда-то он и увидел этот странный цветок.

Синеватый стебель, плотный и жесткий на ощупь, и при этом прозрачный. Было видно, как по тончайшим то ли сосудам, то ли трубочкам движутся соки – вверх к бледному и ничем не примечательному желтому соцветию. Это даже было удивительно, что на таком необычном стебле цветет заурядный цветок. Листья росли только у самого корня, были довольно мясистые, зубчатые. На конце каждого зубчика висел блестящий шарик - семечко. Оно и попало ему в рану.

Макс позвал Анну.

– Можно твои перчатки? – сказал он.

– Что там, крапива? – Анна расстегнула липкую застежку и подала ему перчатки из довольно плотной кожи белого цвета.

На подушечках пальцев они были запачканы зеленым соком.

«Крапива… – мысленно передразнил он ее.

И с непонятной тоской подумал:

«Смотрел бы сейчас спортивный канал, нет приспичило ей навести во дворе порядок».

Он натянул перчатки, которые, кстати, были ему малы. Но в тканевых коснуться цветка он бы не решился. Анна с любопытством наблюдала за ним. А когда он полез в траву, подошла и заглянула ему через плечо.

– О, Боже! – вырвалось у нее, – Это чья-то шутка? Он выглядит, как злобное чудовище.

Макс коснулся стебля, но сквозь перчатки определить, каков он на ощупь было затруднительно. Тогда он потрогал листья, и несколько блестящих семечек упало на перчатку. И тут же шарики стали ввинчиваться в плотную кожу перчатки.

Анна вскрикнула, а Макс принялся стряхивать их на землю. Шарики упали в рыхлую почву, а на перчатках остались царапины. Словно кто-то тупым шилом пытался провертеть дырки в них.

Да его спасло то, что кожа на них довольно толстая. Ну да, конечно, специальные садовые перчатки. Целых полсотни отвалить. И он с тревогой подумал о ране. Да нет, он же все прочистил.

Анна глядела на него большими глазами и молчала.

– Принеси лопатку, – попросил он.

Он подкопал землю у основания и увидел, как такие же прозрачные трубочки-корешки уходят куда-то в землю.

Корешки чуть шевелились, напоминая микроскопический насос, качающий из почвы питательные вещества.

– На шутку это не похоже, – произнес он.

Тронул лопаткой корешок и тот вдруг дернулся.

Анна вскрикнула и отпрянула.

– Надо вырвать этот цветок, – сказала она, и брезгливость отразилась на ее лице.

Макс вдруг разозлился, глупая у него жена. Тут какое-то совершенно небывалое событие. Это только подумать ­– во дворе обычного дома, пусть и старинного (по меркам их города, насчитывающим всего лишь трехсотлетнюю историю) в центре города ­– выросло совершенно невообразимое растение.

– Нет, – сказал он таким тоном, что Анна сузила глаза и нехорошо глянула на него.

– Даже не думай, – повторил он, – Это мой дом, дом моего деда и прадеда. И я не хочу, чтобы ты это трогала.

Он думал, что жена вспылит. Но она совершенно спокойно сказала:

– Как хочешь, – повернулась и ушла в дом.

Пришлось ему самому заканчивать работу. Участок, где рос странный цветок, он оставил нетронутым. Чтобы в высокой траве его нельзя было разглядеть.

Адский цветок. Это название пришло на ум, когда дома в ванной он искал, чем бы продезинфицировать рану.

Он открыл один шкафчик, там стояли флаконы с лосьонами кремами. Это Анькино, подумал он. Зато тут же он обнаружил упаковку с ватными дисками. Вытащил несколько штук.

Когда дверца шкафа закрылась, из зеркальца, прилепленного к наружной стороне, на него глянула его собственная небритая физиономия.

Адский цветок… Бред! Он вдруг усомнился в том, что произошло. Выглянул в окно. У забора в гуще травы был виден тот самый бледненький желтый цветочек.

Настолько невзрачный, что при беглом взгляде не заподозришь совершенно невообразимый, фантастический стебель. Маскируется, подумал он.

Пузырек с йодом он нашел в ящике с маникюрными ножницами, лезвиями для бритвы, упаковкой бигуди. Ножнички он протер йодом и отодвинул ими края раны. Еще раз внимательно осмотрел, но ничего подозрительного не обнаружил. Прямо из склянки стал лить йод на рану. От боли пот выступил на лбу. Ничего, это он переживет. Не маленький.

За всеми этими занятиями, он не заметил, что в ванну зашла жена.

– Что случилось? – спросила она.

Макс от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил пузырек с йодом. Черт! Забыл повернуть фиксатор на ручке двери. И тут же в голову пришла подозрительная мысль: она сама открыла дверь с той стороны. У нее есть эта страсть шпионить за ним.

– Порезался, – ответил он, зажимая дисками горящую от йода рану.

– Дай осмотрю, – потребовала она.

– Я сам, – оттолкнул он ее.

– Я хотела помочь, – она удивленно взглянула на него.

– Анюта, я не люблю, когда ты начинаешь себя вести, как врач, хотя ты всего лишь ветеринар. Я не один из твоих пациентов-песиков.

– Хочешь сказать, ветеринар – это не врач, – усмехнулась она.

– Да-да, лошадиный врач.

– Максим, – остановила она его, – Я не собираюсь обижаться. Лучше скажи, что ты думаешь о цветке? Ведь это странно.

– Я не знаю, – признался он.

– Ты что притворяешься, что ничего особенного не произошло? – сказала она.

– Ну а что ты хочешь от меня услышать?

– Говорят, семена могут пролежать не один десяток лет, прежде, чем выпустить росток. А может быть, и сотни и тысячи лет. А вдруг это растение из космоса.

– Скорее всего, его привезли на базар с бананами или еще каким экзотическим фруктом. Почему бы какому-нибудь цветку из Южной Америки не вырасти у нас в огороде.

Она с сомнением посмотрела на него. Макс отвернулся и стал завинчивать пузырек с йодом. Она вздохнула и сказала:

– Возьми в холодильнике левомеколевую мазь.

«Антибиотик против инопланетного растения», вот как тогда он подумал.

Ничего близко похожего на адский цветок он не нашел в ни в Интернете, ни в справочнике по ботанике хранившемся в шкафу еще со школьных времен. Сходить в библиотеку на неделе у него совершенно не было времени. Он даже стал забывать о нем, вспоминал лишь тогда, когда раненая ладонь принималась зудеть.

Раны всегда зудят, когда заживают. И вот наступила суббота.

Цветок подрос. Стебель достигал в диаметре пяти сантиметров и больше походил на пластиковую трубку. Однако было видно, что он живой. Он был даже больше живой, чем вся остальная растительность на их пяти сотках земли. Вокруг него проклевывались фиолетовые, плотные, больше напоминающие оленьи рожки ростки. При этом они были прозрачные и пульсировали. Максим вспомнил ввинчивающиеся в почву металлические шарики.

«Урожай» – мрачно подумал он.

Внутри ростков что-то шевелилось. Максим почувствовал, как съеденная на завтрак яичница подкатывает к горлу. Это было мерзко. Настолько мерзко, что Анна не выдержала и ударила лопаткой по ростку.

Росток дернулся и издал какой-то странный звук, похожий на виброзвонок сотового телефона. Вместе с ним «закричали» остальные ростки. Они качались из стороны в сторону, издавая этот странный дрожащий звук.

В то же самое мгновение, когда Анна хлопнула лопатой по цветку, в правую ладонь Максима, где была рана, словно воткнули раскаленный стержень. Макс обхватил раненую руку и согнулся от боли. Незнакомые ему волны исходили из центра ладони, словно там был передатчик.

Анна размахнулась, собираясь острым краем лопаты срезать цветок. На лицее ее перемешались брезгливость и ненависть. Максима обдало ужасом.

– Что ты делаешь! Прекрати немедленно, – закричал он.

Он был настолько бледен, что она остановилась.

– Что такое? Что?! Надо было срезать его еще в прошлый раз. Посмотри, он распространяется с огромной скоростью. А на нем еще достаточно семян, чтобы засеять весь участок. Нужно сообщить в СЭС. Должна ведь быть какая-нибудь служба по надзору за флорой.

– Нет, - повторил он.

Анна тревожно глядела на него.

– Разве ты не слышишь этот крик? – произнес он.

– Какой крик? – спросила она.

– Это они кричат от боли.

– Они? – не поняла Анна.

Проследив за его взглядом, она уперлась в цветок.

– Я ничего не слышу, – начала она, а потом что-то сообразив, произнесла:

– Ты это делаешь мне назло. Патологическое упрямство. Разве ты не видишь, это растение опасно.

– Я подумаю и решу, что с ним делать, – сказал он.

– Думай. Только как бы поздно не было, – она бросила лопатку, и та воткнулась рядом с «фиолетовыми рожками».

И тут же с громким щелчком адский цветок выпустил иглу. Пролетев мимо Макса, она воткнулась Анне в плечо.

– Вот новости. Наш цветочек отрастил зубы, – как-то неуверенно сказала она и потянулась, чтобы вытащить ее.

– Стой! – крикнул Максим.

Осторожно он снял иглу с рубашки. На ее конце был небольшой мешочек, полный жидкости чернильного цвета.

«Яд», - мелькнуло в голове.

Мешочек был цел. Анна расстегнула рубашку и осмотрела плечо. Смуглая чистая кожа, ни единой царапины.

Макс с облегчением выдохнул. В это мгновение он чувствовал себя полным дураком. Почему он сразу не послушался ее. Надо было выжечь цветок.

Он хотел помириться, но Анна отклонила его попытку, отправившись на ночь к родителям. Как всегда, когда они сильно ссорились.

Ну и черт с ней. Подуется и прибежит.

Дома он включил настольную лампу и, отклеив пластырь с руки, стал осматривать рану. То, что он увидел, ему не понравилось. Рана была чистой, антибиотик сделал свое дело. Но края раны не срастались и напоминали трещину.

В нижнем ящике письменного стола он нашел увеличительное стекло, поцарапанное и с отколотым краем. Он пониже наклонил лампу, теперь яркий свет заливал руку. Подцепив ногтем край пореза, заглянул под кожу через увеличительное стекло. Там в окружении розоватой мышечной ткани наливался зловещим фиолетовым цветом микроскопический росток. Размером он был не больше пары-тройки миллиметров. Выгнутый кусок стекла увеличил его до размера рисового зерна.

Макс сначала приблизил стекло, потом отдалил, то уменьшая, то увеличивая росток, желая убедиться, не обманывает ли его зрение. Росток сидел в его руке, и, похоже, ему там было достаточно комфортно. Он брал все необходимые ему вещества прямо из Максимова организма.

«Я всего лишь гумус», ­– мелькнула мысль и Максим засмеялся.

Нет, ему не хотелось быть гумусом для какого-то цветка. Растение – безмозглая сущность, тупее черепахи или ящерицы. Потому что даже у черепахи есть мозг.

Вооружившись маникюрными ножницами, он выковырял из раны занозу. Пару раз в центре раны, пока он тащил сорняк, вспыхивала волна, напоминающая эхо того самого «вопля», который издавали сорняки во дворе.

Зажав лезвиями ножниц росток, Макс положил его под яркий свет лампы. Стекло увеличило его, исказив форму. Под прозрачной поверхностью что-то шевелилось и ворочалось, напоминая личинку насекомого. Ниже шли трубчатые корни: три отростка – два целиком, третий чуть поменьше, то ли оборвался на самом конце, то ли просто короче, чем остальные. В любом случае, остаток корня слишком мал, чтобы выжить.

Макс зажег конфорку газовой плиты и сунул ножницы в огонь. Росток извернулся, пытаясь освободиться. Но язычок фиолетового пламени взметнулся, превратив его в черный уголек.

Вот и все. Где-то в сараюшке была бутылка средства для розжига. И там же паяльная лампа. Он сейчас же найдет ее и расправится с теми, что остались во дворе.

Макс вышел на крыльцо. Он спустился на дорожку и направился к сараю. Со стороны зловещих зарослей донесся знакомый звук. Щелчок, потом еще, мимо лица пролетела игла. Цветок стрелял в него. Макс отпрянул и спрятался за бочку с водой.

Он прищурился, пытаясь в сумраке разглядеть его. Но лишь высунулся, как тут же в бочку со свистом воткнулась игла.

Макс стал отступать. Узнавать, каково действие фиолетовой иглы, ему не хотелось. Придется завтра придумать какой-то защитный костюм. И с первыми лучами солнца уничтожить эту инопланетную заразу.

Он вернулся в дом. Не раздеваясь, лег на кровать. Он слушал, как цветок выстреливал иглами. Этот сухой звук, словно сломали ветку, он не мог перепутать ни с каким другим. Права Анька, надо было сразу вырвать чудовище, пока он не набрался силы. Она всегда оказывается права, подумал он с раздражением. Но тут же задавил в себе это чувство.

Сам во всем виноват и должен все исправить. Завтра разберется с цветком и вернет Аньку.

Он провалился в беспокойный сон. Уже засыпая, услышал, как пошел дождь. Капли дробно стучали по крыше. Какие-то неясные образы обступили его.

Проснулся он от того, что замерз. В открытую форточку вливался холодный воздух. Дождь кончился. Мерзких щелчков не было слышно.

Макс встал и закрыл форточку, но сквозняк продолжал гулять по комнате. Максим вышел в коридор. Дойдя до середины, остановился – дверь на улицу была открыта.

Вдоль позвоночника пробежал холодок. Он помнил, как поворачивал ключ в двери. Сразу кожей ощутил пустоту и пространство дома. Где-то там в комнатах прятался ночной посетитель.

Макс осторожно заглянул в комнату: диван у стены, пара старых книжных шкафов. Никого. Никто не прятался за шторами, не таился в углу. Пусто было и в следующей комнате.

Макс дошел до ванной, постоял немного у окна, пытаясь в ночных сумерках разглядеть цветок у забора. В зарослях ничего не было видно. Он вернулся и закрыл входную дверь на ключ, думая о том, что память обманула его. Он всего лишь собирался запереть двери, но не сделал этого.

Повернулся, чтобы идти в спальню, и ноги наступили во что-то мокрое. Макс склонился и в синеватых сумерках разглядел на полу следы. Кто-то босиком прошелся по коридору, и с него стекала вода. Следы от узкой маленькой стопы уводили прямо в спальню.

Макс остановился на пороге комнаты и прислушался – там было тихо. Но вот, вроде, кто-то шевельнулся. Или ему показалось. Точно, в комнате кто-то был. Теперь он знал наверняка. Этот кто-то вдохнул–выдохнул. Макс перешагнул через порог, готовый дать отпор незваному гостю.

Он ощупал взглядом спальню: темные углы, ниши за шкафами. Взгляд упал на кровать. Он различил контур фигуры и темную волну волос на подушке. И тут же почувствовал, как напряжение, сковавшее его мышцы, начинает спадать.

Анна вернулась… Конечно, это она открыла дверь ключом. Но почему не переоделась, а прямо так, мокрая от дождя, легла спать. Он слышал ее дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох – слишком частое. Может, она заболела.

– Анна! – он позвал ее.

Фигура под одеялом не шевелилась. Он протянул руку, чтобы откинуть одеяло. Но тут жена повернулась и схватила его за руку.

В сумраке блестели глаза, лицо было бледным и измученным. Она приподнялась с постели, и одеяло поползло вниз, открывая плечи. На ключице, там, куда несколько часов назад вонзилась игла адского цветка, темнело пятно, похожее на след от обморожения или гангрену.

Он почувствовал, как рыдания подступают к горлу.

– Это из-за меня, – сказал он.

Ее рука была холодной и безжизненной, словно у нее совсем не осталось сил. Мучаясь невыносимым чувством жалости, он накрыл ее ладонь и вздрогнул. Вместо тонких длинных пальцев – цветочные корни. Они шевелились и пульсировали, обвивая его руку. Страх парализовал его.

– Освобождение, – сказала она.

Он потянулся, чтобы сбросить с жены одеяло и… проснулся.

Солнце било в окна, рассыпаясь бликами по полу и стенам. По кровати полз солнечный луч. Макс покрутил головой, пытаясь сбросить ночной морок и привыкнуть к яркому свету.

Постепенно зрение и слух вошли в норму и он услышал, как с улицы доносится мерное постукивание. Анькина половина кровати была пустая и не смятая. Никто не спал ночью в ее постели, никто не хватал его за руку. Он глянул на ладонь – рубцующуюся рана, чистая и вполне удовлетворительная на вид.

Он встал с кровати и пошел к выходу. Дверь на улицу была открыта и занавеска на ней колыхалась, совсем как в ночном кошмаре. Вот только за ней виднелся сад и деревянный забор.

Стук доносился из сада. Макс вышел на крыльцо. Анька, одетая в глухой брезентовый костюм, топориком вырубала адский цветок.

– Проснулся! –сказала она и улыбнулась, – Я уже почти закончила. Нет, не подходи! Он отрастил шипы.

В куске брезента лежали разрубленные фиолетовые стволы. За ночь они стали толще и приобрели зловещий чернильный оттенок. На стволе появились страшные иглы.

– Лучше, наверное, сжечь его.

Он хотел сказать, что и сам думал об этом. Но она неверно поняла его порыв. Голос ее взлетел вверх:

– Ничего не говори. Я несу тебе освобождение от этого кошмара.

Он вздрогнул: она сказала «освобождение». Совсем как во сне. Он вспомнил, как скользит и обвивается вокруг руки росток. Он направился к сараю за лопатой и где-то там была канистра с бензином

– А когда ты вернулась? – спросил он.

– Утром. А что?

Сверток с цветком они вывезли за город и сожгли, облив бензином. Пока горел огонь, Макс прислушивался, не пульсирует ли знакомая боль в руке. Все было спокойно.

Анна прижалась к нему:

– Как ты думаешь, теперь все закончится?

Он поцеловал ее в висок и сказал:

– Да.

Но он знал, что это не так. Потому что «освобождение».

На работе первым делом он вышел в Интернет и набрал в поисковике «цветок», подумал и заменил цветок на общее понятие «растение».

Тысячи ссылок: растения, какие бывают растения, что такое растения. Он открывал одну страницу за другой, просматривая по диагонали текст и фотографии. Очень хотелось пить. Два раза он грел электрочайник и поглощал чай литрами. Самое удивительное, он ни разу не вышел в туалет.

К полудню он почувствовал, что голова идет кругом. К этому времени он добрался до растительных культов древних народов Мексики и выпил три чайника воды.

На фотографии барельефа древней гробницы, кое-где осыпавшегося, можно было различить человека, сидящего в позе лотоса. На месте рук росли змеевидные отростки, но при внимательном рассмотрении становилось понятно, что это ветки.

Под фотографией была надпись: «Лиакалос ­– человек-растение»

Макс отправил текст на распечатку, и как только принтер заработал, глотая и выплевывая листы бумаги, решил сделать перерыв. Он вышел в из кабинета и дошел до водяной помпы. Набрал в пластиковый стаканчик воды и одним залпом выпил ее. Вода проскочила в пищевод, не утолив жажды. Горло оставалось сухим. Он выпил еще воды. Остановился он, кажется, после пятого стакана. Наверное, у него сахар в крови.

– Эй, Макс, – окликнул его Антон, – Тебе плохо?

– Пить все время хочется.

В туалете Мвакс глянул на себя в зеркало. Лицо было бледным и измученным, каким-то призрачным. Совсем как у Аньки в том кошмарном сне. Он пошатнулся и, чтобы не упасть, оперся на раковину. Перед глазами было темно, в голове качалось, или это он сам качался. Нашел кран. Побрызгал в лицо водой, стало легче. По крайней мере, в глазах прояснилось. В сложенные лодочкой ладони набиралась вода. Сквозь прозрачную отфильтрованную воду просматривался розовый зарубцевавшийся порез.

С чмокающим звуком края раны разошлись, выпустив червеобразный отросток, лиловый, с чернильными прожилками. Словно насос отросток принялся качать воду.

– О боже! – вырвалось у Макса.

Он надавил на рану, и ее края тут же разошлись. Обнажилась розоватая мышца, оплетенная пульсирующими чернильными отростками. Их были тысячи, они пронизывали мышечную ткань, сосуды, и, наверное, кости. И теперь их уже просто так не извлечешь. Пришлось бы отсекать кисть, чтобы избавиться от паразита. Микроскопические насосы доставляли воду к центру ладони, где было сосредоточие жизненной силы.

И вот тут Максим вырубился. И первое, что он сказал, приведшему его в чувство Антону – пойдем выпьем. И добавил: водки!

Макс лежал на тахте и от боли в голове, не мог шевелиться. Хотелось пить. Но это была обычная жажда с перепоя. Наверное, водка подействовала на растение. Вот только со зрением было что-то не то, словно оно стало двойным.

Наряду с обычными вещами, он видел росток, который словно черная змея гнездился глубоко в руке. Ветвистые отростки тянулись от центра ладони к пальцам.

Он видел вокруг герани, стоящей на окне, красноватое сияние. Все пространство комнаты представлялось разными по структуре полями перетекающими друг в друга.

Анна тоже выглядела необычно. Еще тоньше, чем кровеносные сосуды, ее тело оплели какие-то нити. Она стояла возле тахты, над Максимом и требовала объяснений. Вот сейчас он все ей и расскажет. Теперь это будет их общая проблема.

– В чем дело, Максим?

Макс принял вертикальное положение и попросил:

– Принеси мне ножницы.

– Зачем? – она сложила руки на груди, давая понять, что не сдвинется с места.

– Хочу показать кое-что.

Видя, что она не торопится, принялся объяснять:

– Анна, помнишь, мы впервые нашли тот цветок. Я тогда поранился, и одно из странных зерен попало в рану.

– Ты же сказал, что все порядке, – Анна насторожилась.

– Я так считал, но рана не заживала. Примерно через неделю я обнаружил в ране росток. Он сидел глубоко в ране, но его можно было рассмотреть через увеличительное стекло. В общем, я налил побольше йода в рану и вырвал росток ножницами.

– Слава богу! – воскликнула она, – А я то с ума схожу, думаю, что с тобой происходит. А ты просто один на один с опухолью. Макс, сейчас все это лечится. Не нужно было ничего вырезать. Но, возможно, это какая-то доброкачественная опухоль.

– Тебе надо показаться к врачу. – она взяла его за руку.

­– Это была не опухоль! – он оттолкнул ее, – У него стебель и три корешка, которые шевелились словно щупальца. Ты видела тот цветок – его нельзя перепутать ни с чем.

– Боже, – Аня сделала шаг назад.

– Я наложил повязку, и думал, что на этом все закончилось. Но видимо, не все удалил. Он в руке.

Макс посмотрел ей в глаза, желая изо всех сил, чтобы она поняла всю важность того, о чем он говорит.

– Я знаю, он в руке. Пока еще здесь, но скоро его щупальца доберутся до сердца и легких, он проникнет в каждую клеточку тела.

– Макс, прекрати, – Анна, скривившись, смотрела на него.

Все, даже положение тела, выражало брезгливость.

– Ты мне поможешь, – сказал он.

– Я?

- Потому что это ты во всем виновата.

Брови ее вопросительно взлетели вверх.

– Ты вырубила материнское растение, и дала приказ-импульс ростку – выживай! Есть даже такой термин «освобождение». И вот этот микроскопический кусочек, который бы погиб в человеческом теле, принялся с неимоверной скоростью расти.

– Ты должна устроить мне операцию. – Он встал с тахты.

Анна отступила назад.

– Какую операцию? – она в ужасе смотрела, как он закатывает рукав рубашки.

– Ты уже поняла, какую. Ты сможешь это сделать в своей ветеринарной клинике. Ножницы ты не принесла, хоть я и просил. Но ничего, обойдемся без них.

Она продолжала отступать к двери, испуганно глядя на его руку.

– Да не бойся ты! Я хочу всего лишь показать, что он там. Ведь ты можешь подумать, что я вру, что я пьян, у меня белая горячка. Я знаю, твой мозг сейчас ищет лазейку, как бы выскочить из всего этого.

Он ткнул пальцем в рану, раздирая рубцующиеся ткани.

– Что ты делаешь! – воскликнула она.

Открылся клубок тоненьких корешков. Отростки зашевелились, когда на них упал солнечный свет. Некоторые подняли дрожащие кончики. На одном из них Максим разглядел глаз, похожий на стрекозиный. Растение некоторое время смотрело на него, а потом отростки стали втягиваться внутрь его тканей. Оно пряталось.

Он согнулся от внезапной рези в желудке. Чтобы подавить рвотный рефлекс, закашлялся.

– Хорошо, я посмотрю твою руку, чтобы ты успокоился, – сказала Анна.

Она решительно взяла его ладонь и некоторое время пристально ее рассматривала. А он в это время корчился от боли. Вдруг он почувствовал, что руку отпустили.

Поднял голову и наткнулся на ее взгляд. В нем было презрение и что-то еще.

– Я ухожу, – сказала она. Голос звучал сухо.

­Хлопнула дверь. Он остался один. Поднес руку к глазам и выругался. В ране ничего не было. Лишь в складке кожи подрагивало что-то фиолетовое, слишком маленькое, чтобы его можно было обнаружить при беглом осмотре.

ОНО научилось прятаться, у него теперь были глаза – и все за какие-то сутки. Еще пара дней, и ему конец.

…………………………….........................................................

Он больше не доверял своей руке. Вчера пальцы на ней пробовали самостоятельно шевелиться. Он засунул руку в морозильную камеру и держал, пока не перестал ее чувствовать. Хорошая встряска для цветка-паразита. Он надеялся, что прижучил его. Но сегодня утром сквозь ногтевые пластины вылезли фиолетовые отростки. Они были толщиной с нитку и закручивались как усы дикого огурца.

К полудню на конце одного из «усов» с хлопком прорезался стрекозиного вида глаз. Через час – еще один.

Маникюрными ножницами Максим срезал все пять отростков. Один пришлось отрезать вместе с отросшим ногтем. Усы шевелились на полированной поверхности стола, но с места сдвинуться не могли.

Нужно было избавиться от руки. Перед Максом лежала циркулярная пила, топор и пузырек с обезболивающими таблетками. Но он знал, что ничем из этого воспользоваться не сможет, даже если выпьет всю упаковку «кетанова». Слишком развитый инстинкт жизни превращал его в труса, и в то же время не давал возможности забыть о паразите.

Он со всей злости воткнул ножнички в столешницу пронзив самый большой отросток, и тут его осенило: «Газонокосилка!»

Газонокосилка - это то, что было нужно. Руку не отрубит, но пожует так, что в больнице ему ее точно подправят.

Он вернулся через полтора часа. Соседка с любопытством наблюдала, как он заезжает в ворота. Косилка в коробке громоздилась на багажнике.

– Косилку купил, – сказал он, хотя никто его ни о чем не спрашивал.

У него был виноватый вид. Он выгрузил из машины пакет, в котором предательски звякнули два пузыря водки, еще там лежала упаковка ледокаина, одноразовые шприцы и жгут из ближайшей аптеки.

Соседка, которую звали не то Таисия Владимировна, не то Таисия Валерьевна, оценила содержимое сумки по-своему, и с осуждающим видом направилась к себе домой.

Он запер ворота и калитку. Подумал немного и решил, что калитку придется оставить открытой, чтобы врачи скорой помощи имели доступ в дом. Косилку он отнес к сараю, распаковал. Пришлось потратить еще около часа. Чтобы разобраться с инструкцией. Опробовать ее.

Теперь она стояла на том самом месте, где когда-то рос цветок. Красного цвета на ней черными стилизованными буквами было написано «Экстрим». Защитная решетка понизу придавала косилке сходство с локомотивом.

С помощью отвертки он снял решетку и отправился в дом.

План был простой. Сначала он обколет руку обезболивающим, потом выпьет, чтобы притупить ощущение реальности. Вызовет «скорую помощь». И только после этого выйдет во двор, и начнет жатву. Да! Не забыть про жгут.

Он открыл бутылку и глотнул прямо из нее.

Анна нашла его во дворе совершенно пьяного перед жужжащей косилкой. Врачи скорой помощи стояли за ее спиной, как жандармы.

Он икнул и сказал, растягивая слова:

– Я ведь только что вам позвонил… Я еще не успел… Это нечестно… – он заплакал.

Анна стояла, скрестив руки на груди:

– Его нельзя оставить одного, – сказала она, – У него навязчивая идея на счет пилы или косилки. Хочет себя покалечить.

– Зато я спасу свою душу, – крикнул он ей.

– Я даже не заметила, как это получилось. В последнее время, он выпивал. Но я никогда не считала его алкоголиком. Это я во всем, виновата.

– Белая горячка, – сказал врач и кивнул санитарам.

- А, так это ты вызвала их. Не слушайте ее. Она не понимает. Вы все не понимаете.

Макс бросился к косилке, намереваясь сделать то, что он задумал. Но санитары опередили его. Один сбил его с ног, а второй навалился сверху.

– Пустите меня… Мне нельзя в психушку. Я не просто хотел себя покалечить. У меня в руке паразит. Мне нужно избавиться от него, пока он не добрался до моего мозга. Мне нужно в хирургическое…

­– В хирургическое, конечно. Мы отвезем тебя туда, – сказали ему.

Больше его никто не слушал.

Анна подошла к косилке и выключила ее.

– Вы с нами? – произнес врач и сочувственно глянул на нее.

– Да, сейчас, – отозвалась она. – Только захвачу сумку с документами.

В доме она сняла сумку с крючка и глянула на себя в зеркало. Ей не нравилось, как лежат волосы. Она взяла с полочки расческу и стала приглаживать темную волну волос. Расческа зацепилась за что-то в пряди, и Анна вскрикнула.

На ладонь упал тонкий фиолетовый росток, напоминающий усы дикого огурца, на его кончике чернел «стрекозиный» глаз.

Надо быть осторожнее, подумала она и поднесла росток обратно к волосам. Извиваясь, он спрятался между прядями и вскоре снова там прирос.

Анна взяла ключи и вышла из дома.