Этика научного исследования под защитой научной полиции

ЭТИКА НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ПОД ЗАЩИТОЙ НАУЧНОЙ ПОЛИЦИИ[1]

В. Н. ДАНИЛОВ

Кафедра онтологии и теории познания

Факультет гуманитарных и социальных наук

Российский университет дружбы народов

117198 Москва, Россия

ул. Миклухо-Маклая, д. 10 а

Широкий спектр негативных явлений в современной науке, связанных с нарушениями исследовательской этики учеными породил институт «научной полиции». В статье описывается два варианта функционирования подобного института: формально инкорпорированный в академические круги и имеющий предельно независимый общественный статус. На основании сравнения деятельности этих видов «научной полиции» автор приходит к выводу о предпочтительности первого типа, однако предостерегает против некритического заимствования подобного опыта.

Было бы большой ошибкой полагать, что в «золотой век» еще неинституционализированной науки, когда наука оставалась свободным предприятием свободных людей, движимых одним лишь любопытством, вопросов нарушения научной этики не существовало. Скорее наоборот, споры о правопреемстве идей, плагиате или незамеченном первенстве составляли обыденную повестку европейского ученого XVI или XVII века[2]. Однако в период становления классической европейской науки такого рода скандалы и тяжбы за «научный капитал» кроме очевидного негатива имели и существенный позитивный момент – они провоцировали структурные изменения в как в техниках ведения научной работы, так и в ее социальной организации. Новая волна публичных скандалов, произошедших за последние несколько лет, показывает, что даже в современной науке, предельно институционализированной и даже бюрократизированной, вполне вероятны существенные структурные трансформации. Вплоть до формирования новых внутринаучных институтов, имеющих особые привилегированные функции и выступающих от лица самой науки и являющихся куда более значимой силой, чем просто новой формой надзора за соблюдением научной этики.

В 2002-м году после серии скандалов, связанных с нарушениями научной этики, в германских научно-исследовательских учреждениях был фактически введен институт того, что можно было бы смело назвать «научной полицией»[3]. В конечном итоге ученым удалось не спровоцировать государство на учреждение специального контрольного института и сохранить автономию научных исследований. За это пришлось заплатить резким ужесточением кодексов научной этики, требованием сохранения в течение десяти лет всех материалов исследований. Немецким ученым удалось серьезно смягчить требования главного научно-финансирующего ведомства страны Deutsche Forschungsgemeinschaft (DFG), угрожавшего неподчинившимся институтам лишением грантовой поддержки[4], и добиться выборности омбудсменов, следящих за соблюдением норм научной этики, а не назначения их сверху.

Любопытно, что скандалы, связанные с научными фальсификациями, и вызвавшие на свет появление института «ученых-полицейских», случались преимущественно в области медико-биологических исследований. В частности, скандал с подтасовками данных в исследованиях гематолога Ф. Херманна, из 347 статей которого 52 содержали фальсификации и еще 42 оказались под подозрением (так называемое «Дело Херрманн-Браш»)[5]. Известный корейский биолог-фальсификатор Хван У Сок занимался клонированием стволовых клеток человека[6]. «Научный Уотергейт» - знаменитое «дело Балтимора»[7] касалось вопросов генно-инженерных исследований. Список крупных скандалов в этих областях научных знаний можно без труда продолжить. Несложно высказать предположение, что общественный и научный резонанс факты научных фальсификаций в именно этих областях вызвало то, что эти исследования касаются не абстрактных знаний, но связаны с вопросами здравоохранения. Разумеется, вопросы финансирования, и традиционное социальное недовольство закрытостью медико-биологического клана специалистов повлияли также. То есть это еще ничего не говорит о том, что медицина оказывается наиболее «заражена» недугом фальсификации, известны случаи нарушения научной этики и в иных областях знания[8].

В институте Макса Планка (Германия) избираемый раз в три года из сотрудников учреждения для каждого подразделения омбудсмен обязан следить за соблюдением научной этики (rules of good scientific practice). Действуя максимально конфиденциально, омбудсмен обязан раз в год отчитываться перед Президентом общества Планка «в анонимной форме»[9]. При этом формально омбудсмен никому из сотрудников администрации или коллег не подчинен.

В институте Планка разработана целая процедура ведения дел в случаях обнаружения опасных ситуаций. Составлен «Каталог действий, трактуемых как нарушение научной этики»[10]: «Нарушением научной этики считается ситуация, когда в значимом научном контексте ложные утверждения оказываются вписаны сознательно или в результате грубой невнимательности, когда нарушаются права интеллектуальной собственности, либо наносится иной вред чужой исследовательской работе».

Практически можно утверждать, что в данном случае мы встречаемся с юридическим определением того, что должно считаться в академических кругах «научным проступком». Причем нарушение научной этики в данном контексте представляет собой гораздо более широкий круг действий, чем обыкновенно принято выделять, когда говорят о плагиате или фальсификации данных. Тот же цитируемый документ определяет такие ситуации, трактуемые как нарушение этики (misconduct):

Ложные утверждения – это или фабрикация данных, или их фальсификация, посредством либо сокрытия нежелательных, либо выборочного их представления, либо манипуляций с графиками и иллюстрациями; сюда же включаются некорректные утверждения в приложениях к работе, в частности ложные сведения о публикации результатов работы или принятых к печати публикациях. Нарушения интеллектуальной собственности – это прямой плагиат, включающий узурпацию авторства; кража идей; публикация или ознакомление третьих лиц без ведома автора о содержании работы, открытиях, гипотезах, теориях или исследовательских методах ранее не опубликованных; вступление в соавторы без их ведома. Нанесение вреда чужой исследовательской работе – прямой саботаж чужих исследований, включая порчу оборудования, документации и пр. необходимых элементов для проведения чужого исследования. Так же весьма не поощряется совместное участие в проектах, в которых потенциальному соавтору известно, что они выполняются с нарушениями научной этики, грубое пренебрежение обязанностями наблюдения за проведением исследований, неразглашение сведений о нарушении научной этики.

В случаях обнаружения ситуаций, так или иначе нарушающих правила научной этики ведения исследований, проводится внутриинститутское расследование. Сначала проводится неформальное предварительное следствие, затем – формальное расследование. Но даже на стадии первичного получения информации о вероятном нарушении научной этики, вся такая информация и все действия «следователей» должны тщательно документироваться. Поставленным в известность руководителем института или подразделения подозрительное исследование ставится на дополнительный двухнедельный «карантинный» контроль, если сведения, полученные от омбудсмена за две недели не подтверждаются, контроль снимается. В ином случае, принимается решение либо о прямой приостановке исследований и вынесении санкций провинившимся, либо о проведении формального расследования. До этого момента всем участникам дела строго рекомендуется соблюдать конфиденциальность. Проведение формального расследования зависит от юрисдикции и должно включать довольно большой круг лиц, с привлечением сотрудников иных департаментов и, в крайних случаях, иных научных организаций. Формальное расследование предполагает процедуры очных слушаний дела с привлечением всех заинтересованных сторон, конфиденциальность и анонимность могут быть нарушены. Решение, которое выносится на основании формального расследования окончательное и обжалованию внутри института не подлежит.

Существует целая шкала наказаний, соответствующая разного типа и уровня научным проступкам. В соответствии с трудовым законодательством, провинившийся ученый может получить выговор, может быть временно отстранен от работы или отправлен во внеочередной отпуск, с ним по взаимной договоренности может быть разорван контракт. Не считая гражданско-правовой или уголовной ответственности, которая наступает в особенно тяжких случаях, возможно вынесение также и академических санкций, таких как отзыв лицензии на право преподавания или лишение научной степени.

Такие жесткие этические правила ведения научных исследований, по мнению некоторых авторов[11], должны были создать систему всеобщего доносительства в немецких институтах, атмосферу общего недоверия, однако есть основания полагать, что ничего подобного в итоге не произошло. Трудно судить, насколько непосредственно эффективным оказался институт омбудсменов в немецких исследовательских центрах и университетах, но то, что этот институт должен был повлиять на количество материалов относительно научных фальсификаций, просачивающихся в научно-популярную и околонаучную прессу, не приходится сомневаться.

Существуют различные данные и оценки ситуации с фальсификациями в науке. Наиболее оптимистичные специалисты полагают, что не больше 1% исследований содержит фальсифицированные результаты (Б. Харрис, Harvard Medical School)[12], тогда как некоторые исследования заставляют думать на пессимистический лад: «Опрос среди 274 норвежских ученых-медиков показал, что 22% знали о серьезных случаях нарушения научной этики (scientific misconduct), еще 3% подозревали о фактах фальсификации или фабрикации данных. 9% респондентов сами участвовали в одном или более случаях нарушений научной этики»[13].

Ставшие достоянием широкой общественности массовые случаи нарушения этики научного исследования, выраженные в плагиате или фальсификации, приводят к падению социального авторитета науки. Все это происходит одновременно со сложным процессом институциональной эволюции науки, когда контроль за расходованием средств, выделенных на научные нужды постепенно переходит из рук самих ученых в руки государственных органов и частных компаний, которые руководствуются при распределении грантов далеко не только собственно научной необходимостью. Как итог – при сохранении научного корпуса и социального престижа ученого, одновременно происходит деградация значения ученого-интеллектуала в публичном пространстве, и девальвация социальной ценности научной картины мира. Наука рискует потерять в лице ученых-фальсификаторов моральную ценность в обществе. Для обывателя фигура ученого мало чем сможет отличаться от персоны продажного политика или беспринципного коммерсанта. Для того, чтобы не допустить потери наукой мировоззренческого общественного ориентира, сами ученые должны принимать определенные меры.

Однако одни только скандалы с учеными и фальсифицированными данными сами по себе не должны непосредственно диктовать введение института научной полиции. Чтобы принять решение об учреждении такого органа, в любой форме, необходимо качественное исследование научной среды. Прежде всего, исследование социологическое. Тем более что вопрос относительно научных фальсификаций остается предметом существенного интереса не только со стороны научной журналистики, но и со стороны социологов знания и философов науки[14].

Научное исследование, представляющее собой длительный и многоступенчатый процесс далеко не на всех стадиях обладает иммунитетом к фальсификациям. Какие именно стадии научного исследования – презентация результатов в научных СМИ, представление данных коллегам внутри лаборатории, фальсификация целых звеньев в цепи научного исследования (экспериментов, наблюдений и т. п.) – оказываются наиболее уязвимы? Для каких научных дисциплин характерно наибольшее число фальсификаций? Каким образом число фальсификаций зависит от финансирования проектов? Эти и масса других вопросов должны быть в центре внимания социолога науки.

Бегло рассмотрим один из подобных вопросов: какую зависимость от степени публичности приобретает научная фальсификация? С одной стороны идти на сознательную фальсификацию в хорошо финансируемых и широко обсуждаемых областях – это подвергать серьезному риску собственную репутацию. С другой стороны, потенциальный фальсификатор в сферах науки, которые не обласканы вниманием научной прессы и грантами приобретает слишком уж мало, чтобы такая фальсификация имела смысл. Тем не менее, полагать, что количество публичных скандалов в научном сообществе, связанных с обвинениями в плагиате или фальсификации исчерпывает число таких фальсификаций или, по меньшей мере, численно коррелятивно общему числу фальсификаций или репрезентативно относительно общего их числа без специального исследования практически невозможно.

Само же такого рода исследование наталкивается на вполне очевидные проблемы. Кроме всем известного факта существования непубличной науки (закрытых корпоративных или военных исследований, данные которых не афишируются, а случаи нарушения этики в которых остаются достоянием руководства закрытых институтов и лабораторий) и определенного корпоративного единства ученых, отстаивающих свои автономные цепи научной коммуникации от внешнего вмешательства даже ученого-социолога знания, за фасадом научной этики и тривиального этикета «не выносить сор из избы», существует и еще одна важная проблема, проблема серьезного вмешательства в научные программы и научное сообщество внешних сил. В случае вмешательства внутренних органов государства ученый-социолог оказывается перед сложной дилеммой: либо продолжать исследование, повинуясь долгу ученого, либо прекратить, поскольку исследование может серьезнейшим образом повлиять на объект и даже само его существование[15].

Все это никак не может не настораживать, поскольку существование научных фальсификаций уже не может рассматриваться как эмпирический момент, завязанный на «человеческие слабости» исследователей – жажду наживы и славы, и потому списываться со счетов. Куда более вероятно, что научные фальсификации коренятся в системном характере современной науки как социального института. Причину нынешнего «вала» «дел», относительно плагиата, подтасовки данных и т. п., что в западном науковедении получило название scientific misconduct, на наш взгляд стоит искать в самой структуре научной деятельности.

Существует и иное мнение, основывающееся на «национальных чертах», которые приобретают научные институты в различных странах. В частности, английский рецензент «Нью-Йорк Таймс» книги о «научном Уотергейте»[16] историк медицины Рой Портер, полагает, что вопросы отдельных научных фальсификации приобретают общенаучный и социальный ангажемент лишь в США, где сильны традиции «охоты на ведьм» и общий уровень социальной подозрительности крайне высок. Ни в одной другой стране мира скандал, подобный «делу Балтимора» не был бы возможен[17]. На наш взгляд такой тезис, по меньшей мере, спорен.

Но, поскольку эта структура не является результатом какого-либо свободного выбора ученых, но сформировалась в результате сложных внутринаучных институциональных процессов и социального давления, структурный эффект, которым являются научные фальсификации и шире – псевдонаучная мифология, - не может быть устранен посредством некоего единовременного «простого решения», каким бы оно ни было.

В качестве примера можно привести одну историю: недавно американское государство отсудило у Гарварда 26,5 млн. долларов за мошенничество одного из профессоров, задействованного в «Гарвардском проекте», причем сам профессор, как ни удивительно, никакого наказания со стороны университета не понес[18]. Этот случай тем более занятен, поскольку показывает различную трактовку научной этики, как самими учеными, так и теми, кто их эксплуатирует.

В любом случае, решение проблемы научных фальсификаций через повсеместное учреждение института научной полиции, подчиняющейся непосредственно государству , выглядит насколько радикальным, настолько же и поспешным. Научное сообщество не было бы сообществом ученых, если бы не смогло на определенном качественном этапе перехода фальсификаций от единичных случаев к массовым попытаться поставить на пути псевдоученых некий заслон. Наличие неформальной общественной «самопровозглашенной» научной полиции, а именно она должна стать таким заслоном, характеризует развитое и здоровое научное сообщество – там, где есть яд, появляется и противоядие.

По большому счету единственным средством ученых и представителей научных кругов в неформальной среде «научной полиции» в борьбе с фальсификаторами является гласность. Чем более развита научная пресса – во всех ее проявлениях, от печатной до электронной и от сугубо академической до научно-популярной – тем больше шансов на то, чтобы вывести фальсификаторов на чистую воду. Поскольку научное сообщество само по себе достаточно нетерпимо по отношению к тем, кто запятнал себя плагиатом или систематическими фальсификациями результатов исследований, оно в состоянии само очищаться от подобных негативных элементов в своем кругу.

Бывает, что эта нетерпимость проявляет весьма интересные свойства, а деятельность «ученых-полицейских» носит избирательный характер. Хорошим примером в данной связи является история физика болгарского происхождения Виктора Нинова. Будучи уже звездой мировой величины, он был уличен в фальсификации данных исследований, согласно которым были обнаружены химические элементы таблицы Менделеева с номерами 116 и 118. В итоге Нинову было указано на дверь, тогда как его американским соавторам все сошло с рук. История имела очень большой резонанс[19].

Вопрос о формализации деятельности «научной полиции» по немецкому образцу существенным образом назрел. В странах, обладающих известным научным потенциалом, неподконтрольная внеакадемическая волонтерская деятельность самопровозглашенных «зелотов» или «ученых-полицейских», в состоянии кроме пользы принести и определенный вред. В частности двусмысленной оказалась роль двух известных в США «борцов за чистоту науки» Неда Федера (Ned Feder) и Уолтера Стюарта (Walter Stewart)[20] в раскручивании маховика скандала вокруг исследований нобелевского лауреата Дэвида Балтимора, дошедшего до слушаний в Конгрессе (1989). Там, находясь под серьезным публичным давлением, Балтимор заявил, что подобного рода расследования представляют угрозу для свободы научного исследования, что только сами ученые имеют право управлять собой, поскольку лишь они одни понимают, как устроена наука.

В китайских научных кругах пользуется популярностью сайт «New Threads»[21], посвященный борьбе с лженаукой и научными фальсификациями. Являясь волонтерской структурой, этот сайт практически не несет ответственности за свои действия в деле информирования общественности о фактах нарушения научной этики, публикуя порой непроверенные данные и таким образом сам нарушая ту этику, за которую готов бороться. В частности, начавшийся в апреле этого (2006) года скандал вокруг исследований иммунолога Вей Юяня (Wei Yuquan), обвинения против которого были опубликованы на сайте Ши Люшенем (Si Lusheng) в подтасовке данных в двух статьях, не закончен до сих пор. Модератор сайта-«зелота» Фанг Жуши (Fang Zhouzi) бывший биохимик, считает своим долгом таким образом бороться с негативными явлениями в науке. В «черный список» нечестных исследователей, опубликованный на сайте, вошел не один десяток представителей китайской Академии наук[22]. Все это находит известное раздражение ученых, требующих поставить деятельность Фанга под контроль.

Тем не менее, такой контроль наладить довольно-таки сложно. Особенно в Китае, где существует достаточно низкий возрастной потолок для институционализированной деятельности ученого-естественника. В результате освобождается значительный класс ученых, одним из способов научной социализации которых становится «полицейская» деятельность. Вопрос заключается в том, каким именно образом канализировать активность и, несомненно, благие намерения такого рода волонтеров науки, чтобы их деятельность не приносила кроме прочего еще и вред. Немецкий опыт институционализации «научной полиции» кажется верным рецептом, однако, прежде чем перенимать его, все-таки стоит провести специальные исследования, чтобы выявить природу явления нарушения учеными исследовательской этики. До того, как это будет сделано, любое решение может оказаться чреватым непредсказуемыми последствиями для такого тонкого организма, как научное сообщество.

SCIENCE POLICE AND SCIENTIFIC MISCONDUCT

V. N. DANILOV

Department of Ontology and Epistemology,

Faculty of Humanities and Social Sciences,

Russian Peoples’ Friendship University

177198 Russian Federation, Moscow,

Miklucho-Maklay Str. 10 a

Great wave of scientific misconduct lead scientific community to form the forces of so-called “science police”. Two ways of institutionalization and two types of functionalizing are examined here: academically incorporated and totally independent public. Author considers the first type of conducting of “science police” preferable. But the non-critical transfer of this experience is not granted.

[1] Статья выполнена при поддержке гранта РГНФ 0а

[2] См. напр. материал о научном «пиратстве» в математике XVI века в Пираты и политики в математике // Отечественные записки. 2002, №7.

[3] Научная полиция против поп-науки // Независимая газета, 26.06.2002

[4] Koenig R. Gene-War Veteran Seeks New Roles for Granting Agency // Science 1998; 279: 171

[5] Koenig R. Panel calls falsification in German case "Unprecedented" // Science 1997; 277: 894; Schiermeier Q. Gene therapist accused of fraud to seek redress in German court. Nature 1997; 389:105.

[6] Мошенник в белых одеждах // В мире науки (“Scientific American”) №6, 2006.

[7] См. напр. здесь: Judson H. F. The Great Betrayal: Fraud in Science. Harcourt, 2004.

[8] « Фуджимуры» (археология), « Лотта» (социология), «Дело Нинова» (физика), дело о «холодном синтезе» (физика), « Протша» (антропология), «Скандал Шона» (физика) и т. д.

[9] Документация, касающаяся прав и обязанностей омбудсмена опубликована на сайте Общества Макса Планка: http://www. mpg. de/english/careerOpportunities/ombudssystem/index. html

[10] «Catalogue of conduct to be regarded as scientific misconduct», там же.

[11] Научная полиция против поп-науки // Независимая газета, 26.06.2002

[12] Porter R. The Science Police // The New York Times 20.09.1998

[13] Nylenna M. et al. Handling of scientific dishonesty in the Nordic countries // The Lancet. Vol. 354, July 3, 1999.

[14] См. напр. Barnes J. A. A Pack of Lies: Toward a Sociology of Lying. Cambridge University Press, 1994; LaFollette M. C. Stealing Into Print: Fraud, Plagiarism, and Misconduct in Scientific Publishing, Berkeley, CA: University of California Press, 1992; Buranen L. (ed.) Perspectives on Plagiarism and Intellectual Property in a Postmodern World, Albany: State University of New York Press, 1999; Whitley B. E. Academic Dishonesty: An Educator's Guide. Lawrence Erlbaum Ass. 2002; Robin R. Scandals and Scoundrels: Seven Cases That Shook the Academy. University of California Press, 2004; Lock S., Wells F. Fraud and Misconduct in Medical Research. London, BMJ Publishing Group, 1996, и др. Хорошая избранная и аннотированная, но несколько устаревшая (1994) библиография работ по нарушению научной этики (scientific misconduct) представлена здесь: http://www. lemoyne. edu/OTRP/otrpresources/otrp_sci-misc. html

[15] В качестве примера, можно привести случай из смежной области исследований: «Недавно очень статусный социолог, если верить СМИ, был вынужден отозвать свой знаменитый доклад о коррупции, поскольку его выводы относительно обследованных им организаций стали проверять следственные органы. Такой критики доклад не выдержал». (Мифологемы знания. Беседа с Симоном Кордонским. В кн. Мыслящая Россия. Картография современных интеллектуальных направлений. М., 2006, с. 31).

[16] Kevles J. D. The Baltimore Case. A Trial of Politics, Science, and Character. NY, W. W. Norton & Company, 1998;

[17] Porter R. The Science Police // The New York Times 20.09.1998

[18] http:///article. asp? aid=_1

[19] Остров стабильного молчания // Независимая газета 7.08.2002; Наука ошибаться // http://www. *****/articles/2006/01/26/fake; Hillman T. Victor Ninov: Cracks in Scientific Integrity

Breed New Questions in High Stakes Field // Daily Californian 2.08.2002

[20] Подробнее о них см. Dolnik E. Science Police // Discover, vol.15, #2, 1994.

[21] http://xys. org/ (на китайском языке)

[22] http://www. /Features/index. cfm? fuseaction=readfeatures&itemid=497&language=1